Исчезающая

Дорогу до «Линден Гроув» описывать в подробностях нет смысла. Себастьян, явившись поздним утром в «Корона и лев», попытался очаровать мою тетю, но, судя по ее реакции, ему это не удалось. Будь он в хорошем настроении, он приложил бы к этому все усилия, но, как видно, дела Анны были все хуже, а потому он вскоре перестал изображать из себя светского щеголя, ограничившись вежливыми ответами на вопросы и держа себя весьма смирно. Поезд прибыл в Солсбери, когда солнце уже начало клониться к закату. Я знала, что тетя специально едет так поздно, чтобы родители были вынуждены пригласить ее остаться на ночь, и заранее им сочувствовала. Меня она больше не ругала. На вокзале мы наняли экипаж, и через полчаса уже были у ворот дома. Стивенс вышел на звук открываемой входной двери, и я впервые в жизни увидела волнение на его лице. Мне стало стыдно. — Привет, Стивенс, — тихо сказала я. — Простите, что заставила волноваться. — Ничего, мисс Эверлин. Все хорошо. Добро пожаловать, мисс Грэй, — обратился он к моей тетушке. — С возвращением, мистер Сэллоу. — Где моя дорогая сестрица? — слегка сварливо спросила тетушка, выпутываясь с помощью Стивенса из своего модного пальто. — Мадам у себя, занимается разбором корреспонденции, мэм. Мне доложить ей? — Обо мне докладывать не надо, — отрезала она, поднимаясь наверх. — Я сама о себе доложу. Мы с Себастьяном переглянулись. Он слегка приподнял брови, покачав головой. — Где Поппи и Оминис? — Молодые люди в саду. Кажется, составляют список того, что нужно купить к школе. — Я прям вижу, как нас нетерпеливо ждали, — буркнул Себ, направляясь в сад. — Ты идёшь, Эви? — Ты иди, а я буду чуть позже. Мне нужно переодеться. — Только не слишком задерживайся, а то Оминис сгрызет меня. Я поднялась наверх, и только успела коснуться ручки двери, как громкий голос тети привлек мое внимание. Я прокралась дальше по коридору, к маминой спальне, откуда он доносился. Дверь в спальню осталась приоткрытой, и я могла не только слышать их беседу, но даже видеть сидящую у окна тетю. — …Совершенно не подходящая ей школа, Мод! Черт знает что впихивают в их головы! Какой-то, прости господи, абстрактный нигилизм! Знаешь, что она мне заявила? Что сомневается в собственном существовании! — Фанни… — мама попыталась перебить ее, но гораздо проще было остановить поезд на полном ходу. — А что дальше? Ее там сведут с ума. Как потом лечить эти… идиотские идеи?! Послушай моего совета, Мод, нужно забирать ее из этого… Как его… Хогвартса, и как можно скорее. — Это невозможно, Фанни. — устало ответила мама. — Это ещё почему? Если дело в деньгах, я компенсирую тебе потери и оплачу ей учебный год в нормальном заведении. — Дело не в этом. — Так в чем же? Мод, я теряю терпение. Эверлин с прошлого года окружают какие-то непонятные тайны. Что происходит? Ты можешь мне ответить по-человечески?! — Фанни, у Эви дар. Она волшебница. И должна учиться в школе для волшебников, чтобы овладеть своим даром. Это не то, что можно отменить или запретить. Мне было видно растерянное выражение на лице тети. — Погоди, ты это серьезно? Волшебство? Я смотрю, вы все тут с ума сошли. Мод, двадцатый век не за горами. Что за сказки про волшебство? — Фанни, я уверяю тебя, все так, как я говорю. Мы ничего не говорили тебе, потому что именно такой реакции я и опасалась. Вот, прочти. Это прошлогоднее письмо от профессора Уизли. — Это многое объясняет, — сказала тетя, прочитав письмо. — Все эти странные тайны, недомолвки, нелепые идеи… Боже, Мод, но что с ней будет дальше? После учебы? Ты не сможешь просто выдать ее замуж за обычного человека. — Вероятно, нет, — ответила мама. — За кого она выйдет замуж? За одного из них? — тетя