Исчезающая

Я проснулась от того, что мою щеку ласково гладила чья-то ладонь. Думая, что это Оминис, я прижала ее к своей щеке, и, улыбаясь, открыла глаза. На моей кровати сидел Себастьян и смотрел на меня с едва заметной улыбкой. Выглядел он нехорошо: покрасневшие глаза запали, веснушки четко выделялись на необычайно бледном лице. Похоже, этой ночью он совсем не спал. — Ох, прости, — я смутилась, отпуская его руку, — я думала, это Оминис. — Я так и понял. — усмехнулся он. — Он спит — еще даже шести нет. Я не стал его будить. Эви, как ты себя чувствуешь? Тут же вспомнив все, что было накануне, я села так резко, что закружилась голова. — Себастьян, что ты наделал? Ты ведь обещал нам не применять темную магию! Тебя чуть не исключили! — Знаю. Я виноват, прости. Просто я… совершенно вышел из себя, когда это все произошло. Это было ужасно. — Так ты был там? А я думала, ты мне привиделся. — Я как раз вышел прогуляться во двор. Встретил Натсай, решили ради забавы покатать шары, а она вдруг бросила игру и побежала к домику Ховин — сказала, что у нее очень плохое предчувствие. Меня это насторожило, и я пошел за ней. Потом она бросилась на тебя и… закричала. Все случилось так быстро… каких-то несколько секунд — и вы обе лежите на земле в осколках льда. Ужасно. — Себ, все уже закончилось, — неуверенно сказала я. — Мы живы. Не стоит теперь волноваться. — Эви, я чуть с ума не сошел. Натти кричала, ты выглядела так, будто умираешь, а я не знал, как вам помочь. Снова. Так же, как это было с моими родителями… Но тогда я был ребенком и не умел колдовать, а теперь я почти взрослый волшебник, и все равно ничего не смог сделать. Если бы не Имельда… — Себастьян… Он наклонился вперед и обнял меня. От неожиданности я застыла без движения. Мое сердце забилось так часто и сильно, что мне стало нехорошо. — Себ, погоди… не… — Я пронес тебя на руках через весь замок, чтобы поскорее доставить к Блейни. — прошептал он, уткнувшись лицом в мое плечо. — Я забыл обо всем. Даже о том, что Натти так и осталась лежать там. Мне до сих пор так стыдно… и когда Имельда сказала мне, что эту штуку принёс Малфой, я сразу понял, чьих это рук дело. — Ты мог убить Корвуса и попасть за это в Азкабан. — тихо ответила я. — Чего ты добивался? — Я хотел, чтобы он признался в том, что сделал. Чтобы пожалел об этом. Мне было все равно, что со мной будет дальше. — Ты поступил очень опрометчиво, Себ. Тебя могли исключить. Могли даже арестовать. А его семья? Теперь они твои враги. — Я знаю, знаю. Вчера Блэк орал на меня, как помешанный, да и Оминис потом надоел с этим. Прости. Я больше никогда не применю темную магию. Обещаю. Я кивнула, чуть успокоившись. Потом осторожно отодвинулась, но он сцепил руки, прижимая меня к себе сильнее. Мое тело предательски отозвалось на его объятия — и сразу вспомнился тот самый сон. Смутившись, я заерзала, пытаясь освободиться. — Себ? — Позволь мне… — невнятно пробормотал он, повернув голову и уткнувшись носом в мою шею, — Эви, позволь мне ещё немного побыть возле тебя. Прошу. — Себ, пожалуйста. Мне очень неловко. — Еще чуть-чуть. — Себ, хватит, отпусти меня. Его объятия стали ещё крепче, дыхание — тяжелее. Потом его губы скользнули по моей шее, и от неожиданности я тихо вскрикнула, на несколько мгновений ощутив легкую панику. Я уперлась руками в его грудь: — Себ, пожалуйста, отпусти меня… Отпусти!.. — Себастьян, Эви попросила тебя отпустить ее. Я с трудом узнала этот голос — настолько он был непохожим на обычный, мягкий тон Оминиса. Себастьян тут же разжал объятия, и встал со стула, заслоняя меня собой. Оминис медленно подошел к нам. Его лицо напоминало сейчас лицо мраморной статуи: такое же бледное и застывшее. Бесстрастное. Он холодно произнёс: — Себастьян, объясни мне, что происходит. Пожалуйста, скажи, что я ослышался и ты не приставал сейчас к Эви? Себастьян молчал. — Оминис, он вовсе не… — попыталась сказать я. — Эви, я прошу тебя — помолчи. Не вмешивайся. Себастьян?.. Вне себя от возмущения я тут же откинула