Исчезающая

Отработка у профессора Ховин прошла довольно непросто. Был очень погожий и теплый для середины ноября денек: в такой день гораздо больше хотелось бы гулять, чем работать. Амит удивил нас с Натти своими усердием и добросовестностью, выполнив большую часть работ по очистке фестральих конюшен. Он абсолютно ничего не помнил о том, что говорил под воздействием паучьего яда, но был очень благодарен нам за спасение, хоть и не мог понять, отчего Натти настолько сильно злится на него. Сразу после отработки они, помахав мне на прощание, вдвоем удрали в Брокберроу, чтобы закончить исследование астрономического стола, оставив меня заканчивать работу и выслушивать сомнительные любезности мистера Муна. Покончив с уборкой, я возвращалась в замок в отвратительном настроении. Болели руки и спина, моя обувь была в ужасном состоянии, а кроме всего прочего, с непривычки я сильно вспотела, и теперь мечтала только о горячей ванне. — Привет неудачникам! Я обернулась. Позади меня, весело улыбаясь, с метлой в руке стояла Имельда Рейес. Я невольно улыбнулась ей в ответ. — Я смотрю, ты в плохом настроении. И знаю, что может тебе помочь. — Имельда, нет, — я покачала головой. — Да-да. Как насчет товарищеского поединка прямо сейчас? — Может, не сегодня? Я жутко устала. И, кажется, воняю. — Конечно, воняешь, — согласилась она, — но, раз тебе все равно придется принимать ванну, то почему бы не сделать это после нашего соревнования? Я вздохнула, чуть отворачиваясь от нее. — Если выиграешь — я признаю тебя чемпионом школы. — подзуживала она. — Не может быть! — Даю слово! Ну что, давай? Один маленький кружочек, по старой трассе. Искушение было слишком велико. — Идет! — Вот это я понимаю, настоящий дух! Жду тебя на старте, — крикнула она, моментально оседлав метлу и взмывая в воздух. Покачав головой, я нашарила метлу в своей зачарованной сумке, и поспешила за ней. Я сразу же пожалела о том, что делаю, упрекнув себя за чрезмерную азартность, и подлетала к старту уже не так охотно, как соглашалась на гонку. Скосив глаза на застывшую в готовности Имельду, я поразилась, каким воодушевленным выглядит сейчас ее лицо, и это немного примирило меня с собственным легкомыслием. Стартовые флажки выскочили из зачарованного столбика, и мы рванули вперед. Это была грандиозная гонка. Мне пришлось напрячь все свои силы и предельно сконцентрироваться, чтобы не отставать от нее, и было видно, что и она выкладывается на полную. Мы шли вровень, не уступая друг другу ни фута, и внезапно я поймала себя на том, что меня переполняет восторг. Я заорала во все горло, чувствуя, как меня покидает напряжение последних недель. На этот раз я была первой, обогнав ее буквально на пару десятков дюймов. Сильно выдохнув, я замедлилась, а Имельда все с той же лукавой усмешкой стала кружить возле меня, оказываясь то сверху, то внизу. Не торопясь, мы полетели обратно к замку. — Ну как, полегчало? — Да! Спасибо, Имельда! Она сделала вираж и вернулась ко мне, поравняв свою метлу с моей. — В следующий раз я тебя обгоню! — крикнула она весело. — Попробуй! Она расхохоталась. — Мне нравится то, как ты все это воспринимаешь. Определенно, ты умеешь проигрывать, но все же не сдаешься. Это качество мне в тебе очень нравится. — Оу, Имельда! Неужели это комплимент? Она улыбнулась, дерзко, но вместе с тем — слегка смущенно. — Ну, в прошлом году ты была просто моей соперницей. Но теперь я думаю, что, кажется, именно такой должна быть моя подруга. Я кивнула, улыбаясь. Она вдруг отвела взгляд, напряженно уставившись вперед: — Что там происходит? Проследив направление ее взгляда, я посмотрела на школьный двор, но ничего особенного пока не видела — ее зрение было гораздо острее моего. — Это ребята с моего факультета… они что-то тащат перед собой… это что, животное?.. Теперь и я видела троих идущих по двору слизеринцев, один из которых левитировал перед собой какое-то животное с надетым ему на голову мешком. Приглядевшись, я распознала в нем крупного низзла; тело животного было