Аркан "Башня"

Лесли жила в своего рода бесконечном повторении вчерашнего дня. Она просыпалась, училась, общалась с Золотым Трио и тайно встречалась с Драко. Переписывалась с родителями и Ксавьером, как прямо сейчас — отправляя длинное письмо из хогвартсовской совятни в Америку. Почти мемуар, состоящий из пяти страниц, и даже со вложенной внутрь фотографией Драко для референсов их с Торпом схожести. В комнате девушки в деревянной шкатулке лежали все остальные письма и вырезки. Совсем вблизи, но так, чтобы не сразу заметить, — пять дневников Эндрю, частично расшифрованных, частично заброшенных (имелись в виду те темы, которые им с Гермионой ничего толкового принести не могли). Их отношения с Ксавьером наладились уже через два письма. Уэнздей все еще походила своей манерой речи на наждак, но с каждым новым шагом в переписке ее абзацы становились все длиннее и длиннее. Лесли на полном серьезе думала предложить парочке встретиться летом, на каникулах. Она даже размышляла над тем, стоило ли ей приехать в США в это время (там было бы уж точно безопаснее, чем здесь: никаких тебе последователей Волдеморта в огромном количестве на пару со взбесившимся оборотнями). Может быть, даже непосредственно заехать в Невермор — в какой-то мере юную Фоули тянуло обратно. Там было хорошо и комфортно. Тихо. Она даже хотела бы повидаться с Инид, как бы оборотень не раздражала ее своей экстравертивностью. Лесли до сих пор не было на все сто процентов понятно, почему ребята ответили на ее письмо. Второе, но все же. Являлось ли это просто их внутренним ощущением «правильности» или самой настоящей судьбой? Ведь слизеринка была знакома с ними раньше, в прошлом-будущем, а они нет. Что также казалось ей странным — эти двое не встречались, хотя по логике Лесли в ее первой временной линии этому невольно воспрепятствовала как раз она. Судя по последнему письму, празднование Весеннего солнцестояния прошло без происшествий, и это принесло облегчение. Не радовало Лесли то, что родители попросили ее остаться в школе на пасхальные каникулы. И да, она могла провести больше времени с Драко, но что могло потом ожидать ее летом за стенами школы, если мама с папой уже сейчас намекали на опасность? Точнее, они ее скрывали, не называли своим именем. Но ведь Лесли прекрасно понимала, что ее будет ожидать, так ведь? Просто в прошлом-будущем она была изолирована и не читала новостей. Как можно было так вести себя? Фоули часто задавалась этим вопросом, ведь теперь все вокруг сводилось либо к учебе, либо к войне. И если первое могло быть неимоверно скучным, то второе было невозможно избежать, как бы сильно ей не хотелось этого сделать. Расследование Лесли частично уперлось в тупик и заключалось в ожидании ответа Кровавого Барона (она не видела его вот уже как два с половиной месяца — то ли призрак ее избегал, то ли он действительно решил пропасть с территории школы именно в этот момент впервые за это тысячелетие). И все же, она почти каждый день возвращалась к одному и тому же: перечитыванию дневников Эндрю и его записей о диадеме. Чаще всего Лесли пыталась найти ответы в его личных мемуарах, ведь только эти источники казались ей единственным возможным, доступным и, самое главное, благонадежным методом выяснить причину его погибели. Проблемой являлось то, что все записи (а они были датированными) обрывались в декабре 1985 года. Это сходилось с тем, что говорили родители: дядя Эндрю пропал без вести еще до того, как Лесли отправилась в Хогвартс. Даже задолго до того. Следовательно, либо Эндрю погиб, либо… Крутящаяся в ее голове идея с маховиком была… Неоправданной. Да, Лесли не помнила младшего брата своей мамы в своем детстве. В ее голове сохранились только лишь отдельные картинки, проблески: они, смотрящие телевизор втроем; Эндрю, гуляющий с ней на магловской детской площадке; их общие ужины на Сочельник. Но не более. И единственным, что все еще каким-либо образом связывало ее дядю с настоящим, был пропавший маховик. Иногда Фоули начинало казаться, что она забывала, как выглядело устройство управления временем. Ведь в последний раз она видела его примерно с год назад в Отделе Тайн — в руках самого Эндрю. И это была не его «настоящая» версия. Не та, которую использовала Лесли. — Я спрошу. 1983, так ведь? Маховик в руках подростка-Батлера был из его времени, не из ее. Было легко догадаться, сложить два и два, но на этом все простое заканчивалось. Эндрю был школьником, когда пробрался в Министерство Магии. Он был школьником, когда уехал в Штаты. И он все еще был школьником, когда пропал. Дневники и записи это подтверждали. Он не участвовал в Первой магической войне из-за своего возраста. Он только мельком упоминал «темных» волшебников в своих записях. Странным было то… Даже нет. Не странным, своего рода логичным. Ужасающе логичным. Ужасающе логичным было то, что только ровно после июня 1983 года в записях Эндрю появились размышления о пророчестве Батлеров. Будто… Будто Лесли сама спровоцировала его поиски. И это одновременно пугало и удивляло в позитивном смысле, ведь ее действия и решения, как оказалось, все же имели хотя бы какой-то вес. Фоули скрывала записи о пророчестве от Гермионы. Впрочем, как и записи о диадеме. Все остальное было слишком обширным, отчего в этом попросту не было смысла. Система в действиях Эндрю (за исключением поисков пророчества и диадемы) отсутствовала. Невозможно было понять, почему он оставил столько текстов позади, не забрав их с собой. Почему он не перестраховался. И что больше всего сбивало с толку: как он отправил ей письмо спустя десять лет после своей пропажи? Как он оставил Лесли маховик? И куда пропал маховик после того, как она его использовала? Иногда она терялась в собственных мыслях, раз за разом прокручивая одни и те же вопросы и факты в голове, а те упорно не хотели связываться между собой. Это мешало в том числе и окклюменции. — Ваше сознание затуманено, — осуждающе комментирует Снейп, прищурив свои темные глаза. Лесли отрешенно кивает, выныривая из одной из многочисленных темно-синих пластинок с чехлом цвета индиго в своей голове. Все они посвящены Эндрю, так или иначе. — Легилименс! Если честно, она ожидала этого. Лесли тут же со скрежет запирает двери разума, поднимая глаза к потолку этого шаткого и старого магазина пластинок. Как же иронично, что этот деревянный потолок точь-в-точь повторяет тот, что был в ее комнате в Неверморе.

