Аркан "Башня"

Май 1997 года — Мистер Малфой, вы поняли, что вы должны сделать? Он смотрит на теперь уже покойного Дамблдора исподлобья, мысленно проклиная директора всем, чем можно проклясть. Драко кивает, чувствуя, как какая-то жалкая, оставшаяся глубоко внутри часть его души частично гниет, а зараза оккупирует все органы вокруг. Убить Лесли. Втереться в доверие Поттеру. Мало того, что невозможно — так еще и… — Я дал тебе два задания, юный Драко, а что сделал ты? — Нагайна впивается в его ногу, пронзая и без того тонкую кожу своими клыками. Малфой не слышит собственных криков за пеленой боли. Малфой выстраивает бескрайний лабиринт в своей голове, лишь бы чертов Волдеморт не докопался до правды. Послать Грейнджер весточку чуть раньше времени. Простую мысль со временем, когда ей нужно будет вынырнуть из книг, чтобы услышать сообщение подруги. Наслать именно Сектумсемпру, после долгих проб и ошибок и совета Снейпа. Разочароваться в Снейпе. Бояться предательства с его стороны каждый божий день. — Убить девчонку — всего-то! Нет, мальчишке-Малфою не по силам обвести вокруг пальца какого-то Избранного, — Темный Лорд заливается смехом, а вместе с ним — все присутствующие Пожиратели смерти, и даже его тетка, и даже Тео. Они просто наслаждаются его наказанием, как спектаклем. — Белла, покажи своему дорогому племяннику, как надо выполнять приказы. Драко зажмуривается, на короткую секунду возвращаясь в тот самый момент, в самое начало конца, в девчачий туалет. Он снова видит Лесли, стоящую вплотную, сжимающую в ладони фамильный платок с вышитой буквой «Ф» и… — Сию минуту, мой Лорд, — его тетка хищно усмехается Хозяину, поднимая палочку. — Круцио! — Вы должны сделать это убедительно, мистер Малфой, иначе… — Я это проходил — она умрет, — он обрывает Дамблдора, отмахиваясь от старика. Боль. Оглушающая и не дающая соображать. Но он говорит себе, что Лесли было больнее. — Вы не должны не оставить ни одного свидетеля… — Нотт должен готовиться в Выручай-Комнате. Затем он отправится к вам и… — Это послужит тебе уроком, Драко! Он снова тонет в воспоминаниях. Лесли глядит на него сквозь слезы, не в состоянии двигаться, распластавшись на холодной плитке. Он не простит себя за это. Она никогда не простит его. — Она должна умереть для всего мира, мистер Малфой. Не сомневайтесь в том, что… — Вот только не говорите, что я принял правильное решение. Я сломаю ей жизнь. Драко не помнит, где он был ранее и как оказался в своей ванной, пустой и испачканной в крови. Он успокаивает все еще стучащее от стресса перенесенных заклинаний-пыток сердце, поднимая глаза на зеркало в полный рост и замечая стоящего в дверях Нотта, в идеально-чистой мантии и с лучшей прической. Малфой смеется, чувствуя, как его голос скрипит из-за сорванного от криков боли горла: — А стоил ли тот фарс с грязнокровкой того? Тео не отвечает — он молча рассматривает друга через зеркало в ответ. Драко уверен — там точно есть, на что посмотреть, особенно после такой сессии пыток. В крови, рваной одежде, обнимая колени в собственной ванной, будто ребенок. Он знает — Нотт убежден в том, что Лесли мертва, и лишь поэтому смотрит на него с почти сочувствием. — Лорд вряд ли оценит твою депрессию. Как-никак, магловский недуг, — говорит он с показным безразличием, глядя куда-то в сторону. Депрессия, конечно. Собственные родители Лесли похоронят ее, они похоронят пустой гроб, потому что ее тело «сгорело». Какое совпадение, черт возьми. Когда Тео уходит, Драко беззвучно смеется.

Только смех его — истерический, режущий глотку от горечи.