совершенно неподвижным, будто под заклятием Петрификуса. Во дворе было полно студентов, они явно видели, что происходит, но почему-то никто не приближался к этой троице. Я ускорилась, и Имельда молча последовала за мной. А потом я увидела бегущую через весь двор Поппи. Она подбежала к троице и тут же вцепилась в руки того слизеринца, который левитировал животное. В следующий момент он грубо оттолкнул ее, практически ударил. Она упала на землю, попыталась встать, но не смогла. В тот же миг из замка спокойным шагом вышел Гаррет Уизли, который, поозиравшись по сторонам, вдруг замер, глядя на Поппи, а потом быстро направился к ней. Слизеринец и его друзья тем временем беспрепятственно вышли в Северные ворота школы. Вне себя от ярости я спикировала вниз, проигнорировав встревоженный оклик Имельды, резко снизилась, едва не врезавшись в землю, и, на предельной скорости миновав двор, приземлилась, слегка поскользнувшись на мокрой траве. Не глядя, отшвырнула метлу в сторону, и, не чуя под собой ног, подбежала к Поппи. Подоспевший раньше меня Гаррет уже помог ей встать, и, прикоснувшись к ее руке палочкой, сказал: — Кажется, у нее рука сломана? Очень неудачно упала. — Поппи!.. — Эви, спаси низзла! Пожалуйста! — взмолилась Поппи, обняв свою правую руку левой и прижимая ее к груди. Ее лицо заливали слезы. — Они собрались сделать с ним что-то!.. — Отведи ее в больничное крыло, Гаррет! — зло крикнула я, извлекая палочку из кармана и бросаясь к Северным воротам. — Я иду за ними! Пока я осматривала Поппи, слизеринцы успели уйти довольно далеко. Пробегая через ворота, я услышала их громкие голоса и надрывный яростный звериный вопль очнувшегося низзла из березовой рощи. Буквально перелетев через преграждавшую мне путь каменную ограду, я взобралась по холму к огромной березе, где эти трое уже успели накинуть веревочную петлю на шею низзла. Я толкнула одного из них, пытаясь забрать животное. — Что вы творите! Оставьте низзла в покое! — Он разодрал руку Корвусу. Он должен заплатить за то, что сделал. — Не смейте этого делать, слышите! Я не позволю! Они переглянулись, и один из них, высокий и сильный на вид брюнет, толкнул меня в плечо так, что я едва устояла на ногах. — Слушай, ты, грязнокровка. Не забывайся. — с угрозой тихо проговорил он. — Здесь мы решаем, кому жить, а кому умереть, ясно? Низзл наш, мы сами его поймали, и будем делать с ним то, что захотим. Он отвернулся от меня, и, взмахнув палочкой, заставил бедное животное взмыть на самую вершину березы. — Ох, видит Мерлин, я этого не хотела… — вздохнула я, поднимая палочку и резко взмахивая ею. — Ступефай! Ступефай! Петрификус Тоталус! Все трое, совершенно не ожидавшие, что я применю волшебство, ничком повалились за землю. — Инкарцеро! — толстые, как лианы, веревки обвили их тела, стянув вместе и совершенно обездвижив. Переведя палочку на извивающегося низзла, я крикнула, — Фините Инкантатем! Но это не сработало. Я в панике снова и снова пыталась отменить заклинание слизеринца, но ничего не помогало. Сзади раздался громкий топот, и ко мне подбежал Гаррет. — Поппи велела мне помочь тебе! — Гаррет, низзл на верхушке дерева! Он уже задыхается! Ничего не помогает! Направив палочку на верхушку дерева, он крикнул: — Карпе Ретрактум! Дерево согнулось в дугу, чудом не сломавшись, и низзл оказался на уровне наших голов. Я быстро провела кончиком палочки по веревке: — Диффиндо! Веревка лопнула. Гаррет поймал извивающееся животное и крепко сжал его, несмотря на то, что низзл драл когтями его руки, пытаясь добраться до лица. — Гаррет, осторожно! — Тихо, котик! Мы тебе не враги! Перестань вырываться, мы пришли спасти тебя! Зверь замер, и из мешка послышалось угрожающее низкое рычание. — Усни! — я притронулась палочкой к нему, и его тело обмякло. — Что ты сделала? — Ничего страшного. — сказала я, снимая с головы уснувшего животного мешок и осматривая его. — Он просто поспит немного. — Ладно. Идем отсюда скорее, пока они не пришли в себя. Мы двинулись было ко входу в замок, но тут же