Грохот.

Двери перед ее носом вздрагивают, вынуждая Лесли отступить. Спереди нее (даже не снаружи здания, что странно) доносится голос ее преподавателя: — Вы не учитываете детали, Фоули. Ваш разум не должен быть похож на идеализированную картину, он должен казаться беззащитным. Она морщится: — Вы хотели, чтобы я разработала систему и затем развалила ее? Вместо ответа сквозь щелку внизу двери внутрь просачивается темный туман, обволакивая стопы девушки. Голос Снейпа продолжает, но теперь он будто бы раздается со всех сторон вокруг: — Ваша задача — убедить меня в чем-то. Не скрыть и вызвать больше вопросов, а убедить. Лесли отступает на пару шагов назад и хватается за первую попавшуюся полку, заваливая ее на пол. Чехлы рассыпаются на паркет: красные, синие, темно-зеленые, желтые, серые… Какие-угодно. И во всех них самые разные воспоминания.

«Убедить»

Она прикрывает глаза на секунду и окрашивает каждую из папок в серый. Так, чтобы их было невозможно отличить друг от друга. Вслед за этим на пол летят все чехлы, каждый из них, каждый из оставшихся на полках или в шкафах под стенами. Вываливающиеся наружу пластинки с треском ударяются о пол, каждая раскалываясь на несколько частей. Темный туман заполняет все помещение, отчего висящие под потолком лампы едва видно. Их ослабленный свет едва заметными лучами пронзает мутный воздух, совсем не слепя глаза. — Что вы скрываете, Фоули? Лесли делает еще один шаг назад, наступая на одну из пластинок. Ту самую, где хранятся воспоминания о Весеннем солнцестоянии в Неверморе. Пластинка покрывается россыпью трещин, почти рассыпаясь. — Что вы не хотели бы дать другим увидеть? Слизеринка в панике оглядывается по сторонам, ведь туман вокруг нее стал гуще. И тогда она будто проваливается под землю. — У тебя техника хромает, — смеется Драко, коленом разводя ее ноги в стороны. Лесли смеется: — Думала, ты будешь более романтичным в методах совращения. Его губы искривляются в улыбке. — Кто сказал, что я тебя совращаю? — Малфой легко надавливает на ее плечи, выпрямляя спину. — Попробуй наслать на меня поток воды и посмотрим, как ты справишься. — Делов-то, — она закатывает глаза. — Агуаменти! Струя вырывается из ее палочки, но вся попадает по стоящему неподалеку креслу. Драко же насылает на нее обезоруживающее заклинание, причем успешно. — Реакция, Лесли, — победно заявляет парень, показывая ей ее собственную палочку, сжатую в ладони. — Тебе нужно думать быстрее. — Зачем? Чтобы Браун не прокляла меня, мстя за своего Бон-Бона? — шутливо интересуется девушка, подходя к Драко ближе. Серые глаза пристально наблюдают за ее движениями, будто оценивая. Он не отвечает на вопрос Фоули, только качает головой. Лесли взмахивает руками, развеивая туман. От резкого движения мимолетно поднывают запястья. И все же, Фоули не обращает на это внимания. Она присаживается на корточки, потянувшись к одной из все еще целых пластинок, выглядывающей из чехла. Что-то подсказывает ей, что на ней как раз записаны унылые лекции профессора Бинса. Ей не нравится, что Снейп увидел то воспоминание. Он… — Боитесь, что вашему возлюбленному влетит? Внезапно, они снова сидят в кабинете профессора. Лесли в глубоком кресле. Ее декан — напротив, за столом, в своем собственном. Он прожигает ее взглядом, будто бы уже мысленно снимая сотни баллов с собственного факультета за столь неудачное исполнение заклинания. — В таком случае, придумайте, как запутать читающего ваши мысли. Желательно уже к следующему занятию, — мужчина поднимается на ноги. Лесли понимает, что это намек, что ей пора уходить. И по дороге в свою комнату ей кажется, что она весь вечер носила на руках пса их Лесничего. А еще Лесли раз за разом мысленно возвращается к сжатым челюстям профессора, будто Снейп был не раздражен, а… Даже взволнован. Но нет. Он уж точно не мог быть… С чего бы, так ведь? Возможно, он ожидал от Лесли большего.

Ведь это же не может быть как-то связано с Драко?