мотнула головой в сторону окна, очевидно, имея в виду сидящих в саду Оминиса и Себастьяна. — Вероятно, да. Послушай, Фанни, мы сами ничего не знаем. Все, что мы сейчас можем — разрешить им учить нашу девочку пользоваться своим даром, надеясь, что она сможет потом жить среди волшебников или среди обычных людей. — Я в шоке, — призналась тетя гораздо более спокойным голосом. — Особенно мне не верится, что ты скрывала это от меня так долго. Волшебница, подумать только! — Мы тоже были ошарашены. — Знаешь, Мод, я никогда не думала, что скажу это, но — как хорошо, что у меня нет своих детей. Я не стала слушать дальше, прокравшись тихонько к себе в комнату. Мои руки слегка дрожали. «Что она будет делать дальше?..» Этот вопрос все время повторялся в моей голове. «За одного из них?..» «Боже, тетя, — подумала я. — Это было грубо, но ты права. Мне нужно срочно придумать, как жить после школы.» Я переоделась и спустилась вниз, выйдя в сад через двери в гостиной. — Эви! Поппи радостно поднялась мне навстречу, крепко обняв. — Мы так за тебя волновались! — Прости. — Даже не думай принимать близко к сердцу то, что сказала Натсай. Может быть, у этой гадалки от старости все в голове спуталось. Я бледно улыбнулась, садясь рядом с Оминисом. Почувствовав мой настрой, он молча крепко сжал мою ладонь. — Ты как? — тихо спросил он. — Мне не очень хорошо, — призналась я. — Только что слышала, как моя мама рассказала тете о том, что мы волшебники. И ее реакция, мягко говоря… неоднозначная. — Думаю, все к лучшему, — заметил Себастьян. — Пусть она знает. Слушай, мне не хотелось бы сплетничать, но твоя тетя — не замужем? Стивенс назвал ее «мисс Грэй». — Да. Она когда-то любила одного парня, но он умер, не дожив до восемнадцати лет. Тетя очень долго была безутешна, и потом не захотела выходить замуж, и вместо этого занялась изучением медицины. — Печальная история, — сочувственно сказала Поппи. — Надеюсь, ни у кого из нас не будет такого. Бросив на нее взгляд, я заметила, что она украдкой смотрит на Себастьяна. Ядовитая ревность снова зашевелилась в моей душе. Стремясь отвлечься от нее, я взяла листочек, на котором она писала список необходимого. — Вот это напоминает мне, что из-за моей выходки мы так и не купили нужное в Косом переулке. — с досадой сказала я. — Ничего, купим на днях. — утешил меня Оминис. — Да, только на этот раз миссис Уинтон заявила, что пойдет с нами. — Я больше опасаюсь, что, в свете открывшейся тетушке истины, нам придется брать и ее, — мрачно изрекла я. И, представив тетю в Косом переулке, тихонько засмеялась. — Пойдемте на остров? — предложила Поппи. — Через два дня мы уедем в Лондон, и ещё долго не побываем на нем. — Хорошо, — легко согласился Себастьян. По дороге к острову Оминис крепко держал меня за руку, и мы немного отстали от ушедших вперед Себа и Поппи. — Что с тобой? — тихо спросил он. — Трудно объяснить. Я вся будто состою из клубка противоречий. Да ещё это пророчество… — Плевать на пророчество. Мы все считаем, что мадам Мбавана не в себе. — Хорошо бы все было так просто. — Я напоминаю тебе, что ты пережила огромное напряжение этой зимой. Древняя магия, сражение с Ранроком, смерть профессора Фига, все то, что произошло — это не могло не отразиться на тебе, Эви. Да и мы с Себастьяном… добавили тебе беспокойства. — Нет, это не так, — попыталась возразить я. — Не спорь. Катакомбы, инферналы, реликвии… у тебя просто сдают нервы. Я тоже хорош. Вместо того, чтобы помогать, ссорился с ним и переложил на тебя всю ответственность за него. Это больше не повторится. Отныне я сам буду защищать тебя. — Спасибо, Оминис. Зачарованная беседка все ещё возвышалась над уже пожелтевшими, высохшими травами, но