Июль 1997 года Его тело покрыто невидимыми шрамами. Наверное, он даже рад этому — ведь заниматься самоистязанием так себе штука в рядах Пожирателей, вряд ли кто-то оценит. Скорее всего, это будет расцениваться как предательство. Драко все еще виноват, он никогда не сможет избавиться от этой вины. Он носит ее в сердце (а есть ли у него оно вообще, даже если что-то внутри и бьется каждый день?). Порой кажется, что он и правда умер в тот роковой вечер два месяца назад. Но нет, кровь на его руках этому явно противоречит. Опять же, кровь метафорическая, ведь он уже успел тысячу раз смыть ее с алебастровой кожи. Но это не отменяет пятерых маглорожденных, которых он успел убить на заданиях за прошедшие восемь недель. И это не отменяет крови Лесли, в которой он опять же метафорически испачкан по уши. Займись окклюменцией, идиот. Малфой послушно складывает мысли одна за другой, подобно джемперам в его комоде. Конечно, он ни разу не складывал свежепостиранные вещи — этим всегда занимались домовые эльфы, но что с того? Он смотрит на книжный шкаф, скользя по магическим названиям. Ни одной магловской книжки — иначе Белла бы прикончила его тут же, на месте. Все магловские книжки, что читал Драко, вскоре выбрасывались в камин. Жаль бумагу и человеческий труд, но есть ли смысл ради этого умирать? Опять же, ради Лесли смысл умирать был, но он этого не сделал. Физически. Ментально… Заткнись. Глаза Драко пустые и отрешенные. Для всех вокруг они «нормальные», потому что он не выходит из комнаты без боевого щита окклюменции. Со временем она будто бы стала очередным слоем одежды, потому что сосуществовать с его эмоциями на постоянной основе было невозможно. Задания. Убийства. Речи Темного Лорда. Пытки за любую провинность, будь то ошибка на задании или неудачно сказанное слово или невольно кинутый взгляд не в том направлении. Иногда Малфою казалось, что он и правда стал сторожевым псом. Доберманом или ротвейлером — не имело значения. Для всех вокруг ему приходилось быть жестокой тварью, которая покорно убила свою девушку, лучшую подругу на протяжении стольких лет, и все равно не смогла втереться Поттеру в доверие. Ведь это были такие простые задания. Его считали дурной покорной псиной Лорда, но чем отличались все остальные? Наверное, тем, что им не нужно было ничего терять, чтобы доказать свою верность. Ведь невозможно утратить то, что ты не ценишь — от этого можно только избавиться, сбросить балласт. И все же, его задания были ужасно простыми. И он не смог — вот тебе и причина называться бездарностью рода Малфоев. Тео же справился с убийством Дамблдора — и даже ухом не повел, когда Шрамоголовый, герой вся школы, погнался за ними вслед, истерично крича: ​​– Вы предали их! Вы предали девочек и…! Спасибо Северусу — он наслал защитное заклинание прямо перед Драко, застывшим посреди холма, потому что Поттер буквально озвучил его мысли. Наверное, внутренне Малфой и правда отчаянно желал умереть. Может быть, он хотел, чтобы Гарри прикончил его на месте. И создавалось впечатление, будто это в том числе и было целью Темного Лорда — Малфой должен был сгинуть, выполняя задания. Не имело значения, от чьего заклинания. Но Драко не умер, а в результате все вокруг пользовались его «слабиной» и с удовольствием вытирали об него ноги. Он часто задавался вопросом, было ли хотя бы что-то из эмоций Нотта реальным, или все его действия на протяжении шестого курса по отношению к Золотой девочке и правда были лишь замаскированной игрой искусного манипулятора. Могла ли это быть изощренная любовь, смешанная с эгоцентричным желанием самоутвердиться? Но тогда — разве они умели любить? Драко мог быть уверен в своей преданности Лесли, но это не отменяло того факта, что он предал ее множество раз, в этой или прошлых реальностях. Следовательно, даже любовь как чувство могло легко утратить свое значение в независимости от своей силы. И Тео со своей лживой симпатией был тому подтверждением — с начала июля, стремительно поднимаясь по карьерной лестнице, он плотно укоренился в узком кругу самых преданных последователей Темного Лорда наравне с Роули и Мальсибером. Драко тащился вслед за ним не спеша, постепенно. Спасибо мотивации его декана — за Северуса всегда говорил его суровый взгляд, для остальных Пожирателей не значащий ровным счетом ничего, а для самого Малфоя служащий самым настоящим пинком под зад не сидеть сложа руки. Глаза Снейпа всегда напоминали ему об одном и том же. Об украденной фотографии на одной из его книжных полок, наполовину выглядывающей из-за учебника по зельям из семнадцатого столетия. Той, что была специально заколдована так, чтобы никто не узнал о ее существовании. Чтобы только он мог видеть ее, и то лишь под определенным углом с определенной точки. На ней была изображена Лесли: улыбающаяся, совсем другая. Не такая, какой он видел ее в последний раз. И даже не такая, какой ее мог представлять Темный Лорд, как и все вокруг убежденный, что Лесли Фоули сгинула в туалете Миртл тридцатого мая. Она живая, прямо как ее настоящая версия. Ее глаза блестят, пронзают его кожу сквозь темноту. Но они неподвижны. Драко не смог не взять сувенир из ее отцовского дома. Наверное, иначе он бы не выдержал. Впрочем, без маховика он бы тоже не выдержал. Малфой опускает глаза на свою правую ладонь, засунутую в карман черных пожирательских одеяний. Звенья золотого инструмента беззвучно крутятся под пальцами, а цепочка то натягивается, то спадает. Интересно, он доживет до своего личного понимания «победы», или для Малфоя она никогда не произойдет?

