Исчезающая

Вторая половина ноября выдалась мрачноватой. Становилось все холоднее. С почерневших от непрерывных дождей деревьев облетели все листья, и теперь они выглядели довольно жутко, особенно по вечерам. Небо почти постоянно было затянуто свинцово-серыми низкими тучами. Замок совсем отсырел, стал холодным и неуютным. Не только погода заставила меня приуныть. Мы нисколько не продвинулись в решении проблемы с пророчеством, мои друзья побывали в больничном крыле, преподаватели задавали нам все больше внеклассных заданий, что в совокупности с нашими продолжающимися библиотечными исследованиями очень сильно утомляло. Амиту все же пришлось обратиться к целителю Блейни, так как выяснилось, что у него редкая аллергия на антидот от паучьего яда, и в сочетаниии с лимонной эссенцией это дало совершенно неожиданный эффект — Амит постепенно перестал слышать. Мисс Блейни удалось вернуть ему слух, но для этого пришлось провести неделю в больничном крыле под ее наблюдением, ежедневно принимая «Зелье Острого Слуха». Однако, это ничуть не помешало ему сбегать и проводить ясные ночи на Астрономической башне под надзором Натти, которая прямо заявила, что без нее Амит больше ни за что не выйдет из замка. Он, в общем-то, и не возражал. Переломы Поппи срослись на следующий же день, но, чувствуя себя виноватой, она ежедневно ходила навещать Гаррета, чьи раны от когтей низзла очень долго не заживали — неизвестно почему. И все мы пережили несколько очень неприятных минут, когда Гаррета в палате навестил директор Блэк в сопровождении Корвуса Лестрейнджа, который, еле-еле цедя слова сквозь зубы, принес Поппи, Гаррету и мне свои извинения. По его лицу было ясно, что если до этого он совершенно игнорировал нашу компанию, то теперь мы будем пользоваться его пристальным вниманием. Я заметила, как присутствовавшие при этом Оминис и Себастьян бессознательно придвинулись ближе друг к другу, закрывая нас с Поппи и Гарретом от него, и это не добавило мне хорошего настроения. Низзла мы с Оминисом назвали Фьюр, и я никогда не встречала животного с более омерзительным характером. Он провел в вольере три дня, пока его раны не подзажили, потом я рискнула выпустить его к остальным, в лесной виварий. В итоге, он подрался с нюхлерами, ранил лунтеленка, почти до потери сознания запугал птиц, и рычал каждый раз, когда я подходила к нему. Понимая, что у него нет никаких причин любить людей, я старалась его приручить, но тщетно: даже через много дней у нас в отношениях по-прежнему не было совершенно никакого прогресса, и я решила выпустить его на волю. Каково же было мое удивление, когда своенравная тварь отказалась отходить от меня в любом месте, где бы я не попыталась дать ему свободу. Пришлось оставить его, но на этот раз я поселила его в луговом виварии, рядом с парой гиппогрифов — Крыланной и Калиго, с которыми у него сразу установились уважительные отношения. Из своего вивария он периодически сбегал, разгуливая по всей Выручай-комнате, и сделать с этим ничего не удалось. Мы все немного успокоились с конца октября, поскольку никто больше меня не забывал, и иногда я с надеждой думала о том, что, может быть, пророчество каким-то образом не сбудется. Размышляя обо всем этом, я сидела на уроке теории магии, совершенно не слушая, что рассказывает профессор Лукас, предоставив самопишущему перу Оминиса записывать лекцию, чтобы позднее скопировать ее. — Эви, — тихо прошептал он, коснувшись моей руки, — После теории у нас зельеварение. Ты же пойдешь? — Конечно. Мне совершенно неохота злить Шарпа — он что-то лютует в последнее время. Интересно, у него все в порядке? — В нашей гостиной говорили, что бывшая жена прислала ему не