Аркан "Башня"

Смотреть на Драко Малфоя сейчас и понимать, что от его версии этого времени не останется совсем ничего уже через год. Время начинало утекать сквозь пальцы Лесли и это чувство было вполне ощутимо. Теперь каждый день служил лишним напоминанием промедления, которого ей не следовало допускать. Если большая часть событий весны оказалась правдой, значит и вся та реальность — тоже. Совсем скоро произойдет рейд Отдела Тайн, Люциус Малфой вместе с Ноттом-старшим и другими Пожирателями смерти попадет в Азкабан, а вся Магическая Англия, и вместе с ней все мировое Магическое общество осознают, что Гарри Поттер никак не лжец. Лесли пора делать что-то, предпринимать какие-то действия не только для себя, но и для него. Да, он неблагодарная сволочь. Да, Малфой слишком горд чтобы открыто принять ее помощь. Но кто его спрашивает? Это решение полностью и всецело принадлежит Лесли, а значит его мнение никого в данном случае интересовать не должно. К тому же, какой бы человек, даже Драко, хотел бы стать Пожирателем смерти и затем умереть от Авады? Собственно, никакой — ответ вполне логичен. — Драко Малфой стал Пожирателем смерти? — они с Гермионой уже успели просуммировать все ключевые события грядущего года и теперь просиживали свои задницы за вечерними анализами последовательностей, последствий и связей. Раз за разом они проводили параллели, пытаясь найти причины, а также то, что могло измениться, поменяй они что-то сейчас. — Да. На шестом курсе, — Лесли скользит внимательным взглядом по серым страницам своих записей, отрываясь лишь на пару секунд, чтобы заново окунуть перо в чернила. Ладно, шариковые ручки и правда гораздо практичнее этого старезного метода письма. В особенности с ее манерой бесконечно исправлять формулировки. — Сомневаюсь, что это можно изменить. Он так рьяно занимался рейдом Выручай-Комнаты, — Фоули исподлобья смотрит на уткнувшуюся в свои записи подругу. Одинокая свеча над их столом освещает верхнюю половину лица гриффиндорки. Гермиона, ну вот только без этого… — Он ненавидит Гарри, и… — Я думаю, Поттер в нашей ситуации нас волновать не должен, — у Лесли невольно вырывается резкая ремарка. Грейнджер поджимает губы. Что ж, по крайней мере они не спорят до криков в этой ситуации. Зная львиный нрав ее подруги, Лесли этого вполне ожидала. Да и самой слизеринке упорства тоже не занимать. — Лесли, ты же понимала, куда он метит. Он же только и делает, что бегает за Амбридж! Малфой всегда был отъявленным… Она смиряет подругу жестким, не располагающим к разговору взглядом. Видимо, именно он Грейнджер окончательно и затыкает. Казалось бы, весь библиотечный шум на фоне меркнет — все, что в этот момент замечает Гермиона, это ожидающую нападения темноту глаз Лесли. В такие моменты подруга и правда напоминает ей змею, готовую к броску. Однако момент проходит и Фоули запрокидывает голову к потолку, тяжело выдыхая: — Нам нужно что-то сделать с этим фактом, — она зарывается пальцами в свои волосы, массируя кожу. По крайней мере, сегодня в отличие от других дней ее голову не разрывает головная боль на почве не то чтобы нервов по поводу ситуации, но и по поводу экзаменов вкупе с розовошкурой жабой. — Драко нельзя получать метку. Без метки он не будет служить Волдеморту беспрекословно, он будет разве что марионеткой на минималках, — Лесли опускает голову, вновь пересекаясь взглядом с подругой. Грейнджер смотрит будто бы сквозь нее, размышляя. Лесли благодарна ей за помощь, правда. Приятно чувствовать, что ты не один в своем сумасшествии. — Лесли, что тебе известно об Ордене Феникса?