***

Два месяца с ее смерти. Ад оказался донельзя знакомым местом. Во время ее комы (или как это еще можно было называть) в июне в газетах появился жалкий выпуск на полстраницы о том, как оборвалась линия крови почтенного рода Фоули. Не то чтобы Лесли волновали бульварные сплетни, но заканчивающим статью вопросом, как ни странно, оказался вполне логичный:

«Интересно, озаботятся ли Дэниел и Амалия Фоули обеспечением продолжения рода Фоули? В конце-концов, каждый из них еще достаточно молод для…»

Лесли часто спекулировала над тем, каково родителям было хоронить собственную дочь. Или смотреть на свой горящий дом — Гермиона не дала ей возможности кинуться внутрь в попытках забрать самое дорогое. Да, Пожиратели подпалили дом Фоули в начале июля, будто делая смелое заявление: мы отнимем у вас не только ваших детей, но и заберем все остальное. В конце-концов, насколько все это вообще имело какой-либо смысл?

Лесли Фоули была мертва вот уже как два месяца.

И в какой-то мере это даже не было ложью.

Ее родители были живы. А вместе с тем — недостижимы для нее. Тупая идея — надеяться на хорошее будущее. Что когда-то мама вновь ее обнимет, а папа похвалит за достижения. Все потеряло смысл вместе с тем проклятым красным лучом несущего смерть заклинания Малфоя и смертью Дамблдора. Теперь мама и папа скрывались в США, не то у родственников, не то у друзей, не то у незнакомцев… Они не воспользовались предложенной помощью Ордена, лишь не совсем корректно «поблагодарили» их за заботу об их дочери (подумать только, как держал лицо Люпин, прекрасно знающий о том что Лесли жива-живехонька и временно укрывается в гостевой спальне Грейнджеров). Фармацевтический бизнес семьи Фоули все еще существовал, магловские препараты все еще производились, но в Англии ощущение нормальности течения реальности с каждым днем все больше стиралось и превращалось в ту же самую вещь, что буквально оккупировала мысли Лесли с момента того рокового пробуждения в Больничном крыле.

Вместо дежавю ее теперь преследовала безысходность.

