Аркан "Башня"

Две недели и отсутствие появления Драко Малфоя в коттедже «Нарцисс» определённо не вызывали у Лесли ни одной капли волнения. Нет. Ну правда… Неделю назад она сожгла все когда-либо полученные записки от чистокровного блондина. Рольф посмеялся, но получив довольно строгий взгляд от Лесли в своём направлении, быстро замолчал. В подвале стало немногим больше запасных баночек зелий. Немногим, потому что несколько миссий требовали острого применения свежего Костероста и болеутоляющего. Укрепляющий раствор, который Снейп когда-то включил в программу вопреки рекомендациям Министерства, очень пригодился в последние недели. Скамандер почти с завистью смотрел на сосредоточенную девушку, изредка спускаясь в её личное «змеиное логово». Лесли предпочитала называть так скорее свою комнату, нежели затхлый подвал, представляющийся ей аллюзией на привычные слизеринские подземелья. И всё же, любая стекляшка здесь напоминала ей о бывшем декане, невольно встряхивая только-только успокоившиеся в голове вопросы. Правда ли Снейп был предателем? Он ведь был в Ордене и общался с её родителями. Навряд ли бы он играл с ними заодно, да и… Однако, факты говорили об обратном. Северус Снейп вот уже несколько месяцев как был директором Хогвартса по назначению подконтрольного Тёмному Лорду и Пожирателям Министерства Магии. Он никогда не был фанатом Гарри — ещё одно пенни в его копилку злодейства. Он не помешал убийству Дамблдора, хотя присутствовал на Астрономической башне и сделал вид, что не заметил Избранного. Последний факт смущал Лесли больше всего. Возможно, ей стоило озвучить вопрос о «невинности» её учителя по Зельеварению уже во время завтрашней чередовой встречи с Герми? Фоули качает головой, наклоняясь к котлу. Смешная ты. Вряд ли Гермиона придёт в восторг от упоминания того, кто так «радостно» пляшет под дудку Министерства, готового её вздёрнуть. И хотя слово «радостно» Снейпу совсем не подходит, факт остаётся фактом. Он больше не в Ордене — он его предал. Почему он предпочёл умолчать о Гарри, всё ещё остаётся открытым вопросом. Одним из многих, что сопровождают Лесли каждый день и каждую миссию, пока она глядит в испуганные глаза маглорождённых детишек. — Чай будешь? — лестница за её спиной поскрипывает ещё до того, как Рольф озвучивает свой вопрос. Слизеринка выпрямляется, медленно выдыхая из-за закружившейся головы от зловонного запаха зелья перед ней. — Если ты о той бурде, которую тебе… — Я понял, зелёный с лимоном, китайский из дорогого магловского магазина био-продуктов в соседней деревне, — смеясь, заканчивает за неё Скамандер. — Присоединяйся, а то совсем зачахнешь в своей берлоге. Ему нравилось её дразнить, будь то шутки или претензии. С Рольфом было легко жить и работать бок о бок. Он не был столь мрачным, как Малфой. Да и к тому же у них не было такой истории, как у них с Драко. Её партнёр не скрывал заинтересованных взглядов, но не предпринимал активных шагов в её отношении. Порой Скамандер вёл себя как истинный джентльмен, а потом порол какую-то полнейшую чушь. Не всегда по пьяни. Надо отдать ему должное — он умел скрашивать атмосферу и