***

Пасхальные каникулы никогда не отличались никакими особенными событиями начиная хотя бы с того, что мало кто из волшебников вообще праздновал Пасху. Весенние каникулы? Каникулы в конце марта? Как их вообще стоило называть? Сидя в купе по дороге в Лондон, Лесли нетерпеливым взглядом окидывает наспех сложенные в вещи в (только подумать!) все тот же одолженный (или подаренный) чемоданчик Драко Малфоя, который, к слову, сейчас зависает с другими слизеринцами в Хогвартсе. — Ты как? — теплая ладонь Гермионы мягко ложится на ее нервно подпрыгивающее правое колено, вынуждая Лесли стиснуть зубы. — Все будет в порядке, не сомневайся. Мы хорошо подготовились, Орден будет ждать тебя во вторник, и я буду там. Помнишь, большой черный пес на Гриммо? Она кивает, почти что пропуская всю информацию мимо ушей. Все это уже надежно закрепилось в голове Лесли ключевыми словами. Вторник. Орден. Черный пес. Гриммо. Вымолить прощение для Драко Малфоя заранее? Такое впечатление, что она сошла с ума. Фоули всегда старались держаться в стороне. Ее родители на шестом курсе — не исключение. Они никогда не были темными волшебниками, как Малфои. Или, раз уж на то пошло, белыми и пушистыми, как Уизли. Подъезжая к вокзалу Кингс-Кросс, их с Гермионой взгляды сталкиваются в последний раз — Грейнджер удаляется к части семейства Уизли, которая все еще обучается в Хогвартсе и решила посетить семью на каникулах. Лесли до сих пор непривычно видеть близнецов в форме, учитывая, с каким фурором они были будут исключены из школы совсем скоро благодаря Амбридж. Обилие запахов. Теплый сырой весенний воздух. Мамины дорогие духи. — Я так рада тебя видеть, — с улыбкой говорит ей Амалия, а Лесли все никак не может избавиться от непривычного чувства. Ее мать, казалось бы, такая же, как и была в будущем. И ведь для нее они не виделись больше чем полгода. И для Лесли… Чуть больше. Ее последние воспоминания — это легкие прикосновения маминой легилименции к мыслям, поджатые губы и грусть по поводу исключения из Хогвартса. — Папа на работе? — Да, много дел. Но он успеет домой даже раньше нас. Макгонагалл писала, что тебе желательно воздерживаться от аппараций в ближайшие месяцы, так что поедем на магловском такси. — Хорошо, — говорит Лесли отрешенно, взглядом провожая непослушную копну волос своей подруги, что скрывается за стенкой-проходом на реальную магловскую вокзальную платформу. Вторник. Всего лишь три дня — этого времени должно с головой хватить на то, чтобы найти маховик дома. Магловское такси, на удивление, успокаивает. Лесли нравится наблюдать за сливающимися в одну сплошную картинку домами Лондона, что затем сменяются пригородом. Где-то ближе к их дому они сворачивают с автострады на тихую улочку. Все это время она ведет отрешенный разговор с матерью, на автомате отвечая на вопросы и вспоминая о том, чем хотела поделиться с первого семестра кроме написанного в письмах. Амалия задает все тот же вопрос, что и остальные: — Лесли, ты правда в порядке? У тебя все хорошо? Нет, мама, я не в порядке. Мой лучший друг умер. Меня выгнали из школы. Гарри Поттер был всегда прав. Как же Лесли радуется, что мать не читает ее мысли в этот момент. Видеть родной дом непривычно. Амалия перехватывает ее ладонь, ведя за собой через ухоженный сад. Их дом никогда не был мэнором, не был особняком — это был просто богатый трехэтажный дом, в чем-то схожий с домом Блэков на Гриммо. Разве что немного нейтральнее и позитивнее, и с меньшей концентрацией черной магии. — Привет, — отец открывает двери с нейтральным выражением лица, но Лесли чувствует улыбку в его глазах. Слизеринцы не бесчувственны. Просто сдержанны. Когда она замирает на ступеньках по дороге в свою комнату, Лесли вновь вспоминает момент своего отъезда в Невермор. И видя все эти портреты вновь, чувствуя все это грядущее осуждение, сжимаясь в комок от веса знаний о будущем на ее плечах, Лесли осознает одну простую, совсем не слизеринскую вещь:

Кто, если не она?

