Они не говорили о Мэноре. Они не говорили о Том-кого-нельзя-называть, пусть Гарри и привил Лесли привычку мысленно называть его Волдемортом. Она не знала, радовала ее эта “смелость” или нет, это просто вошло в привычку после общения с Избранным.
Они говорили о Пэнси и том, зачем он крутился с ней в начале года.
“Мне нужно было оправдание”, – сбивчато ответил ей Драко, целуя кожу девушки за правым ухом и обнимая ее за талию. Он тогда воспользовался ревностью Лесли и признал это сейчас.
Что-то внутри говорило ей не верить, но ведь она так долго не верила, правда. Лесли хотелось просто вновь наконец-то ощутить себя по-настоящему дома, не в какой-то иллюзии, где важную часть ее жизни выдернули с корнем и заменили чертовым Обливиэйтом. Драко знал о нем, но не спрашивал. Она ждала – правда, этот вопрос был бы нормальным и даже допустимым.
В их реалиях.
Они прибыли на вокзал по отдельности. На виду держались порознь, но, когда она набрела на пустое купе, что-то побудило Лесли зайти внутрь. И да, Малфой сидел там под Чарами невидимости, выжидая ее. Всю поездку до Хогвартса они в итоге провели вместе – Лесли в его объятиях, наблюдая за меняющимся пейзажем и летящими за окном хлопьями снега. Драко – изредка интересуясь у нее о чем-то, будь то ее лето или первая половина шестого курса или просто сплетни.
Лесли не знала, что привело ее именно туда, в то “пустое” купе. Возможно вид флиртующих Герми и Нотта. Или отсутствие Гарри и Рона, которые в этот раз добирались в школу по Сети летучего пороха, по крайней мере по словам их лучшей подруги-гриффиндорки. Лесли была одной из немногих, чьи родители решили отправить своих детей в школу на поезде (в ее случае оправданием были проблемы с их домашним камином, точнее отсутствие подсоединения к общей Каминной сети).
Ну или ее просто коробил сам факт своего присутствия в этом поезде по дороге в ее второй дом, школу, в которую с большой вероятностью проникнут Пожиратели Смерти к концу этого учебного года.
Январь шел своим чередом. Лесли настойчиво избегала параноидальных мыслей, пытаясь уверить себя в том, что она смогла исправить это событие в будущем и что никто не сможет пустить Пожирателей Смерти в Хогвартс. В одной из ее гипотез того, как это случилось тогда, даже фигурировал Малфой, но мог ли он сделать это теперь? К тому же, он должен был поговорить с Дамблдором.
Он и поговорил – выполнил обещание.
Драко сказал ей об этом через две недели, после очередного прямого вопроса. Он попросил помощи у директора.
Лесли набросилась на него с еще большими объятиями, чем обычно. Конечно, она не присутствовала при этом лично, но она верила Малфою. По-детски и по привычке. Он же никогда не врал ей в лицо – мог разве что фыркнуть, промолчать, но не соврать. Драко всегда был чересчур прямолинейным и несдержанным для лжи.
Но ведь в прошлом-будущем… Нет.
Просыпаясь от редких кошмаров (редкими Фоули считала один-два раза в неделю, и да, они возобновились на каникулах), она иногда думала, как Дамблдор допустил то, что случилось с Пожирателями в будущем. Конечно, ее не было в школе полгода, но что с того? Как великий волшебник, боровшийся с Тем-кого-нельзя-называть в Министерстве Магии на ее и Гарри глазах (по крайней мере, часть битвы хотя бы один раз, в этой реальности, Лесли все же видела – до того, как отключилась), мог допустить такое? Пытки собственных учеников? И Отряд Дамблдора, салазаровых детей, бегающих туда-сюда по замку от летящих на все четыре стороны Авад Пожирателей?