не задавать лишних вопросов. Но глаза всегда говорили Лесли о человеке больше, чем его губы. Взгляды её соседа пусть и производили впечатление обманчиво безобидных, но за ними виднелся чёткий расчёт. Не такой смертоносный, как у Драко. Скорее… Рациональный. Возможно, именно это и притягивало её к Скамандеру больше, чем его компетенция (возраст играл роль, учитывая что он был старше неё примерно на десять лет) и юмор. — Драко с тобой не связывался? — спрашивает она нейтрально. И всё же, кое-что ещё отличало Рольфа от других членов Ордена его возраста. — Малфой? Вы поссорились, что ли? Я-то думал все ваши недопонимания остались в Исландии. Или его клон только внёс сумбур в ваш размеренный змеиный союз? Рольф смотрел на Лесли как на равную себе. Будто думая, что недооценивать её было опасно. И такой вывод не был результатом её догадок, нет. — Мы не поссорились. Он просто не писал, а старые подсказки почти закончились. Это было результатом её коротких вылазок в его разум. — А дети не закончились — я с тобой согласен. Ну, у нас связаны руки, как говорят маглы. Однако это умозаключение не было единственным. — И где ты только таких фразочек успел понабраться, если ты внук великого автора Фантастических тварей? Рольф что-то скрывал. Судя по его осторожности в разговорах о родных и семье — это касалось их. И Лесли совершенно точно не собиралась упрекать его в осторожности в этих вопросах. Не ей судить, сама не выходит на связь с родителями во имя их безопаности. Своей тоже, но больше их. — С кем поведёшься, у того и наберёшься. Она привыкла доверять своим ощущениям. Конечно, Драко явно доказывал, что Фоули не умела видеть правду в людях. И всё же, он скорее был исключением из правил? Негативным, конечно. Это если не считать Тео: Нотт портил всю картину. — Смотрю, ты избегаешь ответов на вопросы умелее, чем я. Каждый имел право на секреты. Каждый должен был хранить хотя бы один секрет. По мнению слизеринцев, это всегда было, есть и будет абсолютно нормально. В какой-то мере это даже своего рода необходимость. В конце-концов, сама Лесли же такая же — так почему не позволить это Рольфу? Девушка отчаянно надеялась, что она не заблуждалась в своём почти беспечном доверии. — Лесли? — М? — она фокусирует свой ранее рассеянный взгляд на Скамандере, сидящем напротив. Он облизывает губы, будто взвешивая, стоит ли говорить что-то, крутящееся на языке. — Что? — теперь уже нетерпеливо интересуется девушка, ставя почти пустую чашку от чая на стол. — У меня есть идея, как провести время прямо перед Рождеством… Фоули хмурится. — Только не говори, что хочешь… — Предлагаю проникнуть под оборотным на Рождественский бал в доме Лестрейнджей. Разведать обстановку, Люпин одобрил идею, но попросил быть осторожными. Её брови взмывают вверх. — Я пойму, если ты не согласишься, но… — тут же начинает объясняться Рольф, но Лесли перебивает его кое-чем совершенно отличным от ожидаемого ответа: — Следующая партия будет готова пятнадцатого декабря, мы успеем? Скамандер смеётся на выдохе, запрокидывая голову. Она улыбается в ответ. Надейся, Лесли, что он не предаст тебя, как некоторые.