наткнулись на спешащую к нам профессора Ховин. — Что здесь происходит?! Мисс Уинтон, снова вы… что все это значит?! — Профессор Ховин, они хотели подвесить низзла, и я… Она посмотрела на валяющихся в беспамятстве слизеринцев. — Вы наложили Ступефай на студентов? — Да, мэм, но я… — Вы должны были позвать преподавателя на помощь, как это сделала мисс Рейес, а не заниматься расправой! Финита! — Если бы мы побежали за преподавателями, низзл уже умер бы! — не выдержала я. Она посмотрела на слизеринцев, которые, лежа на земле, уже начали со всхлипами и стонами приходить в себя. Ее ноздри раздувались от гнева. — …Лестрейндж, Нотт и Эйвери. Что за жестокость! Мистер Лестрейндж, что вы собирались сделать с этим низзлом? Успевший встать и теперь отряхивавший свою одежду черноволосый слизеринец взглянул на меня с ненавистью, а потом перевел взгляд на Ховин: — Ничего особенного, профессор Ховин. Этот зверь очень опасен. Его следовало обезвредить. — Животных, представляющих опасность, следует изолировать и отдавать профессионалам, например, в «Клюв и Хохолок» в Хогсмиде, мистер Лестрейндж, а не устраивать в школе показательную казнь! Минус 100 очков со Слизерина! Мисс Уинтон, забирайте низзла и ступайте отсюда. А вы, мистер Уизли, идите в больничное крыло, ваши руки должен осмотреть целитель. Дальше я разберусь тут сама. Больше не споря, мы поспешно зашагали ко входу в замок. Мы оба молчали; я — оттого, что была слишком утомлена и подавлена, а Гаррету, видимо, нечего было мне сказать — ведь он меня уже не помнил. Однако, когда мы подходили к больничному крылу, он все же прервал молчание, широко улыбнувшись: — Для переведенной студентки ты неплохо с ними справилась. — Спасибо, Гаррет, — усмехнувшись, ответила я. Он не помнил меня, уверенный, что я просто переведенная откуда-то студентка. Но, кажется, это не помешало ему посчитать меня товарищем. *** Зайдя в палату больничного крыла, кроме сидящей на одной из кроватей Поппи мы обнаружили там Имельду. Она сидела с ней рядом, что-то тихо говорила, и, заметив нас с Гарретом, громко спросила: — Ты как? В норме? — Да. Абсолютно. — ответила я. Она встала и подошла ко мне, кивнув на пытающуюся встать Поппи: — У нее, кроме руки, еще и лодыжка сломана. Надо же так неудачно упасть. — Она не сама упала. — резковато ответила я. — Я знаю. Я сама все видела. — спокойно сказала Имельда. — И уже рассказала об этом профессору Уизли. — Спасибо. — Да не за что. Ну, я пойду. Пожалуй, полетаю еще немного — в гостиной Слизерина сейчас, полагаю, будет не слишком весело. Я молча кивнула, не зная, что ей ответить, чувствуя себя немного виноватой перед ней. Она ушла, посторонившись на выходе, пропуская Себастьяна и Оминиса — оба выглядели очень напряженными. Себ тут же внимательно осмотрел меня с головы до ног, и сразу отвел взгляд в сторону: — Оминис, она здесь. — Эви, ты не ранена? — серьезно спросил Оминис, подойдя ближе и положив руку мне на плечо. — Я — нет. А вот Поппи и Гаррет пострадали. Да и низзлу, пожалуй, нужна помощь. — Мы были в библиотеке, и узнали обо всем слишком поздно. — тихо сказал Оминис. — Поверить не могу, что такое могло случиться в школе. Какая жестокость. Нам сказали, это были Нотт, Лестрейндж и Эйвери? — Да. — Семигодка и двое шестигодок. — Себастьян мрачно уставился в окно. — Печально известная троица. Зря ты с ними связалась. Поппи виновато посмотрела на меня: — Эви, спасибо! Я так тебе благодарна, ты рисковала собой ради зверя. — Гаррет гораздо больше рисковал. — я оглянулась на него. — Низзл сильно поранил его, едва глаза не выцарапал. — О… спасибо, Гаррет! — горячо сказала Поппи. — Это очень благородно с твоей стороны! — Да я ничего такого не сделал, — густо покраснел он. — Это все… Эви. — Но ты все же побежал спасать низзла?. — Ну, невозможно ведь оставаться в стороне в такой ситуации? Ненавижу людей, которые мучают животных. — Я рада это слышать. Ведь никто, кроме нас, не вступился за него. Все испугались. — И давно известно, почему, — хмуро заметил Себастьян. — Эти