одеяло и босиком соскочила с кровати, едва ощутив холод каменного пола. — Оминис, почему ты так разговариваешь со мной? — Извини, — без малейшего раскаяния сказал он, нахмурившись. — Себастьян, я жду ответа. Ты действительно позволил себе распускать руки? — Да, — нехотя сознался тот. — Немного. — Я просто не могу в это поверить. Что ты вытворяешь? Себастьян, позволь тебе напомнить, что Эви — моя невеста. Не твоя. — Тыыы.! — Себ вдруг схватил его за отвороты мантии и встряхнул, — Ты говорил с Корвусом, дракклов надутый индюк, и потом уверял нас, что он не станет мстить Эви за низзла. И посмотри, что из этого вышло! Он попытался ее убить! Она твоя любимая невеста, но почему-то тебя никогда нет рядом, когда с ней что-то случается?! — Себастьян, прекрати! — запротестовала я. — Отпусти его! — Ты прекрасно знаешь, что за Эви невозможно уследить! — гневно ответил Оминис, схватив его за руки, — Она никогда никого не слушает, и делает все, что ей взбредет в голову! — Потому что ей не на кого положиться! Если бы она могла рассчитывать на тебя, ей не приходилось бы делать все самой! — Вообще-то я тоже тут! — возмутилась я. — Вы не могли бы перестать обсуждать меня прямо при мне? — Эви, ты совершенно права, — безэмоционально ответил Оминис. — Поэтому я и Себастьян немедленно уйдем и поговорим в другом месте. — Оминис, тут не о чем говорить. — сказала я, дотронувшись до его плеча. Мне не хотелось, чтобы он ушел. — Себастьян переволновался из-за того, что произошло со мной и Натти. Верно, Себ? Это просто я слишком резко отреагировала. Никаких проблем. — Проблема есть — на этот Себастьян перешел все мыслимые границы. — Я не вижу оснований для беспокойства. Мы с Себастьяном просто друзья. Оминис хмыкнул и язвительно произнёс: — Просто друзья? Очевидно, не просто, раз ты не против его повышенного интереса к себе. На несколько секунд я онемела от удивления и гнева. — Я поверить не могу, что ты говоришь мне такое! — закричала я, уже не сдерживаясь, — Да как ты!.. Почему ты вообще сказал нечто подобное?! — Оминис, меня ты можешь оскорблять как угодно, но не смей оскорблять Эви. -предупреждающе сказал Себастьян. — Я тебе не позволю. — О, правда? С каких пор ты стал защищать ее от меня? Рассчитываешь набрать баллов благосклонности, и таким образом добиться желаемого? Тем более, что леди, кажется, не против?.. Я хлестнула его по щеке ладонью прежде, чем успела сама понять, что делаю. Оминис отшатнулся. Выражение его лица стало растерянным. Мои пальцы четко отпечатались на светлой коже. Он прижал ладонь к покрасневшему лицу. Ненадолго в палате воцарилась тишина. Никто из нас не мог найти слов. Почувствовав, как на глаза навернулись слезы, я закусила губу, стараясь не заплакать. Меня переполняли гнев и обида. Пальцы будто жгло огнем. Оминис выглядел ошарашенным, и видно было, что он не может поверить в произошедшее. Лицо Себастьяна было достойно кисти живописца: на нем поочередно проявились изумление, злость и вина. В этот момент дверь в комнату Блейни распахнулась и оттуда выскочила весьма разъяренная целительница, на ходу надевающая передник: — Это что ещё тут за вопли?! Вы что, забыли, где находитесь? А ну, марш отсюда, оба! И чтобы я больше вас тут не видела!.. Мисс Уинтон! Извольте немедленно лечь в кровать или надеть обувь! Только простуды вам ещё не хватало для полного счастья! Топнув босой ногой по полу от досады, рядом с кроватью я нашла мягкие туфли и надела их, со злостью глядя, как Оминис и Себастьян стоят неподвижно друг напротив друга. Ни один из них не хотел уходить первым. Блейни возмутилась: — Я не поняла. Вы что, намерены ослушаться меня, господа? Живо, ступайте отсюда. У вас скоро начнутся уроки! Оминис первым выпрямился, чуть расслабившись. Выражение его лица стало очень мрачным. — Эви, я зайду сюда после уроков, — не терпящим возражений тоном заявил он. — Нам нужно поговорить. — Я не желаю больше говорить об этом… — начала было я упрямо. Не слушая меня, он отвернулся, направившись к лестнице. Бросив на