***

Шотландская ноябрьская погода не радует ничем, кроме лёгкого дождя. — Думаешь, их семь? Лесли кривит губы в чём-то отдалённо похожем на слизеринскую усмешку. — Герми, мы же и так это понимали. Грейнджер переминается с ноги на ногу, нервируя нижнюю губу своими выровненными когда-то на четвёртом курсе зубами. Подруга наблюдает за ней с лёгким прищуром. — Ты не пересекалась… С Роном? Что-то в голосе гриффиндорки выдаёт её порядком поумерившееся восхищение Уизли с потрохами. — Я не видела его с Гриммо, — чуть мягче чем планировала отвечает Лесли. — Очкарика тоже… — Гарри по тебе скучает, но это… — Знаю, опасно, — Фоули прыскает, выпрямив спину. — Как будто ты у нас расходная монета, которой можно куда-угодно соваться в такое время, а Поттер принцесса на горошине. Взгляд Гермионы говорит сам за себя: она считает именно так. И Лесли хотела бы убедить её в обратном, хотела бы донести важность роли своей маглорождённой подруги до неё самой, но насколько это в её компетенции? Она никогда не позволяла себе сомневаться в интеллекте и умениях Грейнджер, и в словах слизеринки это тоже явно проявлялось, но насколько Гермиона была готова была услышать её в такое время, да ещё и после предательства Нотта? Невооружённым глазом было легко подметить, насколько действия Тео подкосили брюнетку. Теперь она откровенно сомневалась в своём умении различать хорошее и плохое, и спасибо на том, что Лесли пострадала в своей заварушке — в ином случае у неё могла бы быть замечательная перспектива снова доказывать Герми по второму, третьему или какому уже по счёту кругу, что она не злая змея, а почти своя кошечка на поводу у Золотого трио. Почти своя. Странное словосочетание. — Лесли, я хотела тебя попросить… — Гермиона начинает говорить, но обрывает себя. И всё же, примерное значение недосказанных слов долетает до Лесли через слабые стенки разума Грейнджер. — Перечишь сама себе уже пару минут спустя? — Фоули хмыкает. — Не похоже на тебя, Герми. Подруга дёргает плечом, глядя куда-то в сторону. — Гарри нужно услышать это… От кого-то ещё. И он тебе доверяет, и возможно… — Я попытаюсь узнать больше, — обещает Лесли, медленно выдыхая. Её взгляд замирает на вязком благодарном шоколаде радужек Гермионы, губы которой растягиваются в широкую, совсем не аристократическую улыбку, так приевшуюся Фоули за несколько лет. И что-то подмывает её потянуться за объятиями гриффиндорки, выключая мысли в голове и замыкая их в центре лабиринта своего разума. На зелёной изгороди цветут белые лилии, которым Лесли совсем не придаёт значения, глядя на сереющую листву на реальной земле под её ногами, не вымышленной. — Пожалуйста, не… не пропадай надолго, — голос Грейнджер обрывается на половине фразы, едва ли скрывая замерший в горле девушки всхлип. Слизеринка сглатывает, понимая, что если и она сорвётся в истерику, то Герми совсем не выдержит. Это не слабость, это просто… Все те накопленные эмоции, которые она прекрасно может понять. Гермиона не должна нести всю эту ношу на своих плечах: предательство, игры со временем, раны душевные и физические, отсутствие родителей и заклинание забвения собственного авторства, изоляция в мерлиновом лесу и охота на неё и её лучших друзей. Сказать по правде, где-то в глубине души Лесли бурлит отчётливо горькая злость на Уизела, кинувшего их с Гарри на произвол судьбы в такой ситуации. Им нельзя вести себя подобно ревнивым детям. Почему Фоули была в состоянии собраться и работать после собственной смерти? Почему переступала через себя, глядя на Малфоя, предателя не одного раза, а по меньшей мере трёх? Почему Герми могла с холодным расчетом оценить ситуацию, заставить собственных родителей позабыть о ней (возможно, безвозвратно) и отправиться в салазаров поход с риском быть не то что убитой, но и… — Лесли, ты в порядке? — тихо спрашивает Гермиона, явно приметив отсутствие ответа и какой-либо реакции на свои слова. Фоули судорожно втягивает ноздрями воздух, прикрывая веки на короткую секунду — лишь бы успокоить себя родными пластинками в надёжно упрятанном уголке воспоминаний в своей голове. — Я… — она не хочет врать, медленно опуская руки. Герми послушно отпускает её тело, позволяя отстраниться. Внимательный взгляд гриффиндорки не покидает лица Лесли, как бы настойчиво она его не избегала. — Буду. Грейнджер поджимает губы почти осуждающе. Её выражение обманчивое, почти претенциозное. Но Фоули знает подругу слишком хорошо, чтобы делать поспешные выводы. — Но когда? — спрашивает Гермиона с нескрываемым сочувствием, настолько гриффиндорским, настолько… Гермионским, что сердце Лесли невольно сжимается в клубок, ждущий, когда его распутают. Её сердобольное сердце её погубит, как оно ещё её не погубило? Ответ кроется в мелких морщинках в уголках глаз и нескольких горизонтальных линиях на лбу Грейнджер. И в робких руках, обнимающих саму себя. Такие как Гермиона не погибают, они поднимаются после каждого падения и становятся сильнее. Только с каждым разом от их сердобольного сердца откалываются всё большие и большие кусочки, пока оно не выдержит… — Рано или поздно, — уклончиво отвечает Лесли, вновь возвращаясь к старым привычкам. Она уверена: её зубы блестят в совратительной, слизеринской до мозга костей улыбке. Герми качает головой, но уголки её губ дарят Фоули такой же мягкий подъем. Она трансгрессирует первой, оставляя Лесли наедине с осенним лесом и завывающим ветром. Её мысли всё ещё надёжно спрятаны за стенками окклюменции и девушка не позволяет себе расслабляться или сомневаться в правильности своего решения их изолировать. Нет, она вернётся к ним только дома, спрятавшись в своей комнате. Потому что даже коттеджное мини-подземелье не подойдёт для них — только её комната. Ну или ванная. Слёзы в пустой ванной это не самый худший вариант терапии. — Дурнушка, — фыркает сама себе под нос, выходя из-под голых веток на небольшую поляну. Вдалеке, в пятиста метрах, видна опушка леса. Ей полезны прогулки на свежем воздухе, учитывая длительное времяпрепровождение в затхлом подвале. Кое-что, однако, нарушает неприветливо холодную идиллию. Силуэт. Знакомый ей и не вызывающий ничего, кроме недоверия, злобы и…