слишком приятное письмо. — Вот оно что. Это многое объясняет. Я перевела взгляд на сидевшего поодаль Себастьяна. Спрятавшись от взгляда профессора за спиной Амита, усиленно записывавшего каждое слово, он с чистой совестью безмятежно спал, положив голову на сложенные на столе руки. Вид у него был неважный. Я тихо вздохнула, подумав, что мы все уже здорово устали, а ведь прошло меньше трех месяцев с момента получения мной пророчества. Что будет дальше?.. Наконец, урок теории был окончен. С большой неохотой мы все вместе отправились на зельеварение, гадая, выкинет ли сегодня Гаррет что-то такое, отчего Шарп точно слетит с катушек. Профессор выглядел так, будто у него ужасно болит голова. — Внимание, класс. — негромко проговорил он, не поднимая на нас взгляда. — Поскольку ваши работы по теории были, в целом, неплохими, сегодня у вас практическое занятие. Вы будете варить «Зелье сна без сновидений». По результатам вы получите оценки за первый семестр. Приступайте. Едва слышно вздохнув, он, тяжело хромая, отправился за свой стол, где, придвинув к себе стопку пергаментов, погрузился в чтение. Я сочувственно посмотрела на него. Видно было, что его мучает самое настоящее похмелье — я не раз видела мистера Муна в этом состоянии; но то, почему Шарп не стал принимать антипохмельное зелье, было для меня загадкой. Справившись со своим зельем, я пододвинулась ближе к неуверенно глядящей на свой котел Натти, и стала тихо подсказывать ей, что делать дальше, не слушая укоризненный шепот стоявшего рядом Оминиса. — Подсказывая своим товарищам, вы оказываете им медвежью услугу, — почти сразу раздался голос за моим плечом. Я вздрогнула. Видимо, я настолько увлеклась, что не заметила шагов профессора Шарпа. — Ведь так они не научатся варить зелья самостоятельно. — Да, профессор Шарп, — смиренно ответила я. — Простите. Он слегка склонился над моим котлом, палочкой заставив небольшой флакон наполниться зельем, и посмотрел через него на свет. — Превосходное зелье. 5 баллов Равенкло. Вы изучали зельеварение в Ильверморни? — Простите, сэр? — Вы ведь из Ильверморни к нам перевелись, верно? Мисс… простите, запамятовал. — Уинтон. — я пристально посмотрела ему в глаза, — Эверлин Уинтон. На его лице появилось замешательство — уже знакомая мне мимика человека, который забывал меня. Будто он слышит что-то знакомое, изо всех сил старается припомнить, но никак не может. — Конечно, — неуверенно сказал он. В его глазах внезапно появилось узнавание и недоумение. Будто он вспомнил, и теперь не мог понять, как умудрился забыть меня. — Хорошая работа, мисс Уинтон. И отошел к другим котлам. — Эви, — тихо позвала Натти. — Ты в порядке? — В полном. — я усмехнулась. — Ничего ведь необычного не произошло. А эта легенда про новичка из Ильверморни хороша. Можно использовать ее, верно? Она промолчала. Мы вышли из класса зельеварения сразу же, как только Шарп отпустил нас. Я хотела было улизнуть и чуть-чуть побыть одна, чтобы вернуть себе самообладание, но Натти, крепко взяв за руку, увела меня в боковой коридорчик, подальше от посторонних глаз и ушей. Оминис молча пошел за нами. — Ты злишься. — Она даже не спрашивала — утверждала. — Злюсь. Потому что я не понимаю — какого черта это дурацкое пророчество тянет так долго? Будто кому-то нарочно нужно побольше измотать меня перед тем, как заставить исчезнуть. Это правда бесит. — Эви, Шарп просто мучается от похмелья, потому и подзабыл твое имя. Не думаю, что с ним то же самое, что было с Гарретом. Он же сразу вспомнил? — Хотела бы я верить в это, Натти. Кстати о пророчествах — мне уже пора на прорицания, иначе я опоздаю. Увидимся позже. Мы с Поппи и в этом году записались к профессору Онай