Глава 26
Чертов дурак.
Почему он не послушал Лесли в самом начале? В глубине души он ведь понимал, что она права, пусть и не хотел это осознание принимать.
Теперь у Драко не оставалось вариантов. Он мог только лишь подчиняться приказам (или рекомендациям, как это обычно называла «светлая» сторона) Дамблдора, чьи дни были сочтены. Ведь парень понял, что он стал марионеткой, еще тогда, в самом начале.
Он стал ею по своей воле. Или нет? Или это судьба так подстроила — сделала его «предателем» для всех в его жизни и…
Какой смысл размышлять об этом, если прямо сейчас Драко избегает основные коридоры, чтобы ненароком не столкнуться с Избранным на его пути в кабинет директора? Туда, откуда сам слизеринец только что вышел зная, что Лесли будет отправлена в Больничное крыло и с большой вероятностью побежит его искать, когда проснется? Ведь это была внезапная смена плана — никто не ожидал, что она примчится во время его последней встречи с директором со своими воспоминаниями наперевес (теми самыми, что он у нее украл в будущем? В ее версии будущего?).
И все же, старик решил этой внезапной переменой воспользоваться.
Они оба слышали неуправляемый поток мыслей Лесли, когда она вынырнула из Омута. В таком состоянии девушка физически не могла защитить свой разум от опытных легилиментов, коими Драко и Дамблдор являлись.
И они оба понимали, куда побежит Фоули, как только очнется.
Драко был прекрасно осведомлен об их планах на сегодня. И каждый шаг, абсолютно все должно было быть сделано как они обсуждали со Снейпом и стариком, но не с Амалией.
Что подумают родители Лесли, когда…
Нет, если он столкнется с мистером Фоули, Драко точно не жить. А с миссис… Она позаботится о его долгой смерти руками своего мужа и будет стоять рядом. Не с улыбкой, она ведь не сумасшедшая, как тетя Беллатриса… Просто Амалия не будет мешать, она будет наслаждаться местью, как самая почетная слизеринка. Око за око — так это маглы называют?
Драко был бы не против расплатиться за свои грехи таким образом. Это было бы достойным наказанием за все его проступки.
Должен, должен, должен… Как же его достало это слово. Лесли должна погибнуть. Это должно случиться. Будто они не могут сами принимать свои решения, будто они заложники обстоятельств и всегда ими были…
Драко замечает Нотта в другом конце коридора на седьмом этаже, читая по губам.
«Пора».
Малфой кивает в ответ, едва качнув головой. Тео сворачивает к той самой стене, за которой все спрятано. А сам Драко направляется к лестнице, ведущей вниз на третий этаж.
Часы тикают.
Просыпаться в Больничном крыле с хриплым вздохом до боли знакомо и страшно. У Лесли болит голова. Раскалывается, если быть точной. Дышать тяжело. В груди колотится испуганное сердце. Она садится на больничной койке, окидывая помещение одним приоткрытым глазом. Их школьный лазарет пуст, кроме нее самой здесь больше никого нет. Странно, ведь обычно как минимум несколько кроватей занимают больные и покалеченные дети. За окнами виднеется заходящее солнце. Небо оранжево-красное, напоминающее… Бордовые разводы крови из-за витражей. Лесли свешивает ноги, противясь боли в голове. Бежать. Ей нужно бежать, и она знает куда, и она точно знает, зачем. Потому что она знает, что случится сегодня. Или через месяц. Или совсем скоро. Дыши, Лесли. Думай, что нужно сделать, что сделала бы Герми. Фоули поднимается на ноги, пошатнувшись. Она тянется к оставленным под тумбочкой туфлям. Она знает, почему Драко и Пожиратели были на Астрономической башне в прошлом-будущем. И она знает, где был Альбус Дамблдор. И почему его не было. Он убьет, он предал меня, он… — Черт возьми, — сипит Лесли, разминая плечи. Девушка проверяет палочку в кармане и направляется к выходу из Больничного крыла, игнорируя боль. Ей нужно думать, не паниковать. Директор был мертв. Она толкает двери, внезапно понимая, что с момента осознания прошли всего несколько часов и школа пуста. Ведь когда она была в кабинете, было начало вечера и… Потому что его убил Драко Малфой. Он солгал ей и… Лесли ускоряет свой шаг, понимая, что часы тикают. Солнце почти зашло. Она не останавливается. Лишь думает о том, что есть два варианта, где искать Драко в первую очередь. Фоули шлет патронус Гермионе, прося о помощи. Лесли знает, что Грейнджер не пустит ее одну, что пришлет ответный патронус, что захочет, чтобы подруга не неслась сама сломя голову навстречу опасности (как же это звучит, совсем по-гриффиндорски: вот оно, влияние Золотого Трио), даже если с этой опасностью Фоули целовалась не далее как парой часов ранее. Это все не имеет значения. Мне нужно бежать, пока не стало слишком поздно. Может, я смогу все исправить или… Туалет Миртл ближе, чем башня Гриффиндора. А до Выручай-Комнаты оттуда рукой подать.Не будь они близки, что было бы с Лесли? Смогла бы она тогда не попасть под действие пророчества? Или это предсказание никогда бы не было создано или…
Дружила бы она с Грейнджер или возненавидела бы грязнокровок?