ребята — отпрыски могущественных семей. Просто так они это не оставят. — Но мы не могли просто стоять и смотреть! — возразила я. — Разумеется, нет. — кивнул он. — Если бы я был там, поступил бы точно так же. Но все же, это означает объявление войны. — Я поговорю с ними, — вдруг сказал Оминис. — Если уж речь идет о могуществе семьи, то тут мы в равном положении. Он заявил это таким уверенным и властным тоном, что у меня мурашки пробежали по спине. Я вдруг осознала, какая пропасть может лечь между нами, если его семья вдруг вмешается в наши отношения, и мне стало очень неуютно. Гаррет, бросив смущенный взгляд на Поппи, заявил: — Я тоже могу помочь. Я поговорю с тетей Матильдой… я имею в виду, с профессором Уизли, и расскажу ей, как все было. К нам подошла несущая поднос с лекарствами и бинтами целитель Блейни. — Так, молодежь, время посещения закончилось. Идите и не мешайте больным отдыхать. Мисс Свитинг, вам — Костерост, нагружать сегодня руку и ногу нельзя, а то кости срастутся неправильно. Если хотите, можете остаться тут до утра. Мистер Уизли, отдайте несчастное животное кому-то еще и дайте-ка мне взглянуть на ваши раны. — Это ерунда… — Царапины от когтей низзла — это вам не от домашней кошки. Извольте показать руки. Гаррет неохотно отдал мне низзла и закатал окровавленные рукава. Светлая веснушчатая кожа была испещрена кровавыми полосами очень глубоких царапин. — Великая Нимуэ! Он вам чуть вены не перебил, и вы говорите, что это ерунда? Так, придется сделать примочки из бадьяна и перевязать. Вы остаетесь в палате на ночь, и даже не спорьте. Остальные — я вас не задерживаю. — Эви, постой, — спохватилась Поппи, отцепляя с пояса сумочку. — Вот, держи наб-сак — таскать такого толстячка на руках будет тяжело. И еще раз — спасибо тебе. Я кивнула, забирая у нее сумку, и тут же раскрыла ее, устраивая там низзла. Помахав Поппи и Гаррету на прощание, мы втроем вышли из больничного крыла. — Я иду к директору, — мрачно сказал Оминис. — Поговорю с ним, пока это не сделал Лестрейндж. — А я — в гостиную Слизерина, — ответил Себ. — Попытаюсь уладить конфликт. Эви, увидимся в Выручай-комнате, ладно? — Да, — ответила я, отворачиваясь от его тяжелого взгляда. — Буду ждать. Я шла с наб-саком в руках по замку, думая о том, как Себастьян, не стесняясь в выражениях, будет ругать меня за то, что опрометчиво вступилась за зверя. Ведь всего неделю назад мы поругались по схожему поводу, и с тех пор почти не говорили друг с другом. И что же будет сейчас?.. «И это по его мнению — любовь? — подумала я с досадой. — Он постоянно на меня орет. Оминис никогда так не делает. Какого… черта!» Выругавшись хотя бы про себя, я почувствовала, что мне чуть-чуть полегчало. Проходя по одной из лестниц, я наткнулась на профессора Ховин. — Профессор Ховин! — Мисс Уинтон, — кивнула она, — как мистер Уизли? — Низзл довольно сильно поцарапал его, мэм, но мисс Блейни уже занимается его ранами. Думаю, все будет в порядке. Профессор, а что… с теми слизеринцами? Их исключат? Она вздохнула. — К сожалению, их не просто не исключат, мало того — директор заявил, что они подали жалобу на назначенное мной наказание. Что ж, самое время было узнать, что такое 28 священных семей. — Профессор… — Однако, мне удалось сделать так, что вся эта история не коснется вас, мисс Свитинг и мистера Уизли. Ответственность будет целиком на мне. — Ох, профессор Ховин… Я не хотела, чтобы так вышло! — Не переживайте, я как-нибудь справлюсь. Вы опять поступили несколько безрассудно, хоть у вас и были благородные побуждения. Мисс Уинтон, вы должны больше доверять своим преподавателям, а не пытаться решать все проблемы самостоятельно. — Простите меня. — Рада, что у меня есть такие ученики. — гордо вскинув голову, проговорила она. — Я всегда говорю: характер человека видно по тому, как он относится к тем, кто слабее его… Что ж, у меня еще много дел. До свидания, мисс Уинтон. Кивнув мне, она ушла. Постояв еще минутку в раздумьях, я направилась в Выручай-комнату, где Деек помог