на уроки прорицания — остальные отказались. Не то чтобы я серьезно верила во всю эту суету с чаинками и хрустальными шарами, но все же решила, что быть поближе к профессору Онай не помешает — вдруг ей удастся увидеть какой-то способ спасти меня? В этот раз профессор рассказывала нам о картах Таро, перечисляя их виды, объясняя значения и показывая, как именно нужно делать расклады. Я слушала вполуха: меня больше беспокоила завтрашняя астрономия, к которой, как выяснилось, я совершенно забыла написать внеклассную работу. И хоть времени еще оставалось достаточно, я решила набросать план прямо сейчас, чтобы потом, после уроков, потратить на нее меньше усилий. Внезапная тишина заставила меня оторваться от своего пергамента и посмотреть на профессора. Она замерла с картой в руке, глядя в пустоту, и молчала. Понемногу начали раздаваться недоуменные шепотки, и, встревоженно переглянувшись с Поппи, я вскочила с места, подойдя к профессору. — Профессор Онай?.. Вы в порядке? Мэм? Она по-прежнему не двигалась, и, к своему ужасу, я увидела, как из ее неподвижных глаз потекли слезы. Она будто была под заклинанием Петрификус и видела что-то, что ее ужасно напугало или огорчило. — Мэм? — Я рискнула дотронуться до ее руки, и в тот же момент она с шумом выдохнула, и, согнувшись, уперлась лбом в стол. — Профессор Онай! Я повернулась к Поппи, и она поняла меня без слов, сотворив из листка пергамента фигурку птички. — Мисс Блейни, подойдите, пожалуйста, в класс прорицаний. Профессору Онай нехорошо. — четко сказала она, и, взмахнув палочкой, заставила фигурку очень быстро вылететь из кабинета. — Не… — прошептала профессор Онай, — Я сама справлюсь. Простите за это. Все свободны. Встревоженно переговариваясь, студенты собрались на выход. Уходя последней, я услышала за спиной голос Онай: — Эверлин, минутку. Вернитесь, пожалуйста. Я махнула рукой Поппи, сделав ей знак идти, и вернулась к столу профессора. Она уже сидела в кресле, обмахиваясь большим веером, сделанным из страусиных перьев. — Натти будет волноваться, — устало усмехнувшись, сказала она. — Давно со мной такого не было. — А что случилось, профессор Онай? — осторожно спросила я. — Вам будто стало нехорошо. — Видение. — она отложила веер, и посмотрев на графин с водой, заставила его подлететь ближе и налить воды в ее стакан. — Очень плохое видение. — Что же вы видели, профессор? — Смерть. — помолчав, она спросила, — Вам удалось что-то узнать о вашем пророчестве? — Нет, мэм. — Но оно уже исполняется? — Да. — Я так и знала. — Профессор, могу я узнать поподробнее о том, что вы видели? — Нет. Не сейчас. — покачала она головой. — Мне нужно все проверить. А до тех пор, даже не думайте об этом. Не любое видение — истинное. Ступайте на обед. Простите, что задержала. Посмотрев на ее лицо, снова ставшее бесстрастным, я поняла, что уже ничего не смогу у нее выпытать. Я покорно пошла к люку в полу, и подойдя к нему, обернулась, услышав ее голос. Она сидела, закрыв глаза, и тихо шептала: — Бедное дитя… *** На этот раз я ничего не рассказала ребятам, уклончиво отделавшись общими фразами. То, что меня ждет, я знала и так — к чему их беспокоить еще больше? Профессор Онай сама нашла меня на следующий же день, на одном из моих любимых мест — на лавочке у фонтана рядом с теплицами. — Мне нужно поговорить с тобой, Эверлин, — сказала она, подойдя ко мне, и взмахом руки опустила вокруг нас заглушающие чары. Подняв на нее взгляд, я поразилась ее внешнему виду. Ее осунувшееся лицо выдавало тревогу и смятение, глаза запали и блестели лихорадочным блеском. — Профессор Онай? С вами все хорошо? — осторожно спросила я. — Быть может, вы присядете?.. — Это не займет много