Аркан "Башня"

Странное ощущение быть в своем же теле, но на полтора года моложе. Тот же рост. Тот же вес. Почти такая же стрижка. И все же, она другая. Взрослее. Выражение лица сложнее. Напряженнее. Лесли слишком часто смотрит в зеркала — это начинает напоминать какое-то заболевание. Одержимость своим внешним видом, своей жизнью. Как можно быть одержимой собственной жизнью? Ты знаешь, что произойдет. И это пугает тебя до чертиков, Лесли. Сколько раз она успевает проснуться ото сна с застывшим на губах криком и хрупкой надеждой на то, что Силенцио продержалось до утра? Множество. Такое впечатление, будто ее выдернули из ее мира и засунули в его подобие. В какой-то Салазаров кошмар, слишком похожий на реальность, а она все никак не может проснуться. Чума в розовом. Пятый курс. Корнелиус Фадж. Неназванный Отряд Дамблдора, о котором Лесли всегда было известно, и все же… И все же: где гарантия, что то, что Лесли раз за разом прокручивает в своей голове — равно реальность? Она уже наступала на эти грабли, и что? Ее воспоминания не оказались ничем больше, чем чьей-то иллюзией. И единственным надежным источником оказались сны, потому что бутылочку с воспоминаниями она, как бы тупо это ни звучало, так и не увидела… За последующие за пробуждением недели Лесли успевает прочитать письмо своей лучшей подруги около 117 раз, считая те, когда она перечитывала отдельные части. Да, она считала. Сама Гермиона с ней не разговаривает — впрочем, это неудивительно. Разве что, иногда подолгу смотрит на уроках, в то время как ее два дружка прожигают Лесли взглядами. Интересно, ее теперь к Малфою приравняли? Она бы тоже с собой не говорила, но что поделать. Одиночество всегда вынуждает обращаться к единственному доступному собеседнику. Ей не хватает Ксавьера. Это одновременно странно и вполне обоснованно. Иногда Лесли хочется повернуть голову и встретиться взглядом с хмурыми глазами Уэнздей. Или испытать неописуемое раздражение при виде приветливой улыбки Инид. Или с ностальгией посмотреть на фотографии из Хогвартса, или чемодан Драко, или дневник и… Как же все это ненормально. Сперва она утратила самое родное — свою зону комфорта, лучших друзей и родное душе место, и так долго отрицала Невермор. И все же, она привыкла к нему, она смирилась, а затем она наблюдала вторжение Пожирателей смерти (подумать только) в свою старую школу и на ее руках умер ее лучший друг. Драко. Драко Малфой умер на ее руках, а она ничего не смогла сделать. Ах точно. Смогла. Прокрутила маховик времени, принадлежавший ее дяде (чертовому дяде Эндрю, который непонятно чем всю свою жизнь занимался, и был и в Хогвартсе, и в Неверморе, и непонятно еще где, и четко сказал не использовать маховик просто так). И что сделала Лесли? Правильно: она использовала его маховик просто так. Лесли видит чертовых костлявых лошадей. Спасибо, Полоумная Лавгуд. Ладно, Полумна в самом деле оказывается неплохой компанией для одиноких январских и впоследствии февральских вечеров, потому что Малфоя Лесли вполне так намеренно избегает. Драко Малфой. Фестралы. Магия, выходит, в курсе той ее «реальности»? То есть, по мнению самой магии, Лесли видела смерть? И осознала ее. Смерть Малфоя была реальным событием? Она же не может видеть фестралов из-за сна? Или магической комы? Поттер, хоть ее взглядом и прожигает, но предпочитает столкновений избегать (видимо, Грейнджер передала ему не полный набор информации, однако знания Лесли, явной представительницы змеиного факультета, о существовании мятежного Отряда Дамблдора и места проведения занятий все же имеют свой эффект), но на фестралов тоже иногда смотрит. Изредка их пути пересекаются в Запретном лесу, но обычно дело не доходит до разговоров — они молчаливо кивают друг другу, не задавая лишних вопросов. Поттер, видать, в такие моменты обычно функционирует на другой волне. Со стороны Лесли было бы глупо спрашивать. Вполне очевидно, почему Гарри Поттер видит фестралов. Нет. Он не видел их раньше. Не мог — это говорила Гермиона. Видимо, данная информация не была столь личной.

