Аркан "Башня"

Блуждать по собственным воспоминаниям неприятно.  Лесли думает об этом, наступая на помятые её нервами чехлы с пластинками.  Ей определённо не нравится хруст сломанного винила под ногами. Он будто кряхтит между её зубами, как песок в мидиях. Его невозможно игнорировать.  Она смотрит на разруху в своей голове, царящую в середине лабиринта. Архаичные руины больше не выглядят ухоженно, они выглядят… Слишком естественно для разрушенного временем места, слишком по-настоящему обманчиво для тех, кто мог бы сюда проникнуть, что хорошо для защиты разума и плохо для неё самой. Лабиринт вокруг её личного святилища всё ещё цветущий, зелёный и бесконечный, и где-то там прямо сейчас блуждает Драко. Не по приглашению – он явился по личной инициативе – но Фоули уверена, что он не доберётся до середины сегодня. Может быть, завтра, но точно не сейчас.  Его прощупывания в последнее время были чрезвычайно аккуратными и последовательными в достижении своих целей. Малфой намеренно выбрал другую тактику: он взял за привычку пользоваться теми мгновениями, когда Лесли спала или попросту теряла бдительность, чтобы посмотреть внутрь её мыслей и изучить то, о чём она ему не говорила. Он смирился со скрытностью девушки, приняв её, и это вызывало раздражение.  Но одновременно с тем, понимание.  Драко доверял ей. И вместе с тем проверял, но не на случай предательства. Какую ещё заботу следовало ожидать от парня, которого назвали в честь созвездия дракона? Как ещё он мог относиться к ней после сказанных под влиянием Сыворотки правды слов?

Потому что я люблю тебя и не мог позволить тебе умереть из-за моих ошибок!

Теперь Малфой походит на открытую книгу. Спасибо диадеме, ей стало куда легче заглядывать внутрь его головы, будто чувствуя, где именно нужно было давить и ковырять, чтобы забраться внутрь. Теперь его эмоции казались Лесли куда более простыми, чем её собственные.  Она перекладывает пластинки с места на место, пытаясь рассортировать их вручную. Из этого выходит жалкое малоэффективное занятие, поэтому Фоули замирает посреди своего мысленного Стоунхенджа и разминает пальцы на обеих руках, пытаясь использовать магию. Всё вокруг поддаётся её зову, начиная раскладываться по своим местам и вот, спустя по меньшей мере два часа и момент, когда она ощутила сдающегося на полпути к середине лабиринта Драко, Лесли остаётся удовлетворённой вновь наведенным порядком в её голове.  Она ещё долго стоит у полки с воспоминаниями о родителях, Эндрю и родном доме, пока не делает шаг назад, случайно толкнув полку с толстыми, переполненными зелёными папками с воспоминаниями о Драко.  – Не думаешь, что это не самая лучшая система хранения?  Она игнорирует голос Уэнздей, её собственный голос разума. Ведь это не Аддамс, а лишь проекция мыслей Лесли.  Слизеринка не впервые сталкивается со своим преимущественно молчаливым, но весьма ехидным альтер-эго здесь. До сих пор любопытно, почему все видения в её жизни рано или поздно принимают образ Уэнздей Аддамс – девушки, играющей в жизни Фоули далеко не решающую роль.  Её тёмные глаза наблюдают за тем, как рассыпаются чехлы Драко, пока затем вновь не возвращаются к напряжённым плечам Лесли.  – Если ты… – Я думал, это будет тяжелее.  Голос Малфоя сбивает её с толку, отчего девушка оступается вновь, в этот раз случайно наступая на одну из валяющихся на земле всё ещё не рассортированных пластинок.   Переломившись пополам под её весом, неприятное воспоминание вырывается наружу.  Вишнёвое древко, падающее в холодную воду.  Боль. Боль. Боль.  – Прости меня, – он едва сдерживает слёзы, но Лесли не видит этого сквозь пелену боли.  – Лесли!  Он встряхивает её за плечи, вынуждая посмотреть прямо во взволнованные серые глаза.  Драко полулежит рядом с ней, в их кровати, в её комнате в коттедже “Нарцисс”. Его платиновые волосы кажутся белыми под светом молодой луны.  Её злость не отображается на лице. Фоули просто смотрит на волнение и стыд, самый чистый стыд в аристократических чертах лица юноши, и молчит.  Лесли и Драко ничего не говорят друг другу вплоть до самого утра.