меня виноватый взгляд, Себастьян последовал за ним. — Мисс Уинтон, если вы чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы ссориться с мальчиками, то, может быть, вы должны вернуться к занятиям? — тихо и угрожающе спросила Блейни. — Я так и сделаю, мисс Блейни. — буркнула я, запахивая на себе халат. — Спасибо. — Живо в постель! — закричала она. — Что за своеволие! Чуть не умерла вчера, а сегодня — извольте видеть, уже спорит. Вот ваше зелье, пейте и немедленно ложитесь. Я покорно выпила горьковатый настой. — Пожалуй, запрещу-ка на сегодня посетителей, — проворчала она, взмахивая палочкой. Перед входом засветился золотистый полупрозрачный полог, — Иначе больные долго так не оправятся. Из больных в палате были только я и беспробудно спящая Натти, и я заползла обратно в кровать с довольно отчетливым чувством благодарности. *** После приема зелья я неожиданно для себя крепко уснула и проспала почти до полудня. Проснувшись, я уверила целительницу, что чувствую себя великолепно, и она позволила мне покинуть больничное крыло, строго наказав вернуться, если вдруг отравление снова проявит себя. Возвращаться в гостиную Равенкло мне не хотелось. Хватало уже и того, что попадающиеся навстречу студенты пялились на меня с таким же огромным интересом, как и в прошлом году. Я направилась было в Выручай-комнату, но по пути передумала, решив заглянуть сначала в кабинет трансфигурации, чтобы поговорить с Уизли о вчерашнем покушении. Она сидела за своим столом в классе, как обычно. На ее столе громоздились стопки бумаг, вокруг порхали бумажные птички, и в тот момент, когда я вошла, в открытое окно влетела сова, сбросив на ее стол письмо. — Профессор Уизли, я хотела поговорить с вами… Ого… сколько бумаг?.. — Это всё письма от встревоженных вчерашним инцидентом родителей и запросы из Министерства. Думаю, мне придется еще довольно долго отвечать на них. С утра я даже получила несколько вопиллеров. Так о чем вы хотите поговорить, мисс Уинтон? — О Корвусе Лестрейндже, мэм. Я считаю, он должен быть исключен. — Этот вопрос буду решать не я, а директор школы и образовательный отдел в Министерстве. — предупреждающе сказала она. — Я могу только дать им рекомендацию, больше ничего. — Тогда, вероятно, я смогу обратиться в Министерство, как пострадавшая сторона? — спросила я. — И настоять на его отчислении? — Разумеется, вы можете. Я не вправе запрещать вам это. Но учтите, поскольку вы несовершеннолетняя девица, подобными делами должен будет заниматься ваш родитель или официальный представитель, и это выглядит довольно… затруднительно. Мои родители — магглы, вот что она хочет сказать, сразу поняла я. Если они захотят подать жалобу, им придется нанимать для этого волшебника, а это довольно рискованно, учитывая, что они не смогут его контролировать. Я нахмурилась. — Все равно, я считаю, что должна сделать для этого все возможное. Не ради себя. Ради Натти. Она хотела что-то ответить мне, но дверь вдруг распахнулась, и в класс вошел неброско, но достойно одетый джентльмен: очень высокий, темноволосый, с резкими чертами лица, в которых легко угадывалось сходство с Корвусом Лестрейнджем. — Приветствую, профессор Уизли, — проронил он, приблизившись, мельком взглянув на меня. — Найдется ли у вас для меня несколько минут, или вы сейчас заняты? — Доброе утро, мистер Лестрейндж. — Она взглянула на меня, кивнув. — Я готова с вами поговорить. Мисс Уинтон как раз собиралась идти. — Так это и есть мисс Уинтон? — оживленно произнес он, посмотрев на меня более пристально. — Какая удача. Я как раз собирался просить вас о разговоре с ней. Если вы позволите, мы поговорим тут. Наедине. — Мистер Лестрейндж, школьные правила запрещают оставлять учениц наедине с кем-то, кто не является их родственником или опекуном. — слегка напряженно проговорила Уизли. — Даже мне? — тихо спросил он, — Члену Попечительского Совета?.. — Даже вам, сэр — при всем моем уважении. Но я могу перейти в другую часть класса, чтобы дать вам возможность поговорить тет-а-тет. Он