Поттер начал видеть фестралов после смерти Седрика.

Лесли — после смерти Малфоя.

Оба события вполне реальны, хотя каждого из них пытаются убедить в обратном. В какой-то мере Лесли даже завидует Шрамоголовому — ему не верит вся Англия, чужие люди. А Лесли не верит единственный человек, который смог бы полностью осознать то, что произойдет в ближайшие полтора года, по совместительству ее лучшая подруга. Ну, по крайней мере фестралы, если их видит Гарри Поттер, — не галлюцинации. А не была ли та реальность всего лишь галлюцинацией? День за днем ее преследуют эти мысли. Что если, что если, что если… И так далее. Чертов маховик заставил сомневаться не то чтобы в себе, но в своей адекватности. Конечно, ей не впервой — опять же, воспоминания все еще висят на душе незакрытым гештальтом. То, что осталось в ее голове — мизерный кусочек тогдашней правды. Это подтвердили как сны Лесли, так и письмо Гермионы. То самое, что заставляло Лесли каждый раз заканчивать вечера тихими слезами после прочтения. Лесли, Я пишу тебе зная, насколько ты зла на все вокруг. В этом мы с тобой схожи… В письме все кричало о том, что оно принадлежало перу Гермионы. Почерк, манера речи, манера недоговаривать что-то, зная, что Лесли спрашивать не будет или и так сама поймет. Не в том плане, что мы девушки. Это так не работает. Но сам факт того, каким боком ситуация повернулась к тебе, ужасен… Я не буду медлить: примерно месяц назад Драко Малфой, человек, от которого я вовсе не ожидала этого, подошел ко мне с просьбой помочь ему спасти тебя. От Пожирателей смерти. Гарри прав: Малфой — Пожиратель смерти. И все же… Подумать только: Гермиона Грейнджер работает сообща с Драко Малфоем. С этой точки зрения это можно понять. Но если сменить перспективу… Как Драко мог попросить ее о помощи? Насколько он отчаялся в том, что произойдет? Он скрывал от меня то, в чем заключалось его задание. Единственное, что я поняла — что это было очень опасно для него самого, но еще больше для тебя, Лесли. Мы сообща искали лучший вариант, как тебя обезопасить. Он предложил Обливиэйт. Это очень сложная магия, но Малфой не доверял… Гермиона Грейнджер, накладывающая на нее Обливиэйт с подачи Драко Малфоя. Подумать только. Я никогда не видела Малфоя в ужасе. Не думала, что вообще когда-нибудь увижу. То, что он решил сделать было в самом деле нечестным по отношению к тебе. Я не хочу держать тебя в неведении… Лесли мечется в злости на саму себя, что она не взяла письмо в руки еще тогда, в самом начале, как только оно пришло… Прочитай она его, они бы смогли это изменить, смогли бы помочь Драко и спасти его и… Он предложил это, надеясь, что ты попадешь в Илвелморни и сможешь выбраться из Англии. Насколько я поняла, ему угрожают расправой, возможно не только над ним, но и над всей семьей Малфоев. Волдеморт никогда не отличался милосердием — мы с тобой это прекрасно знаем. Лесли, я прошу прощения за то, какие последствия эта ситуация возымела на твою жизнь. И все же, я надеюсь, что решение Малфоя спасет тебя. Потому что то, что грядет, не будет хорошим. Я сохранила твои воспоминания, потому что не знаю всего… Воспоминания, которые канули в Лету, впрочем как и версия Гермионы того времени. Лесли в тупике. И, мерлинова борода, ей не докопаться до правды — она физически ее не откопает. Ей не вернуться в ту реальность, в магическую комнату, в Невермор…

Невермор.