***

Гермиона Грейнджер не чувствовала себя дома. Было бы странно ощущать себя дома в гостях, но нахождение в родительском доме Фоули приносило Герми куда большее спокойствие, чем нахождение в коттедже “Нарцисс”.  Она доверяла Лесли. Ей хватило того ответа на её вопросы и больше допрашивать подругу не хотелось. Лесли скрывала что-то большее, но имела на это право, ведь их дружба всегда основывалась на доверии друг другу несмотря на тайны обеих. Да и к тому же, Герми с мальчиками тоже не собирались разглашать некоторые моменты, в особенности Малфою, чьё постоянное (пусть и вынужденное) присутствие в доме раздражало Рональда и Гарри, а саму Гермиону почти пугало. После всего, что сделал Малфой, от него можно было ожидать чего-угодно.  Сидя в библиотеке через несколько дней после их разговора с подругой, Гермиона игнорирует разложенный на её коленях старый фолиант, отдавая своё предпочтение небольшому кусочку пергамента, который неизвестным образом оказался в её кармане после побега из Гринготтс. 

“Прости.”

Было сложно не узнать знакомый ей почерк с характерным узелком у буквы “р” и витиеватой “и”. Впрочем, как и выкинуть из головы силуэт Теодора Нотта, проносящийся мимо украинского железнобрюха, которого так смело оседлала сама Гермиона явно под влиянием стрессовой ситуации. Заходящий в библиотеку Малфой оказывается тем человеком, которому можно задать интересующий её вопрос. Он коротко кивает ей, молча проходя мимо и направляясь к одному из “магловских” стеллажей. Знакомая ей “Одиссея” (Герми рассмотрела все имеющиеся книги уже на второй день своего пребывания здесь) вновь оказывается на выделенном ей месте. – С каких пор чистокровные читают Гомера? – вырывается у неё. Слизеринец дёргает плечом, рассматривая корешки других книг. Он ищет что-то другое, будто игнорируя вопрос девушки. Его спина прямая и напряженная, но плечи будто специально расслаблены. Грейнджер давно не видела его вблизи. Странно осознавать, что всего годом ранее они пересекались каждый день в школе.  – А что ещё мне остаётся, Грейнджер? – спрашивает он в ответ, так и не поворачиваясь к ней лицом.  Малфой перехватывает запястье левой руки пальцами правой у себя за спиной, поднимая подбородок чуть выше. В его чертах заметна усталость. Он выглядит так же, как Гермиона чувствует себя. Словно война украла у них молодость и вряд ли успеет вернуть – хорошо, если они доживут до взрослой жизни в здравом уме и твёрдой памяти.  Герми опускает глаза на кусочек пергамента, который она всё ещё сжимает между пальцев до их побеления. Она даже не порывалась спрятать его, что странно, ведь ещё какое-то время назад она считала своего теперешнего соседа врагом. Не только из-за пожирательской метки на его предплечье, но и из-за не единоразового предательства лучшей подруги.  Странно видеть, как выражаются чувства Лесли по отношению к Драко. Они не такие, как на шестом курсе. Они другие, более глубокие в своём проявлении. А то, как Малфой ведёт себя, лишь подтверждает теорию.  Гермиона знает: сравнивать волшебника с собакой не красиво, но слизеринец похож на сторожевого пса. Что-то вроде добермана или ротвейлера, следящего за обстановкой и навостряющего уши при малейшем изменении дыхания хозяйки. Его взгляд такой же, как и тогда, в его поместье – спокойный и ничего не выражающий, – но огонёк, загорающийся за пеленой окклюменции в те моменты, когда Лесли оказывается рядом, скрыть невозможно.  Губы гриффиндорки дрожат от понимания, что присутствие Малфоя ощущается не только физически, но и как со слизеринкой – словно он дышит ей в спину. – Громко думаешь, Грейнджер, – комментирует юноша, опуская голову с медленным выдохом.  Их взгляды наконец-то пересекаются. Его пронзительный и её потерянный.  – О чём ты хочешь спросить? – он наталкивает её на мысли, прямо как Лесли.  – Не нужно лезть мне в голову, – проговаривает Грейнджер, пытаясь искоренить неуверенность и робость из своего голоса. – Достаточно посмотреть на твоё лицо, уметь читать мысли для этого не нужно, – он дёргает плечом вновь, словно пытаясь избавиться от неприятных ощущений.  