И что было бы с ним?
Стал бы Драко таким, какой он есть сейчас — предателем своих принципов, своих близких, самого себя?
— Я не могу… — Малфой не выдерживает — его кулак со звоном разбивает одно из зеркал, отчего из-за своего туалета вылетает призрачный силуэт Миртл.
— Ты должен это сделать… — шелестом раздается девичий голос над его головой.
И в нем и правда слышится сочувствие, но Малфою оно не не нужно.
Что-то в его груди екает, и Драко косится на кольцо на своем пальце, незаметное для всех остальных. Камень мерцает в темноте, подсказывая, что скоро она будет здесь.
Ему нужно, чтобы Лесли оставалась жива, потому что…
Снейп смотрит на него из темноты, игнорируя уходящего Дамблдора. И Драко смотрит в ответ, выгибая одну бровь вверх, подначивая преподавателя.
— Вы будете влюблены, пока это не убьет вас обоих, — со вздохом произносит декан, поднимаясь на ноги и уходя вслед за директором.
И почему-то мальчику кажется, что хриплый голос учителя сквозит сожалением.
Драко не сможет выжить без нее. Если Лесли погибнет, какой смысл останется тогда жить?
Голубой силуэт выдры ожидаемо встает на ее пути в начале лестницы. — Лесли, подожди, мы сейчас будем. Пожалуйста, не… Лесли проносится сквозь него, игнорируя взволнованный голос подруги.Сколько времени занимает путь из Больничного крыла? Почему он так уверен, что она первым делом придет именно сюда?
Драко Малфой. Ей нужно поговорить с ним, нужно отговорить его от этого. Ведь у нее же должен быть шанс все исправить, правда? Пожалуйста, только один шанс. Большего ей не нужно.— Я ненавижу его!
Полувсхлип, полукрик заставляет несколько умывальников разлететься вдребезги.
— Драко… — мольбы Миртл тихие, робкие.
— Заткнись, Салазар тебя подери!
Парень закрывает лицо ладонями, пытаясь успокоить дыхание. Если он не будет собран, он не сможет сделать то, что нужно сделать.
Если он не сможет, то…
Малфой опускает руки, нащупывая свою палочку в кармане. Ему придется использовать невербальную магию, так будет проще. И это далеко не самое сложное, что ему предстоит сделать сегодняшней ночью.
Драко чувствует, что время его личной расплаты близится.
Невидимая нить натягивается, норовя треснуть.
Минута.
Если его ощущения верны, с огромной вероятностью осталась всего минута до того, как ему придется сделать это.
И как чертов трус, Драко прокручивает в голове все самое лучшее, лишь бы не сорваться. Потому что иначе он не сможет этого сделать, и все они проиграют, и что тогда? Малфою плевать на Шрамоголового, плевать на старика Дамблдора, плевать…
Тридцать секунд.
Он не сможет. Ему придется.
Вдох-выдох.
Одинокий взгляд в зеркало. Его мертвые глаза глядят в ответ.
Десять секунд.
Он умрет вместе с ней, так ведь?
Пять секунд.
Наверное, это не так плохо и…
Она распахивает двери, пытаясь отдышаться. Ее догадки были верны — он здесь. И Малфой видит ее, он… Лесли не нравится его взгляд. Он не напряженный, он… — Я знаю, что ты хочешь сделать… — медленно произносит Фоули с полной уверенностью, что его задание заключается в убийстве Дамблдора. Она осторожно ступает внутрь, в воду, тонким слоем покрывающую старую плитку.Драко смотрит в ответ, выпрямляясь.
Он медлит всего лишь одну короткую секунду.