кивнул, не глядя на нее, дождался, пока она отошла, и ловко достав палочку, опустил вокруг нас купол заглушающих чар. Я слегка напряглась. — Итак, мисс Уинтон, как вы догадываетесь, речь пойдет о моем сыне. — Да, сэр. — чопорно ответила я. — Мой сын совершил… ошибку. — Ошибку, сэр? Вы так называете неудачное покушение? Он поморщился: — Вы уже взрослая девушка, мисс Уинтон, и по вашим манерам я вижу, что вы получили неплохое воспитание. Давайте не будем кидаться друг на друга. У меня и так вчера был тяжелый день в отделе образования из-за проступка моего отпрыска. — Сочувствую, сэр. Но я не понимаю, о чем тут ещё можно говорить. Корвус покушался на мою жизнь, едва не убил мою подругу и во всем признался при свидетелях. Я буду настаивать на его исключении, сэр. — Для нас это неприемлемо. Мы готовы принести извинения, Корвус будет наказан в соответствии с регламентом нашей семьи. Ваша подруга и ее семья получат достойную компенсацию. Что касается вас, то, кроме извинений и компенсации, позвольте предложить вам… сделку. — Сделку, сэр? — Вы откажетесь от намерения добиться исключения Корвуса, а я взамен позабуду сообщить в Министерство о том, что пятнадцатилетняя студентка каким-то образом победила одного из сильнейших за всю историю гоблинов. — спокойно проговорил он, — Что скажете? На мой взгляд, это выгодное предложение. Вы, как внучка человека, освоившего торговую профессию, должны понимать в этом толк? Я взглянула на него с неприязнью. Как неприлично с его стороны было упоминать, что мой прадедушка когда-то занимался торговлей; с другой стороны, я поняла, что он хорошо подготовился к этому разговору, изучив мою биографию. Но откуда он узнал о моем сражении с Ранроком? Блэк, тут же сообразила я. Чертов чванливый директор. — Это вовсе не выгодная сделка, а всего лишь блеф. — ответила я, глядя ему в глаза и чуть задрав подбородок. — Вы никак не сможете доказать даже факта моего участия в битве с Ранроком, и уж тем более, того, что я одержала над ним победу, сэр. — Вот как? Разве не было очевидцев вашей феноменальной силы? — Я не понимаю, о чем вы говорите, мистер Лестрейндж. О какой силе идет речь? — вежливо сказала я. — Я всего лишь обычная студентка, со способностями настолько слабыми, что они были распознаны лишь в очень позднем возрасте. Он помолчал, задумчиво глядя на меня. — Вы действительно намерены добиваться исключения Корвуса из школы? — спросил он ровным голосом. — Да, сэр. Мне неприятно вам это говорить, но ваш сын опасен для других студентов. — Я уверяю вас, Корвус отныне будет вести себя идеально. Гарантирую. Прошу вас, мисс Уинтон, забудьте об этом эпизоде. Поверьте, я в долгу не останусь. Я вспомнила черную сеть, жуткий крик Натти, белые полосы на ее смуглом лице, и решительно ответила: — Я намерена дать отрицательный ответ, сэр. — Что ж, — сказал он, выпрямляясь, — В таком случае, наша беседа окончена. Раз не получается напрямую, я найду другой способ заставить вас передумать. А вы пока подумайте над тем, как ответить работникам Министерства на вопрос, почему Ранрок напал именно на школу. Что ему было нужно здесь? Что он искал?.. Я напряженно смотрела в его умные серые глаза. Как много ему известно? Знает ли он о хранилище измененной древней магии под Хогвартсом? Что он собирается делать? — До встречи, мисс Уинтон, — тихо сказал он, и, не торопясь, вышел из класса. Я молча смотрела ему вслед до тех пор, пока дверь за ним не закрылась. — Эверлин? — тут же подошедшая профессор Уизли дотронулась до моего плеча, и только тогда я поняла, насколько сильно дрожат мои руки. — Вы в порядке? — Да, — я постаралась успокоиться. — Это было немного… — Я понимаю, — неожиданно мягко сказала она. — Я все слышала: его заглушающие чары — полная ерунда. Должна заметить, этот человек опасен и умеет продавливать людей и постарше вас, однако, вы повели себя совершенно правильно. Заключать с ним подобную сделку означало бы дать ему козыри, показать свои слабые места. — Он явно что-то знает обо