времени. — покачала она головой. — Теперь я знаю все о своем видении, и потому прошу — спаси мою дочь. Все мои расклады говорят о том, что Натти погибнет, если продолжит быть рядом с тобой! Я испуганно смотрела на нее: — Я не понимаю… — Я сама ничего не понимаю! Но мне страшно. Каждое мое гадание сулит ей смерть. Но, если убираю из раскладов тебя, она остаётся жива. Прошу тебя, Натти — все, что у меня осталось. Я умоляю тебя, откажись от нее, спаси ее! Глядя на ее искаженное страхом лицо, я понимала — даже самая смелая на свете женщина может сломаться, когда нечто непонятное угрожает ее детям. Я взяла ее руки в свои. — Вам не нужно умолять меня, профессор Онай. Натти — моя дорогая подруга, и я сделаю все, лишь бы ей ничего не угрожало. Я перестану общаться с ней. — Спасибо, — видно было, что она старается вернуть себе самообладание, но пока не получается. — И прости меня. Она ушла, а я приблизилась к крепостной стене и еще долго смотрела оттуда на иссиня-черные воды озера, думая о том, что именно из-за меня чуть не был сожран пауками Амит, пострадали Поппи и Гаррет. Ведь, если бы меня не было рядом, они жили бы обычной школьной жизнью, не зная бед и опасных приключений. Мое решение насчет Натти стало абсолютно нерушимым. *** — …Что ты несешь! — Натти, пойми… — Это моя мама постаралась, да? Я так и знала. Послушай, Эви, мы же с тобой друзья, и столько всего вместе пережили! И теперь ты говоришь, что не хочешь общаться со мной! — Пойми, это ради твоего блага! — Я сама в состоянии решить, что для меня благо, а что нет! — Натти! Пророчество… — К адским псам пророчество, — Натти повысила голос так, что на нас начали оглядываться. — Если оно заставляет тебя трусливо бросать своих друзей! — Натти, пожалуйста! — взмолилась я, — Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое! Не хочу, чтобы ты опять пострадала из-за меня! — Я не настолько беспомощна! На следующий день после разговора с профессором Онай я встретила Натти в одном из коридоров замка, и попросила ее выслушать меня. То ли я неправильно подобрала слова, то ли она неправильно меня поняла, но она была весьма оскорблена тем, что я хочу уберечь ее от верной смерти. Она смотрела на меня: сжатые губы, сверкающие глаза, гневно раздувающиеся ноздри. Милая, храбрая Натти даже подумать не могла о том, чтобы бросить друга в такое время. Я понимала ход ее мыслей, а потому — не рассердилась бы, даже если бы она решила ударить меня. — Натсай, остынь. Я нервно оглянулась, и увидела Себастьяна, подошедшего к нам. — Что вы здесь устроили? На весь замок слышно. Натсай, прежде чем кричать на Эви, ты могла бы разобраться и выяснить, почему все так получилось. — Ты тоже считаешь, что я должна отсиживаться в сторонке, пока моя лучшая подруга находится в смертельной опасности? — Если Эви так хочет, то я с ней согласен. В конце концов, речь идет именно о ее жизни. Натти посмотрела на него в упор долгим взглядом, а затем, разомкнув губы, холодно произнесла: — Хорошо, будь по-твоему. И даже не взглянув на меня, ушла. Я смотрела ей вслед, и вместо облегчения чувствовала отчаяние. — Себастьян… — Все нормально, Эви. Я не знаю, почему ты так поступила, но верю, что у тебя были причины. Идем, у нас вот-вот начнётся трансфигурация. — У профессора Онай было видение. — сказала я, подхватив сумку с книгами и последовав за ним, — Натти погибнет, если мы с ней продолжим дружить. — Это относилось только к ее дружбе с тобой, или со всеми нами? — Эм… не знаю, — растерялась я. — Надо узнать. И перестань трястись. Я замерла на месте. Он вернулся, взял меня за руку и повел дальше. — Я говорю — перестань трястись, потому что ты поступила совершенно правильно. Если