Гермиона прикусывает губу вовремя, чтобы не спросить, не мучает ли его Тёмная метка. Лесли сказала ей о болезненности, и попросила помочь с поиском решения этой проблемы. Но если он не хотел говорить об этом Фоули, он уж тем более не скажет об этом Герми.  Поэтому она выдыхает, вновь коротко взглянув на пергамент. Знакомая “р” расплывается перед глазами. К горлу подкатывает ком.  – Почему Тео подкинул мне это? – она сглатывает невольно рвущиеся наружу слёзы, протягивая кусок бумаги Малфою. Тот поднимает брови, делая несколько шагов по направлению к ней и чуть-чуть наклоняя лицо вперёд, рассматривая пергамент.  Если у него есть ответ на её вопрос, он этого не показывает. Малфой выпрямляется, расправляя плечи, и вместе с этим двери в библиотеку распахиваются, привлекая внимание обоих к вваливающимся внутрь Гарри и Рону. Герми слегка привстаёт с кресла, почти уронив фолиант, лежавший на её коленях. Она вовремя хватает переплёт, спасая тот от падения. Её друзья тем временем замирают при входе, явно заприметив слизеринца. – Миона, мы хотели… – начинает было говорить Гарри, но тут же замолкает. Избранный всматривается в меланхолические черты Малфоя с мнимым ожиданием. – А он что тут делает?! – полуудивлённо-полугневно восклицает Уизли за них двоих. – Живу подольше вас, Уизел, – раздраженно отвечает ему слизеринец, разворачиваясь и возвращаясь к книжной полке, которую он рассматривал ранее. – Прекрасно, хорёк, но нам нужно поговорить с Гермионой, – фыркает её рыжий друг. – Миона, слушай…  – Не при Малфое, Рон, – Гарри отмирает, поворачиваясь к другу.  Слизеринец даже ухом не ведёт. – Малфой?  – Считайте, что меня здесь нет, – нейтрально отзывается блондин, беря с верхней полки книгу в синем переплёте. Про себя Герми отмечает, что это Хемингуэй.  Странно. Ладно античная литература, но Хемингуэй? – Свали по-хорошему, а, Пожиратель?  Малфой не реагирует, перелистывая страницы с завидной меланхоличностью.  Гермиона сглатывает, поворачиваясь к мальчикам: – Я сейчас подойду к вам. Обсудим на кухне, хорошо? Мне нужно кое-что дочитать, – она оставляет фолиант в кресле, поднимаясь на ноги и растягивая губы в натянутой улыбке.  – Почему это мы должны… – начинает возмущаться Рон, отчего ей приходится перебить его: – Рональд, Мерлина ради, я сейчас выйду. Мне остались несколько страниц, и я уверена, что это не так…  – Ты будешь чай, Миона?  Вопрос Гарри сбивает её с толку, отчего девушка замирает и хмурит брови в непонимании. Она моргает несколько раз, смутившись так же, как и их третий друг. Малфой за её спиной сохраняет молчание, и Герми надеется, что он продолжит это делать, ведь она хочет вывести его на разговор сейчас, а не потом, а мальчики только мешают это сделать и… – С мятой, если можно, – оробело отвечает девушка, сглотнув.  – Малфой! Эу! – Пойдём, Рон, – хлопнув рыжего по плечу, Гарри кивает Герми и тянет их друга за собой. – Он этого всё равно не стоит…  – Чего это мы…  Дверь захлопывается за их спинами так же внезапно, как ранее открылась. Грейнджер смотрит на дерево, пока ей продолжает мерещиться прищур Гарри, явно высказывающий ей так и не заданный им вопрос. Словно он понял, что ей нужно было время наедине с Малфоем, и дал ей возможность, но при условии, что она расскажет ему потом, в чём дело. Только Гермиона вряд ли скажет, но это уже другое.  Кажется, слизеринцы и правда влияют на неё. – Лесли говорила тебе, как мы нашли диадему? – внезапно раздаётся голос Малфоя, заставляя Герми вздрогнуть.  Она сглатывает, оборачиваясь.  Юноша так и держит тонкую синюю книжку в руках, остановившись где-то в середине.  – Н-нет, – тяня буквы, отвечает девушка.  Малфой кивает самому себе, захлопывая Хемингуэя. Он ставит книгу обратно на полку и поворачивается к ней, кивнув в направлении небрежно оставленного на фолианте пергамента с надписью “Прости”.  – Нотт, – констатирует он, поднимая взгляд серых глаз на Гермиону. Его голос спокойный, констатирующий факт без никакого личного мнения в придачу. – Чего он хотел взамен? – вопрошает Грейнджер, широко распахнув глаза.  Слизеринец проводит языком по верхней губе, усмехнувшись ей. Умнейшая ведьма поколения, как же он мог сомневаться? Именно это и забавляет. – Встречи с тобой, – он отводит взгляд в сторону, качнув головой.  Грейнджер сбегает из библиотеки спустя жалкие секунды после его признания. 