А ведь если в теории подождать, все те предметы должны вновь там оказаться? В том числе бутылочка с воспоминаниями… Которые еще появятся? Или нет?

И вернется ли маховик? Да, к тому же, будет слишком поздно…

Маховик ей подарили на пятнадцатый день рождения.

Но день рождения уже прошел, правильно? Он был в ноябре, давно.

Куда она положила маховик?

Несколько вечеров Лесли проводит за обыском всех ее вещей в Хогвартсе. Безрезультатно. Значит, следующие каникулы она пустит как раз на это уйдут занятие. Родители и так ждут ее, учитывая рождественские праздники, проведенные ею в бессознательном состоянии в Больничном крыле. Лесли до сих пор так и не разобрала все письма от матери. Но до каникул еще далеко и Лесли нужно как-то протянуть пару месяцев бок о бок с Драко Малфоем, не далее как человеком умершим на ее руках, ее обманувшим, поспособствовавшим ее исключению из Хогвартса (видимо, для того чтобы ее уберечь), по стечению обстоятельств ныне все еще являющимся ее лучшим другом и любовным интересом. Что ж, из последних прогрессов: после Невермора Лесли по крайней мере приняла тот факт, что она по уши влюблена в Малфоя и панически боится иметь с ним дело в этой реальности, потому что она не знает как вести себя с ним после событий шестого курса и его собственной смерти. У нее слишком часто дрожат руки при его виде. А еще Драко совсем скоро станет не то что грозой всех учеников Хогвартса (в данный момент в этом ему способствует значок старосты мальчиков Слизерина), но и основным членом Инспекционной дружины, совсем как раньше, в другой реальности — только отношение Лесли теперь совсем другое. Ее терпение иссякло, результат всех этих решений Драко уже известен, но вот изменить она ничего не в состоянии — этот вывод напрашивается сам собой. А ты пыталась? Прочь. В итоге Лесли едва сдерживает так часто рвущиеся наружу едкие замечания в сторону всех членов зарождения элитного спецотряда розовой лягушки, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. Конечно, данное решение вступило в силу только после той первой выходки с непривычки после «пробуждения» или «перемещения» или как еще этот феномен называть… Проблема в том, что для всех вокруг Лесли — все еще прежняя версия себя, ехидная представительница змеиного факультета, которая может парировать любое замечание в свою сторону, взвесив все за и против, а еще балансировать на грани чистокровного расистского общества и либерального настроя Хогвартса. И чертов Нотт, например, начинает подозревать изменения в ее характере. По крайней мере, Лесли легко дается учеба. Возможно, потому что она уже когда-то это учила. Или потому что Лесли отчаянно пытается занять мысли чем-то кроме своей личной драмы, не приносящей ей ровным счетом никакого удовольствия. Одним февральским вечером ее подготовку к Зельеварениям (в гордом одиночестве, которое уже успело стать привычным) нарушает всхлип за спиной. Истерящие дети нынче в Хогвартсе в моде — на этом спасибо Амбридж. Почему-то в прошлом она достаточно сдерживала себя и закрывала глаза на многое (или точнее, многое не происходило у нее прямо под носом и ей было чем заняться, а теперь Лесли предоставлена все время сама себе, потому что самолично отказывается от общения, а значит остается много времени для наблюдений). Лесли тоже успела получить за ту выходку в зале — после той знаменательной отработки на ее левой лопатке (спасибо слизеринской нашивке, Амбридж сжалилась над представительницей змеиного факультета) на всю жизнь запечатлено ехидное:

«Я буду уважать старших»