профессор Онай увидела смерть Натти, то минимум, что ты могла сделать, как ее подруга — попытаться спасти ее. — Спасибо, Себ. — Всегда пожалуйста. Но учти, от меня ты подобным образом не избавишься. — предупредил он. — Я уже это поняла, — пробормотала я. Себастьян сделал вид, что не услышал. На трансфигурации Натти, увидев меня, нахмурилась и отвернулась к Поппи, у которой был весьма беспокойный вид. Вздохнув, я раскрыла учебник и уткнулась в него. Вот я и поссорилась с близкой подругой — впервые в жизни. И как теперь быть? Меня ужасала как мысль о ее возможной гибели, так и то, что она больше никогда не взглянет на меня по-дружески. После урока я уныло поплелась в Выручай-комнату. Настроение было ужасным. Если Натти не придет делать задания, то вместе с ней не придет Амит, который в последние дни не отходил от нее буквально ни на шаг. Конец нашей дружбе и всему остальному. Оминис, Себастьян и Поппи пришли в Выручай-комнату вечером. Посмотрев на мое мрачное лицо, Себ только покачал головой и ушел читать прихваченные из библиотеки книги. Попросив меня рассказать все, что случилось, в подробностях, Поппи вздохнула. — Натти очень обижена. Она понимает, что ты боишься за нее, но не хочет отсиживаться в безопасном месте. Настоящая гриффиндорка, да? Храбрая до безрассудства. — Мне кажется, дело тут не в факультете, — мягко сказал Оминис. — А в том, что мы все стали друзьями. Каждый из нас готов рискнуть ради остальных, разве нет? — Да, — подтвердила она. — И я тоже. — Но, ребята, так нельзя, — попыталась возразить я. — Прежде всего, вы должны заботиться о себе. — Эви, но ведь ты такая же, — улыбнулась Поппи. — Натти рассказывала мне, как ты без сомнений залезла в логово «пепламб», чтобы спасти ее. Ты пошла в катакомбы с инферналами, чтобы спасти Себастьяна. Ты убила полчища пауков, чтобы вернуть обратно Амита. Ни минуты не раздумывая, ты защищала меня от браконьеров. И я уверена, что, если понадобится, ты отдашь жизнь за Оминиса, разве нет? — Но все же не надо этого делать, — поспешно сказал он. Я посмотрела на них обоих, и тяжело вздохнула. — Кажется, я не смогу вас переубедить?.. *** Прошло две недели. Мы с Натти по-прежнему не разговаривали, и, встречаясь на занятиях и в коридорах, она делала вид, что не знает меня. Ребятам пришлось нелегко из-за нашей размолвки: Натти не требовала от них выбрать сторону, но игнорировала и их тоже, если мы попадались ей вместе. Погода для урока по уходу за магическими животными не задалась. Было холодно и пасмурно, и с утра шел противный дождь со снегом. Профессор Ховин собиралась вести нас в Запретный лес — наблюдать за единорогами, чтобы потом написать эссе для зачета за семестр. Я нетерпеливо вздыхала, прогуливаясь рядом с домиком Ховин, ожидая Поппи и Амита — они почему-то опаздывали. Наконец, все, кто посещал занятия, выдвинулись в лес вместе с профессором, я же осталась дожидаться своих друзей. Внезапно ко мне, мило улыбаясь, подошел младшекурсник. Я часто видела его в коридорах замка: мальчик со Слизерина, лет двенадцати или тринадцати, с голубыми глазами и светлыми вьющимися волосами, невероятно красивый, похожий на ангела. Он подошел ближе, и, протянув мне коробку из «Сладкого королевства», сказал: — Мисс Уинтон, это вам. — Что это? — удивленно спросила я, взяв ее. — Оминис Гонт просил передать. Сказал, что конфеты сделают для вас урок в лесу веселее. Я недоуменно нахмурилась, пытаясь понять, что именно Оминис имел в виду. Как странно и не похоже на него — просить о такой услуге не очень хорошо знакомого мне ребенка, а не, к примеру, Имельду, которая прямо сейчас проходила мимо со своей метлой. Я открыла коробку. Внутри вместо конфет лежал странный