***

– Зачем было делать это всё с ней?! Малфой! Малфой, куда ты идёшь?! Герми кричит это Драко вслед, а Лесли чувствует себя непрошенным наблюдателем. Вокруг них падают камни, вдребезги разлетаются тысячелетние стены Хогвартса.  – Я хотел спасти её! – гневно кричит юноша в ответ её подруге, резко разворачиваясь.  Его грудь безостановочно поднимается и опускается в такт с ускоренным дыханием.  Плечи гриффиндорки падают вниз вместе с выставленной вперёд палочкой в ладони. – Тебе нужно говорить это не мне, – срывается с её губ едва слышный ответ, теряясь в грохоте пролетающих мимо их голов заклинаний.  Пелена пыли застилает глаза.  Лесли не успевает осознать, что вокруг неё царит битва.  – Я предан Тёмному Лорду, – Драко плюётся ядом, пока она прячется за высоченными горами оставленных без присмотра вещей в Выручай-Комнате.  Трио стоит дружным флангом напротив него, Крэбба и Гойла.  – Именно поэтому ты не признал нас в поместье? – бросает Гарри ему в лицо, выставляя палочку Гермионы перед собой.  Рычание огненной змеи оглушает. Её вишнёвое древко зажато между тонкими аристократическими пальцами Драко. Теми самыми, что пытали её в его собственном доме. Лесли сжимает его украденную во время побега палочку в левой руке, зеркаля его движения.  Она атакует первой.  – Редукто!  Он уворачивается, отвечая ей почти мгновенно: – Экспеллиармус! – Бомбарда! – она заскакивает за одну из неминуемо загорающихся гор хлама. – Конфринго! – Остолбеней!  Он оказывается ловчее неё, обезоруживая и загоняя в угол.  Чувство дежавю пробирает её насквозь, потому что Драко Малфой стоит напротив неё, безоружной, с двумя палочками в руках. Его плечи расслабляются после того, как он оглядывается по сторонам, поморщившись от разгоряченных языков огня, окружающих их.  – Протего глациус, – он бросает заклинание, обводя их кругом и заключая её в ловушку под ледяным куполом.  – Давай, убей меня, – Лесли скалит зубы, дрожа от страха и пятясь назад, прочь от него. – Закончи то, что начал. Его взгляд смягчается, а уголки губ медленно опускаются вниз. – Лесли, я не… – начинает он тихо, но девушка перебивает его криком:  – Убей меня, такая же замечательная возможность попалась! Давай, Драко, побудь послушной шавкой своего Лорда ещё раз! Ты же так хотел выслужиться! По её щекам скатываются слёзы невысказанной обиды.  – Я не хочу тебя убивать!  Его глаза стеклянные от таких же мокрых слёз, как у неё.  Он врёт. – О да, конечно, зачем же было меня пытать по приказу? Зачем было заманивать меня на приём? К чему Круцио, ковыряние в мозгах?! – он делает шаг навстречу к ней, сжимая две палочки большими и указательными пальцами в каждой ладони и повержено поднимая руки вверх. – Лесли, послушай меня! Это всё обман.  Он предал тебя.  Лёд вокруг них начинает таять. Фоули пятится назад, упираясь спиной в ледяную стену, нагревающуюся от наступающего огня по другую сторону. Стихия полностью охватила их снаружи и это лишь вопрос времени, когда она растопит ледяное Протего. И лучше пусть чёртов Малфой убьёт её до этого, потому что сгореть заживо ей совсем не хочется. Фоули готова умереть. Уже слишком давно. – Я люблю тебя, Лесли, – он оказывается в шаге от неё, пытаясь перекричать стук её испуганного сердца в ушах. Она вжимается в мокрую, тёплую от подбирающегося огня стену изо льда. – Я тебе не верю, Малфой, – рычит девушка сквозь зубы, закрывая глаза в последний момент. Кандида сидит напротив неё за столом, подпирая ладонью острый подбородок. – Красный, – загадывает основательница, прищуривая глаза. – Боль, – срывается с губ Лесли ответ.  – Жёлтый, – продолжает волшебница напротив, разминая плечи. – Слабость, – тихо говорит Фоули, закидывая ногу на ногу под столом и прикрывая глаза на короткое мгновение, пытаясь прогнать чувство окружающего её Адского пламени из сегодняшнего сна. – Жёлтый, – повторяет Когтевран вновь, опуская переплетенные в замке пальцы на стол между ними и невольно касаясь чашки Лесли с давно остывшим чаем. – Уязвимость, – выдавливает из себя девушка, поворачивая лицо в сторону. – Зелёный, – Кандида пытается поймать её взгляд, наклоняясь вперёд. – Ревность, –  шаблонно отвечает Фоули, понимая, что её не раздражает сама игра, сколько настойчивость волшебницы. – Зелёный, – повторяет собеседница, наклоняя голову вбок подобно любопытной кошке. – Зависть? – интересуется слизеринка, коротко взглянув на сведенные к переносице брови Когтевран. – Зелёный, Лесли, – осуждающе произносит она в ответ. – Дом, – сглотнув желчь, говорит девушка. – Оранжевый, – ответ устраивает основательницу, отчего она переключается на другой цвет. – Счастье, – произносит Лесли, проводя ладонью по лицу со вздохом. – Медный, – оттенок отдает терпкостью. – Уют, – шепчет Фоули. – Медный, – повторяет Кандида, со скрипом отодвигая свой стул и поднимаясь из-за стола.  – Дом, – поспешно повторяет Лесли уже использованный ответ, вновь закрывая глаза и едва сдерживая дрожь, напоминающую ей о сегодняшнем кошмаре, что никак не уходит из головы.  – Синий, – по её рукам бегут мурашки. – Семья, – Лесли вспоминает об Эндрю, который так и не появлялся дома с момента своего поспешного ухода почти две недели назад. – Синий, – волшебница присаживается на корточки слева от неё, наклоняясь вперёд. – Разум, – тёмные глаза Фоули на короткое мгновение сталкиваются с серо-зелёными Кандиды.  – Синий, – более настойчиво повторяет её галлюцинация, кривя губы в характерной ей усмешке.  – Алчность, – вспоминая об эмоциях дяди, констатирует Лесли. – Чёрный, – собеседница довольно переключается на следующий цвет, поднимаясь на ноги. – Смерть. – Белый, – она обходит Лесли кругом, прямо как тогда в видении в Албании после того, как девушка убила старика на её святилище. – Свет, – шаблонно отвечает слизеринка, поворачивая голову прямо и уставившись на белую кружку перед собой. – Серый, – перед ней всплывают глаза Драко, похожие на грозовые тучи. – Предательство, – шепчет Лесли, закусывая губу, лишь бы не проронить слёзы, стоящие в её глазах. – Серый, – повторяет Кандида, останавливаясь по другую сторону стола и сверля её взглядом. – Дружба, – Фоули прячет воспоминание о смерти Малфоя на Астрономической башне в последний день прошлого-будущего в один из невзрачных чехлов на заполненной полке у крайнего камня. – Серый, – цвет преследует её в мыслях, сменяя собой сумеречное небо и звёзды.  – Настойчивость, – она смаргивает падающие с неба капли, продолжая глядеть на тучи, затянувшие небеса. – Серый, – голос Кандиды рокотом проносится сквозь лабиринт, заставляя живую изгородь пошатнуться от дуновения древней магии.  – Любовь, – правильный ответ срывается с губ Лесли хриплым шепотом.  В реальности перед ней опускается сегодняшняя газета с громким заголовком.  Драко стоит по левую руку от неё, кивая на силуэт утирающей слёзы Дафны на бесконечно повторяющейся фотографии. 