постепенно теряла плотность, становясь все прозрачнее. Едва мы пришли, Поппи наколдовала барьер вокруг острова, и выпустила из наб-сака лунтеленка. Он тут же принялся бегать, издавая мурчащие звуки. Он уже совсем привязался к нам, стал ручным, и мы решили не выпускать его в Зачарованный лес, оставив в загоне профессора Ховин. Развлекаясь левитирующим печеньем, которое он пытался поймать, я размышляла о том, когда приду в Зал Картографии, и что именно спрошу у Хранителей. Мысленно я уже была в Хогвартсе. От размышлений меня отвлек Оминис, который, усевшись на покрывале поудобнее, притянул меня к себе, обняв. — В Хогвартсе нам придется прятаться по углам, — посетовал он. — Иначе преподаватели завалят внеклассной работой, чтобы не дать нам видеться. — Что-нибудь придумаем, — неопределенно сказала я, думая о Выручай-комнате. Себастьян, посмотрев на нас, наколдовал поводок на лунтеленке, и, пробормотав что-то вроде: «Тут мало места», ушел, уводя его с собой. Поппи, смущенно улыбнувшись, последовала за ним. Мы остались вдвоем, и Оминис, очевидно, решив больше не сдерживаться, поцеловал меня. Я ответила, чувствуя, как с каждой секундой мной все больше овладевают странная слабость, жар и непонятное нетерпение. Его поцелуй стал другим: он раскрыл мои губы своими, и мой рот опалило его горячее дыхание, а язык коснулся моего. Я ответила на поцелуй, робко, неловко. Так он меня ещё никогда не целовал. Он сжал меня сильнее, прижал к себе. Мы оба разгорячились; мое тело вдруг рефлекторно выгнулось под его руками, и он, придерживая мою голову, уложил меня на покрывало, нависая надо мной. Тяжесть его тела была приятной; от моих губ он перешел ниже, и я не смогла сдержать тихого стона, когда он коснулся губами моей шеи. Он задрожал; его руки стали решительнее, чуть грубее. Я почувствовала, как он, сдвинув ткань моей юбки, гладит мое бедро, сминая тонкую ткань нижнего белья. — Я люблю тебя, Эви. — жарко выдохнул он мне в ухо, вызвав у меня приступ дрожи. — Обожаю. Боготворю. Во мне роились непонятные чувства; я будто была там и одновременно — нет, сердце стучало как бешеное, а тело пребывало в странной безвольной апатии, не имея сил сопротивляться, будто признав извечную покорность женщины — мужчине. Кто знает, до чего мы дошли бы, если бы не Себастьян. Возвращаясь назад, он будто нарочно ступал шумно, громко разговаривая с Поппи, окликая бегающего на длинной магической привязи лунтеленка. Оминис, опомнившись, отстранился, растерянно качая головой, и помог мне встать. Я быстро привела себя в порядок, но ничто не могло скрыть моих горящих щек, опухших губ и влажных глаз. Увидев меня, Себастьян застыл на месте. Его лицо исказилось: скривился рот, выгнулись брови, глаза потемнели и сузились. С тревогой я увидела его полный ненависти взгляд, обращенный к Оминису. — Себастьян, — чуть дрожащим голосом сказала я. — Нам уже пора домой. Он пришел в себя, кивнул, проронив сухо: — Вы с Поппи идите вперед. Мы за вами. Поднимаясь на холм, Поппи тревожно поглядывала на меня. — Эви, это… — Прошу, не говори ничего, Поппи, — со слезами в голосе сказала я. — Я сама не знаю, что на меня нашло. Она молча сжала мою руку, обернувшись и глядя назад. Я тоже слегка обернулась, увидев, что мальчики все ещё стоят у берега реки, и, судя по жестикуляции, горячо спорят, если не ссорятся. Себастьян вдруг схватил Оминиса за воротник, и я в испуге остановилась, собираясь вернуться, но Поппи схватила меня за локоть и потащила к дому, проявив недюжинную силу. — Оставь их, — сказала она, — Пусть наконец разберутся между собой. — Поппи, Себастьян же… — Я знаю, — стиснув мой локоть крепче, сказала она, — С самого начала знала. Надо быть