Нет, родители Лесли не знают. Драко тоже. Пэнси увидела случайно в ванной — но Паркинсон в данном случае, благо, не болтлива. Возможно, Пэнси также молчит и о ночных криках, потому что именно она всегда отличалась чутким сном. Снова всхлип. С истерящими детьми под боком в библиотеке так-то учиться невозможно. Будь она в настроении похуже, могла бы настучать на залетного ученика кому-то из личных слизеринских шавок Амбридж, но Лесли таким не занимается. Приложить свою руку к этой проклятой затее — ниже ее достоинства, тем более достоинства семьи Фоули. Она и так достаточно опозорила свою семью в прошлом (будущем), даже если это было не по своей воле. Лесли вздыхает, откладывая книгу. Она выпрямляется и расправляет плечи, бросая в сторону звука раздраженный вопрос, умело скрывающий сочувствие: — Тебя проводить к мадам Помфри? Вопреки ожиданиям Лесли, в ответ доносится никак не детский голос. — Ты была права. Фоули хмурит брови, взглядом задержавшись на догорающих свечах за ее столом среди многих других, любезно расставленных между долгих рядов книжных полок библиотеки. Слизеринка позволяет себе медленно, нарочито лениво обернуться лишь спустя пару секунд. Вместо залетного перво- или второкурсника она видит дрожащую Гермиону Грейнджер, прижимающую к губам костяшки пальцев. Вся обида Лесли (которой, по правде говоря, толком и не было) сходит на нет. Она качает головой, отодвигая соседний от себя стул, и откидывается на спинку собственного. Как быстро у тебя меняются приоритеты. Ладно, стоит признать, она ждала этого момента. И знала, что если ее «реальность» была «реальной», то когда-нибудь момент озарения ее лучшей подруги пришел бы. Под взглядом темных глаз Лесли, не выражающих ровным счетом никаких эмоций, гриффиндорка сжимается в комок, присев на край стула и склонив лицо вниз, закрыв его руками. Что ж, видимо, этот день пришел. Лесли забыла точную дату, но знала, что рано или поздно момент побега Дамблдора в связи с раскрытием заварушки Поттера настанет. Значит, Жаба станет директором уже завтра. Проходит еще пара минут, пока Гермиона не успокаивается (Лесли в это время любезно занимает себя оставшимся кусочком доклада по Зельеварению, ведь Снейп незаконченный свиток точно не примет) и не поднимает полные сожаления глаза на слизеринку: — Прости меня за… — Проехали, — бросает Фоули в ответ со вздохом. Лесли ставит последнюю точку в докладе и окидывает ленивым взглядом бесконечные строки, прекрасно понимая, что за это получит далеко не лучшую оценку, однако у нее нет ни сил, ни желания переписывать или улучшать данную домашку. Лесли убирает перо в дорогой кейс, даже не глядя в сторону Гермионы: — Это было не самой лучшей идеей — так выдавать всю информацию за раз, — она усмехается сама себе и поднимает глаза на окружающие их полки. Благо, в библиотеке уже почти никого нет — все прячутся по комнатам, уже настало время Комендантского часа, никто не хочет получить в лишний раз от Амбридж. Благо, слизеринцы все же тому исключение. К тому же, сегодня дежурит Драко — и даже при их отсутствии общения в последние недели он вряд ли отправит ее на отработки, тем более к Амбридж за «первым» наказанием. О реальном «первом» наказании ему знать не стоит. Да, кстати, Лесли много раз корила себя за тот необдуманный поступок в Главном зале. Совсем не по-слизерински. Неосторожно. Тупо. И если бы она потом смирилась с указаниями Амбридж и согласилась принимать участие в хогвартской версии испанской инквизиции, на ее коже не остались бы «поучительные» слова жабы. И все же, она этого не сделала. Тео это тоже советовал — Пэнси отпускала пару шуток в ее сторону в связи с, цитируя, «неясной преданностью». — Но ты пыталась мне сказать, — траурным голосом отвечает Гермиона, вызывая у Лесли ехидный смешок. Что ж, грусть в глазах гриффиндорки соответствует другой реальности. По крайней мере, она с ней с разговаривает. Это вот — что-то новое. В той реальности когда Отряд раскрыли, Грейнджер была не столь сговорчива. Они конечно разговаривали, но она явно сторонилась Лесли примерно в течение пары недель. Лесли тогда выдержала дистанцию и не давила. Она дала время — Гермиона его приняла с радостью, пусть и безмолвно. Это никак не навредило их дружбе, что самое главное. — Гермиона, я сама себе не верю, — говорит Лесли сдержанно. Да, она сейчас пытается вывернуть все так, будто она уже разочаровалась в себе. Только она в самом деле половину времени себе совсем не верит. — Какая там Мариэтта Эджком со своими… — Но ты предсказала все в точности! — Потому