мне. — Думаю, он прибыл сюда не ради сына. Его влияния хватило бы, чтобы полностью замять эту историю. Похоже, он воспользовался им как предлогом, чтобы поговорить с вами. — Профессор Уизли, никто не должен знать о том, что Ранрок искал здесь. — Разумеется. Что касается его угроз насчет Министерства, мы, преподаватели, будем отрицать факт участия студента в битве с гоблинами. Показания одного лишь директора не будут иметь веса — ведь он даже не присутствовал там лично. — Да, мэм. — мои руки все еще дрожали. Я сжала их, пытаясь унять дрожь. — Я думаю, вам стоит отдохнуть. — коротко улыбнулась она. — Вы можете пойти в Выручай-комнату, и Деек — в виде исключения — подаст вам обед прямо там. Я кивнула, благоразумно умолчав о том, что Деек уже неоднократно таскал в Выручай-комнату еду для нас. *** День я провела на берегу озера в виварии, слишком подавленная, чтобы заниматься уроками самостоятельно; наблюдала за полетом веретенниц, гладила пригревшегося рядом нюхлера, и, раз за разом прокручивая в голове разговор с Лестрейнджем-старшим, пыталась придумать хоть какой-то выход из сложившейся ситуации. Он либо что-то знает, либо просто догадался, почему Ранрок напал на школу. Скорей всего, он уже слышал, что Ранрок и его сторонники разыскивали нечто в окрестных горах и в замке Руквуда, а учитывая слухи о невероятной силе гоблинов, понять, что именно это было, несложно. Магия. Хранилище в опасности. До тех пор, пока вход в него защищают зачарованные гиганты, никто не может проникнуть туда. Но… надолго ли? Если кто-то очень захочет, он может попытаться завладеть измененной древней магией. Ранрок ведь смог. Что мне делать?.. Если принять пророчество за истину, я скоро исчезну, и тогда школа и весь магический мир будут в опасности — ведь защитить хранилище будет некому. Как было бы хорошо, если бы его просто не стало!.. Я замерла, пораженная внезапной мыслью. Что, если… если я просто заберу эту силу? Внутри меня она будет в безопасности. А когда пророчество сбудется, я исчезну, и она просто исчезнет вместе со мной, ведь так?.. В мире не останется измененной древней магии. Хранители не сумели придумать способ уничтожить эту силу, но получается, что я смогла!.. Ох, нет. Профессор Фиг ведь предостерегал меня от подобных рассуждений. Измененная магия опасна — вспомнить только, что она сделала с Исидорой. Но… если не будет другого выхода, мне придется сделать это. Больше некому. Моего плеча коснулось что-то, и от неожиданности я вскрикнула, резко обернувшись. — Мерлин, Эви! Я так сильно тебя напугала? Прости. — Ох, ничего страшного, Поппи. Просто очень глубоко задумалась, и не слышала, как ты пришла. — И о чем же ты думала? О вашей ссоре с Оминисом?.. Я взглянула на нее уныло: — Ты уже все знаешь. — Догадаться было не так уж сложно. Мальчики сегодня похожи на провинившихся первогодок, а ты опять спряталась. Сразу все ясно. Кстати, ты в курсе, что Выручай-комната не пустила их? — Не знала, но в целом, я так и хотела. Что сегодня было на уроках? — Я принесла тебе записи лекций. Идем, перепишешь их. Заодно и задания сделаем. Мы вернулись в основное помещение, и расположились за круглым столом. Количество пустующих стульев вокруг него наводило на меня тоску. Натти в палате, мальчики — наверняка сейчас в крипте. Интересно, где Амит? Надеюсь, он не пошел один в лес снова. Поппи вынула из сумки тетради и пергаменты, и разложила их на столе. Какое-то время мы молчали. Поппи делала задания, я читала и переписывала лекции. — Не сердись на него. — вдруг сказала она. — Поппи, ты бы слышала, что он мне сказал! — тут же зло ответила я. — Фактически обвинил меня в том, что Себастьян полез ко мне обниматься. — Влюбленные люди часто делают глупости. Поверь, он уже в этом раскаивается. — Откуда ты знаешь? — Он стоит в коридоре Астрономической башни уже несколько часов. — Это он попросил тебя поговорить со мной? — Нет. Но я считаю, тебе стоит хотя бы выслушать его. Пока пропасть между вами не стала шире. Я угрюмо молчала, пытаясь