сухой темно-коричневый плод, похожий на сильно усохшую тыкву. Его кожица была будто обсыпана блестками. Я вытряхнула его на ладонь, чтобы получше разглядеть. Имельда бросила взгляд на мои руки, и ее лицо стало очень испуганным. Она бросилась ко мне, закричав: — Выбрось его, Эверлин! Немедленно! Время замедлилось, стало тягучим, как патока. Я, изумленно посмотрев на нее, перевела взгляд на плод в своих руках: на нем со странным свистящим звуком вдруг появились тонкие трещинки. От неожиданности я выронила его на землю. Мальчик со Слизерина, круто повернувшись, бросился бежать настолько быстро, что мантия развевалась за его спиной, как флаг. Внезапно в меня врезалось что-то тяжелое и я, не удержавшись на ногах, упала на землю, перекатившись через бок. Все это произошло за три или четыре секунды. Потом время возобновило свой ход; тем, что в меня врезалось, оказалась Натти, которая теперь стояла неподвижно, опутанная тонкой черной сеткой, за доли секунды поднявшейся из оброненного мной плода. По сетке пробежали серебристые искры, и Натти закричала. Такого крика я не слышала никогда в жизни — он был ужасен. Трудно было поверить, что живое существо может так кричать. Скорчившись на земле, я закрыла уши руками, стремясь забыться для всего мира, умоляя свое сознание угаснуть. Мне стало очень холодно, в голове застучала кровь, ноздри наполнились странным, сладковато-гнилостным запахом. Потом я почувствовала, как кто-то приподнимает меня с земли. Подняв голову, я увидела Себастьяна. Он гладил мои руки и плечи, и, тревожно глядя мне в лицо, постоянно повторял какую-то фразу. Я попыталась понять, что он говорит, но для меня это звучало будто на иностранном языке. Потом во рту стало очень горько и я с облегчением провалилась в сплошную черноту. *** Придя в себя, по уже знакомому запаху лекарственных зелий я поняла, что нахожусь в больничном крыле. С трудом открыв глаза, я увидела рядом с собой Оминиса. Его лицо было серовато-бледным, он сидел неподвижно, как статуя, незряче уставившись в одну точку. Чуть поодаль стояла Поппи, и, не отрываясь, глядела перед собой. Скосив глаза и повернув голову, я увидела, что она смотрит на кровать, на которой лежала Натти. Она лежала неподвижно, закрыв глаза, и на ее смуглом лице было видно белые полосы, оставшиеся там, где была та странная черная сеть. — Натти, — прохрипела я. Голос меня не слушался, не было сил даже пошевелить рукой. Оминис встрепенулся. — Эви! Наконец-то ты пришла в себя! Слава Мерлину! Я так боялся, что ты уже не очнешься. Он взял мою руку и прижал к своим губам, закрывая покрасневшие глаза. Поппи подошла к нам, глядя на меня с состраданием. — Эви, ты помнишь, что случилось? — спросил Оминис, немного успокоившись. — Там была какая-то черная сетка… принёс мальчик со Слизерина… Как же его… вроде, Октавиус? Фамилию не помню. Красивый такой. — Малфой. — Он принёс коробку, сказал, что это от тебя. Внутри был какой-то сухой плод. Я едва успела взять его в руки, и Имельда закричала, чтобы я бросила его. — слабым голосом проговорила я, — Но я не успела, Натти сбила меня с ног и из плода вышла эта странная сетка. — Это была не сетка, — тихо сказала Поппи, — Имельда сказала, это была «нерорета». — Что? — Смертельно опасное растение. Внешне похоже на сильно засохшие сверкающие плоды, но стоит прикоснуться к нему, оно выбрасывает тонкую ядовитую сеть, которая легко может убить человека или животное. Непонятно, откуда Имельда знает о нем, но Натти выросла в тех местах, где оно водится, и потому она сразу поняла, что это такое. Нерорета убивает тех, кого поймала, но и тем, кто находился рядом с жертвой, из-за ядовитых испарений тоже достается. Потому-то