Вечер наступает слишком быстро. Она в спокойном темпе раскладывает взятые вещи с собой вещи, предпочитая оставить почти все в чемоданчике Драко, продолжающем маячить перед глазами инициалами ее лучшего друга. Плюхнувшись на кровать, Лесли устало ложится на спину и подкладывает ладони под затылок, пялясь в потолок. Маховик. Ей нужно найти маховик и… И что потом? Сказать по правде, они с Гермионой не продумывали план действий. Они просто установили хронологию и сошлись во мнениях, что не справятся в одиночку. Конечно, Лесли неимоверно радовала поддержка подруги, но что они могли изменить вдвоем? Да, кто если не они, но влияние, и множество факторов, и эффект бабочки… Ведь эти полтора года были, считай, лишь одним из вариантов развития событий, одной версией возможного исхода. Насколько они могли изменить все это вместе с Гермионой? Что важнее: могли ли они бы спасти Драко? Или предотвратить Обливиэйт? И вернулись бы воспоминания к Лесли? Смогла бы она тогда точно понять и определить конкретную причину отдаления Малфоя и его присутствия на Астрономической башне в ту роковую ночь? В чем заключалось его задание от Волдеморта? И почему для того, чтобы его выполнить, необходима была столь жесткая манипуляция жизнями родных? Три часа поисков маховика проходят безрезультатно. Она вытаскивает все вещи, наводит порядок в нескольких шкафах и разочарованно присаживается на край кровати, поставив локти на колени и наклонившись вперед, зарываясь пальцами в собственные волосы. Когда Лесли выходит на кухню поесть, родители уже спят, но на столе заботливо оставлена тарелка куриного бульона с наложенным на нее заклинанием сохранения тепла. Рядом с супом на салфетке лежат два кусочка хлеба и стоит стакан абрикосового сока. И все же, дом не кажется Лесли родным. Она ложится спать ближе к трем часам ночи, когда долгие попытки заснуть наконец-то дают какой-то эффект. Лесли отчаянно надеется, что ей не будут сниться кошмары — потому что объяснять их причину родителям у нее нет ни малейшего желания. Ах да, точно: она не хотела говорить родителям обо всем этом. Вообще. Следующие дни пролетают довольно быстро — ей приходит шутливое письмо от Драко с попыткой убедить слизеринку в ошибочности ее решения приехать домой на каникулы (она отмахивается от него и складывает в деревянную шкатулку на подоконнике, где всегда хранила памятные вещички). И да, маховик по идее должен был быть там. Его там не оказалось. Выходит, он исчез в этой реальности? Да и существовал ли он здесь когда-либо? Лесли четко помнила, что получила его на пятнадцатилетие. После прочтения прилагающегося к нему письма, она сожгла бумагу в камине гостиной. Маховик же она спрятала в… После длинной череды сомнений в своей собственной памяти (что уже не то чтобы демотивирует, скорее раздражает) Лесли вновь проверяет комнату вдоль и поперек, оправдываясь желанием навести порядок в каждом уголке. Прилетевший вновь филин Малфоев вызывает лишь желание на него наорать, что она, собственно, и делает.

Маховик не находится.