что это все уже однажды происходило, — вырывается у Лесли без задних мыслей. Между ними повисает молчание. Где-то вдалеке слышен шелест страниц — явно под тонкими иссохшими пальцами мадам Пинс, закрывающей глаза на «нарушительниц порядка». Впрочем, учитывая характер и посещаемость библиотеки ими с Гермионой, это совсем не удивительно. Гриффиндорка смотрит на собственные раскрытые ладони, глубоко дыша. Лесли скучающе покачивает правой ногой, закинутой на левую. Сумасшествие. Она уже смирилась. Пары недель было достаточно. Переварить понимание того, что она застряла на своем пятом курсе. Особенно когда небольшие, неважные воспоминания-события стали сбываться. К примеру, что Блейз внезапно начнет встречаться с Дафной Гринграсс. Или что родители Драко переменят Пэнси на Асторию. И что этот слух дойдет до Лесли через Миллисент, когда та невинно поинтересуется: «А разве вы с Малфоем не обсуждали это? Тебя еще ни за кого не сосватали?» Лесли начинала медленно понимать, что все из ее прошлой реальности сбывалось. Сидящая напротив нее Гермиона лишь подтвердила это. — Я испугалась. Эти слова заставляют Лесли вновь поднять глаза на подругу, сведя брови к переносице. Гермиона Грейнджер, дважды за вечер признающая свою вину — не день, а праздник. Ладно, это неправильно, но слизеринке очень льстит чувствовать свою правоту даже в такой отвратительной ситуации. — Иди сюда, — говорит Лесли, делая что-то совсем из ряда вон выходящее. Она притягивает Гермиону к себе, крепко обнимая. Ей не хватало прикосновений все это время. Наверное, гораздо больше, чем пару недель. Конечно, слизеринцам быть тактильными не положено… И Лесли ненавидит вторжения в личное пространство… И все же. Ей было одиноко. Физически и эмоционально. На протяжении долгого времени в той реальности и в этой. — Поспи сегодня, отдохни. У нас еще есть время, чтобы все обсудить, — говорит Лесли шепотом, поглаживая Грейнджер по спине. Гермиона отвечает слишком нервно: — Нет, Дамблдор… И Гарри… — Поттер крепкий орешек, но тупой как пробка. Нам еще надо будет обсудить его гениальность, но ты слишком измоталась, — Лесли отстраняется от подруги, взяв ту за плечи и серьезно посмотрев в заплаканные карие глаза. Гермиона явно удивлена внезапному тактильному контакту, но слишком устала, чтобы это подмечать вслух. Позже она точно об этом вспомнит, со своими-то мозгами. И нетерпеливостью. — Идем, я проведу тебя в львиную берлогу, ты поспишь, а завтра мы обсудим все, что ты захочешь. — Хорошо, — Гермиона внимательно кивает, закусывая губу. — Хорошо, — утешающе улыбается Лесли ей в ответ. Только улыбка лживая, натянутая, мастерски выработанная в течение многих лет. Гермиона еще успевает заглянуть в ее свитки по Зельеварению и попытаться исправить ошибки, но Лесли грубо забирает их прямо из-под носа гриффиндорки со словами, что не хватало той еще этим заниматься после такого дня. По дороге к башне львиного факультета Фоули успевает получить полный отчет по сегодняшнему рейду Выручай-Комнаты (шепотом, и то, с некими пробелами — Грейнджер явно упускает приличную долю информации, но Лесли это вполне устраивает). Когда ее лучшая подруга скрывается за портретом недружелюбно улыбающейся Полной Дамы, Лесли слышит знакомый голос за спиной: — Ты нарываешься, или решила за компанию отработки у Амбридж заработать? Она усмехается, опуская лицо вниз и качая головой в неверии. — Сколько ты слышал? Если Гермиона пришла к ней, значит она оказалась здесь не просто так. Если Гермиона смогла сделать шаг через пропасть, значит и Лесли стоит посмотреть своему страху в глаза. — Слишком много гриффиндорского нытья, — презрительно кидает Малфой, оттолкнувшись от стены. Интересно, он до этого там стоял, или все время следовал за ними? Лесли явно потеряла свою сноровку и бдительность. Не самое лучшее решение для таких времен. — Пошли, страж закона и правопорядка, — бросает она, натягивая на лицо улыбку. Ей непривычно делать это. Общаться с ним. Смотреть на него прямо. Говорить честно и открыто, и… Знать что Драко все еще ее лучший друг. Малфой сомневается — это заметно по его прищуренным глазам. Лесли, однако, игнорирует его намеренное дистанцирование и сокращает расстояние между ней и слизеринцем, задирая лицо, чтобы посмотреть ему в глаза. Серые грозовые тучи. Зеленые заросли. Не Ксавьер. Малфой. — Что, теперь моя компания тебя не напрягает? Или после красных отрепьев… — Заткнись и пошли, — обрывает его Лесли, не имея желания выслушивать эти плевки ядом. И, почему-то, Драко Малфой ей даже повинуется, хмыкнув.