— Драко… Она делает еще один шаг навстречу.— Экспеллиармус! — выкрикивает парень, сходу обезоруживая сокурсницу.
Палочка Лесли послушно отлетает в его сторону. Драко ловко ловит знакомое вишневое древко, сжимая шершавую поверхность в левой ладони.
Магия, что кипит в инструменте, ему не принадлежит.
И все же, она поддается. Словно доверяет ему и убеждена, что он не навредит хозяйке.
Лесли не понимает. — Пожалуйста… — она не знает, о чем просит. Просто невольно напрягается, чувствуя, как в ее горле встает ком. Пальцы Лесли подрагивают, сжимая пустой воздух. Она беззащитна, так ведь? Может, он просто хочет поговорить? Драко же не навредит ей, да? Он любит ее.В ее глазах слишком много отчаяния.
И в то же время…
В них слишком много доброты. Надежды, черт возьми.
Ей нужно убедить его, убедить, что они смогут исправить все… Вместе. Ведь они смогут вместе, так ведь? Даже если не смогли в прошлом, Лесли вернулась сюда, чтобы все исправить.«Исправить».
Драко почти смеется над ее оптимизмом, долетающим до него сквозь разрушенные стены разума девушки.
Лесли делает шаг вперед.И он — навстречу, но уже с поднятой палочкой. Ее палочкой.
Ее брови сводятся к переносице.Непонимание — вот то, что появляется в ее блестящих в полумраке глазах.
И реакция следует: она невольно оступается, шагнув назад. Страх — терпкий на вкус, горький. Она боится его и… — Драко, что ты… — шепчет Лесли испуганно, делая глубокий вдох, лишь бы не запаниковать.Прости меня.
— Сектумсемпра!
Красная вспышка, боль. Холодный кафель под ее спиной, боль. Почему так темно? Металлический привкус во рту, боль. Лесли сипит, пытаясь вдохнуть. Боль.Он ступает медленно под завывания ранее спрятавшейся за туалетом Миртл.
— Бе-е-е-е-еги!
Как же странно понимать, что ее палочка даже не противилась смертельному заклинанию.
Кровь. Лесли давится ею, пытаясь ухватиться за свет. Слабый, мерцающий. Где-то в конце туннеля, этой стереотипной магловской… Боль. Здесь темно и страшно. Все плывет из-за слез в ее глазах.Ее волшебная палочка падает на пол, замирая на поверхности принимающей красный оттенок воды, совсем неподалеку от хозяйки.
Как он мог? Как она могла… Боль. …допустить это все? Ведь это не может быть конец, не может…Темный силуэт наклоняется над ее лицом, вглядываясь в дрожащие губы.
Серые грозовые тучи Малфоя.
Болотные глаза Ксавьера.
Все путается. Боль. И если вся ее жизнь… Если вся ее жизнь сводилась к этому моменту… То о чем говорить? Боль. Она лежит на холодном кафеле, в хлещущей из разбитых умывальников холодной воде, вся… В крови? Будто ее… Лесли всегда было страшно думать о том, каково было Драко, когда он…Мутный белый камень на ее кольце темнеет.
Умирал.— Лесли!
Раздается незнакомый (или все же знакомый) женский крик вместе с последней вспышкой за черной пеленой закрывшихся глаз.Она падает в темноту.
***
Она не знает, как долго купается в кроваво-красном океане боли. Бордовые разводы на бледной коже не пугают, скорее завораживают. На Лесли нет одежды. Она совсем голая. В ее голове стоит постоянный писк. Иногда сквозь него прорезываются крики, но большей частью шум похож на тот звук, что издают каналы без связи на магловском телевизоре. Иногда ей мерещатся серые глаза. Она не знает, кому они принадлежат и почему они словно пробирают ее до костей, подобно порывам ледяного ветра где-то на Севере. Она же никогда не была так далеко на Севере, чтобы знать о том, как ощущается такой холод? Наверное, нет. Лесли не знает, где она была и не была. С кем. Почему… Зачем. В океане боли время ощущается странно. Иногда ей кажется, что она тонет. А иногда — что парит над поверхностью, зажмурившись от яркого света, слепящего глаза. Порой здесь темно, но она не боится темноты — она встречает ее с необъяснимым спокойствием, хоть Лесли и кажется, что стучащее в груди и норовящее выпрыгнуть наружу сердце с этим не согласно. Будто она сама не знает, чего хочет. Будто несколько мнений одновременно сражаются за то, что стоило бы сделать. Пойти дальше или спрятаться где-то здесь. Иногда она помнит об одном слове, написанном ее волшебной палочкой окровавленными чернилами магии.Боль. Во всем теле.