слепой, глухой и тупой, чтобы не видеть, как он к тебе относится. Но это не то, что можно остановить, Эви. Он нравится мне. Правда, сильно нравится. Но он видит во мне, кажется, просто приятельницу. Миновав пустую гостиную, мы сразу поднялись к себе в комнату, и там я, пораженная случившимся, дала волю слезам, и, глядя на меня, Поппи тоже заплакала. Обнявшись, мы долго плакали, каждая о своем и жалея друг друга. *** К ужину мы с ней не вышли, отговорившись нездоровьем, и мама сама поднялась к нам вместе с несущей поднос Глэдис. — Миссис Уинтон! — Все нормально, девочки, не пугайтесь. Я сейчас уйду, просто зашла проверить, как вы тут. Мама внимательно посмотрела на мое зареванное лицо и опухшие веки. — Уж не знаю, что там у вас случилось, но Оминис, кажется, чувствует себя очень виноватым, дорогая. — Мама, он ничего не сделал. — Я знаю. Но, что бы не случилось между вами, надеюсь, это будет вам уроком. — Мама… — Я ухожу. Я оставила их вдвоем в гостиной, и лучше бы мне проследить, чтобы они не подрались снова. Девочки, утром я буду ждать вас к завтраку. Поужинав, мы с Поппи забрались в мою кровать и до поздней ночи шептались, при свете одной лишь свечи раскрывая друг другу все, что было на сердце. — Эви, я уверена, что Оминис сделал это только потому, что очень сильно любит тебя. Когда кого-то любишь так сильно, трудно сдержаться. — Я знаю это. Со мной все так же. Мне нравится быть с ним. — Мне кажется, он теперь очень раскаивается, и скорей всего, думает, что напугал тебя. — Я не испугалась. Это что-то другое. Я пока сама не очень понимаю. Поппи улыбнулась, обняв меня. — Все мы станем взрослыми. Вам некуда торопиться. Я помолчала, а потом неуверенно спросила: — Поппи, а Себастьян… — Он мне нравится с первого года. — тихо сказала она, — Я его заметила еще на церемонии распределения. Впоследствии иногда даже жалела, что распределилась на Хаффлпафф. Мы часто пересекались на занятиях, но он ни с кем особо не общался. Себастьян всегда был только с Анной и Оминисом, и было видно, что никто другой ему не был нужен. — Ты не пыталась подружиться? — В первые годы — пыталась, но любой прогресс почти сразу сходил на нет. Я не особо умею заводить новые знакомства, как ты знаешь, а Себастьян просто не нуждался в новых друзьях. Тем более, когда заболела Анна. Все изменилось, когда появилась ты. — Поппи… — Ещё на твоем распределении меня поразило, с каким любопытством он смотрит на тебя. Он был заинтригован. Дальше — больше. Он действительно заинтересовался тобой. — По-моему, он воспринимал меня лишь как помощника в своих делах. — Разве это ни о чем не говорит? Себастьян доверял тебе, как ни одному человеку. Даже Оминису. Он просил тебя о помощи, зная, что может на тебя рассчитывать. — Просто использовал. Поппи улыбнулась снисходительно, как взрослый человек — ребенку. — Ты очень важна для него. — Он для меня — тоже. Он мой драгоценный друг, как и ты, Поппи. Я люблю Оминиса. — Знаю. Но ведь Себастьяна это не останавливает? — Поппи, мне так жаль. Если бы я могла как-то убедить его… — Не вздумай. Ты же знаешь его — если скажешь обо мне, он, возможно, начнёт меня сторониться. Я этого не хочу. Пусть все остаётся, как есть. *** К завтраку я спускалась с тяжёлым сердцем. Боже, все лето было таким замечательным, и надо же было мне так все испортить! Ещё с лестницы я услышала веселый смех Поппи. Удивленная и обрадованная, я вошла в столовую. Все уже начали завтракать; папа сидел, по своему обыкновению прикрывшись газетой, мама, улыбаясь, слушала рассказ Себастьяна о том, как он на уроке случайно трансфигурировал стеклянный шарик в жидкое стекло, которое, разумеется, было адски горячим и прожгло стол насквозь. Тетя