***

Драко всегда считал Мальчика-который-выжил Избранным по ошибке. Мол, Поттер всегда наслаждался своей славой, и кроме этого ничего особенного в нем не было. После уроков окклюменции с Мальчиком-со-шрамом Малфой начал признавать, что у гриффиндорца были мозги и даже довольно неплохой магический потенциал. И даже то, что Шрамоголовый особо не считал себя Избранным, скорее в какой-то мере прокаженным. Конечно, немалую лепту в формирование такого мнения о себе внесло все то недоверие магического сообщества, которым волшебники так регулярно одаривали Поттера, но несмотря на это он знал, что за ним всегда стояла правда. Просто ему никто не верил. И Драко этому даже завидовал. Ведь Гарри (иногда, слишком часто заглядывая в голову своего бывшего соперника, он начинал называть того по имени) изначально был на «правильной» стороне. В сущности, ему не нужно было спасать никого, кроме себя самого (ну, магический мир в данном задании шел в комплекте, но все же будь Поттер слизеринцем, волшебному миру были бы кранты — это уж точно). И что более важно, Шрамоголовый не был предателем. Их с Потти уроки проходили где-то раз в неделю. Иногда Малфой применял что-то из книжек, иногда цеплял что-то из мимолетных мыслей Лесли после ее сессий со Снейпом. Но не слишком много. Поттер и так уже начал защищать свой разум в той мере, чтобы среднестатистический волшебник не смог прочитать его мысли, но эмоции… Наверное, в этом отношении Драко физически не мог быть хорошим учителем. Ведь чем он был лучше? Потому что сейчас именно то, что провоцировало пробоину в его «корабле» подобно айсбергу для того затонувшего магловского лайнера; то, что служило своего рода «запретным плодом» в его далеко теперь уже не малфоевском саду благородия, как раз стояло напротив него в лице относительно невысокой и миниатюрной девушки. Лесли перед ним порхает подобно снитчу на весенних матчах по Квиддичу — легко и завораживающе. Драко даже завидует ее энергичности, хоть и понимает, что за этим скрывает его сокурсница. Конечно, она не в таком состоянии, как сам Малфой, но эффект на лицо. Ее пальцы все равно подрагивают слишком часто. Фоули не читает газеты за завтраком и часто просиживает свои вечера за стопками записей — большей частью Малфою не показываемых, но он только рад, что Лесли держит их содержание в секрете. Драко достаточно уже имеющейся информации, ведь каждая его поездка домой (которые происходят куда чаще, чем он бы хотел; куда чаще, чем раз в полгода) заканчивается дикой головной болью из-за перенапряжения. Которое, конечно же, возникает из-за окклюменции и чересчур усердных попыток защитить разум. Замечательно, не правда ли? Иногда Малфою хочется послать все к Салазару и всем, кто соизволил умереть до пришествия Темного Лорда, но каждый раз все сводится к одному и тому же. Лесли. Ее улыбке, ее теплым ладоням, ее глазам и ее шуткам. Просто всему, что каким-либо образом связано или может быть связано с Лесли Фоули. — Как дела с Дамблдором? — спрашивает она в очередной раз и Драко правда умоляет все божества, которые только придумали маглы и волшебники, чтобы девушка не заметила его нервозности. Почему-то дерзкий голосок на задворках сознания подначивает его картинкой с сегодняшней датой, написанной магическим мелом на доске в кабинете Трансфигурации — 27 апреля. Малфой поправляет манжеты на рукавах рубашки, растянув губы в (лживой) улыбке: — Все в порядке, но… — Тебе нельзя распространяться, я поняла, — она отмахивается от ответа парня, но слизеринец уверен — Лесли не сможет двигаться дальше без его регулярных ответов. Даже если те — лишь часть правды, а девушка сама себе додумывает свою истину. — Вы с Поттером прямо эксперты в конспирации, — Лесли притягивает Малфоя к себе. Драко невольно оступается, услышав ее слова. Он почти влетает в ее хрупкое тело, вовремя обретя равновесие. — О чем ты? — спрашивает он вопреки кричащему в голове голосу.

ТЕБЕ НЕ НУЖНО ОБ ЭТОМ ЗНАТЬ!