мне устроить спящего низзла в небольшом вольере — временно, чтобы дать ему возможность оправиться и выздороветь. *** Оминис и Себастьян пришли ближе к вечеру. Оба выглядели уставшими и раздраженными. Я молча обняла Оминиса, и он, вздохнув, зарылся лицом в мои волосы. Себастьян ушел в лесной виварий, на ходу сбрасывая с себя мантию — видимо, собирался поплавать, и по его мрачному выражению лица я поняла, что переговоры с Корвусом не удались. — Спасибо. — через некоторое время сказал Оминис, целуя мое лицо. — Мне уже полегчало. — Тяжело было? — Директор — друг моего отца, но он так же друг отцов и этих… живодеров. Представляешь, Блэк хотел назначить наказание тебе! Уму непостижимо. — по его лицу было видно, как его раздражает воспоминание об этом. — Пришлось долго убеждать его передумать, но, в конце-концов, я все-таки смог это сделать. Хоть и пришлось смириться с тем, что эта троица не получит других взысканий, кроме вычета баллов. Это тоже не слишком-то приятно. Из-за них пострадал весь факультет. — Думаю, это лучшее, чего можно было добиться от Блэка, Оминис. А что с Себастьяном?.. — Корвус просто не стал его слушать, поэтому поговорить с ним пришлось мне. — И что из этого вышло? — Этот инцидент теперь можно считать исчерпанным. Он благоразумно прислушался к моим словам, и согласился, что не стоит раздувать скандал. Я отвернулась к ботаническому столу, обрывая листья с мальвы и пытаясь взять себя в руки. Вычет баллов, и только. Корвус не ответит за то, что случилось с Поппи. За чуть не задушенного низзла. За разодранные руки Гаррета. Профессор Ховин получила из-за него выговор. А инцидент — исчерпан. — Эви? Ты что, плачешь? — встревоженно спросил Оминис. Я и забыла, насколько тонкий у него слух. — Нет, я в порядке. — я откашлялась. — Просто устала. Эта ужасная отработка, и Мун меня просто измучил своими разглагольствованиями. А потом, знаешь, мы еще соревновались с Имельдой — она слишком серьезно относится к гонкам, и тут же этот Лестрейндж со своими дикими развлечениями… Я понимала, что болтаю уже что-то бессвязное, но боялась, если остановлюсь — точно скажу что-то, о чем потом пожалею. Оминис нахмурился: — Эви, погоди. Я же чувствую, что тебе что-то не нравится. Скажи, что не так? — Оминис, мы оба слишком устали, чтобы говорить об этом. Поговорим завтра. — Эви, пожалуйста! Давай не будем откладывать на потом наши разногласия? Помолчав, я все же не выдержала: — Я думала о директоре, Лестрейндже, и твоей семье. Ты не находишь, что все это несколько… двулично? — Двулично?.. — Ты отрицаешь связи со своей семьей, ненавидишь свое происхождение и темные искусства, но, как только что-то случается, ты без сомнений обращаешься к влиянию своей семьи. На мой взгляд, это… неправильно? — А, вот ты о чем. Но, Эви, разве есть что-то плохое в том, чтобы использовать их связи? — Оминис, если ты будешь продолжать пользоваться их влиянием, будь готов к тому, что они могут потом предъявить тебе своеобразный счет. Например, они могут воспрепятствовать твоим отношениям с… — Не говори этого!.. — …с грязнокровкой. — твердо закончила я. — Так все они будут считать. Не хочу закрывать глаза на это. — Эви, — вздохнул он, — Факультет Слизерин — довольно… сложное место для выживания. Там все решают связи — даже в большей степени, чем деньги. До сих пор мне удавалось защититься от каких-либо неприятных сюрпризов для себя, или вас с Себастьяном именно с помощью авторитета своей семьи. Я собирался пользоваться этим до тех пор, пока не закончу школу. Но после этого — нет. — Оминис, может получиться так, что после школы ты уже не сможешь быть независимым от них. Я не хочу выглядеть неблагодарной — ведь все сейчас разрешилось именно благодаря твоим связям. Но я не могу не беспокоиться о нашем совместном будущем и возможном влиянии на него со стороны твоей семьи. Разумеется, при условии, что я не исчезну в ближайшее время. — Даже не думай об этом. Я не позволю тебе исчезнуть. Он помолчал немного. — Знаешь, а я так рад, что ты говоришь