Лесли накручивает круги по дому, в душе радуясь паре часов в одиночестве: родители срочно отлучились по работе, у них почти нет родственников, они считай что затворники в сравнении с постоянно устраивающими приемы Малфоями. Она уже успела сходить на прогулку, поздороваться с соседями-маглами и наплести им полнейшую чушь о школе-интернате и сломанной руке (надо же было придумать адекватную причину ее отсутствия дома на Рождество), а еще настороженно посмотреть на подземный переход неподалеку, мыслями невольно вернувшись к нападению дементоров на Гарри Поттера в начале прошлого этого учебного года. Ей теперь совсем не смешно. Если бы было — было бы гораздо проще и легче. Лесли раз за разом смотрит в сторону одинокого магловского фото дяди и ломает голову, почему о нем всегда было известно так мало. В конце-концов, он ведь был частью чистокровной семьи Батлеров и он был мужчиной. Амалия, согласно традициям, не могла стать полноценной наследницей рода. И все же, дедушка с бабушкой всегда говорили мало. Да, они всегда дарили новый комплект индивидуально отшитых мантий ей на день рождения и приезжали на Рождество, но вести разговоры и рассказывать что-то было явно выше их сил, да и желаний тоже. Лесли бесит, что она упустила золотую возможность разузнать больше о дяде Эндрю. Мама вряд ли захочет о нем говорить, отец — тем более. Конечно, можно попытаться отправить сову бабушке на Канарские острова, но попытать удачу с шансом навести на себя гнев престарелых чистокровных супругов, чей сын оказался не то сквибом, не то… Сложно. Просто сложно. Список непонятных ей достижений с каждым разом становится все длиннее и длиннее. Когтевранская дверь. Кабинет в Неверморе. Дневники на гибридном языке рун. Омут памяти в Тайном подвале. Флакон с ее воспоминаниями, утерянный. Маховик из Отдела Тайн, утерянный. Насколько вообще возможно пробраться в Отдел Тайн до того момента, как ребята разгромят его в конце этого учебного года и Министерство примет решение уничтожить все Маховики? Куда вообще делся ее Маховик? — Дядя Эндрю… Был сложным. Лесли хмурится, делая себе зеленый чай. — Родителям оказалось проще отправить его в Невермор, чем искать магловскую школу. Ей ведь никогда не говорили, что дядя Эндрю был сквибом, так? Возможно, она лишь была в этом убеждена, потому что Хогвартс никогда не фигурировал в рассказах? — Амалия, он же не мог вернуться? Шепот отца над засыпающей Лесли. — Эндрю не настолько… Почему правда продолжает ускользать сквозь ее пальцы? Сначала Обливиэйт, потом понимание неправильности происходящего, маховик, прошлое, Астрономическая башня, прежний Драко… Ей следовало бы написать Уэнздей. В конце-концов… Черт, она же перешла в Невермор только осенью. Да твою налево. Слишком рано. Сложно жить в прошлом и путать хронологию событий. Может, написать Ксавьеру? Припугнуть его совой с доставкой, закинуть удочку с парочкой фактов, надавить на больную любовь… А если она случайно поменяет канву событий? Насколько она хочет поменять свою и чужие жизни?

***

К вечеру понедельника всем, на что хватает ее сил, это устало перечитывать свои записи для Ордена и продумывать свою вступительную речь. Лесли не находит в себе желания ее учить, потому что это было бы просто неубедительным выступлением на публику. Да и к тому же, зная слизеринку, она точно отклонится от плана. — Ужин готов, — отрывает ее от размышлений мать, стоя в дверях и оперевшись на дверной косяк. Ее угловатые плечи просвечиваются из-под ткани темно-зеленой шелковой блузки, заправленной в бежевые брюки. Медно-рыжие волосы закреплены заколкой на затылке, несколько непослушных прядей свободно завиваются у лица. Лесли постаралась насколько это было возможно убедить родителей в том, что завтра она планировала провести день с Гермионой, что не совсем являлось ложью. Она просто недоговаривала, с кем и где планировалась их с Гермионой встреча, а так… Слизеринка откладывает свои записи с нарочитым спокойствием, стараясь не вызывать у Амалии сильных подозрений, и поднимается на ноги. Она спускается вниз, шаркая ногами, невольно кидая секундный взгляд в сторону входной двери. Лесли не чувствует себя в безопасности, но присутствие родителей это ощущение немного заглушает. Свечи. Странный выбор, но иногда мама любит прибегать к такой «романтике». Отец уже успел начать без них — в семье Фоули никогда не было проблем с коллективным приемом пищи. Папа, конечно, оставался «патриархом», но Амалия всегда могла четко объяснить кому-угодно, какое направление движения выбрать и чем заняться. Разговор не вяжется. Папа с мамой обсуждают что-то касательно семейного бизнеса, а Лесли не находит в себе сил слушать весь разговор, потому что мысли в ее голове не останавливаются. Она редко думает ни о чем. Скорее, ее голова постоянно занята размышлениями о прошлом, настоящем, будущем и…

Осторожное прикосновение разума к разуму.