Он обо всем узнает, тебе не нужно знать больше чем доступно, это…

— Гарри общается с Дамблдором, только не знаю, почему, — Лесли задумчиво смотрит на его галстук, поджав губы. Будто сама размышляет о том, что это может значить. И ребята будто не хотят, чтобы я знала. Драко делает вид, что не учуял осколки ее мыслей, невольно вырвавшиеся наружу. А еще он прячет как можно глубже разрастающийся на глазах поток размышлений о том, что он видел в голове Шрамоголового и что это могло значить, если тот ходит к директору на ковер с судя по всему с завидной для самого Малфоя регулярностью. — Вы теперь настолько друзья, что Поттер сам тебе рассказал? — спрашивает парень вместо этого, расслабляя плечи. Он слишком напряжен. Нельзя, чтобы Лесли это видела. Иначе возникнут вопросы, на которые он… — Ревнуешь? — хмыкнув, интересуется Лесли. Она смотрит на слизеринца снизу из-за опущенных темных ресниц, задирая подбородок. — Такая гордая, — подыгрывает Драко. Он касается ладонями талии девушки, медленно скользя вниз по бокам. Фоули наблюдает за его плечами, неосознанно облизывая губы. Даже в полумраке Малфой замечает, как расширяются ее зрачки и приоткрывается ранее сжатый в тонкую полоску рот. И все же, он не в том состоянии, чтобы делать это сегодня. Драко наклоняется ближе, надеясь, что его руки, покоящиеся на теле Лесли, не дрожат. Он приближает свои губы к правому уху девушки, невесомо коснувшись мочки: — Сходим завтра в Выручай-Комнату? Лесли завороженно смотрит перед собой, касаясь его предплечий. Малфой почти вздрагивает от прикосновения ее робких пальцев к Метке. Все самое Лучшее в нем касается самого Темного — как же иронично. — Я… — ее голос очень тихий, будто потерянный. Лесли краснеет, вызывая у него невольную улыбку, несмотря на стучащее в ушах сердце. — Да, после урока Снейпа… Ты… — Я буду ждать тебя тут, — сглотнув комок нервов, отвечает слизеринец. Он отклоняется назад, опираясь на противоположную стену этого коридора шириной около метра. — Спокойной ночи, Лесли. Девушка будто смотрит сквозь него, внезапно нахмурив брови. Может, спросить у Дамблдора? Ее мысли не… — Спокойной, Драко, — она делает шаг навстречу и приподнимается на носочках, целуя его в губы. Малфой отвечает совсем недолго, потому что все, чего он сейчас хочет — это изолировать Лесли от себя. Он наблюдает за тем, как она скрывается за поворотом, вновь погружаясь в свой личный рой мыслей. Не он один держит в себе кучу всего. Убедившись, что его девушка уже покинула по крайней мере этот этаж, Драко вжимается в стену за спиной и плавно съезжает на пол, почти всхлипнув. Его ладонь подлетает ко рту, сдерживая следующий рваный, преисполненный боли и невыраженных эмоций звук. Какой же он придурок. Он утянет ее в болото. Или они уже там, Салазар его подери? Драко Малфой чертов дурак, который позволил себе сделать слишком много ошибок. Подросткам не нужно волноваться о войнах, правда ведь? Как он может уберечь Лесли от смерти и приспешников Темного Лорда, будучи шестнадцатилетним ребенком? Как он вообще должен…

Он не может убить ее. Он не может, он не будет, и…

