Аркан "Башня"

Том испытывает это чувство снова уже через несколько месяцев после того, как один из его драгоценных крестражей был уничтожен чёртовым Поттером.  Боль от разрушенного медальона Салазара Слизерина не успевает покинуть его тело, когда что-то в его груди превращается в зловонный чёрный дым, заставляющий подавиться воздухом и согнуться пополам.  Он знает – ещё один из крестражей был разрушен кем-то из героев, но не так, как предыдущие. Дамблдор мёртв: он убедился в этом на следующий день после побега “Избранного” из поместья Малфоев по вине этой салазаровой неспособной семьи, когда забрал Бузинную палочку.  Реддл всегда знал, специально это сделал – три крестража были реликвиями. Он нашёл их намеренно, и никто из настоящих наследников факультетов ему не помешал и не должен был помешать в будущем.  Том Реддл являлся наследником Слизерина, и понял это ещё будучи в Хогвартсе.  Наследники Пенелопы Пуффендуй и Годрика Гриффиндора затерялись в веках, сгинули. В отличие от Наследника Когтеврана, о смерти которого позаботились его приспешники.  Чувство потери, одновременно преследующее Реддла, и его отсутствие вместе с тем могли говорить лишь об одном.  Наследник Когтеврана был жив. Вопреки всему, он не сгинул.  Кое-кто облажался в исполнении своих обязанностей и был крысой в рядах Пожирателей. Теперь диадема была у её законного владельца, как и всегда должна была.  И в отличие от Тома, он мог воспользоваться ей по назначению. 

***

– Удивительная вещь время – могущественная. А когда в него вмешиваются – опасная.  Голос человека, который мёртв вот уже почти как год, разрезает океан боли – её личное чистилище ненужных мыслей.  Выручай-Комната полна забытых вещей. Она не видела её такой в этой реальности, но мог ли видеть Нотт?  Здесь холодный ветер, будто стены замка совсем не защищают его жителей от непогоды.  – Ты вообще разбираешься в магических чуланах? Драко смеётся нервно.  Цепочки маховика между её пальцами блестят в темноте.  Малфой смотрит на Лесли по-странному серьёзно и совсем без нежности. Его разочарование едкое на вкус и напоминает цвет конвертов из Невермора. Фоули непривычно чувствовать чужие эмоции так ярко, потому что легилименция – это всегда магия. А без магии… Она уже забыла, каково это.  – Я знаю, что ты сделала.  Осуждение в его голосе заставляет девушку вздрогнуть. Драко смотрит на неё сверху, буквально нависая над ней среди всего этого бардака и что-то в этой сцене кажется неумолимо знакомым.  Их супружеская связь тянется непрерывной красной шёлковой нитью от сердца к сердцу и ей мерещится, что принадлежащая ей половина гниёт прямо на глазах, норовя порваться и оставить Малфоя без партнёра, а Лесли – без связи с кем-то живым. 

Когда она успела стать той из двоих, кто принимает неправильные решения? 