И они с сердцем солидарны в одном — они боятся боли. Ведь боль — это же конец, правда?***
Медово-карие глаза с вкраплениями жженой карамели. Они всегда приходят вместе с тихим шепотом. Голос девушки дрожит, а теплые ладони массируют пальцы Лесли. Незнакомка старше нее на два месяца. Или чуть меньше — Лесли не помнит, но это и не важно. У нее смешные инициалы. Не считая среднего имени, они одинаковые. А, Б, В… Наверное, Г. ГГ.***
Лесли помнит, что в прошлый раз ее мама пела колыбельную. Но так больно не было и океан боли встретил в этот раз ее впервые, не во второй раз. Она никогда не была здесь раньше. Наверное, это смерть. Так же это называется? И у маглов, и у волшебников? Смерть везде одинаковая. Наверное, пройдя эту точку, вернуться назад невозможно. Так ведь? Но если это смерть — значит Герми тоже мертва?***
У него сумбурные мысли и шрам на лбу. Лесли не нравится шум его размышлений, но нервные улыбки парня — да. Он смотрит на нее с сожалением — она это чувствует. Он не касается ее рук, как Герми. Только лишь шмыгает носом, но не плачет. Словно не хочет, чтобы она видела. Но ведь она и не видит, только чувствует. Тогда, когда океан боли мелеет.***
Гарри и Гермиона. Она вспоминает имена, когда они приходят вместе. Никто не знает о том, что они здесь. Никто не должен — лишь немногие знают. Остальные… Лесли помнит свою фамилию. Фоули. Помнит родителей. Помнит дядю и его поиски. Она так и не встретилась с Кровавым Бароном, так ведь?***
Просыпаться больнее, чем плавать в кровавом океане боли. Ей не нравится дышать, потому что горло похоже на наждак. Грудь болит сильнее, чем в окровавленной воде океана. Голоса громче. А ведь ей так нравилась тишина.***
У Гермионы красивые глаза, когда ты видишь их вживую, а не просто представляешь. И Лесли хочет сказать ей об этом, но сквозь пелену ноющей боли в груди ей это не удается. Изо рта выходит лишь слабый хрип. Грейнджер плачет, улыбаясь. Она обнимает Лесли аккуратно, едва касаясь кожи подушечками пальцев. Боль же можно терпеть, так ведь? Только Лесли думает не о физической боли.***
Она просит принести зеркало на третий день, то проваливаясь в сон, то открывая глаза и взглядом натыкаясь на сводчатый потолок Больничного крыла как будто впервые видя его. Мадам Помфри сперва отказывается, но после пятой просьбы сдается. Гарри молчит. — Мерлин… — со вздохом произносит Лесли, сжимая рукоятку ручного зеркала. Она смотрит на отражение, шмыгая носом и делая глубокие вдохи ртом, пытаясь не заплакать. Огромный рваный красноватый шрам, начинающийся внизу ее шеи и уходящий вниз. Фоули приподнимает ткань рубашки, замечая его окончание где-то внизу живота, скрывающееся под тканью больничных штанин. Похожий шрам покоится рядом, с другой стороны груди. Сектумсемпра всегда оставляет несколько порезов — так сказал Поттер. — Это чудо, что ты выжила, — улыбается Герми, обнимая ее покрепче.***
Они не говорят, что случилось. Только спрашивают о том, что помнит Лесли. И она помнит. Все до малейших подробностей.***
Где-то через неделю ей разрешают встать. Герми говорит, что она пропустила похороны. Лесли не спрашивает, чьи — она уже знает. Она помнит. Через день они говорят, что ей пора начинать двигаться. Иначе мышцы… — Пройдемся немного? Помфри сказала, тебе нужно начинать ходить. — В Подземелья, — просит она подругу, поморщившись от тянущей боли в груди. Шрамы не пройдут — Лесли уже поняла. Но следы на коже — это не самое худшее, что случилось с ней. Фоули просит рассказать о том, что произошло тогда, в конце мая. Календарь на столе школьной медсестры, который они проходят очень медленно и под внимательным взглядом самой женщины, показывает 21 июня. Хорошо, что в этом году в конце июня в Хогвартсе никого нет. Герми начинает говорить, запинаясь. Лесли не давит, не прерывает ее паузы — она видит, насколько разбита подруга. Слизеринка просто хочет знать, что случилось. И почему Грейнджер такая… Почему ее взгляд такой грустный.Факты ровными стопками складываются на воспоминаниях-руинах в голове Лесли.