“Кончина младшей Гринграсс: что будет с семьёй дальше?”

– Мне нужно будет разобраться с кое-чем сегодня, – Малфой не смотрит в направлении Кандиды, словно игнорируя её присутствие.  Лесли поднимает голову, спрашивая:  – Ты уверен, что стоит это делать? – она кивает на его левое предплечье, скрытое тканью чёрного джемпера.  Он следит за направлением её взгляда и дёргает уголком губ: – Как бы странно это ни звучало, Уизел согласился помочь, – Драко отклоняется назад, отступая на шаг. – Не уверен, кто убьёт меня раньше: он, его неуклюжесть или мои бывшие коллеги. Лесли тихо смеётся с его шутки, облизнув губы. Малфой несколько секунд задумчиво рассматривает её лицо, и лишь затем наклоняется, оставляя короткий поцелуй на её щеке. – Всё в порядке? – спрашивает он, явно почувствовав солоноватый привкус слёз на её коже. Фоули кивает, сглатывая. Она смахивает одну из капель с другой щеки, коротко отвернувшись. Он скептически рассматривает лицо девушки, перескакивая между её глазами, пока не кивает самому себе, явно решив не задавать лишних вопросов.  – Если вдруг что, кольцо быстро скажет мне, – произносит он скорее для себя, напоследок проводя ладонью по её острому от теперь уже привычной худобы плечу и покидая кухню.  Лесли смотрит вбок ещё какое-то время, пока не поворачивается обратно к всё ещё стоящей посреди кухни Кандиде. – У магии есть баланс, который она поддерживает сама, – волшебница заговаривает, указывая наманикюренным ногтём на оставленную Малфоем газету. – Любое ваше вмешательство будет наказано. Фоули поджимает губы, кивая. Дафна на заключённой в нескончаемую петлю фотографии прижимает белый платок к своему вздёрнутому носу и губам, зажмуривая глаза.  Лесли не знает, что могла ощутить подруга (если она так могла называть сокурсницу, учитывая, что они всегда ладили, в отличие от Пэнси или Миллисент), потеряв младшую сестру. Зная старшую Гринграсс, это событие не могло не повлиять на неё. Астория всегда была любимым ребёнком в семье, но это не мешало Дафне искренне любить свою сестру.   И всё же, это трагедия Дафны. Та, что скорее всего никогда не коснётся самой Лесли. Слишком много воды утекло с тех пор, когда они были чем-то вроде друзей. Фоули умерла, Тёмный Лорд пришёл к власти, она почти лишилась магии и…  – Это касается и меня? – спрашивает слизеринка, поднимая голову и сталкиваясь с предельно серьёзным взглядом Кандиды и издевательской усмешкой на накрашенных губах.  Волшебница смеётся, запрокидывая голову. – Ты так и рассказала мне о моей роли, – подмечает Лесли, продолжая глядеть на основательницу. – Что я должна…  – Лесли, как хорошо, что ты осталась! Мальчики разберутся, Гарри тоже с ними сбежал, хотя я говорила, что не нужно, – заходящая в кухню Герми прерывает её, вынуждая замолчать и обернуться. – Я как раз хотела с тобой поговорить о метке. Конечно, первым вариантом всегда останется убрать… – гриффиндорка сбивается, смутившись, но быстро продолжает. – То место, где она находится, но нам нужно будет изучить варианты кровного проклятья, которые мог наложить на татуировку Тот-кого-нельзя-называть, – глаза Лесли на короткое мгновение расширяются, отчего подруга поспешно добавляет. – Это крайний вариант! В шестнадцатом веке уже были прецеденты с клеймом, поэтому мы могли бы попробовать приготовить специальное зелье, но там много редких ингредиентов и ритуал…  Когда глаза Фоули возвращаются к месту, где ранее стояла Кандида, то оказывается разочаровывающе пустым.  Она отвечает на вопросы Гермионы, особо не задумываясь, а потом позволяет утянуть себя в библиотеку, как в старые добрые времена. И по правде говоря сложно игнорировать тот комфорт, который начинает испытывать Гермиона, сидящая напротив неё и с каждой минутой всё больше и больше погружающаяся в разложенные на столу, полу и свободных краях полок книги. В отличие от неё, Лесли скучающе перекладывает фолианты с одного места на другое, изредка цепляясь за интересные строчки в отобранной Грейнджер литературе.  