После возвращения магии мир кажется ярче. Цветы на клумбах, прорывающиеся через холодную задубевшую землю, пестрят красками. Чужие эмоции кажутся Лесли понятными и простыми до невозможности.  Ей нравится чувствовать себя собой, правда. И она специально не возвращается к мыслям о событиях недельной давности, после которых их пути с Драко разошлись на короткое время.  Судя по всему, его присутствие в школе и лагерях затянулось. Честно сказать, Фоули было глубоко плевать. Ей хватало себя, наконец-то хватало всецело и полностью, и не приходилось довольствоваться жалкой скорлупой своей былой личности. Редкие приступы совести накатывали внезапно, но вернувшаяся к ней окклюменция прекрасно решала эту проблему.  Конечно, сперва пришлось вновь поработать над восстановлением порядка в своей голове, но это было дело привычки.  Ей нравилось начинать утро с Люмоса. Тренировочного и проверочного, так сказать, потому что теперь Лесли понимала полноценное значение выражения “мы не ценим что-то, пока это не потеряем”. Теперь она могла истерично проверять наличие магии, но иногда это и не требовалось. Магия чувствовалась куда легче, на кончиках пальцев, ведь всего восемь дней назад её здесь не было.  Её лабиринт стал светлее на несколько тонов, будто там всегда царили сумерки. Звёзд больше не было видно на небе. Вместо них множество проходов застилал туман, а здание в середине из зачахлой избы превратилось в развалины древнего храма из серого камня, точь-в-точь такого, как плиты на месте святилища Кандиды Когтевран.  Иногда Фоули ждала, когда Диадема начнёт нашептывать ей обещанные гениальные идеи. Но украшение было молчаливо, словно стеснялось говорить с ней после слов Драко.  Крестраж. Даже забавно, в какой-то степени, но ведь ей нужно было вернуть свою магию? Три месяца с лишним – довольно долгий срок существования без неё, учитывая, что на другой стороне весов – не спаси её Драко со свитком Нотта – покоилась смерть.  Смерть пугала её всего неделю назад, так ведь? До того, как она взяла камень из руки Эндрю и пробила череп незнакомого старика, а потом как ни в чём не бывало выбрала чашу бесконечных знаний и жертвы, наполненную кровью. Мысли роятся подобно назойливым мухам.  Лесли воздвигает ещё одну стену из живой изгороди, напоминающей стены лабиринта на третьем испытании Турнира Трёх Волшебников на их четвёртом курсе, когда Диггори живым оттуда так и не вернулся. Драко пытается повернуть её в сторону, когда осознаёт, что Поттер держит мёртвого пуффендуйца и падает с ним на траву, истошно крича.  Умиротворение. Шелест листьев на живой изгороди.  Ахиллес, спускайся же.  Лесли давно не выходила в люди. Сказать по правде, она не фанат такого развлечения, да и отвыкла пить Оборотное зелье ежедневно. Оно гадкое на вкус и с непривычки девушка почти выплёвывает жидкость, но потом заставляет себя проглотить его из-за пересиливающего отвращение желания выбраться наружу.  Пары фунтов, случайно найденных на одной из книжных полок (видимо, Эндрю или она забыли их там в какой-то момент) вполне хватит на чашку кофе. Ей хочется проверить свои способности к трансгрессии. Фоули полна сил, но перебарщивать не хочется. Вдруг слишком большое перемещение оставит её без сознания? Лесли разглядывает вишнёвую палочку, крутя её между пальцев и игнорируя редкие проезжающие машины. Водители всё равно не видят её на лужайке перед домом, что ей с того? Может, если она выйдет на середину дороги под Дезиллюминационным, адреналин, как говорила Герми, вновь выплеснется к ней в кровь и даст нужный толчок?  Идея безбашенная.  И всё же, слизеринка делает именно то, о чём она думала всего секундами ранее.  Она выходит на середину дороги, пряча палочку под рукав. Её сердце отбивает несоизмеримый с её мнимым спокойствием нервный ритм, норовя выпрыгнуть из груди. Из-за поворота выезжает старый, заржавелый красный пикап, водитель которого не видит девушку прямо на своём пути.  