Страха.

Их разделяют по меньшей мере шагов двадцать, но изучающие глаза Нотта её не бурят, нет. Они смотрят так же, как всегда: почти заинтересованно, почти заинтригованно и с почти определимым намерением. Но Лесли не знает, чего стоило бы ожидать от человека, душившего её во снах на полу туалета Миртл и подначивавшего Драко её убить. И даже если подсознание сыграло с ней злую шутку, оно не исключает наличия на его руках крови Альбуса Дамблдора, невежественного, но великого волшебника, погибшего от заклинания её совсем не безобидного сокурсника. Что делает Лесли, заглатывая свои мысли вместе с холодным воздухом? Она бежит, представляя Ноттингем, и ожидая хлопка преследователя. Она представляет ещё по крайней мере четыре места и трансгрессирует в каждое из них, делая небольшие перерывы, пока не оказывается в соседней от ставшей родной деревеньке и замирает, судорожно вслушиваясь в отдалённый шум проезжающих по сельской дороге машин. Лесли ждёт хлопка, перебирая пластинки в своей голове, потому что сердце отбивает неравномерный ритм в груди, а дрожащие пальцы нервно барабанят по волшебной палочке. Она снова видит родное вишнёвое древко в тонких длинных пальцах Драко, глядящего на неё с почти сожалением. Драко. Лесли выпрямляется, не сдержав всхлипа. Нет-нет-нет. Она трансгрессирует к коттеджу Нарцисс, пытаясь успокоить свои мысли и бесконечный рой, своего рода торнадо, в своей голове. Фоули залетает в дом и поднимает глаза к потолку, пытаясь начать считать хотя бы что-то: деревянные балки или все ровные углы в коридоре, дверные ручки и ручки от комодов, количество незамысловатых узоров на обоях или половиц под её ногами. Драко Малфой должен был убить её. Тео Нотт был и остаётся Пожирателем Смерти, который обошёл Драко в своём статусе. Если Нотт… Если он… Соберись. Окклюменция кряхтит под её почему-то внезапно неумелыми руками, сопротивляясь. Тео видел Лесли в её настоящем виде. Насколько опрометчиво было встречаться с Герми без оборотного? Чем он думала? Она решила погубить себя, Драко, да ещё и Грейнджер? Если его убьют… Если… Лесли зарывается пальцами в свои волосы, чувствуя, как дрожат её губы. Идиотка. Хотела, чтобы он получил по заслугам за свои действия? Получай. И Фоули в который раз жалеет о том, что Драко связывается с ними лишь по своей инициативе. И даже не пошлёшь патронус — слишком опрометчиво. Она проводит весь оставшийся день в своей комнате, прячась под одеялом подобно боящемуся темноты ребёнку.