«Это должно случиться», — проносится в голове Драко голос Дамблдора, повторяющий эти слова бесконечным эхом, отчего лицо парня искривляется в гневе: — Мерлинов старик выжил из ума, — его шепот срывающийся, нестабильный, впрочем, как и каждый вдох Малфоя. Внезапно где-то за поворотом раздаются шаги. Драко подскакивает на ноги, отряхнув школьные брюки. Буквально через пару секунд его проход освещает слабый Люмос. Малфой выстраивает стены своего разума, разжимая свои ладони и разминая каждый из пальцев. Палочка в кармане нагревается от использования невербальной магии разума. Вопреки ожиданиям, его застукал вовсе не патрулирующий преподаватель или староста, и даже не Филч. Драко сталкивается со внимательным взглядом своей кузины, Нимфадоры. Той самой, которую видел месяцем ранее во время одной из встреч с директором касательно их ситуации. — Драко, я как раз тебя ищу, — Тонкс, как она попросила ее называть (но мысленно Малфой все еще продолжал использовать детское сокращение «Дора»), наклоняет голову вбок, вглядываясь в его явно не лучшую осанку. Драко через силу выпрямляет плечи, кивая: — Кузина, — он было делает шаг вперед, но замечает в переднем кармане темно-фиолетовой мантии девушки письмо. Кремовый конверт с выглядывающей темно-зеленой печатью. Он прекрасно знаком Драко спустя много лет летних переписок с представительницей этого рода, парой минут ранее покинувшей этот коридор. — Это… — Амалия просила передать письмо, — поясняет Тонкс, опустив палочку. Как Малфой подмечает про себя, Нимфадора тоже не выглядит радостно. Скорее, она отражает его собственное состояние: опущенные плечи, напряженное лицо, подрагивающие пальцы. Драко прекрасно понимает, что спрашивать о ее проблемах не будет смысла — он спросил однажды, и закончилось это довольно резким отказом. Да и сам слизеринец всегда был таким же почти со всеми. — Приглашение? — вопрошает он, сглотнув. — Без понятия, кузен, — в его же манере отвечает Дора, протягивая письмо. Драко едва сдерживает себя, чтобы не выдернуть бумагу из ее пальцев — настолько его трясет от одних сомнений, что именно может быть написано внутри. Его вновь выстроенная за считанные секунды окклюменция трещит по швам из-за шквала эмоций. — Мне пора, — благо, Тонкс первой заканчивает разговор, не прощаясь. Ее Люмос гаснет, а шаги стихают через минуту-другую. Стены осыпаются, превращаются даже не в песок, а в самый настоящий пепел. Драко кажется, что его душит воздух. Он читал — магловские врачи называют такое событие панической атакой. Ему не впервой — Миртл тому свидетель. Коридор перед глазами плывет, а вместе с ним и письмо в его правой руке. Его нервы не выдерживают. Это обратная сторона общения с Лесли — Малфой сдерживает слишком много эмоций, негативных эмоций. И он не справляется. Ему не с кем поговорить, ему некому рассказать о том, что грядет. Что уже происходит. Лесли нельзя знать. Его родители — его собственные враги. Отец — потому что служит Темному Лорду. Мать — потому что она не сможет хранить эту тайну, как он сам. Чертов Дамблдор — тоже не лучший советник. Он никогда в жизни не поможет Драко выдержать все это напряжение, потому что ему плевать. Малфой ведь понимает, что он сам представляет собой только пешку на этой шахматной доске. Никому нельзя знать о том, что у Драко на душе. Он опускает глаза на письмо, ломая печать. Дрожащими пальцами достает небольшой кусок пергамента всего с четырьмя написанными словами, кратким и лаконичным приглашением — даже своего рода требованием, зная отправительницу:

Приди, как только сможешь.

А.Б.

Драко знает, что письмо сгорит через полминуты после прочтения, поэтому намеренно выпускает его из руки, роняя на пол и замечая первую искорку, появляющуюся на правом краю пергамента. Соберись, тряпка. Он раз за разом повторяет себе эту мантру, быстрым шагом направляясь к выходу из школы. Дезиллюминационные чары помогают легко проскользнуть мимо Филча и его кошки, нюх которой уже порядком подводит смотрителя. Малфой направляется к привычной точке трансгрессии, пиная гравий по дороге. Он врезается в одного из местных торговцев, зарабатывая кучу брошенных ему в спину проклятий. Незаконно, да. Трансгрессия в шестнадцать и… Но ведь Министерство было так легко убедить закрыть глаза. Да и старик-директор тоже внес свою лепту в организацию свободного входа и перемещения Малфоя в и за пределами школы. От почти дискомфортной трансгресии его внутренности сжимаются и ранее затихшая головная боль появляется вновь. Странно, что Драко даже не расщепило с таким отвратительно несобранным эмоциональным состоянием. Ему прекрасно известен адрес проживания семейства Фоули. И какие волшебники живут рядом. И даже какие именно защитные заклинания наложены на участок. И даже в каком количестве и как давно. Он на полном серьезе размышлял, какие блокирующие и защитные заклинания можно было теоретически наложить на дом Лесли, чтобы никто, в том числе и он, точно не смог навредить ей. Идея была бы абсурдной, и девушка бы его за это не простила (возможно, убила бы, что если честно было бы не самым худшим исходом событий с имеющимися у него на руках картами), но это было вариантом. Очень хлипким и неблагонадежным вариантом. А что ему оставалось, кроме как искать способы «убить» Лесли, не убив ее? Стереть память и послать ее в другую страну? Рано или поздно ее бы все же нашли Пожиратели. Да и не все заклинания памяти идеальны — Малфой не настолько уверен в своих магических способностях, чтобы экспериментировать на мозгах своей девушки. Странно было называть Лесли «его девушкой». Драко проходит передний сад, останавливаясь на крыльце дома. Правда, в следующий момент чья-то палочка больно упирается ему в горло. — Дэниел, он знает, — знакомый женский голос раздается из открытого нараспашку окна в гостиной семейства, по левую сторону от двери. Легкие занавески слегка колышет прохладный весенний ветер, вытягивая ткань на улицу. Из окна выглядывает Амалия, прищуривая глаза в полумраке. Мужчина (Драко уверен, ростом примерно с него) за спиной Малфоя не отступает — наоборот, кончик его палочки еще сильнее упирается в кожу, причиняя еще больший дискомфорт. — Я не пришел, чтобы… — только начинает парень, но мать Лесли перебивает его: — Назови свою дату смерти. Драко смотрит на нее в ответ, процеживая сквозь зубы кое-что ему истинно неприятное. — Тридцатое июня. Рыжеволосая женщина кивает. Палочка под его подбородком опускается, а ее обладатель обходит Драко, отпирая входную дверь обычным магловским ключем. Шестикурсник наблюдает за Дэниелом Фоули, не решаясь двигаться с места. Кажется, они встречаются во второй или третий раз за всю его жизнь, и впервые не издалека и мимолетно, как это было на вокзале Кингс-Кросс на втором и третьем курсах. Мужчина поворачивается к нему, подпирая входную дверь