Безысходность от того, что в родовом склепе Фоули добавилась пустая могила, ведь ее тело «сгорело». Какое же дивное совпадение, что в том самом крыле, где находился туалет Миртл, случился «пожар». От того, что их дом реально (в отличие от нее самой) сгорел дотла, а вместе с ним и вся история ее жизни. От того, что ее родители находились в бегах от Пожирателей смерти, дающих им выбор между присоединением к крестовому походу на всех маглорожденных и недостойных «нового мира» и смертью. От того, что ее самый дорогой человек хотел ее прикончить и почти что был в этом успешен. От того, что он врал ей все это время, опять. — Я клянусь, что буду служить Ордену Феникса до своей смерти и сделаю все, чтобы обеспечить Гарри Поттеру победу над Темным Лордом и его приспешниками. Теперь ее правое предплечье еще туже перетягивали невидимые нити Непреложного обета, заключенного между ней и Дамблдором в присутствии Люпина прошлым летом. — Мне очень жаль, мисс Фоули. Ее бывший профессор Защиты от Темных искусств теперь смотрел на нее с искренним сожалением. Что-то в его чертах неминуемо напоминало Лесли об Инид, о мирных днях в Неверморе, о тихом затишье… — Мы ведь теперь коллеги, профессор. Я конечно змея, но не кусаюсь. Он усмехнулся. Тонкс опустила вниз лицо с хитрой улыбкой, совсем не свойственной пуффендуйцам. Теперь летние деньки Лесли тянулись под бесконечным Оборотным зельем. Грозный Глаз смотрел на нее с недоверием, прекрасно зная, что за постоянно меняющимися лицами самых разных маглов на еженедельных встречах Ордена скрывался один и тот же острый на язык человек. Спасибо Дамблдору — «светлые» приняли ее не то чтобы с распростертыми объятиями, но и не выкинули на улицу. Они проявили куда большее уважение, чем когда-то в самом начале этой ветки времени, на пятом курсе. Слизеринка — полноценный член Ордена Феникса. В конечном итоге, чем она была хуже Снейпа? Предателя, черт возьми. Почему-то Лесли казалось, что предательство Снейпа, его действия в ту ночь, все это… Тот факт, что Снейп поспособствовал операции Пожирателей смерти и спас Теодора Нотта и Драко Малфоя от гнева Гарри Поттера, когда тот погнался вслед за слизеринцами, совсем не подходил под общую картинку. И все же, для всех остальных этот момент оказался достаточно убедительным. А значит искренне слизеринская натура Лесли уж точно не была лицом, достойным доверия. И как бы ей не верила Гермиона, как бы добр к ней не был Поттер после ее смерти, как бы тепло ей не улыбался Люпин — все, кто видел новое незнакомое лицо, невольно чувствовали в ней угрозу. Впрочем, как и Уизел, но его Лесли в чем-либо винить не могла. Если уж выбирать между Теодором Ноттом и Рональдом Уизли для Гермионы, рыжий теперь просто лапушка. Для всего мира Лесли Фоули была мертва вот уже считай как два месяца. Ей стало непривычно видеть в зеркале свое собственное отражение по вечерам, когда старая доза оборотного заканчивала свое действие, а новую она еще не успела выпить (и просто стояла в ванной, закрывшись ото всех и буквально раздирая свое отражение пытливым взглядом) — в конце-концов, слишком уж часто Лесли рассматривала там чужие черты лиц, тело… Да и пересчитать тех, кто разговаривал с ней как когда-то раньше, можно было по пальцам. Гермиона. Поттер, судя по всему. Уизли, наверное. Его родители, но не братья с сестрой. Люпин. Тонкс. Невиллу, Макгонагалл и мадам Помфри стерли память во избежание проблем — на минуточку, сделала это Грейнджер. Список одновременно казался и длинным, и донельзя коротким. Хотелось реветь от отчаянья. Подумать только, насколько низко она пала — плакать от мысли о собственной неудавшейся смерти. Драко бы… Малфой должен идти к черту. Лесли одергивала себя по нескольку раз на дню, чтобы не думать о нем. То же самое приходилось делать и с внезапными приступами благодарности Гермионе. Да, этот месяц она провела в родительском доме Грейнджер — причем так, чтобы родители Гермионы ее присутствие не заметили. С огромным количеством «Силенцио» и чар невидимости. Не то совесть, не то разум Лесли не давали и вдоха сделать без проносящихся в голове воспоминаний. То ли недавно полученных, то ли вновь обретенных.