Сто футов. Пятьдесят. Тридцать. Кофейня, капучино, эспрессо и круассан на двоих.  – Мам, если я не буду этого делать, погибнут люди. Двадцать. Пятнадцать. Десять. – Говоришь как истинная гриффиндорка. Пять.  Включенные из-за тумана фары заставляют Лесли зажмуриться. – Змеи и правда сбрасывают кожу.  Хлопок. Солнце ярче фар, но Фоули открывает глаза и молчаливо ликует, когда узнаёт тихую лондонскую улицу перед собой. Чёрное такси проезжает мимо, на другой стороне дороги женщина-азиатка около шестидесяти открывает свой сувенирный магазинчик, поднимая жалюзи.  Лесли оглядывается на подворотню, натыкаясь на знакомый мусорник, в который она угодила сразу после побега с свадьбы Билла и Флёр в прошлом августе.  Французская пекарня открыта, и в ней много посетителей. Парень за стойкой едва ли обращает на неё внимание, продолжая ковыряться в кофемашине.  – Вы можете сделать капучино?  Она спрашивает это спокойно, обводя взглядом наполовину заполненный прилавок, на котором красуются самые разные булочки. Приятный запах щекочет её рецепторы.  Он гораздо слаще, чем эмоции людей.  Раздражение и усталость баристы. Боль в груди у курильщика на улице, который смахивает пепел прямо в пустую чашечку для эспрессо ввиду отсутствия пепельницы. Грусть у девушки за дальним столиком и злость мамы-одиночки через проход от неё. – Здесь или с собой? – голос юноши старше неё на от силы несколько лет хриплый.  – Здесь, – отвечает Лесли, постукивая по поверхности деревянной стойки и с интересом разглядывая баночку для чаевых.  “На путешествие на Канары”. Она почти смеётся из-за совпадения, вспоминая об имуществе своих бабушки и дедушки, которые даже не в курсе, что их блудный сын, её дядя, жив.  Как и её родители. Не в курсе, что она тоже жива. Смешно, они с Эндрю в одной лодке. – Я принесу, как закончу с этим монстром, – парень фыркает в направлении машины, даже не глядя на Лесли. – Спасибо, – кивает она, прощупывая кончик палочки под своим рукавом на левом предплечье. Её взгляд невольно останавливается на мерцающем воздухе вокруг кольца. Впервые за всё время Фоули решает рассмотреть серебряную фигуру, обвивающую перламутровый камень. Змея будто смотрит на неё в ответ, дразня ехидным шепотом.  Как ты думаешь, ты сможешь когда-нибудь избавиться от меня? А от крови на твоих руках? Лесли игнорирует её высовывающийся из пасти серебряный язык, делая шаг назад и оглядываясь.  Пятнадцать людей вокруг и у каждого из них настолько разный спектр эмоций.  Она садится в кресло у окна – то самое, где сидела со своей мамой когда-то. Глядя перед собой на стул напротив, ей мерещатся ухоженные ногти и подкрашенные губы матери, её наблюдательный взгляд, который меняется на расчётливый за одно мгновение и едва заметное сочувствие.  Гордость – вот то, что она тогда так и не смогла уловить в чертах мамы.  Работник приносит кофе спустя двадцать минут и одну ссору с покупателем с мимолётным извинением. Лесли не берёт в голову прошедшее время, потому что она даже не почувствовала его течение.  Пенка капучино опускается. Ещё три покупателя заполняют пекарню своими облегчением, злостью и обидой. Мальчик за стойкой в перерывах пытается не свалиться на пол от усталости, скорее всего причиной тому – бессонная ночь в больнице с его бабушкой (его мысли сами долетают до Лесли, правда).  Мама с ребёнком и девушка в депрессии уходят. На их месте оказываются бизнесмен и старая волшебница в магловской одежде, едва передвигающаяся с помощью трости.  Девушка за столиком через два прохода пялится на Лесли без остановки. Её прищур заинтересованный и выжидающий, похожий на хищный взгляд тигра перед прыжком.  Она сомневается, что незнакомка Пожирательница или Министерский работник. На её лице лёгкий магловский макияж, у неё длинные светло-русые волосы, а губы растянуты в почти кокетливой усмешке, будто их взгляды пересеклись в баре, а не в французской пекарне в полдень. Лесли трансгрессирует через пятнадцать минут из туалета, решив не пользоваться обычным выходом.