Лесли поднимает глаза на маму, нахмурив брови. Амалия замирает с приоткрытым ртом, так и не поднеся кусочек мяса, наколотый на вилку, к лицу. — Амалия? — ее отец ждет, пока жена продолжит предложение, но из ее горла не вырывается ни звука. Что ж, Лесли, говорить тебе не пришлось. Ты спровоцировала подозрение и мама заволновалась. Это было вполне ожидаемо. Лесли смотрит на мать в ожидании чего-угодно: взрыва, раздражения, презрительного взгляда, криков, но все, что ее мать делает — это глядит на нее испуганно. — Лесли? Голос отца вырывает ее из транса, но Лесли отвечает ему не глядя — ее глаза все еще прикованы к карим глазам матери: — Да, пап? — Амалия, только не говори что… — Мам? Амалия Батлер продолжает смотреть на нее все с таким же ужасом еще с полминуты. Затем ее взгляд падает в ее тарелку, она опускает вилку с наколотым на нее куском мяса, педантично снимает его с помощью ножа и выдыхает: — Я надеялась, что все «интересности» обойдут тебя стороной. Ее отец будто бы понимает, о чем говорит мать, потому что он закатывает глаза и бормочет себе под нос едва слышно: — Недолго музыка играла… — О чем вы оба говорите? Родители переглядываются. Дэниел вновь берет в руки столовые приборы, продолжая трапезу, в то время как Амалия нервно закусывает губу. Лесли давно не видела мать в таком смятении. Впервые за долгое время ей очень хочется залезть кому-то в голову. — Вы знали, что Драко умрет? Ее отец давится вином, откашливаясь. — Лесли, твой отец не умеет читать мысли, — говорит мама со снисхождением, вновь входя в образ. Лесли раздраженно закатывает глаза: — Такое впечатление, что вы все равно в состоянии общаться невербально. Аппетит совсем пропал. Ей очень хочется, чтобы наконец-то наступило завтра. По крайней мере, она уверена в том, что именно известно Гермионе. А родители теперь… — Нет, невербально мы не общаемся, и это тебе прекрасно известно, — Амалия смиряет ее твердым взглядом, протирая губы салфеткой. — Я не понимаю, что именно увидела в твоей голове… — Будущее. Мать вновь широко открывает глаза. — Пойду в уборную, — кидает отец, вставая из-за стола. — Будущее? — отрешенно спрашивает Амалия, глядя мужу вслед. Лесли морщит лицо, с неким негодованием глядя на остатки овощей в своей тарелке: — Да, мам. — Лесли, ты… — Тебе сказать о том что произойдет или ты сама посмотришь? — спрашивает скороговоркой, не давая матери договорить. — Ты же знаешь, я стараюсь не… — подумать только, сколько корректности. — Да, но иногда по-другому ты тоже не можешь, так что ковыряйся на здоровье, — их взгляды пересекаются. Лесли использует против матери ее же прием — тяжелый взгляд и не терпящий препинаний голос. — Смысл нам полуправдой коммуницировать? Они молчат еще несколько минут. Из коридора слышится хлопок двери ванной комнаты, и в кухню заглядывает отец. Его лицо мокрое — видимо, приводил себя в чувства после услышанного. — Младший Малфой умрет? — произносит казалось бы сдержанно, но едва заметная охриплость голоса при произношении чистокровной фамилии выдает его с потрохами. — На руках Лесли, а еще вместе с Гермионой сотрет ей память, — Амалия отпивает немного красного вина из своего бокала, задумчиво покачивая хрусталь в руке. Дэниел поджимает губы. Лесли заглядывается на стоящий в углу помещения фикус. Кажется, растение это самое безобидное живое существо в этом… — Лесли, мы переведем тебя… — Уже сделали это в будущем, — обрывает мужа Амалия со вздохом. Лесли чувствует невольный укол благодарности, который тут же заглушается волной раздражения. — Не лезь на рожон, помнишь? Куда ты на самом деле идешь завтра. — А ты не видела? — цедит сквозь зубы девушка, поднимаясь из-за стола. Мать хмурится, но мысли не читает — это Лесли чувствует нутром. Или мозгами. Чем там еще легилименцию почувствать можно? — Я редко читаю твои мысли. — Но ты это делаешь. — А ты бы рассказала нам о том, что пережила по твоему мнению? Они смотрят друг на друга несколько минут. Отец так и продолжает молча стоять в дверях. Лесли хочется соврать, чтобы насолить им, но Амалия и так сама прекрасно знает ответ на свой вопрос. Молчание Лесли, уходящей к себе в комнату, служит четким подтверждением.