о нашем совместном будущем. Это очень воодушевляет. — его лицо стало оживленным. — Настолько, что я, пожалуй, готов пересмотреть свое отношение к жизни. Если я не могу добиться чего-то самостоятельно, то чего же я тогда стою? Эви, этот случай был последним. Отныне я сам буду решать все проблемы, без участия моей семьи. — Оминис, я не хотела… — Я знаю, Эви, — перебил он. — Но ты абсолютно права. Я чувствую, что теперь мне хочется стать более… независимым. Обняв его, я постаралась спрятать свою неуверенность подальше в глубины души. — Оминис, давай вместе придумаем имя для этого низзла?.. *** Заходить в лесной виварий я не стала, побоявшись, что опять застану Себастьяна неодетым. Оминис давно ушел в подземелья, пожелав мне спокойной ночи, а я все ждала и ждала, сидя в кресле возле выхода из Выручай-комнаты, пока Себ наплавается и выйдет наружу. Я сама не знала, почему мне так нужно дождаться: что именно хочу сказать, или спросить, и надеялась, что это придет мне в голову, как только я увижу его. Он вышел гораздо позже разрешенного времени, и, едва увидев меня, застыл на месте — видимо, не ожидал, что кто-то остался в Выручай-комнате. Я встала ему навстречу, и он, вздохнув, подошел ко мне: — Почему ты не ушла? Решила снова остаться тут на ночь? Я покачала головой: — Нет. Я просто… хотела сказать тебе «спасибо». — За что? — Ты говорил с Корвусом… — Это все равно ни к чему не привело, — перебил он. — Для Корвуса я всего лишь полукровка, недостойный внимания. Он куда охотнее прислушался к Оминису. — Но ты пытался! — возразила я, — Поэтому я благодарна тебе. — Не за что. Это все? Мне пора идти. Я молча отступила назад, отводя взгляд в сторону. Его последняя фраза уязвила меня, но я постаралась убедить себя, что Себастьян просто устал, хочет спать, и мне не стоило приставать к нему с разговорами. У самой двери он вдруг остановился, глубоко вздохнул, а потом обернулся, шагнув обратно ко мне. Я растерянно посмотрела на него, не понимая, почему он вернулся. — Ты опять сделала это. — Сделала что? — Влипла в неприятности. Эви, когда ты начнешь думать головой?.. — Извини, — покорно ответила я. Он издал странный звук, нечто среднее между кашлем и фырканьем. — Что я слышу — ты извинилась? Ты не заболела, случайно? А, нет. Глаза сверкают, значит, здорова. — Себ! — Эви, я понимаю, что ты думаешь. Ты считаешь, раз у тебя есть такая огромная сила, то твоя прямая обязанность — впутываться во все неприятности, происходящие вокруг. — Значит, по-твоему, я должна сидеть в замке и не высовываться? — Да. Или хотя бы звать нас на помощь, когда что-то случается. — И… если я так сделаю, ты больше не будешь на меня злиться?.. Он удивленно посмотрел мне в глаза: — Но я не злюсь на тебя. — Что? Но, когда на прошлой неделе я и Натти… И ты всю неделю со мной почти не разговаривал! — Эви, я разозлился не на тебя, а на себя. Ведь ты сказала правду: весь прошлый год ты была одна. — он вздохнул и потер шею, глядя в сторону. — Тебе и так нелегко пришлось, а я только требовал от тебя помощи, ничем не помогая взамен. Но совсем этого не понимал. И вот, когда ты сказала об этом… Меня охватило неожиданное чувство облегчения, такое сильное, что даже слезы навернулись на глаза. — Эй, ты что?.. — испуганно прошептал он. — Ну же, Эви, не плачь. — Я не плачу, — буркнула я, вытирая глаза. Он глубоко вздохнул, а потом вдруг обнял, прижав мою голову к своей груди. — Себ?.. — Это дружеские объятия, ясно? Не надо думать ничего лишнего. Просто… дружеские. Я кивнула, прижавшись щекой к его плечу. Себастьян стоял неподвижно, чуть откинув голову назад, и его подбородок упирался мне в макушку. Его сердце билось часто-часто, отдаваясь шумом у меня в ушах. Было так тепло и спокойно, что не хотелось двигаться вовсе. — Мы опоздали в свои гостиные, — наконец, сказал он, выпуская меня из объятий. — Придется красться, как настоящим преступникам. Хочешь пари? Кого поймают, тот оплачивает сливочное пиво в «Трех метлах», идет? Я улыбнулась. На душе стало легко. — Идет.