сосредоточиться на заданиях. Ссора с Оминисом угнетала меня, но обида все еще сжирала изнутри. Хотелось наказать его еще больше — пусть стоит там хоть всю ночь! Но, с другой стороны, я понимала, что этим наказываю и себя: от нашей размолвки мне тоже было очень больно. После того, как с заданиями было покончено, Поппи встала с кресла, и, собрав свои вещи, убрала их в сумку. Я проводила ее до выхода. — Я не вправе советовать вам, как строить свои отношения, — тихо сказала она. — Но, Эви, прошу — подумай еще раз. Вы с ним прекрасная пара. — Заступаешься за него? Она покачала головой. — Нет. Просто вы оба — мои друзья, Эви. Не хотелось бы, чтобы вы расстались из-за мимолетной обиды. — Я подумаю, — буркнула я, не глядя ей в глаза. То, что казалось ей мимолетной обидой, было для меня оскорблением. — Эви, я наблюдаю за вами троими все это время. Ответь мне честно: ты можешь с полной уверенностью заявить, что у Оминиса нет оснований злиться?.. Я ненадолго задумалась, а потом нехотя признала: — …Нет. — Вот видишь. Я не оправдываю его — вероятно, то, что он сказал, было и вправду жестоко, раз ты так сильно обиделась. Но один ли он виноват?.. Я промолчала, не зная, что ответить. Ее слова заставили меня сомневаться. На этот раз, комната внезапно переместила дверь прямо в подвал, рядом с входом в гостиную Хаффлпаффа. Поппи молча погладила меня по плечу и вышла. *** Проводив ее, я вернулась на берег озера. Настроение, и без того омерзительное, стало еще хуже. Меня тяготили темные мысли. Поппи своими словами встревожила меня в тот момент, когда я уже почти забыла об утреннем происшествии, отвлекшись на Лестрейнджа-старшего. Слова Оминиса отзывались болью в душе. Как он мог? А я? Как я могла кричать на него? И, о боже мой, я дала ему пощечину! При воспоминании о его растерянном лице мне делалось настолько стыдно за свою несдержанность, что хотелось плакать. Если бы только я могла вернуться обратно в это утро, я ни за что бы не ударила его. Так ли уж он виноват? Нет, я тоже виновата — заигралась. Ведь, если подумать, каждый раз говоря Себастьяну «нет», в глубине души я хотела, чтобы он продолжал меня любить. И мне нравилось, что он желает меня. Потому-то он, наверное, и не мог воспринимать меня только как друга. — Ох, Эверлин Уинтон, ты безнравственная женщина. — с осуждением сказала я вслух. Позади раздался звук шагов, и, слегка повернув голову, я увидела Оминиса. — Эви? Ты тут? — негромко спросил он. Я промолчала, удивленная тем, что Выручай-комната пропустила его. Наверное, я все-таки захотела его видеть?.. — Я же слышу тебя. Почему ты не отвечаешь? Он подошел ко мне ближе, и сел на берегу рядом, свесив ноги к воде. Какое-то время мы молчали. Я не знала, что сказать, да и начинать разговор первой не хотелось. — Эви, — наконец, тихо сказал он. — Пожалуйста, скажи мне хоть что-то. Давай поговорим? Я вздохнула: — Я вообще не хочу обсуждать это. — Я знаю. Но я считаю, что мы должны. Пожалуйста. Я не отвечала, глядя на его красивое лицо, на беспокойно нахмуренные брови, на его глаза, напоминающие ограненные кристаллы. Помедлив, я согласилась: — Хорошо. Давай поговорим. — Эви, ты имеешь полное право на меня злиться. — То, что ты сказал, было несправедливо. — Да, ты права. Я действительно вел себя отвратительно. — Что с тобой происходит? — тихо спросила я. — Я знаю, что наши отношения с Себастьяном несколько… неформальны, но ведь между нами ничего такого нет. Почему ты реагируешь так остро? Он помолчал, потом сказал нехотя: — Это ревность. — Ревность? — Да, я ревную. Ужасно, невероятно ревную. Мне все время кажется, что он отнимет тебя у меня. Не могу перестать думать об этом. С ума уже схожу. — И как давно? — С лета. — С лета?! Оминис, почему ты не сказал мне раньше? — Как я мог? Ты ясно дала мне понять, что хочешь сохранить за собой право общаться с ним. Разве я мог возражать? Тем более, признаваться в таком мерзком чувстве стыдно. — И сегодня утром твое терпение кончилось. — Это тяжело признавать, но — да. — Оминис, я бы