***

Его попытки не умереть на Пожирательских заданиях были успешными, но не совсем здоровыми. Маглы и маглорождённые всё же имели свойство отбиваться, а неуправляемые волки из стаи Сивого – норовить не то покусать и обратить на такую же жизнь мучений, не то загрызть тебя живьём.  Нервы делу не способствовали – его начинало подтряхивать от одной мысли о крестраже в руках Лесли и её полном безразличия взгляде в тот вечер. У него не было возможности (физической, да и моральной) вернуться в коттедж “Нарцисс” эти две недели, и иногда перед смиряющим его от усталости сном Драко начинал прокручивать в голове всё, что могло случиться с девушкой в период его отсутствия.  Потом он смотрел на чёрный камень кольца, успокоившийся после убийства старика на святилище и принявший свой обычный цвет, и медленно выдыхал, закрывая глаза. Малфой пытался дотянуться до лабиринта её разума, но на большом состоянии это было сложно.  Вспоминая его предупреждения перед нападением на свадьбу прошлым летом, он понимал, что это всегда было тяжело. Посылать мысли на таком расстоянии забирало много энергии. Конечно, он понимал, что теперь Лесли не тянула от него такое количество, будучи в своём полном здравии, но это не отменяло огромной нагрузки на Драко в повседневности. После его крайнего посещения Медицинского крыла Забини пошутил, что Малфой походил на инфернала. Блондин чувствовал себя примерно так же, но в ответ лишь скривил губы и бросил какое-то рядовое оскорбление в ответ.  Блейз не среагировал.  Драко привык быть лжецом для других на шестом курсе. Себе он тоже врал с завидной регулярностью, но стоя перед коттеджем и не решаясь сделать ни шагу в направлении просыпающейся от зимы растительности у крыльца, он находил себя вернувшимся вновь на изначальную позицию капризного чистокровного наследника.  Ему было страшно идти внутрь и разговаривать с Лесли после произошедшего. Мог ли он ожидать, что ей хватит сил и морали убить кого-то ради возвращения своей магии? Нет. Мог ли он ожидать этого от Эндрю? Да, но не был достаточно предусмотрительным и не уследил. Мог ли Драко сам что-то сделать с этим? Он пришёл слишком поздно, хотя гнался за парочкой через всю Европу с приличным отставанием. Эндрю Батлер был волком в овечьей шкуре. Его действия норовили противоречить друг другу, но были настолько искусными, что его сложно было раскусить. Он врал им на каждом шагу, недоговаривал (что можно было приравнивать к вранью) и провоцировал на то, на что они бы никогда не пошли.  Лесли.  Драко поправляет себя.  Лесли никогда не пошла бы. Он уверен. Она никогда не была убийцей.  Малфой выдыхает, опуская лицо и проводя по переносице холодными пальцами в попытке сбросить наваждение. Ему незачем бояться… Она убила человека.  Ты тоже. Много. Я Пожиратель, это моя работа.  Звучит цинично, не думаешь?  Драко задирает голову к небу и наблюдает за проплывающими над ним тучами.  – Не хочешь ничего рассказать о пророчестве? Он опускает голову, замечая, что Лесли вышла на крыльцо.  – Каком? Девушка складывает руки на груди, прищурив свои глаза. Он не делает ни шагу навстречу.  – Том, которое ты выбил из моей руки в Отделе Тайн на пятом курсе.  Он держит маску на лице. Не знающую и безразличную.  – Что я должен о нём рассказать?  Она улыбается. Не срывается, как раньше. Лесли смеётся с обманчивым облегчением, спускаясь по ступенькам, и Драко сдерживает свой порыв отступить назад.  Вместо этого он ступает на территорию дома. Фоули останавливается на расстоянии нескольких футов.  – Ты что-то знаешь о нём, я чувствую. Он игнорирует её слова, глядя куда-то в пустоту над плечом Лесли. Её хитрая улыбка медленно опускается, в какой-то мере напоминая Драко оскал его тётушки.  Сравнивать Лесли с Беллатрисой Лестрейндж? Низко даже для тебя, Малфой.  Юноша сглатывает, переводя взгляд своих серых глаз на спокойное выражение лица Фоули. Девушка пользуется моментом, чтобы подойти ближе, почти вплотную.  Её ресницы слегка подрагивают, когда она чуть задирает голову и смотрит на его губы. Блондин опускает лицо, медленно выдыхая.  Что-то в её поведении другое, не совсем свойственное ей обычно. И он даже не может сказать, что именно.  Лесли поднимает свою левую руку.  Сперва кончики её пальцев постукивают по его предплечью, затем по плечу. Они ползут по поверхности его пиджака, пока не замирают за шеей, едва заметно сжимая там кожу, покрывшуюся мурашками.  – Даже так? – её шёпот заговорщический и улыбка вновь медленно возвращается на её губы.  Драко чувствует, как что-то тянет его вниз, чтобы поцеловать слизеринку. Он смотрит в её глаза неотрывно и сглатывает, пытаясь сдержать себя.  – Не имеет никакого значения, чего я хочу, – произносит он едва слышно, слегка опуская лицо.  Что-то внутри дразнит его, провоцирует укусить мочку её уха, наброситься на неё точно так же, как и тогда на приёме Слизнорта на шестом курсе под действием Возбуждающего зелья.  Только это чувство не принадлежит ему. Нет, он чувствует, как чужие мысли буквально давят на его плечи, пытаясь заставить подчиниться.  Он понимает – это её легилименция. Уже привычная на ощупь, но одновременно с тем ставшая гораздо более острой и непоколебимой, желающей атаковать любую попытку воспротивиться её воле. Железная хватка сдавливает его шею, будто угрожая.  Драко смотрит в знакомые ему тёмные глаза Лесли и одновременно с этим не узнаёт её.  – Зачем ты это делаешь? – он спрашивает так же тихо, отводя взгляд в сторону. Его дыхание колышет коротковатые волосинки на висках девушки.  – Я хочу знать, – её голос проносится сквозь его грудь непонятной вибрацией. – Мы же договорились не врать друг другу, – Фоули давит на его совесть, опуская тональность своего голоса до шёпота. – Лесли… – Скажи мне. Он опускает лицо ещё больше, упираясь подбородком в ложбинку на её плече и зажмуривая глаза.  Она словно готова идти до самого конца.  – Откуда я могу его знать? Её вторая ладонь касается его поясницы, сжимая ткань одежды.  Внезапно, наваждение спадает. Драко вновь обретает способность дышать, а равномерное дыхание Лесли впервые за их разговор становится заметным.  Он притягиваёт её к себе за поясницу, зарываясь носом в волосы.  Молчаливое недовольство Лесли отвечает на его проникновение в разум мнимым прищуром.  Его боязливость и нежелание говорить оказываются в лабиринте её авторства, замирая на первой развилке.  “Думал, это будет легко?”.