И все же…

Что он успел услышать из их разговора с Гермионой?

***

— Лесли, ты там? Она дрожит, вжимаясь в заднюю часть шкафа. — Ле-е-если? Голос. Скрежет. — Лесли, дорогая, ты будешь выходить? Дядя Эндрю приехал… Голос ее матери ненастоящий. Она знает. Лесли знает, что дядя Эндрю мертв, он пропал без вести. Он не вернется. — Лесли! Мольба сменяется криками. Дверцы шкафа распахиваются. Прямо перед ней склоняется Драко, улыбающийся. Как сейчас. Приветливый, родной. — Вот ты где, — он оглядывается. — Скорей, они сейчас придут. Я не хотел, чтобы Белла тебя увидела. — Драко… — Идем, — он перебивает ее слабые возмущения, вытягивая наружу. Туда, где они. На Астрономическую башню. Но глаза Драко больше не добрые — они пустые. Такие же, как тогда, при исключении. — Наконец-то ты привел ее, Драко. Предательницу крови… — ЛЕСЛИ! Она просыпается с резким рывком, хватая ртом воздух. Их с девочками спальня погружена в темноту, единственным источником света служит Люмос на краю палочки, сжатой между тонких девичьих пальцев. Проходит еще с пару секунд, пока Лесли не замечает в темноте перед собой едва ли взволнованное лицо Паркинсон, все же нервно щелкающей длинными концами ногтей друг об друга. — Пэнси? — вырывается у нее хриплое, едва слышное. Ее соседка по комнате выдыхает, качая головой из стороны в сторону. — Слушай, Фоули, ты пробовала зелье сна без сновидений? Ты почти каждую ночь кричишь, — за раздраженными комментариями скрыта странная забота. Они с Паркинсон никогда не были подружками. Лесли сочувствовала безответной любви Пэнси к Драко. Пэнси завидовала Лесли. И все же, они были частями одной и той же привилегированной части общества. Чистокровными. — Почему только ты… — Силенцио иногда не срабатывает, — нетерпеливо обрывает Паркинсон, оглянувшись в сторону мирно сопящей Дафны. — Она спит как убитая, я нет. Позаимствуй завтра у Помфри зелье, или я сама тебе подолью его в утренний кофе, — Лесли щурит глаза, Пэнси хитро усмехается. Ее глаза сверкают в свете заклинания. — Собственного приготовления. Как думаешь, побочек не будет? Эта балансирующая на грани дружба реально когда-то заведет ее в могилу. Уже ближе к утру, так и не заснув вновь, Лесли встает первой. Она уже успела привыкнуть к своей общей спальне. Втроем жить было проще, чем вчетвером — это уж было понятно. К тому же, Пэнси чаще всего у них не ночевала. В конце концов, не зря же ей выделили отдельную спальню для старосты девочек Слизерина. Кажется, Гермионе была выделена такая же в львиной башне. Поэтому Паркинсон появлялась в своей бывшей комнате лишь изредка. За все время после пробуждения Лесли это случалось раз пять. Сегодня был шестой — кажется, потому что вчера слизеринцы устраивали какую-то попойку в