***

Трое детей от магловки. Трое, а теперь Лесли и зоологу развлекаться с их спасением из дебрей Ирландии. Будто у них было недостаточно работы за последние месяцы. На каком этапе Драко начал волноваться о количестве заданий, выпадающих на долю этих двух героев на минималках? Ах точно. Его рука делает идеальный взмах палочкой, пока Малфой даже не смотрит в ту сторону. На том этапе, когда он почти убил Лесли. Всего-то. Поставки не радуют: количество проклятых предметов на квадратный метр Малфой-менора возросло до ранее невиданных чисел, и он пока не готов смотреть на полный список для оценки трагизма ситуации данного масштаба. Нет, ему не до этого: после посещения салазарового магловского лагеря его всё ещё подтряхивает от одного присутствия ещё одного человека в помещении, и прямо сейчас чьи-то тихие шаги за его спиной вызывают непреодолимое желание трансгрессировать в свою комнату, а затем безостановочно драить свою кожу до покраснения. В особенности Темную метку на его предплечье, но от этого она всё равно оттуда никуда не денется. Ошибки прошлого его навряд ли оставят — Драко на это даже не надеется, он уже смирился с необратимостью своих решений. — Трупы теперь оживают? Голос Нотта заставляет его брови свестись к переносице, а ранее сгорбившиеся плечи — выпрямиться. Тео говорит терпеливо, мягко, почти растягивая слова. Его действия похожи на котячьи: он не приближается к Драко, умело держит дистанцию, предпочитая стоять поодаль. И он, Моргана его подери, прекрасно знает, что в этой комнате нет лишних ушей. Теодор уверенно подходит ближе, останавливаясь рядом с Малфоем. Он ведёт себя, как старый друг. Будто это вовсе не претензия, не обвинение. Будто за его словами не гремит колоннада «Я знаю, что ты предатель». — Или всё идёт по плану, Малфой? — он чувствует, как брюнет подначивает его, используя всего несколько слов и виляя фактами. И Драко знает, нет, он уверен, что Нотт не блефует, значит он действительно видел Лесли, значит она настолько опрометчиво поступила и, чёрт возьми, подвергла себя опасности и его самого тоже. Он же предупреждал. Она вообще умеет слушать? Его лицо не меняется: оно остаётся таким же непроницаемым, как всегла. Однако, рука Малфоя опускается вместе с палочкой. Он не рискует, угрожая Тео — нет, в этом попросту нету смысла. Если сокурсник решит его сдать, то на Лесли снова откроется охота, а Драко скорее всего приравняют к маглам в лагерях и устроят все тридцать три удовольствия, прихватив заодно и родителей. И не то чтобы отца жалко, но мать… За неё Малфой готов побояться. Юноша смотрит своему возможному палачу в глаза и молчит, думая, что Лесли совсем сошла с ума. Он явно недооценил её неопытность, но чего Драко хотел? Тео ждёт реакции, но не дождётся. Лучше занять ответную нападающую позицию, выжидая нужного момента. — Сивому нужен был Пожиратель для игр, Белла тебя предложила, — как бы невзначай продолжает Теодор, разминая шею. — Там как раз девчушка, похожая на… Он намеренно не заканчивает предложение. Нотт смотрит, наблюдает с удовольствием, как желваки Драко беспорядочно двигаются, а сам блондин едва ли успешен в управлении поводьями собственного гнева. Из комнаты будто вытягивают весь воздух за считанные секунды. Его грудь сжимается, сердце норовит заколотиться, но Малфой держит себя в ледяной хватке, игнорируя слова сокурсника. — Что, усмирил свой хладнокровный нрав? Метка на его предплечье жжет, но больше неё ему приносит дискомфорт оттягивающий внутренний карман маховик времени, отданный ему матерью Лесли по собственным воле и желанию. Проклятый предмет, всё это время висевший в воздухе, медленно опускается на остальные, сложенные в непрезентабельную кучу в середине гостиной. — Лагерь? — голос после долгого молчания хриплый, лишенный эмоций. Тео кривит губы в усмешке, смеясь с того, как Драко проигнорировал его мини-монолог. — Отец очень хотел пригласить тебя на демонстрацию его исследований, — он заговорщически клонит голову вбок, поворачиваясь к Малфою. — Но кажется… Ты не выдержишь. Свернуть ему шею самым грязным, низшим методом банального магловского рукоприкладства. Голыми руками после всего того, что Нотт сделал. Вместо этого брови Драко быстро поднимаются и опускаются. Он поднимает подбородок выше, распрямляя вновь сгорбленные плечи. — Решение, однако, было не за мной, — комментирует Тео с отчетливым сожалением, внезапно нетерпеливо поворачиваясь к выходу, намереваясь трансгрессировать. Блондин бредёт за ним подобно послушной шавке, ожидающей команды «фас». Место, в которое он трансгрессирует по зову своего хозяина, вызывает дичайший восторг.