ты и потеряла сознание. — Натти! Что с Натти?! — Успокойся, она жива. Тут был целитель из Мунго, Блейни сама не справилась. Он дал ей нужные зелья, и сказал, что Натти поспит какое-то время, может быть, неделю или дней десять. Лиана выпила из нее очень много сил. Но, вне всякого сомнения, она выживет. Я закрыла лицо руками: — Это я во всем виновата. — Нет, Эви. Откуда ты могла знать, что в коробке? Я хотела ответить ей, но в палате появился Амит, который, увидев, что я пришла в себя, сразу подошел к нам. — Амит! Что нового? Где Себастьян? — Поппи сжала его локоть. — Все плохо, ребята. — устало сказал Амит, потирая лоб. — Оказалось, что нерорету прислал Корвус Лестрейндж. Себастьян наложил на него заклинание «Кошмара наяву» прямо посреди школьного коридора, и тот во всем сознался в присутствии целой толпы студентов — я и сам это видел. Многие пытались его остановить, но он окружил их двоих какой-то прочной прозрачной сферой. Только профессору Гекат удалось сломать эту сферу и разнять их. — И что теперь будет? — прошептала я в панике. — Корвуса в тяжелом состоянии увезли в Лондон, в Мунго, и сейчас решается вопрос об его исключении из школы, у Слизерина отняли двести баллов. Себастьяну тоже грозило исключение за темное заклинание, но за него вступились Ховин, Онай и, внезапно, Гарлик — ее очень возмутило покушение с помощью растения. Его отстранили от занятий на месяц, и до конца учебного года он будет ходить на отработки у профессора Ховин. Это еще хорошо, ему очень повезло. Профессор помнит ту историю с Лестрейнджем и низзлом, и не станет очень уж его наказывать. Малфоя тоже допросили. Он не стал отрицать, что коробка была от Корвуса, но утверждает, будто не знал, что именно передает. — Он врет! — воскликнула я. — Конечно же, он врет — ведь он убежал сразу же, как только передал лиану, но все считают, что он отделается только выговором… Эверлин, они рассчитывали, что ты откроешь коробку только в лесу. Тогда никто бы не узнал, кто послал тебе нерорету. — А я все гадала, почему же Корвус, встретив нас, вдруг извиняться начал, да еще и так многословно. — Поппи от досады слегка притопнула ногой. — Он просто старался задержать нас в школе, чтобы ты не дождалась и ушла в лес одна. — Почему Корвуса не исключили сразу после того, что он сделал? — раздраженно сказала я, — Что тут можно решать? Из-за него Натти так сильно пострадала… — Да, если бы не Имельда, ее, возможно, уже не было бы в живых. — вздохнула Поппи, — Она сумела обезвредить эту гадость. Оказалось, оно очень боится холода, потому и водится только в очень жарких странах. Имельда запустила в Натти Глациус и этим спасла ей жизнь. Лиана просто осыпалась с нее кусками. Что касается следов на лице — целитель из Мунго сказал, что со временем это пройдёт. — Даже если и не пройдет, — вдруг сказал Амит, сцепив пальцы рук так сильно, что суставы хрустнули, — мне все равно. Лишь бы она поскорее проснулась. Тут, будто опомнившись, он взглянул на нас, пробормотал что-то, и отошел, глядя на Натти. Я отвернулась к стене. Вот то, о чем меня предупреждала профессор Онай. Натти пострадала из-за того, что мы с ней дружили. И Себастьяна тоже задело. — Где сейчас Себастьян? — спросила я, едва справившись со слезами. — Ховин увела его в Запретный лес, зачищать логова пауков. — отозвался Амит. — Когда все это случилось, он был просто вне себя. Знаете, я никогда не думал, что Себастьян может быть таким жутким. Он будто сошел с ума. Я думал, он убьет Корвуса. У того глаза уже начали белеть от кошмаров, которыми Себастьян его пытал. Оминис очень тяжело вздохнул. Напрягая все силы, я села. — Все это из-за меня и моих необдуманных поступков, — сказала