никогда не потеряла голову из-за него, — убежденно сказала я. — Я верю. Просто еще в прошлом году меня задевало то, как сложились наши отношения. Ты делала все, что он хотел, а я — то, чего хотела ты. Для меня было чудом, что ты приняла мои чувства, ведь я был уверен, что ты влюблена в Себастьяна. Но от этой взаимности постепенно я стал жадным. Теперь мне хочется, чтобы ты была только со мной, только со мной говорила, гуляла, делала учебные задания… вообще всё. Эви, я понимаю, что не имею права быть эгоистом и запирать тебя в клетку. Да ты и не позволишь мне это. Поэтому мне придется учиться побеждать свою ревность. Какое-то время мы молчали. Потом я прошептала: — Оминис, мне очень стыдно. Прости. — За что? — За ту пощечину. — Я ее заслужил. Полностью. Я совершенно не понимаю, как у меня язык повернулся сказать тебе такое. Просто… Когда я услышал ваш разговор и понял, что он прикасается к тебе… совершенно потерял самообладание. Голос Поппи в моей голове вдруг произнес: «Ты можешь с полной уверенностью заявить, что у Оминиса нет оснований...» Ох. Я должна это сказать. Сейчас или никогда. — Оминис, справедливости ради, я тоже… не безупречна. — Что ты имеешь в виду? — Я не могу сказать, что не чувствую к Себастьяну совсем ничего. — Ты имеешь в виду какие-то… особые чувства? — Да. Нет. Не совсем. Ох, как же это объяснить… понимаешь, он для меня очень близкий человек. И то, что я знаю о его чувствах, смущает меня. Тревожит. И почему всё стало так сложно… Я бы хотела, чтобы всё было, как раньше. Чтобы я и он были просто друзьями. — Думаю, это уже невозможно. Сегодня утром мы с ним весьма… эмоционально поговорили в крипте. Себастьян понимает, что причинил нам боль, и пообещал, что никогда больше не даст нам с тобой повода для беспокойства. Я почувствовала облегчение, смешанное почему-то с разочарованием. — Однако, я не могу запретить ему приближаться к тебе. — продолжал Оминис. — И не могу запретить ему чувствовать то, что он чувствует. Я бы хотел ему помочь — ведь он мой лучший друг, но не знаю, как это сделать. И не знаю, можно ли вообще чем-то помочь. Я раньше никогда не был в такой ситуации. — Я тоже. Я пододвинулась ближе к Оминису и склонила голову на его плечо. — Я знаю, что Себастьян любит тебя. — прошептал он, крепко обняв меня, — Но, Эви, я не уступлю ему. Ни за что. Если бы в школе никогда не было Себастьяна, подумала вдруг я, мы с Оминисом вообще не стали бы настолько близки. Но если вдруг стали бы — то никогда бы не ссорились, не сомневались, не ревновали. Наша любовь напоминала бы идиллию, безупречную картинку. Но Себастьян есть, и с тех пор, как он признался мне, мое сердце стало таким беспокойным. Я ведь не люблю его? Тогда почему мое сердце будто сходит с ума каждый раз, когда он близко? Почему я все время ищу его и думаю о нем? Когда он стал так важен для меня? Некстати я вдруг опять вспомнила о пророчестве и Хранилище, и страх холодной змеей скользнул в мою душу. Почему я вообще думаю обо всем этом? В этом нет смысла. У меня же нет будущего. Как только меня забудут, или же если Лестрейндж все же подберется к Хранилищу, я должна буду забрать древнюю магию, а потом исчезнуть. Пусть все останется так, как есть. Я не стану ни о чем говорить Оминису. С моей стороны будет бесчеловечно причинять ему боль — учитывая, что он все равно меня забудет. Скоро я исчезну, и вероятно, не узнаю, каково это — быть любимой им так близко и так сильно, как нам обоим хочется. Мне захотелось что-то сделать, доказать Оминису, что он для меня — единственный, заодно избавив и себя от всех сомнений. Если и есть способ сделать это, подумала я, то наверное, только один. Я решительно встала. — Эви? — Оминис, скажи — ты действительно любишь меня? — Конечно. Никогда в этом не сомневайся. — Тогда… пойдем со мной. Выходя вместе с ним из вивария, я сосредоточилась и упорно думала о том, что мне нужно место, где я смогу переночевать. С большой, удобной кроватью. Погруженное в полумрак. Секретное. Такое, где никто не сможет