И пока по ночам Лесли порой задыхалась от резко накатывающего ощущения ошибочности своих действий, днем школа радовала… Простой подростковой жизнью, впервые за эти два с лишним года, если суммировать эту реальность и прошлую. Они с Драко встречались – тайно. Герми судя по всему встречалась с Тео – почти открыто, но слово “почти” в слухах не использовалось, а знала об этом вся школа, даже Поттер с Уизли (она не попала на разбор полетов и крики, но судя по нескольким дням игнорирования Гермионы со стороны мальчиков данный факт был не то чтобы объявлен Грейнджер лично во избежание еще большего развития проблем, но имел место быть после допросов Избранного и Рыжего уже где-то на четвертый день учебы). Кажется, Лесли даже слышала какую-то часть сих разборок по дороге в замок из Хогсмида на тех выходных, она шла неподалеку от Трио – голос Поттера плотно укоренился в ее голове в комбинации с нахмуренными бровями: “Миона, что ты делала в пустом классе с Ноттом?”.
В общем, подруга буквально оказалась в безвыходной ситуации, но спасать ее в данном случае слизеринка смысла не видела – лучше уж эта правда всплывает сейчас, чем через полгода.
Вечера Лесли в итоге, когда львята помирились, проводила либо в компании Золотого Трио, либо где-то в укромных местах с Малфоем, либо за мирным разговором в кровати с Дафной, попивая зеленый чай (Гринграсс же всегда предпочитала Эрл Грей).
Лесли не читала новости. Наверное, просто устала бесконечно следить за происходящим за стенами замка потоком событий. Ей хватало переписок с родителями, а узнавать то, к чему она не была подготовлена собственным опытом, особо не хотелось. Лесли фактически изолировалась от реалий и не знала, с какой силой это аукнется ей в будущем. Но чувство умиротворения было замечательным и…В какой-то мере даже
скучным.
Поэтому, когда сова уронила в ее руки песочный конверт ранним утром в среду (с родителями Фоули обменивалась письмами с завидной регулярностью дважды в неделю, всегда по вторникам и субботам), она даже почти подавилась своим утренним кофе (сегодня что-то побудило Лесли выбрать его вместо привычного чая).
Отправитель:
Ксавьер Торп & Уэнздей Аддамс
Академия Невермор
г. Джерико, штат Вермонт
Прочитав, Лесли почти закричала. И, едва сдержав себя, почувствовала одинокую слезу, скатившуюся по левой щеке, тут же смахнув ее.
Вслед за этим на стол перед ней с грохотом упала квадратная коробка, а принесшая ее черная сова недовольно ухнула, взмахнув крыльями и взмыв обратно вверх. Теперь уже сидящая неподалеку Дафна коротко посмотрела на коробку, а затем на Лесли, мотнув подбородком в не озвученном вслух вопросе.
Лесли же, не замечая ничего кроме письма в своих руках и коробки, стоящей перед ней (с тем же адресом отправителя), подняла глаза на гриффиндорский стол, привстав с лавки и вытянувшись подобно струне в настойчивых попытках выловить взглядом Гермиону из толпы львов. Сидевший в метрах десяти справа от нее Драко нахмурился, но ничего не сказал, так и продолжая делать вид, что он внимательно слушал Блейза.
Фоули в итоге нашла Герми после Нумерологии, выдернув гриффиндорку в соседний коридор и почти заорав:
– Они ответили!
– Что? – удивленно спросила Грейнджер, сведя брови к переносице и покосившись ей за спину. Лесли повернулась в ту же сторону, встретившись с настороженными взглядами замеревших посередине пуффендуек с их курса.
– Делать нечего, пушки? – специально преувеличенно фыркнула Фоули очень по-слизерински, дернув бровью вверх. – Или вас тоже на разговор пригласили?
Девушки с желто-черными галстуками как одна раздраженно закатили глаза и продолжили свой путь. Выдержав паузу в несколько секунд, слизеринка вновь повернулась к подруге и теперь уже шепотом на повышенных тонах проговорила:
– Уэнздей и Ксавьер! – Лесли едва сдерживала рвущуюся наружу радость, почти подскакивая на месте. – Ответили! Ответили! Они ответили, Герми! – ее тональность сменилась на писк, отчего Грейнджер поморщилась и затем робко улыбнулась:
– Вот видишь, я же…
– Я так рада! – Лесли с визгом кинулась ее обнимать, отчего гриффиндорка невольно оробела, уставившись пустым взглядом на противоположную стену узкого коридора.