свои плечом и протягивая к парню раскрытую ладонь, направленную вверх. Драко не понимает. — Палочка, юнец, — вслух проговаривает инструкцию Дэниел, все еще прожигая его откровенно недоверчивым взглядом. Почти фыркнув, Малфой достает свое древко из кармана брюк, протягивая его отцу семейства. Тот кивает, спрятав палочку рядом со своей собственной во внутреннем кармане магловского темно-синего костюма, что интересно. Не мантии. Амалия появляется в коридоре, подзывая их к себе: — Долго стоять будем, мальчики? Блондин передергивает плечами, кивая Дэниэлу. Тот качает головой, явно намекая на то, чтобы Драко вошел в дом первым. Он повинуется. Мужчина захлопывает дверь за их спиной, возобновляя действие защитных заклинаний на здании. Поток магии рябью проходится по всему вокруг. Почему-то у Малфоя начинает складываться такое впечатление, будто его заманили в ловушку. Он стоит между обоими родителями Лесли, причем ее отец настроен совсем не дружелюбно, и… — Попробуй прятать эмоции в коробку, Драко, — Амалия мягко прерывает поток его мыслей, подходя ближе. Она похлопывает пальцами по левому карману своего пиджака, привлекая внимание парня. Очевидно, что она тоже только пришла домой с работы. — Зачем вы звали меня? — нетерпеливо интересуется юный Малфой, невольно оглянувшись на отца Лесли. Тот едва заметно выгибает брови вверх, в ожидании глядя на свою жену. Драко вновь поворачивается к автору письма, смекнув, что это было лишь ее личным решением и муж явно не в курсе всех дел. Особенно тех, где замешан Орден Феникса и клуб гриффиндорских героев. Он думал о том, каким образом мать Лесли спуталась с Дамблдором. Впрочем, как и Снейп. И все же, Грейнджер как-то говорила Лесли не пилить ветку, на которой сидишь. Или не кусать кормящую тебя руку. Магловские фразы всегда казались ему странными, но почему-то именно в этом случае смысл он понял довольно быстро. Ему не стоило задавать лишних вопросов с Меткой на левом предплечье. Он не заслуживал ответов. Амалия сжимает что-то в своем кармане, вытягивая небольшой сверток наружу. Нерешительно и неуверенно, что совсем не свойственно ее истинно слизеринской натуре. Она всегда излучала уверенность на их встречах. Рыжеволосая могла умело манипулировать воздухом, впрочем как и мистер Фоули, судя по всему. Каждый из них мог легко заставить собеседника на ровном месте проявить огромную толику уважения или склониться перед их волей. И Драко это не пугало — скорее восхищало. Он часто наблюдал, как сильно Лесли была похожа на своих родителей, и эта схожесть была куда лучше, чем его собственная по отношению к семейству Малфоев. Парень был рад быть похожим на мать своей мягкостью, но… Амалия разворачивает сверток, прерывая его поток мыслей. Взгляд Драко замирает на инструменте на раскрытой ладони женщины, протянутой к нему. Устройство, блестящее в желтом свете магловской потолочной люстры. То, что ранее было завернуто в почти непримечательный шелковый темно-коричневый мешочек, одновременно ему незнакомый и по-странному…

Такой, каким он почему-то должен быть.

Драко Малфой смотрит на тот самый, когда-то украденный Эндрю из Министерства Магии, маховик времени из рассказов Лесли и сглатывает, поднимая свои глаза на протягивающую ему инструмент Амалию. — Что я должен сделать?