нас найти. Проходя мимо одного из книжных шкафов, я услышала скрип открывающейся двери. Я оглянулась. Один из стеллажей с книгами вдруг отъехал от стены, а за ним было видно небольшую, слабо освещенную комнату с широкой кроватью. Решительно, не давая себе времени передумать, я взяла Оминиса за руку и провела внутрь, закрывая дверь за нами. Остановившись рядом с кроватью, я сняла с себя мантию. Расстегнула пояс юбки, позволив ей соскользнуть по ногам на пол. Мои пальцы дрожали, когда я расстегивала рубашку — от волнения, и от страха, что он отвергнет меня. Услышав шорох моей одежды, он нахмурился, а потом его лицо стало очень взволнованным. — Эви? Что ты… что ты делаешь? Я медленно взяла его руку и положила себе на грудь, чуть ниже ключицы. Его теплые нежные пальцы, дрогнув, опустились немного и замерли. Лицо стало ошеломленным. — Эви, ты… Я прижалась к нему, целуя его. Погладив щеку, все еще розоватую от моей пощечины, прикоснулась губами к следу, оставленному моей ладонью, тут же опустившись ниже, к шее. Он прерывисто вздохнул. — Эви? — его голос дрогнул. — Ох, Эви… — Я люблю тебя, Оминис, — прошептала я. — И хочу, чтобы ты сегодня был со мной. Понимаешь?.. — Погоди, ты… Ох, Эви, прошу, прекрати!.. Я не смогу сдержаться, если ты продолжишь целовать меня… так. Подняв руки, я ослабила и сняла его галстук, расстегнула верхние пуговицы рубашки. Моя ладонь скользнула под нее, погладив его ключицы. — Эви… — выдохнул он, — Ты хочешь… — Я хочу стать твоей, Оминис. Прямо сейчас. — Но, мы же решили подождать?.. — Я не хочу больше ждать. В ожидании нет никакого смысла. Я люблю тебя, Оминис, и хочу, чтобы ты был моим первым и единственным. Прежде, чем я исчезну. На секунду замерев, он сжал меня в руках так, что стало больно. Найдя мои губы своими, он поцеловал меня — горячо и глубоко, раскрыв мои губы, касаясь своим языком моего. Я отвечала ему, чувствуя, как моему телу становится все жарче, ощущая, как сладко заныло внизу живота. Я помогла ему раздеться — торопливо, неловко, путаясь пальцами в пуговицах и застежках, не прекращая целоваться, а потом потянула его к кровати. Он лег рядом со мной и обнял, притянув к себе. Целуя мою шею и плечи, едва слышно вздохнул, погладив мою спину. — Я так хочу тебя, что мне больно, — тихо сказал он. — Но я боюсь сделать больно тебе. Я слышал разговоры старших студентов об этом… — Не думай ни о чем. — я погладила его по щеке. — Я ко всему готова. Неважно, что со мной будет, если это ты. Тебе можно все. — Эви… Его теплые ладони нежно гладили меня, вызывая ощущение сладкой неги. Моя кожа от волнения покрылась мурашками. Казалось, все мое тело пульсирует, так сильно билось сердце. Он припал губами к моей ключице, потом опустился ниже, целуя грудь. Я прерывисто вздохнула и слегка выгнулась, прижимаясь к нему сильнее. — Ох, как я жалею, что не могу этого видеть… — прошептал он, — но даже так я понимаю, насколько ты прекрасна… Твоя кожа такая нежная, Эви. Что-то зашуршало рядом с нами, и перед кроватью появилась взмахивающая крыльями бумажная птичка. — Оминис, — раздался из нее голос Себастьяна. — Директор Блэк ищет тебя. Не знаю, что случилось, но он просто в бешенстве. Будь осторожен. Оминис замер. Птичка тут же вспыхнула от стихийного выброса магии и осыпалась пеплом на пол. — Оминис?.. — К адским псам директора Блэка, и Себастьяна вместе с ним! — простонал он, и снова обнял меня, спрятав лицо в моих волосах. — Испортить такой момент! Я тихонько рассмеялась: — Как думаешь, сможет он найти тебя здесь? — Вряд ли. Выручай-комната всегда на стороне того, кого она прячет. Но теперь я сам уже не смогу продолжить. Не хочу в такие важные для нас минуты все время думать, зачем проклятый директор ищет меня, да ещё и в бешенстве. Чтоб ему трижды провалиться! Он медленно, нехотя оделся. — Эви, прости. — Все в порядке, Оминис. Мы можем продолжить позже. Приходи ночью. — Я приду. — Он поцеловал меня, долгим и страстным поцелуем. — Я обязательно приду. Однако, этой ночью Оминис не пришел.