В её мыслях она выглядит так же.

“С тобой никогда не было”.

Он кривит усмешку.

“Уходи”.

“Только когда ты перестанешь быть кем-то другим”.

“Со мной всё в порядке”.

“Ага, конечно”.

Как одновременно испытывать облегчение и страх?  Драко Малфой не знает ответа на этот вопрос, потому что его инстинкты молотом стучат в ушах. И он так давно скучал по Лесли в своих объятиях, сдерживал себя при каждом общении с ней, потому что привычка их тёплых отношений была записана у него в подкорке и он никак не мог стереть её.  Он не помнит, каким именно образом они оба заканчивают в коридоре. Лесли – сидящей на комоде. Он – стоящим между её раздвинутых ног и зарывающимся пальцами в её непослушные распущенные волосы.  “Я скучала по этому”. Он смеётся, на секунду отрываясь от её губ и приоткрывая глаза.

“Я тоже”.

Кожа её шеи кажется бархатистой и разгоряченной.  Драко игнорирует свои топорщащиеся штаны, проводя ладонями по её кофте и останавливаясь на бёдрах. Его пальцы сами поднимаются к талии, слегка пощипывая её. “Мы так не договаривались”,  её возмущенный голос раздаётся в его голове.

“Кто сказал, что мы будем играть по твоим правилам?”.

Она кусает уголок его уха и оттягивает светлые волосы на затылке парня, вынуждая Драко задрать голову. 

“Ты доиграешься”.

Губы Лесли касаются его шеи. Вслед за ними – язык, выводящий круги.  Он издаёт полу-рычание, слишком напоминающее стон.  “И тебе это нравится”.  Когда Малфой поднимает её за бёдра и несёт на второй этаж, в её комнату, на краю его сознания накручивает круги фантомная мысль о том, что Лесли другая.  Девушка жадно хватает его губы своими, не стесняясь проникать внутрь его рта языком, переплетая его в бесконечной битве с его собственным.  Она первая тянется к пуговицам пиджака. Он позволяет ей снять его.  Они оба ненасытные. Наконец-то дорвавшиеся до того, чего желали так долго. Следующей на пол летит её кофта. Вслед за ней – его рубашка.  Лесли без стеснения целует его Метку, проводит по ней языком и добивается ещё одной вариации её имени, вписанной в стон.  Драко не помнит, что значит “останавливаться”. 