***

Уже утром, пока Лесли накидывает поверх футболки толстовку, мать беззвучно замирает в дверном проеме. Девушка предпочитает игнорировать ее присутствие вплоть до того момента, пока та не подает голос: — Я не хочу подвергать тебя опасности. — Ты этого и не делаешь, — Лесли расчесывает волосы, буквально заставляя себя смотреть в зеркало напротив, а не куда-то еще. — Хорошо, скажу по-другому: я хочу, чтобы с тобой было все в порядке, но похоже, что от меня это не зависит. Она увиливает. Не говорит что-то прямо — Лесли чувствует. С легилиментом в доме со временем начинаешь обращать внимание на недосказанное. — Но я думаю, что тебе стоить узнать больше об Эндрю, раз он так тебя волнует. Лесли замирает, поджав губы, лишь бы из нее не вырвался нервный вдох. Мама всегда зрила в корень. — Мой брат… Никогда не был обыкновенным, — Амалия усмехается сама себе. — Обыкновенных людей вообще не бывает, волшебников тем более. Но украсть маховик — это уже перебор. Почему ты не рассказала? — Письмо, — кидает Лесли, поворачиваясь к кровати и проверяя свою сумку. — Что ж, как-никак, ты такая же слизеринка как и мы с Дэниелом. Мы преданы семье. Особенно ее отдельным членам, — их с матерью взгляды пересекаются. Темно-зеленые вставки на стенах по бокам от дверного проема контрастируют со светлой кожей. Да, половина их дома смело кричала о Слизерине и чистокровном наследстве, но это не мешало отцу иногда приносить в дом некоторые магловские штучки и на всякий случай провести электричество. Концентрация магии в этом районе была существенно ниже в сравнении с магическими районами Лондона, а значит ничего не мешало работать компьютеру или телевизору. Волдеморт бы наверное сказал: надо знать своего врага в лицо, но ее родители просто пользовались предметами удобства, доступными им со всех сторон. Да и критиковать их было некому: родители ее матери вот уже десять лет как перебрались в семейную усадьбу на Тенерифе, и образ жизни их старшего чада их особо не волновал (лишь бы не тратила нажитое многими столетиями направо и налево, но Амалия финансы наоборот приумножала, расширяя влияние пусть не Батлеров, но семейства Фоули). — Мой брат был умным человеком. «Был» не обязательно означает что он умер, — подмечает Амалия. — Мы не знаем, где он. Примерно с твоего детского возраста. Когда ты была маленькой, он… — Я знаю. Лесли помнит образ худощавого шатена, который был похож на ее мать и нервно косился на нее справа за обеденным столом. Как и то, что бабушка постоянно упрекала его в чем-то и… — Мы с ним всегда близко общались, я и Эндрю, — мама поджимает губы, крутя кольца на своих тонких длинных пальцах. — Даже с разницей в возрасте в сколько… В десять лет, считай, — Амалия устало разминает плечи. — Мы находили общий язык. Он учился на Когтевране, как ты уже наверное поняла. На пятом курсе не поладил с сокурсниками, мы с родителями так и не поняли, что случилось, и… — Затем его отправили в Невермор? — Мы так думали, да. Он приезжал — почти каждый год, на твой день рождения. Смеялся еще, что празднует с нами не Рождество, а американский День благодарения, но без индейки, — мама усмехается сама себе. — Эндрю вообще не рассказывал мне о маховике. Я слышала что-то об Отделе Тайн, и папа вроде отмазывал его от… — Эндрю вызывали в Министерство? Амалия хмурится. Одна из ее морщин на лбу становится глубже. Лесли косится на часы на стене. — Мам, мне пора идти, — аппарировать она еще не имеет права, придется добираться на общественном транспорте, а это… — Как он вообще мог пробраться в Министерство, Лесли? Ее мать задает вопрос, как будто она знает ответ. Они вновь смотрят друг другу в глаза, пока Амалия не поднимает запястье к лицу и не хмурится на время. — Тебя подбросить? Лесли передергивает плечами, но кивает. Она просить мать перенести ее на улочку неподалеку, а затем отправляется на пожалуй самый нервный разговор за последнее время. Амалия крепко обнимает ее напоследок, целуя в висок: — Зайчик, пожалуйста, не ищи Эндрю. И Лесли врет, как всегда врала. Она кивает.