Она лежит на коленях у Драко в Выручай-комнате, сжимая в ладони потерянный маховик.

Бледное лицо Малфоя нависает над ней в туалете Плаксы Миртл, хмурясь.

Его поцелуй перед началом (а правда ли?) конца.

Я не мог по-другому.

Мисс Фоули, вы понимаете, что это темнейшая магия?

Воспоминания пересекались, смазывались и стирались в одно единое чувство — ненависть с примесью горечи. Лесли честно не знала, как жить дальше. Начиная с того момента, что половину верхней части ее тела теперь рассекали белесые шрамы и заканчивая тем, что Драко Малфой умудрился предать ее по-настоящему в этот раз. Никакие слова сожаления делу никак не могли поспособствовать — как-никак, он поднял ее палочку и произнес вызывающее чувство дежавю заклинание, продолжающее являться ей во кошмарах.

Сектумсемпра. Сектумсемпра. Сектумсемпра.

Дамблдор был мертв. Оставался мертвым. Странное ощущение. Его убил Теодор Нотт. Все тот же Тео, который целовался с Гермионой в библиотеке и бегал за ней весь год. Выходит, тот момент на Астрономической башне в той реальности был… Но тогда… Вместо Теодора Нотта она застала там Малфоя. На месяц позже. Драко Малфой все еще Пожиратель смерти. Он все еще почти убил тебя, Лесли. Выходит, они изменили историю. Никак не в лучшую сторону. Драко Малфой убил Альбуса Дамблдора в той реальности?

— Ты проклял Кэти Белл вместо Дамблдора, до всего этого.

Тупой вопрос, Лесли. Ты путаешься в собственных воспоминаниях. Ты все еще не можешь…

— Малфой, напомни, зачем ты пытался это сделать?

— Я не буду повторяться, — он вздыхает, устало потерев глаза пальцами.

— В твоем доме Сам-знаешь-кто и твою мать могут убить.