***

Глядя на лежащего на другой стороне кровати юношу, Лесли усаживается поудобнее и сбивает подушку за своей спиной. Она запрокидывает голову, считая про себя деревянные перекладины под потолком и вновь мыслями возвращаясь к девушке из кафе. Та мерещилась Фоули ещё несколько раз. На улице, в книжном магазине. На её первом задании после выздоровления, когда она следила за одним из Пожирателей смерти.  Каждый раз диадема либо незаметно покоилась в её волосах, либо лежала в её кармане. Лесли не оставляла её ни на секунду, даже брала с собой в душ или подвал, пока варила зелья.  Пока что её возможности полностью не открылись и всё ещё служили загадкой.  Она перекидывает ноги через край кровати, опуская босые ступни на пол. Прохладный воздух касается её лишенного одежды тела. Лесли оглядывается вновь на силуэт спящего Драко, завернувшегося в её одеяло, и осторожно поднимается на ноги. Её взгляд невольно перескакивает к откинутым в сторону просторным джинсам, из кармана которых выглядывает край диадемы.  Фоули спокойная. Она знает, что Малфою за её спиной не хватит ни ума, ни смелости украсть диадему. Поэтому она проходит к комоду и достаёт изнутри домашние шорты и просторную футболку, чуть потянувшись. Затем она присаживается на корточки и забирает диадему с собой в ванную, оставляя её сверкать на одной из полок.  Она методично намыливает голову шампунем, а затем трёт волосы, до скрипа смывая его. Горячая вода распаривает кожу. Лесли наносит гель для душа. Вслед за ним – скраб и кондиционер для волос.  Она поглядывает на диадему, даже не удосуживаясь задёрнуть шторку.  Когда она заканчивает с банными процедурами, диадема оказывается в кармане домашних шорт. Лицо слизеринки румяное и полное жизни, что всё ещё непривычно.  Проходя мимо своей комнаты, она подмечает про себя, что Драко всё ещё спит. Фоули прикрывает дверь и спускается вниз по лестнице, прокручивая в голове их диалог. Что-то подсказывало ей, что юноша знал куда больше, чем был готов сказать. И она не была в восторге от его нежелания говорить, но кромсать его разум не собиралась.  И, похоже, метод совращения тоже не делал его сильно сговорчивым.  Не обращая внимания на заходящее солнце за окном, Лесли делает второй кофе за день и приветствует ворона на внешнем подоконнике кивком, приоткрывая окно. Чёрнопёрая птица заглядывает внутрь, глядя на неё своими глазами-бусинами.  – У тебя есть идеи, нужно ли ещё активировать диадему? – она задумчиво перемешивает молочную пенку в чашке. Птица наклоняет голову вбок, отвечая ей молчанием. – Ведь я пока не получила ответов на свои вопросы, как бы ни пыталась.  Её роль ясна для Лесли как день, но это не делает дело легче.  Незнакомка из пекарни, сидящая за столом, смеётся с её слов. И с мыслей тоже.  Фоули оборачивается, пересекаясь с ней взглядом.