В этот момент Гермиона Грейнджер совершенно точно пребывала в шоке от того, как ее подруга пожалуй впервые в жизни буквально скакала от счастья и обнимала ее совсем не в своей сдержанно-аристократичной слизеринской манере, скорее походя на ребенка.
До Лесли глубина проявления ее чувств дошла только уже на вечер второго дня, где-то на пятнадцатой взахлеб кое-как переведенной странице дневника по наспех сделанной инструкции Гермионы. И нет, оправданий, почему Лесли так обрадовалась ответу Ксавьера и Аддамс, она себе найти не смогла. Лесли просто была рада. И что было в этом плохого?
В сущности, ничего.
Ее приподнятое настроение сохранялось на протяжении всех последующих дней, в частности на уроках. Драко изредка с улыбкой косился на нее: активную и радостную, почти не фыркающую в сторону других сокурсников. Лесли просто их не замечала. Как сказала бы Гермиона со своими магловскими фразочками, она “была на своей волне”.
Не считая, конечно, тех случаев, когда ей как сейчас приходилось наблюдать за враждующими Гермионой и Гарри.
Поттер все еще ходил с дневником Принца-Полукровки как с писанной торбой, в то время как их общая подруга метала гром и молнии одним только своим взглядом. Стоявший в паре с Драко Тео даже было усмехнулся сам себе, когда Герми шикнула в сторону Гарри и продолжила невербально колдовать над своим котлом.
Драко и Лесли же просто переглянулись, мимолетно улыбнувшись друг другу.
После урока, по дороге на Историю Магии, чья-то крепкая рука дернула ее в подсобку, которую девушка там точно ранее никогда не замечала.
И да, возмущения ее были прерваны длинными, тонкими и уверенными пальцами, приподнявшими ее подбородок и заставившими нервно втянуть в себя воздух.
– Интересно, ты станешь еще привлекательнее, если тебя взбесить как сейчас Поттер Грейнджер? – раздался шепот обладателя тех самых рук, что хищно усмехнулся в подтверждение своих слов в полумраке.
Лесли прыснула:
– Так хочешь проверить?
– Я бы все с тобой проверил, – ответил Драко тут же, наклонившись и поцеловав ее в губы. – Может, забудем о Бинсе и…
– И что, Драко? – она слегка выгнула спину, невольно вспомнив о вчерашнем вечере. Они случайно столкнулись в библиотеке. В самом деле случайно.
Закончилось все, правда, совсем не случайными пятнами на ее шее, которые сейчас удачно скрывал воротник блузки.
– Прогуляемся по замку, – Малфой скользит пальцами вниз по ее шее, затем по воротнику блузки, замирая в районе верхних пуговиц. Лесли облизывает губы. Он ждет, и лишь после ее кивка (неизвестно, как парень его в такой темноте увидел) расстегивает две пуговицы, подушечкой большого пальца водя по центральным уголкам ключицы.
Они все же идут на урок Истории Магии – и почти все время вместо того чтобы дремать в обнимку с пером и пергаментом Драко прожигает ее взглядом, воспользовавшись дневным сном их остальных сокурсников (по крайней мере тех, кто дошел в кабинет).
Взгляд Малфоя отнюдь не гневный – скорее обещающий расправу за отказ.
Лесли передергивает плечами и улыбается как можно наиболее мило, прикусывая губу.
Ей нравится встречаться с Драко – даже скрытно. Даже при том, что их взаимоотношения такие же, как были когда-то, до всего случившегося, с одним-единым изменением, не считая скрытности: наедине они теперь не то чтобы
постоянно разговаривают.
Но Малфой выглядит живым, впервые за долгое время, и это неимоверно радует.
В последующие дни Лесли устанавливает для себя подобие рутины. Она ест, учится, зажимается в тонких проходах или укромных уголках с Драко, перешептываясь с ним. И переводит книги. Точнее, дневники.
В коробке в итоге оказались три первых дневника – внизу на корешке красовались числа, отчего нумерацию было довольно легко отгадать. Они были такими же, как в прошлом-будущем: активизирующимися от прикосновений родственника, в частности Лесли. Герми долго в удивлении крутила и пыталась проявить текст на пустых страницах других двух дневников, пока слизеринка не выдернула их у Грейнджер из рук, заприметив приближающегося к ним Нотта.