скептически покачивала головой. Оминис улыбался. На несколько мгновений я залюбовалась этой картиной, такой тёплой и нежной. Это моя семья. Как я могу быть ненастоящей, если у меня есть семья? — Эверлин. — тетя заметила меня. Лицо Оминиса стало беспокойным и виноватым. — Почему ты опоздала к завтраку? — Прости, тетя, — улыбаясь, я села на свое место. — Никакой дисциплины. Твоя мама тоже постоянно опаздывала к столу в детстве. — Да, Фанни, — нежно сказала мама. Папа откашлялся и сложил газету на угол стола. — Так, молодежь. Завтра мы перебираемся в Лондон. У вас остаётся совсем мало времени на подготовку к школе. Надеюсь, вы сделали свои летние задания? — Да, папа. Ещё в июле. А за день до отъезда мы сходим в Косой переулок, чтобы купить все для учебы. — Любопытно взглянуть, — хмыкнула тетя. Я торжествующе поглядела на ребят, как бы говоря: «Видели? Я была права.» — Честно говоря, мне до сих пор не верится, что все это происходит со мной, — продолжала она. — Подумать только, моя племянница — ведьма! С ума сойти можно. — Мы поедем на поезде, разумеется, — снова кашлянув, сказал папа. — Если для вас это слишком долго, вы можете воспользоваться этой своей каминной сетью. — Думаю, мы поедем все вместе? — я обвела ребят взглядом. — Кроме меня. — Себастьян извиняющимся взглядом посмотрел на моих родителей. — Я собираюсь уехать сегодня, чтобы подольше побыть с сестрой в Мунго. После начала учебного года я не смогу часто ее навещать. — И меня, — Поппи виновато посмотрела на меня. — Я утром получила письмо от бабушки. Она просит меня побыть с ней несколько дней до начала учебы. Так что сегодня днем я еду с Себастьяном в Солсбери. Я посмотрела на Оминиса. Он, видимо, почувствовав мой взгляд, заверил: — Я поеду с вами, Эви. Меня не тянут домой, и у меня нет никаких дел. Под пристальным взглядом Себастьяна я почувствовала себя неловко. — Ну, раз мы скоро расстаемся, пожалуй, побудем сегодня дома. — сказала мама. — Погода не слишком располагает к прогулкам, не так ли, дорогие мои? Я посмотрела в окно. С серого неба безостановочно сыпал мелкий дождь, покрывая стёкла каплями. В зеленых кронах деревьев уже явно были заметны желтые листья, ветер отрывал их, и уносил вдаль. Намокший сад не вызывал никакого желания выходить наружу. После завтрака мы заняли библиотеку, так как Себастьян с многозначительным видом заявил, что у него есть новости. Едва за нами закрылась дверь, он обратился ко мне: — Эви, я вчера вечером выяснил, что за место силы на острове, почему мы с Оминисом чувствуем эту силу, и почему вчера… вы… ну, вели себя несколько странно. Я покраснела, вспомнив руки Оминиса на своем теле. — Как ты узнал? — Это стоило мне пяти пинт пива и часа разговоров о войне, — он откашлялся. — Чтобы узнать местные сплетни, достаточно посетить вечерком местный паб, не так ли? Итак, вот что говорят местные: до строительства дамбы выше по течению Эйвон был полноводнее, и на этом месте когда-то не было никакого острова. В прошлом веке, вроде как, построили дамбу, уровень воды в реке понизился, остров показался из воды, и постепенно зарос травой и кустами. — Себ, ближе к делу. — Не торопи меня, Оминис. Про этот остров практически сразу начали ходить слухи, мол, там собираются ведьмы на шабаш, и видимо, так оно и было. Каменный круг — это остатки алтаря плодородия, как я предполагаю. Местные говорят, что раньше, пока не было вблизи больниц и врачей, бездетные женатые пары со всей округи приходили туда ночами в новолуние, чтобы кхм… ну… завести ребенка. Я метнула взгляд на Оминиса. Он сильно покраснел, и чуть отвернулся от всех, скрывая выражение своего лица. — Понятно теперь? Алтарь этот, говоря грубо, женский, напитанный