Драко Малфой почти убил ее в Туалете Миртл и Лесли повезло, что Герми прибежала сразу и не медлила по дороге. Она выбежала из гостиной, как только отправила своего патронуса, но это было все равно слишком поздно. Вред уже был нанесен. Когда Герми забежала в туалет, Драко уже не было — он ушел. Миртл истерично кричала под потолком, боясь подлететь ближе. Лесли задыхалась и давилась собственной кровью, а ее палочка покорно лежала рядом. Благодаря древку они и узнали, что за заклинание было использовано. Гриффиндорка смогла остановить кровь, а примчавшийся вслед за ней Невилл помог донести Лесли в Больничное крыло. Хорошо, что по дороге им встретилась Макгонагалл. Хорошо, что Помфри совсем недавно узнала о Сектумсемпре, по чистой случайности. Так оно называлось. И Лесли помнила слова парня — они были такими же. Она должна была погибнуть. Заклинание было смертельным — и Фоули почти погибла, и это не было плодом ее фантазии. Ей повезло, что ее смогли спасти. И она ошибалась, как же она ошибалась. Драко Малфой не должен был убить Дамблдора. В этой реальности это должен был сделать и сделал Теодор Нотт. Все тот же Тео, который весь год бегал за Гермионой и играл в по уши влюбленного. Он же впустил в школу Пожирателей смерти через Исчезательный шкаф, который он в свободное время ремонтировал с Гермионой. Просто, как развлечение. Совместное времяпрепровождение образованных школьников — вот тебе и предательство. Герми просто использовали. Мысли Лесли путаются. Ей нужно будет поработать над окклюменцией, когда она выздоровеет. Иначе она просто не справится.Драко Малфой должен был убить Лесли. И ему это почти удалось.
Почему-то старику Дамблдору это было известно. Он знал, в чем заключалось задание Драко. И дал указания только лишь перед смертью, Поттеру. Ведь, как и в прошлом, Гарри видел все собственными глазами, скрываясь на нижнем уровне Астрономической башни. И предательство Снейпа он тоже видел. За несколько секунд до своей смерти Альбус Дамблдор сказал: — Никто не должен знать. Как они соединили эти слова с Лесли? Ведь могли существовать сотни и тысячи причин сказать такое перед самой смертью, те же самые крестражи и… — Волдеморт хотел, чтобы ты погибла, Лесли, — они с Гермионой останавливаются передохнуть у входа в гостиную Слизерина, облокотившись на стену коридора. — Зачем? — искренне интересуется девушка. Подруга не отвечает. Теодор Нотт должен был убить Дамблдора, а Драко Малфой убить ее. Точнее, они подкараулили возвращение директора с Гарри с очередной вылазки за пределы Хогвартса, Драко разобрался с Лесли в туалете Миртл, рассчитывая на то, что она погибнет, истекая кровью, а затем пустил в школу Пожирателей на пару с Ноттом и дальше все было абсолютно так же, как в ее прошлом-будущем. Изменились только роли, дата и пострадавшие в количестве плюс один. Доигралась, Лесли? Ах точно, Тео еще и Пожирателем смерти стал — его в прошлом-будущем там не было. Ни одно из всех ее ожиданий не исполнилось. Но Лесли же не могла знать о том, что случится, когда она вернется обратно, так ведь? Если судьба готовила ей такие препятствия на пути, то чего можно было ожидать от будущего? Лесли не стала спасительницей мира, она не была героиней, она даже не была гриффиндоркой. Как она могла заблуждаться, что сможет переманить кого-то на светлую сторону? Бежать сквозь Хогвартс, думая, что она сможет кого-то спасти — это было самый большой ее ошибкой. Потому что… Как Лесли могла переубедить Малфоя, как она могла спасти Дамблдора, если его собственная смерть не волновала его самого? Ведь все они видели, что случится… Или нет? Ведь все это Лесли узнала только сейчас, и только сейчас она смогла понять, чего хотел Драко в прошлом. Как можно было ему верить? Как можно было ожидать, что он поведет себя нормально, если он никогда не был благородным, добрым? Он ведь врал ей все это время! Он даже не думал о том, что она об этом узнает. Малфой просто исходил из того, что она не узнает об этом никогда. Как можно