***

Отчаянность и безбашенность, непродуманная смелость и склонность к риску испокон веков считались качествами самых настоящих гриффиндорцев.  Амбициозность и целеустремлённость, способность просчитать свои шаги наперёд и самым благоприятным способом насолить своим недругам принадлежали слизеринцам.  Когтевранцы же, в силу своих утрированных разумности и индивидуальности оставались откинутыми в сторону недобродушными аутсайдерами, учитывая, что доброту и дружелюбие урвали последователи Пенелопы Пуффендуй. И, если честно, меняться с ними было, конечно, не престижно, но довольно легко.  Рольф Скамандер всегда напоминал Эндрю открытую книгу. Он был лёгким чтивом на ночь, которым можно было побаловать себя в любой момент. Его кожа и личность – идеальным костюмом, который Батлер теперь надевал каждый день по привычке.  Сам он мало кому нравился своим новаторством, эксцентричностью и нелюдимостью. Никто не хотел с ним дружить и, судя по рассказам, в какой-то мере они разделяли эти качества с подругой Лесли, Гермионой Грейнджер. Только той повезло оказаться рядом с Избранным мальчиком, а Эндрю был этим самым мальчиком и друзей кроме Рольфа так и не нашёл.  Магия его племянницы (называть её так до сих пор казалось странным, пусть и образ трёхлетней Лесли остался в далёком прошлом) вернулась. Диадема была у неё и он не мог не замечать того, с какой осторожностью она теперь носила её всегда с собой и пыталась докопаться до его личной правды. Батлер не был из тех, кто устраивал истерику на ровном месте, но он умело игнорировал её вопросы, кидая мимолётные улыбки и отговорки.  С Драко Малфоем всё было куда сложнее. Полные подозрения серые глаза будто преследовали его каждый миг, причём уже давно. Эндрю не был дураком – тот фарс с Оборотным был подстроен не случайно. Если быть честным, он специально поддался. Он нашёл тогда лазейку, да и пузырёк с зельем всегда был при нём, но чутьё подсказало признаться. И до сих пор не ясно, почему, но своему чутью когтевранец доверял всегда. Даже когда проникал в Министерство Магии в поисках той самой диадемы, которая теперь вроде бы одновременно и принадлежала ему, и была недостижима.  Странное чувство. И Батлер от него определённо не в восторге, но он же и не приносил никаких жертв? Это сделала Лесли, и она вернула свою магию.  Вопрос в другом: было ли это связано только с диадемой или нет? Ритуал был простым до невозможности, именно поэтому он решил не объяснять слизеринке все подробности. Явиться на место жертвоприношения, принести жертву с конкретным желанием. Сила разума могла видоизменяться. Она не дарила преданность диадемы, а даже если и дарила – судя по молчанию Фоули на следующий день, девушка этого говорить не собиралась.  Скажет рано или поздно – Эндрю события торопить не будет. Она же уже уверена, что он Наследник Когтеврана, значит диадема по праву принадлежит ему, так ведь? Возвращаясь к тому моменту, когда Пожиратели попытались убить его – кто бы не соврал на смертном одре? Тем более, некому было судить его решение. Нужно было как-то выжить, да и ему всё равно не повезло.  Во всяком случае, Эндрю Батлер в конечном итоге был жив. Потом и кровью он стал тем, кем являлся сегодня. И теперь он наконец-то мог заполучить Диадему, но терпение – это залог успеха. Батлер понимал, что Лесли не следовало больше подталкивать вперёд, как он сделал тогда с Сывороткой правды. К слову, он не ожидал, что всплывёт аж целая помолвка.  И нет, никто из этих двоих попугаев-неразлучников не проболтался. Просто надо было быть полнейшим дураком, чтобы не прийти к выводу, что на руках обоих покоились помолвочные кольца одного из древних родов, скорее всего Блэков или Малфоев. Некоторые книги говорили о специфической родовой магии, что защищала обоих партнёров от смертельных опасностей, передавая энергию другого через кольцо. Ну и, к тому же, Малфой слишком часто поглядывал на что-то на своей правой руке и оказывался в тех местах и в то время, когда Лесли было плохо. Подозрительно, не так ли? Если убрать романтику в сторону, остаётся только огромнейшее количество самых удачных совпадений.  Эндрю никогда не верил в совпадения. Он верил в магию и мощь.  Поэтому, глядя на анонимное письмо с географическими координатами, совпадающими с местом его могилы, Батлер долго рассматривает напечатанную на печатной машинке дату и загадку. 

19.04.1998, 16:37

Его приближающийся день рождения. Его время рождения, если верить родителям и Амалии.

И если все голоса мира стихнут, кто будет кричать громче всех?

Пока руки, принадлежащие Рольфу Скамандеру, вдоволь изучают строение корсета Дженнет Эйвери, а губы Эндрю совершенно точно целуют то, что им возможно не следовало бы, мысли Батлера не утихают ни на секунду в попытке понять, кто был отправителем этого приглашения.