гостиной и Пэнси решила сопроводить Дафну в комнату. Лесли к этому времени уже спала. Усталость — в этом Тео тогда, на ее первом уроке Зельеварения после пробуждения от магической, был прав. Лесли не высыпалась. Да, она была в состоянии учиться и нормально функционировать, избегать Малфоя и все такое, но она сильно уставала. Любое усилие казалось огромным. Возможно, ей так лишь казалось. Возможно, это было чем-то важным. Чем-то, на что следовало бы обратить внимание. И все же, на повестке дня были гораздо более важные дела. Например, систематизировать знания о последних полутора годах (по крайней мере то, что было в ее жизни, что сохранила ее память). Это было всяко лучше, чем ничего. Казалось, воздух в Хогвартсе стал свежее, чище. Наверное, всему виной был налаженный с Гермионой и Драко контакт. Та же Лавгуд в какой-то момент, когда они пересеклись за завтраком, подметила, что у Лесли поубавилось количество мозгошмыгов. Поттер смотрел на нее с привычным недоверием. Уизли был как всегда занят едой, в то время как Гермиона что-то торопливо им рассказывала, едва сдерживая свою активную жестикуляцию. — Помирились с подружкой? — Тео хлопает ее по плечу, почти что заставляя дернуться в сторону, подальше от незваного прикосновения. Драко, сидящий напротив нее и уплетающий блинчики по всем аристократическим стандартам этикета, поднимает голову и прищуривает глаза. Ревность? Да брось, Лесли. Ладно, у нее есть дела поважнее, в частности определить все ключевые вопросы и собрать самые главные события, не считая Метки на его левом предплечье. Которой, конечно, там еще пока нет. — Слышала о вчерашнем рейде? Драко уже похвастался тебе тем, как умело отловил Поттера вчера? Я наблюдал со стороны… Лесли пересекается взглядами с Малфоем, чуть наклонив голову вбок. Она поджимает губы. Они с Драко давно уже в состоянии понимать друг друга и без слов. Вчера он ничего не говорил о своем участии, пусть и почти столкнулся с Гермионой. Выходит, он намеренно не воспользовался замечательным шансом опустить не то что гриффиндорку, но и Лесли с ее «неясной» преданностью?

Почему?

В это же время сидящий напротив нее Драко вглядывается в лицо Лесли в поисках ответа на вопрос, затаившийся в потемках его сознания начиная с момента пробуждения его подруги в Больничном крыле. Лесли определенно что-то скрывает, и это касается не только нее, но и его. Та бумажка, которой она обменивалась с Грейнджер. Тот факт, что гриффиндорка прилетела на крыльях прощения к Лесли спустя пару недель в тот же день, что и обнаружился вечерний кружок веселья Поттера. А еще — ее мысли. Запутанные, странные, лезущие наружу и привлекающие его внимание. Драко было сложно сдерживать себя от того, чтобы залезть ей в голову.