Её мысли всё никак не прекращают кружится подобно неуправляемому вихрю. Из головы не выходит не только недавний кошмар, но и письмо трёхмесячной давности от Уэнздей, которое потерялось по дороге. Фиолетовая бумага порядком помялась во время бесконечных доставок с места на место, но в конечном итоге всё же дошла до заброшенного дома, адрес которого Лесли оставила прошлым летом в первом письме после своей “смерти”. Там же нашлось и короткое примечание о том, что Аддамс и Торп познакомились с сестрой Андрея, которая пыталась отыскать своё утерянное чадо. Во-первых, её родители знали, что Лесли жива. После того, как Драко и Эндрю (тогда ещё Рольф) пересеклись с её отцом, Фоули догадывалась. Во-вторых, это уже не было так актуально. С недавних пор её смерть перестала быть официальной. Рядом с фотографией Дафны в сегодняшнем выпуске Ежедневного пророка всё ещё была размещена её собственная, прямо на титульной странице, бок-о-бок с Драко, будто они были чем-то вроде волшебных Бонни и Клайда, о которых ей когда-то рассказывала Герми.  Ближе к вечеру, после чего-то вроде обеда (если салат из двух составляющих и чай можно было назвать таковым, так как им обеим кусок в горло не лез) Лесли полулежит в кресле, закинув ноги на один из подлокотников и кое-как изогнув спину на другом. Она то и дело поднимает глаза на деревянный потолок, а затем вновь продолжает перечитывать один из дневников своего дяди, в котором вскользь упоминается кровная магия.  Только теперь ей не даёт покоя кое-что другое. Кое-что, что Лесли совсем упустила из виду в этой реальности и что точно бы не смогла отыскать тут вновь. Она помнит письмо дяди, пришедшее с маховиком. То, что она кинула в камин после прочтения. Пусть и не полностью, но некоторые слова совсем не вяжутся с тем Эндрю Батлером, с которым она жила последние месяцы и сейчас который пропал без следа. …почему-то мне кажется, что эта вещица пригодится именно тебе. Я не хочу… Он хотел завещать Лесли маховик. Это не было похоже на вынужденный шаг, но тот Эндрю, который истерил несколькими неделями ранее из-за того, что не смог воспользоваться врученной ему в руки диадемой, не был похож на автора письма. Батлер оказался жадным до знаний, алчным и заносчивым нарциссом, и это чувствовалось в его эмоциях гораздо яснее, чем когда-либо. Тот наследник Малфоев, он же твой друг? Я знаю, что вы близки. Не буду говорить откуда, но лучше попридержи этот секрет и от него. И от Амалии, твоей матери, тоже…  Письмо могло быть одновременно и совершенно логичным предупреждением о Драко, учитывая прошлое (на тот момент) его родителей, и предостережением на будущее, словно Эндрю знал, что именно произойдёт на шестом курсе. Ещё до того, как это случилось, как он отослал письмо. Когда-то я работал в Министерстве.  Ложь. Или нет? Полуправда? Всё равно выходит ложь. Я знаю, каково это – держать в руках машину времени.  Дружеский совет, будто он сам успел обжечься. Я совершил слишком много глупых поступков. Я почти эксперт в этом.  Что именно? Почему Эндрю так и не рассказал о своём прошлом и пропаже, не считая нападения Пожирателей и его чудо-спасения? Что именно он недоговаривал? Почему он говорил обращаться за всей информацией к дневникам? Даже если он просто не хотел рассказывать обо всём этом сам, почему? Как бы тупо это ни звучало, не глупи.   Зачем было убегать сейчас, когда они были на пороге конца? Только потому что он как маленький ребёнок устроил истерику, так и не получив желаемое? И почему коттедж “Нарцисс” нашёл Драко, а не сам Эндрю?