специальной магией. Поэтому вы с Поппи ничего особенного не чувствовали, а на нас он действовал, хм, волнующе. А на влюбленные пары магия, очевидно, действует сильнее. Хорошо ещё, что вчера было не новолуние. Шарахнуло бы сильнее. — О… — я приложила похолодевшие ладони к пылающим щекам. — Ну, это все, что я хотел рассказать. Пойду собирать вещи. Поппи, ты идешь? — Да. Эви, увидимся за обедом? — Хорошо, ребята. Двери за ними тихо закрылись, и мы остались вдвоем. — Эви, прости, — тихо сказал Оминис. — Мерлин, кажется, я уже раз сто за нынешнее лето сказал эту фразу. Почему я такой идиот? Я все время обижаю тебя, делаю тебе больно. — Это не так. Ты вовсе не обидел меня. Я просто немного… растерялась. — Эви, я хочу, чтобы ты знала: то, что вчера произошло, не повторится. Я буду держать себя в руках. Я буду тебя беречь. Тебе нечего опасаться… рядом со мной. Я вздохнула, взяв его за руки и, склонив голову, коснулась лбом его плеча. — Не бери всю вину на себя. Я тоже виновата в том, что произошло. Мне стоило быть более разумной. — Как мужчина, я должен нести ответственность, — возразил он. — Ты сама и твои родители доверяете мне, полагая, что я не сделаю ничего предосудительного. Я чуть не предал ваше доверие. — Это все алтарь, Оминис. Алтарь чуть не свел нас с ума. — Я не могу все сваливать на магию, — не согласился он. — Я в самом деле давно… хочу этого. Эти слова, сказанные мягким, нежным голосом, заставили мое сердце забиться чаще, а ноги слегка ослабеть. Интересно, все влюбленные чувствуют то же, что и мы?.. — Но тебе нечего бояться, Эви. Правда. Я буду ждать столько, сколько потребуется, и потом, когда я, наконец, назову тебя своей женой… Он не договорил, но я его поняла. Мы обнялись, спокойно, нежно, и без малейшего напряжения стояли так, молча, пока Стивенс не постучал в дверь, сообщив, что нас ждёт мама. *** Остаток августа прошел в хлопотах. За два дня до отъезда в Хогвартс мы покупали все необходимое в Косом переулке, прорываясь сквозь толпы родителей и студентов; собирали вещи. Утро первого дня осени застало нас четверых на вокзале Кингс-Кросс, где мы, попрощавшись с моими родителями и тетушкой, прошли сквозь кирпичную стену, оказавшись на платформе 9¾. Там творилась настоящая суматоха: тележки с багажом едва могли протолкнуться сквозь толпу родителей, провожавших своих детей; по платформе фланировали старшекурсники, приветствуя друзей и щурясь на недругов; старосты, гордо сверкая значками, призывали к порядку озорничавших третьегодок и помогали первокурсникам найти места и расположиться в поезде. Нам удалось найти место только потому, что Гаррет Уизли, по своему обыкновению, не останавливающийся ни перед чем ради своих исследований, открыл в одном из купе бутылку сливочного пива, добавив туда взрывающихся леденцов. Мокрые последствия этого эксперимента уже убрали, но странный запах никак не мог выветриться, благодаря чему никто не мог спокойно усидеть в этом купе, кроме самого Гаррета. Приоткрыв окно, мы вполне смогли выдержать дорогу, правда, время от времени приходилось накладывать чары для свежести воздуха, и мы неплохо развлеклись, соревнуясь в уникальности и долговременности ароматов. На станции Хогсмид нас встречала Натти. — Эви, ну наконец-то! — обрадованно воскликнула она, увидев меня. — Привет! — Привет, Натти, — улыбнулась я. — Как ты? — Все хорошо, а ты? Прости за тот раз. Я такая глупая! — Нет, это я повела себя глупо, Натти. — Мама сказала, что хочет с тобой поговорить. Она сильная ведьма, Эви. Она что-нибудь придумает. Я улыбнулась, кивнув. На душе было легко, и я беззаботно думала о том, что дурацкое пророчество — полная ерунда, на которую не стоит обращать внимания.