Ее мысли пересекались, сбивались в кучу и ломали голову. Вышибали здравый смысл напрочь, начиная хотя бы с того, как Малфой поцеловал ее перед тем, как все оборвалось, в той реальности, перед тем как он ее «предал» и отослал прочь из Хогвартса. Да, его поступки стали понятнее. И теперь, в ретроперспективе, Лесли была на сто процентов уверена в правдивости письма Гермионы. Уже не в понимании хронологии (которая, впрочем, и так успела сбиться), а в понимании реальности. — Лесли, нам пора идти, — голос Гермионы тихий и робкий, почти что… Конечно, ее глаза заплаканные. Какова ирония в том, что она тоже вынуждена наложить все то же заклинание для защиты родных и в этой реальности? — Все будет хорошо, — шепчет Лесли знакомую ложь, подходя ближе к подруге. Гермиона нервно закусывает нижнюю губу, сведя напряженные брови к переносице. Ее взгляд падает на носки кроссовок, замирая. Лесли знает — гриффиндорка сейчас не тут, она вновь погрузилась в свои мысли. Возможно, опять прокручивает в голове предательство Нотта, в конце-концов они провели слишком много бессонных заплаканных ночей вместе, когда Лесли не могла уснуть из-за преследующих ее кошмаров, а Гермиона — из-за не останавливающегося потока слез. Подумать только, что с ними сделала… — Тебе нужно выпить оборотное, — напоминает Грейнджер, вынуждая Лесли вынырнуть из омута собственных мыслей и поморщиться с неприязнью: — Гадкая хрень. — Тебе нужно оставаться мертвой, — грустно хмыкает гриффиндорка, проходя в коридор. Лесли с пару секунд смотрит ей вслед, а затем со вздохом поворачивается к одинокому флакону заботливо приготовленного Оборотного зелья. По проверенному рецепту Гермионы и с добавлением волос случайной женщины-магла. Если быть точнее, девушки. Что ж, она еще не пробовала себя почти блондинкой, так ведь? Лесли запрокидывает голову назад и отпивает несколько глотков, едва сдержав рвотный позыв. Отвратительно. Чтобы убедиться, она замирает напротив комода, чувствуя, как волосы за спиной становятся длиннее. Из зеркала на нее смотрит белокожая молодая девушка с длинными рыжевато-русыми волосами, подобными непослушной шевелюре Гермионы. Лесли хмыкает — наверное, сыпятся неистово, было легко подобрать в магловском кафе. — Идешь? — доносится тихий голос из коридора. — Иду, — отвечает Лесли едва слышно, передернув острыми плечами. Девушка в зеркале угловатая, но ее лицо полно мягких черт. Щеки пухлые, даже непривычно. Слизеринка забирает раскрытый конверт, коротко оценив торчащую из него бежевую бумагу. Ей пришлось написать Уэнздей с другого адреса и имени. Ну и кое-как убедить в том, что это реально она. Пришлось манипулировать прекрасным знанием о том, какие именно картины хранились у Ксавьера в сарае. Видать, сработало, потому что ответ пришел быстро, той же совой. Да, гонять бедных птиц туда-сюда через океан было не самой лучшей идеей, но одновременно с тем и неплохим вариантом на какое-то время. Лесли больше не использовала фамильную печать, пусть она, как и все остальные вещи Фоули в Хогвартсе, осталась единственным сохранившимся наследством из родного дома. Теперь адрес отправителя принадлежал заброшенному дому, а имя написанное на конверте было выдуманным. Лесли постаралась писать завуалированно, Уэнздей ей подыграла. Наш общий друг Андрей зациклен на предсказаниях. Знаешь, как обычно шарики волшебные выдают? Стиль письма вовсе не был характерен Аддамс, но очень даже был понятен Лесли. Постоянно о нем говорит. Будто это что-то важное — не понимаю, что на него нашло. Предсказания ведь полный бред. В последних дневниках, тех, что остались в Неверморе, дядя Эндрю постоянно упоминал «то самое пророчество», которое одновременно с тем не было «тем самым» в понимании современного мира и никак не касалось Мальчика-который-выжил, которого они собирались перевезти в безопасное место сегодняшним вечером. Эндрю и так был в Отделе Тайн, почему он тогда не отправился на поиски… — Обливиэйт. И в тот момент, когда образ Гермионы исчезает со всех фотографий в доме Грейнджеров, а вместе с тем и стирается из памяти ее родителей, стоящая за спиной гриффиндорки под чарами невидимости Лесли вновь соединяет точки в своей голове. Иногда из-за количества воспоминаний и временных линий она делала одни и те же выводы по несколько раз, забывая, что уже успела осознать это в прошлом. Ведь Эндрю искал диадему, не пророчество. Она сама подтолкнула его к идее предсказания, и поэтому интерес дяди по отношению к диадеме поубавился.

«Батлер, март 1979»

Малфой, выбивающий блестящий шар из ее руки.

Осколки сферы, хрустящие под ее школьными туфлями.

Незнание Эндрю.

Что если дядя увлекся идеей того, что он — Наследник Когтеврана? И что если приспешники Волдеморта тоже поняли это буквально: есть пророчество про помощника «Избранного» (Поттера — врага Темного Лорда), про «Наследника Когтеврана» (Эндрю учился на Когтевране), да еще и Батлера? — Идем, — она кивает Гермионе скорее на автомате, нахмурив брови. Подруга слишком погрузилась в себя, чтобы заметить ее напряженность. Что если Эндрю убили как раз по этой причине? Что если он и правда был тем самым Наследником Когтеврана? Тогда это бы объяснило желание Волдеморта убить Лесли. Оно не было связано с какой-то высшей целью: это было сделано только лишь для того, чтобы Малфой доказал свою преданность. Но если Драко не хотел… Она вновь отмахивается от жалких идей невинности Драко Малфоя и выходит вслед за Грейнджер из дома ее детства. За обеими девушками неотрывно наблюдает черный ворон, сидя на уличном фонаре.