***

Она мешает Оборотное зелье против часовой стрелки, наблюдая за медленно исчезающим в жидкости вылитом настое Златоглазок. Кандида сидит по другую сторону старого стола, скучающе болтая ногами вперёд-назад подобно маленькому ребёнку.  – Почему диадема не помогла скрыть причастность Драко? – наивно интересуется Лесли, не поднимая глаз. – Она не предсказывает будущее, лишь дарит мудрость, – фыркает волшебница, задрав нос.  – Ну так пусть придаст мудрости в лагерях, – хмуро отзывается девушка, оставляя котёл в покое и потянувшись к оставленным ранее на краю стола пучкам самых разных маглов и выбирая тонкий, блондинистый волос. Если Лесли правильно помнит, этот пучок она подобрала в одной из парикмахерских Ноттингема, зайдя внутрь под дезилюминационными чарами.  Кандида расправляет плечи, оставляя её без ответа. Дверца над лестницей хлопает. – Ты идёшь спать? – окликает её Драко, чуть пригнувшись и заглянув внутрь подвала.  Основательницу он, конечно же, не признаёт и не видит.  – А что, Гарри тебя не убил? – шутливо отзывается Лесли, закидывая в кипящий котёл волосы и наблюдая за тем, как они растворяются в зелье. – Ой, да иди к Салазару, – Малфой проводит ладонью по взлохмаченным мокрым волосам, приглаживая их. – Поттер как Нотт – такой же надоедливый, – он обращает внимание на котёл перед девушкой, спускаясь на одну ступеньку. – Тебе ещё долго? – Разлить по баночкам и будет готово, – отзывается Лесли, поворачиваясь к нему. – Подождёшь? Юноша не отвечает, захлопывая дверь за собой и спускаясь по лестнице вниз. Он подходит ближе, оглядывая убранный зельеварский стол и затем обращая внимание на наполовину заполненные полки.  – Эндрю так и не вернулся?  Фоули едва заметно качает головой из стороны в сторону, беря в руку ложку и один из прокипяченных ранее пузырьков. Странная привычка, учитывая, что с помощью трансфигурации бутылочки можно было сделать из чего-угодно, правда с риском, что те лопнут при высокой температуре.  – Кстати о Нотте, – сосредоточившись на стекле в руке, продолжает она, – почему Герми думала о нём и о тебе?  Если Малфой хочет сказать ей что-то о наглой легилименции, применяемой ею без разрешения, он виду не подаёт. И мыслей тоже. – Он подкинул ей извинительную записку в Гринготтс, пока летал вокруг, – не виляя, отвечает Драко. – Я говорил о том, что Нотт хотел встречи с Грейнджер? – Нет, но ты думал об этом, – сосредоточенно прикусив губу, молвит Лесли. – И что с того? Ему не хватило банка? Малфой пожимает плечами, полуприсев на соседний высокий табурет. Он складывает руки на груди, наблюдая за тонкими пальцами слизеринки, которые оставляют полный пузырёк на столе, закупоривая его пробкой с помощью невербальной беспалочковой магии.  Если честно, он даже не удивляется.  – Тео ничего просто так не оставит, – Драко поворачивает голову, рассматривая полки за спиной Лесли. Половина зелий словно испарилась, но видимо всему виной их три незваных гостя.  – Герми в курсе его пожелания? – интересуется Фоули, беря уже третью баночку. – А ты нет?  Лесли коротко хмыкает, заполняя очередной пузырёк зельем и не отрываясь от дела.  – Не буду же я подслушивать всё. 

Как будто тебе этого не хочется и ты это не делаешь.

– Я подумал, что ей стоит об этом знать, – вместо этого озвучивает он, хотя присутствие девушки на задворках его разума сложно не заметить. Видимо, именно так его недавняя вылазка в её лабиринт и ощущалась. – Совсем не по-слизерински, мистер Малфой, – Лесли прищелкивает языком почти осуждающе, имитируя Снейпа своим голосом. – Или вас называть мистером Фоули? Она поворачивает лицо к Драко, прожигающему её взглядом, и мило улыбается.