я устало. — Это нужно прекращать. — О чем ты? — с тревогой спросила Поппи. — Вы все должны перестать общаться со мной. После этих слов в палате ненадолго воцарилась тишина. Поппи смотрела на меня, и было видно, что она начинает злиться. Амит молча смотрел на спящую Натти. — Эви, мне казалось, мы совсем недавно обсуждали это. Если ты думаешь, что мы испугаемся и бросим тебя, то просто забудь эту мысль. — Оминис, все зашло слишком далеко. — Даже не думай, — твердо ответил Оминис. — Ты можешь говорить все, что угодно, я не оставлю тебя. — Перестань пытаться взвалить все на себя. — сказала Поппи, — Мы сильны, только пока мы все вместе. — Скажи это Онай! — крикнула я, — Которая едва не потеряла дочь! А ты, Поппи — ты думаешь, каково будет твоей бабушке, если с тобой что-то случится?! — Не кричи, — сказал вдруг Амит, подходя ко мне. — Ты же все-таки в больничном крыле. Эверлин, посмотри на меня. Я пятнадцать лет прятался от всего сложного и опасного, думая, что важнее всего в жизни стать ученым. А теперь у меня ощущение, что только сейчас, когда моя жизнь стала такой непредсказуемой, я и живу по-настоящему. Мы все стали немного безумцами, это верно. Но, скажи мне правду — разве не легче тебе оттого, что у тебя есть друзья, которые без сомнений всегда пойдут за тобой?.. Я закрыла лицо руками и согнулась, упершись в колени . — Уходите, пожалуйста. — тихо попросила я, — Оставьте ненадолго меня одну. Мне нужно подумать. После небольшой паузы я услышала шорох мантий и удаляющиеся шаги, которые показали мне, что они выполнили мою просьбу. *** К вечеру я уже смогла вставать, хотя моя голова по-прежнему кружилась из-за ядовитых испарений нерореты, которыми я надышалась. Ребята не возвращались, и сейчас для меня это было только облегчением, хотя я очень беспокоилась за Себастьяна. Вечером пришла профессор Онай. Она выглядела постаревшей сразу на десяток лет, и, хотя она ни в чем не упрекнула меня, мне было тяжело ее видеть. Мы какое-то время молчали, вместе сидя у кровати Натти. — Этого я и боялась. — наконец, заговорила она. — Того, что опоздала со своими предостережениями. — Профессор Онай… я ведь тогда сразу поговорила с Натти. Она очень обиделась и мы не общались две недели. — Я знаю. Она мне высказала свое недовольство в очень грубой форме. Но я и тогда уже чувствовала, что это не поможет. Моя дочь умна, и она поняла, что ты таким образом пыталась ее защитить. Она любит тебя, и уже второй раз без сомнения пожертвовала собой, желая спасти. Чтобы навсегда отвратить ее от себя, тебе мало было просто с ней поссориться. — Что же мне делать? — Ничего. У каждого из нас свой рок, Эверлин. Моя судьба, как видно — потерять дочь. — Неправда, — сказала я горячо. — Мы с Поппи гадали на нее на вашем уроке. Натти выйдет замуж, и у нее будет двое детей. Онай удивленно посмотрела на меня, а потом вдруг слабо улыбнулась: — Ты хорошая девочка, Эверлин. Все дело просто в том, что ты — «неопределенность». — Кентавр Дорран назвал меня так же. Она кивнула: — Из-за твоей силы судьба любого человека, который находится рядом с тобой, начинает искажаться. С этим ничего нельзя поделать. Не зная, что ответить, я низко наклонила голову, из последних сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Оминис был прав. Древняя магия не помогла ни мне, ни Натти - а значит, она бесполезна, и рассчитывать на нее нельзя. Что толку обладать такой огромной силой, если я не могу ею управлять?.. Через некоторое время профессор Онай ушла, а я, забравшись в кровать, долго лежала без сна, прислушиваясь к слабому дыханию Натти, думая о том, что же нужно сделать, чтобы спасти их всех. На свою собственную судьбу мне уже было наплевать.