Нет, ей казалось, что о детище Эндрю никто кроме них знать не должен был. И так уже Драко был в курсе (после их походов и волн радости со стороны Лесли), и скорее всего частично Гарри, да и…
Лесли не хотела делиться с кем-либо в какой-то мере сокровенными знаниями. Ей было приятно знать эту информацию самолично, без разглашения. Даже родители… Им были известны лишь отдельные моменты, не все с полным списком подробностей. И диадема… Диадема, которую искал Эндрю – она ведь была и ее тайной тоже? Лесли так и не рассказала о ней никому, просто отправилась в Отдел Тайн за компанию и…
И куда это ее привело?
Но ведь теперь все было в порядке. В дневниках должно было быть что-то о диадеме, Эндрю ведь должен был найти что-то еще, даже в Неверморе. Он бы не отказался просто так.
Поэтому Лесли и держала дневники при себе, в свободное время параноидально занимаясь переводом. Пока, конечно, записи рассказывали лишь о такой материи, как магия, но это было куда лучше, чем незнание.
Именно так к середине января ее жизнь приобрела новый поворот. К тому же, письмо Уэнздей и Ксавьера было пусть и настороженным, но заинтересованным в ответе.
И Лесли написала – рассказала еще кое-что о том, чего она не могла знать; предложила им порыться в комнате; заглянуть в зеркало – и написать, что они там увидят. Может быть, даже проверить, можно ли через него пройти. Недоверие Аддамс чувствовалось в словах, но ее любопытство преобладало, совпадая с тем, что Фоули когда-то наблюдала своими собственными глазами.
И все же, атмосфера в замке не была на все сто процентов легкой. Поттера что-то гложило, и это было заметно. Это был не дневник Принца-Полукровки, и даже не оценки и не преподавание Снейпа. И не уроки окклюменции от Драко – те, насколько Лесли поняла, продолжались, но случались редко. Ее собственные уроки окклюменции с деканом Слизерина были относительно регулярными. Иногда Фоули задумывалась о том, мог ли профессор увидеть что-либо из ее отношений с Малфоем и могло ли это стать проблемой…
Но “звоночков” было всего два.
Первое (возвращаясь к ее последним мыслям) – это то, как профессор Снейп проводил ее взглядом после последнего урока в среду, не молвив ни слова на прощание.
Второе – это то, что Золотое Трио хранило какой-то секрет. И не то чтобы Лесли он волновал, но его наличие ее не радовало. Это был камень не в огород их взаимоотношений: это было фактическое подтверждение неумолимо приближающихся проблем, которые сама она пыталась настойчиво игнорировать.
Прямо перед тем уроком зельеварения, когда Лесли только-только заприметила трех гриффиндорцев, она остановилась рядом с Гермионой, расслышав лишь один слог:
– Крест...
Подруга характерно замолчала, заметив Лесли под боком. Гарри и Рон переглянулись в неуверенности, и все в их взглядах буквально кричало о тайне.
Лесли только лишь прищурилась, посмотрела по сторонам (может, это не она была причиной данного становления Трио мимами), а затем, закатив глаза, пожала плечами.
Гарри расценил этот жест как раздражение и гнев, тут же начав оправдываться:
– Мы тебе доверяем, просто…
– Я не обижаюсь, – ответила Лесли абсолютно искренне, коротко приподняв правый краешек губ вверх.
Ей было достаточно своих тайн. И она правда была не готова знать о том, что скрывалось за столь нахмуренным и почти удивленным выражением Герми, будто она чего-то не знала.
Именно так январь и стал для нее месяцем несостыковок и положительных событий, закончившись первым уроком трансгрессии. Лесли, не рассчитав своих сил (в конце-концов, это она реально пробовала впервые в жизни), оказалась в круге Драко и заработала в ответ почти неприкрытую искреннюю улыбку с его стороны, гневный взгляд Пэнси и задорно поднятые брови Нотта.
Гарри ей усмехнулся, в то время как Уизли закатил глаза.
Правда, расщепление Сьюзен Боунс сорвало куда больший куш внимания, но Лесли не жаловалась.