Стоны. Грязь. Вонь.

Идущему впереди него Нотту плевать — он совсем не меняется в лице, прямо как Драко. И всё же, все внутренности Малфоя колотит непрекращающаяся дрожь, граничащая с паникой. Каким образом они умудрились выверить всё до таких масштабов? Копоть царапает горло. Маска давит на лицо. Зачем им маски, если эти люди больше никогда не выйдут наружу? — Теодор, что так долго? — разъяренно гаркает Нотт-старший, почти набрасываясь на сына. Однако, брюнет совсем не реагирует на его нападки. Он стоит подобно стене, глядя на горящее здание за спиной отца. Малфой останавливается рядом, пряча свою злобу где-то глубоко внутри. Щиты окклюменции вновь поднимаются в его голове, освобождая разум от лишних, никому не нужных эмоций. — С каких пор мы так нерационально расходуем скот? — едко интесуется сквозь сжатые зубы. Тео не отвечает. Драко наблюдает за происходящим из-за стен окклюменции, старательно запоминая всё происходящее перед его глазами.

Удушающий газ. Пытки. Саркофаг с иглами. Авада. Круцио. Бесконечное диффиндо. Сектумсепра.

Бесконечные способы убить волшебников в поисках самых лучших результатов.

Чем дольше мучения — тем больше энергии.