было верить этому человеку? Как можно было так ошибаться? — Лесли, — Герми вновь вырывает ее из мыслей, кивая на двери. — Они не примут мой ответ, кровь… — Чистота рода… — повторяет слизеринка слова Макгонагалл, с которой они столкнулись по дороге. Смешно, что именно Гермиона нашла способ убить Дамблдора. Косвенно, конечно, но все же. — Ты только… — Что? — Лесли покрепче перехватывает ладонь подруги в своей собственной, нахмурившись. — Твоя комната, она… Фоули решает не слушать нервный лепет гриффиндорки, поднимаясь по лестнице в женские спальни. Она останавливается напротив своей двери, все той же, привычной, которая была ее с самого первого курса. Лесли осторожно касается ручки (словно та может быть проклята), медленно опуская ту вниз и распахивая дверь. Бардак. Примерно так она может описать то, что видит. — Они перерыли твои вещи, когда… — Ясно, — Лесли медленно выдыхает, чувствуя, как по ее спине пробегает табун мурашек. — Ты не знаешь, почему? — она поворачивается к замершей на пороге комнаты Герми. — Искали что-то, наверное. Но судя по всему… — Не нашли. А Дафна… — Ее вещи в порядке, видишь? — подруга указывает на другой конец комнаты, где и правда царит чистота. — Твои родители… Они не были готовы увидеть это все. Лесли, ты… — Мертва, — на автомате заканчивает она за Гермиону, глядя в пустоту перед собой. И все же, Фоули все еще не осознает происходящего. Она вновь погружается в свои мысли.Они искали маховик, но его здесь не было.
Лесли поворачивается к своему письменному столу в поисках коробки с письмами из Невермора. Та валяется на полу, половина бумаг высыпалась наружу, но все они нетронуты, оставлены, будто что-то не имеющее важности. Возможно, они искали маховик или что-либо из-за Эндрю? Лесли прикусывает губу, прикидывая. Что если Эндрю пропал из-за Пожирателей? Может ее дядя вовсе не пропал, а умер? Был убит? Насколько это могло быть вероятным? Голова кружится. Лесли делает шаг назад, плюхаясь на свою заваленную вещами кровать. Но зачем Волдеморту убивать ее? Кровать прогибается под весом подруги, садящейся совсем вплотную. Лесли опускает глаза на дрожащие руки Гермионы. — Герми… — начинает она осторожно, надеясь не довести подругу до истерики, но судя по всему она уже… — Как я могла ему довериться? — всхлипывает Герми, отводя взгляд. Она зажимает рот ладонью, тяжело дыша. Лесли осторожно приобнимает Грейнджер за плечо, притягивая к себе. Совсем не в ее стиле, но гриффиндорке это нужно. Она не противится объятиям, только всхлипывает вновь, но уже в кофту Лесли. — Герми, все в… — Знаешь, чем пахла моя амортенция? — внезапно спрашивает брюнетка, вновь всхлипнув. Лесли выдерживает паузу, сглотнув. Так перебивать — это совсем не в стиле Гермионы. Но ведь оставаться в дураках из-за мальчика тоже? — Свежескошенная трава, мята… — начинает перечислять Лесли, но подруга вновь перебивает ее, качнув головой: — Я соврала. Лесли молчит, глядя в пустоту перед собой. В ее голове начинают медленно прокручиваться шестеренки. — Чем тогда? — спрашивает она, сглотнув. Герми молчит. И лишь спустя какое-то время отвечает еще более дрожащим голосом: — Чаем с бергамотом, ирисками и Умострительным зельем. Подумать только, чертов Нотт и правда забрался ей в голову. Лесли медленно водит ладонями по спине гриффиндорки, пытаясь успокоить. Она не знает, сколько времени они еще проводят, сидя в обнимку среди хаоса разбросанных вещей. Фоули понимает, что пока она все еще не осознает весь ужас происходящего, ведь все после пробуждения кажется ей просто странным сном. И все же, это не сон. И переставшая плакать раскрасневшаяся Гермиона отклоняется назад, шепотом спрашивая: — Что мы будем делать? Наверное, она ждала очень долго, чтобы задать этот вопрос. И Лесли не знает, какой ответ стоило бы дать. — Я в тупике, Герми. Я не знаю, что произойдет дальше. Я ведь… — она сглатывает, чувствуя, как по ее щекам скатываются слезы. — Я ведь правда не знала, что произошло тогда. А теперь уже слишком поздно.