— Я ищу идеальные условия, — хвастается Нотт, хищно усмехаясь. Он двигается вальяжно, подобно владельцу этого страшного места. Он ищет слабые места в Малфое, внимательно наблюдая за ним всё время его посещения, вплоть до того момента, пока сам не вручает Драко кинжал, окропленный ядом акромантула. Тео крутит свою волшебную палочку в руках, явно заскучав. — Так интересно, что можно убить их одним ударом в сердце, — пальцы Нотта-старшего грязные. На них — высохшие следы грязной по статусу крови, и он совсем не испытывает отвращения. — А можно пытать бесконечно. Смекаешь, Драко? Блондин понимает, что именно от него хочет отец сокурсника, так рьяно ожидающий того, когда Малфой оступится. Он слабый, но не настолько. — От кого больше пользы: от детей или стариков? Кровожадность. Ты не такой человек, ты… Он смакует брызги крови и крики обездвиженного ребёнка. Я монстр. Драко уверен — в его глазах царят азарт и удовольствие. По его жилам течет не кровь, а морганов магловский бензин, ожидающий, когда появится нужная для горения искра. После показательной казни двух маглов всё, на что хватает его магии — это трансгрессировать через дорогу от знакомого коттеджа, скрытого от непрошенных гостей, и усталой походкой двинуться навстречу женскому олицетворению своей смерти, скрывая истинные эмоции за маской безразличия и толстыми стенами в дюжину футов толщиной. Его трясёт, теперь уже не от гнева, но лучше уже злость, чем то чувство стыда, которое прошибает его холодным потом. За неприступным фасадом разжигается самое искреннее пламя, которое Драко впервые за долгое время наблюдает со стороны, испытывая почти сочувствие по отношению к тому, на кого он планирует вылить всё, что думает. И Лесли придётся выслушать его возмущения. Лучше уж это, чем вспоминать, что он делал всего парой минут ранее. Как он смеялся вместе с другими Пожирателями, наблюдая за измеряющими уровни выброса энергии после смерти ребёнка, после убийства ребёнка. Малфой рад, что Лесли хватило ума не попытаться проникнуть в один из лагерей. Она не… Она не выдержит. Пусть лучше геройствует на этом уровне опасности, но всё равно… Фоули всё равно нужно преподать урок, чтобы не была такой беспечной. Если понадобится — он нашлёт на неё Силенцио даже глазом не моргнув, пусть отвечает за свою опрометчивость. А Драко нужно выместить на ком-то свои эмоции, потому что иначе он взорвётся. Ему нельзя показывать, насколько сильно его волнует вся Пожирательская катавасия. Если он покажет — он труп. А Нотт только и ждёт повода его сдать. Что лучше: умереть сегодня или ждать, пока Тео не решит казнить его с улыбкой и наибольшей выгодой? Драко останавливается на веранде, в метре от входной двери. Если он умрёт сейчас — то кто будет защищать Лесли? И то, это если он сможет умереть. Малфой уже давно смирился с фактом своей смерти, но кроме установки защищать Фоули до самого конца, которую он даже не ставит под сомнение и совсем не связывает с обещанием, данным её матери когда-то (нет, он в первую очередь думает о собственных обещаниях себе), его в этом мире держит кое-что ещё. Едва видимые полосы Непреложного Обета Дамблдора, норовящие прожечь его кожу до костей после новой пролитой крови. Сделать все, чтобы Избранный победил в этой войне — иначе Драко Малфой погибнет, не выполнив данное им обещание. Интересно, смерть Драко входит в растяжимое «всё»? Он почти смеётся. Конечно же, нет. Смерть победе Шрамоголового совсем не поспособствует. Первый этаж коттеджа «Нарцисс» встречает его сонливой тишиной. Малфой тихо прикрывает за собой входную дверь, крутя в своей голове свои чувства и выбирая те, которые он оставит за пределами стен окклюменции. Он выбирает раздражение из-за беспечности Лесли и наращивает на нём новые слои, один за другим, пока оно не перестаёт помещаться в его руках. Он не слышит скрипа лестницы под ногами и тихого посапывания со стороны комнаты Скамандера на втором этаже, нет. Драко без малейших сомнений прямиком направляется в сторону комнаты Лесли, уже формулируя в голове конкретные фразы. Рисковать своей мерлиновой жизнью, ты совсем с ума сошла? Я зачем тебя спасал, зачем даже пытался? Плевать, что теперь Нотт может точить на него зуб. Если понадобится, Тео найдёт её — он стал куда большим… Гадом, чем был когда-либо. Грейнджер тому подтверждение. Как бы Драко ни было плевать на гриффиндорскую заучку, не испытывать хотя бы капельки сочувствия он не мог. Тебе не хватает ингредиентов? Язык для чего… В тёмной комнате, освещаемой лишь светом луны, он видит силуэт под одеялом и непослушно разбросанные на подушке волосы. Под его внимательным взглядом Лесли поворачивается на бок, чуть причмокивая губами. Её брови нахмурены, будто девушка находится в глубоких размышлениях даже во сне. Плечи Драко опускаются. Однако, в следующий момент он резко оборачивается, слыша скрип за своей спиной. Скамандер замирает в дверном проёме своей комнаты, прищурив опухшие ото сна глаза. — Так и знал, что ты трансгрессировал. Дом… Малфой выгибает одну из идеальных бровей, одаривая партнёра молчанием. — Дай ей отдохнуть, а? — Рольф не заканчивает предыдущее предложение, чуть качнув головой на прощание и вновь прикрыв свою дверь. Драко ещё с пару секунд смотрит на тёмное дерево, а затем вновь поворачивает лицо, возвращая свой взгляд к фигуре спящей девушки. Он осторожно подходит к кровати, не издавая ни звука, а затем присаживается на корточки совсем рядом со свисающей ладонью Лесли. Малфой не сдерживает порыва, просто наблюдая за тем, как его рука тянется к её лицу. Кончики пальцев неуверенно замирают в жалких сантиметрах от щеки девушки, не решаясь коснуться. Драко сглатывает. Лесли поворачивает лицо в сторону, посильнее зарываясь в подушку и вместе с тем подставляя щеку ровно под его робкие пальцы. Наверное, именно то, как она ластится, и заставляет Драко сорваться в эту пропасть, трепетно убирая волосы в сторону и завороженно глядя на изогнутую шею спящей Фоули. И в его движениях нет ни капли былого гнева. Все намерения испарились за считанные минуты.

Всё же, проигрышная это игра.

Любовь.

Такой наивный способ заставлять себя хотеть жить.