Исчезающая

Ожидая возвращения Оминиса, я незаметно для себя крепко уснула. Проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь: Выручай-комната в очередной раз совершила чудо, и то, что в полумраке казалось просто небольшой комнатушкой с кроватью, превратилось в довольно большую, уютную комнату, в которой, кроме кровати, находились камин из серого камня с диванчиком перед ним, книжная полка, закрепленная на стене, и небольшой письменный стол с лампой. Удивленная, я внимательно осмотрела комнату, а потом, спохватившись, решила все же выяснить, почему Оминис не пришел ко мне. Одевшись и выйдя из спальни в центральную часть Выручай-комнаты, я обнаружила, что Деека нигде не видно. К лучшему, с облегчением подумала я: мне было немного стыдно перед ним за такое злоупотребление его доверием: вряд ли он и профессор Уизли ожидали, что я стану использовать Выручай-комнату для таких целей. Поспешно выйдя в коридор Астрономической башни, я достала сферу, и весело сказала: — Дай угадаю: ты вырвался от Блэка только ночью и решил уйти ночевать в общую спальню, чтобы не будить меня? Обычно Оминис сразу отзывался, но в этот раз ответом была тишина. — Оминис? Оминис, ты меня слышишь? Молчание. Нахмурившись, я достала из своей сумки листок бумаги, и, сделав «птичку», сказала: — Оминис, я иду к залу Иродианы, ты знаешь, куда. Приходи, пожалуйста. Я дотронулась палочкой до «птички», но она, сделав надо мной круг, зависла в воздухе, бестолково размахивая крыльями. Я озадаченно взяла ее в руки. Что за черт? Почему она отказывается улетать? Надеясь найти Оминиса или хотя бы записку от него, я отправилась в крипту. Войдя внутрь, я пораженно застыла на месте: почти все в ней было разрушено. Ящики, бочки, скамейки и старые стулья, замотанные в тряпье статуи — все лежало в виде обломков на полу, целыми и невредимыми остались только Омут Памяти и триптих Исидоры. Ошеломленная этим зрелищем, я вынула из кармана сферу: — Себастьян. — тихо позвала я его. — Себ, ты меня слышишь? Тишина. Липкий противный страх охватил меня. Я поспешила в подземелья, к гостиной Слизерина, надеясь попросить кого-то из знакомых проверить, там ли они оба. Попадавшиеся навстречу студенты смотрели на меня совсем так же, как в прошлом году: со страхом, восхищением, неодобрением, сочувствием, а кто-то — даже с ненавистью. История с нероретой еще не забылась. Я устало подумала, что и в этом году стала объектом школьных сплетен против собственной воли. Мне очень повезло: как раз когда я подошла к закрывающей вход в гостиную стене, наружу вышла Имельда. — О, Эви! — кивнула она приветливо, — Рада видеть. Блейни тебя уже отпустила? — Еще вчера. Я пострадала не так серьезно, как могла бы, благодаря тебе. Спасибо. — Не за что. А что ты тут делаешь? — Я ищу Оминиса и Себастьяна. Их сферы не отвечают. Ты их видела сегодня? — Мммм, по-моему, в гостиной их нет. — с сомнением протянула она. — Подожди тут пару минут, я проверю. — Спасибо. В волнении я мерила шагами зал перед входом в гостиные Слизерина, бросив быстрый взгляд на скрытый в стене тайный вход в скрипторий. Возможно ли, что они там? Нет, Оминис не за что не пошел бы туда снова. Да и Себастьяну там больше нечего делать. Каменная змея, проявившись в стене, снова открыла дверь в гостиную. Я обернулась. Оттуда вышли уже знакомые мне Нотт и Эйвери. Увидев меня, они застыли на несколько секунд, а потом неторопливо подошли ближе. — Кажется, тут воняет. — насмешливо сказал Нотт, высокомерно глядя на меня сверху вниз. — Когда рядом грязные отбросы, всегда воняет. — тут же ответил Эйвери. Я молчала, прикидывая, пора ли уже доставать палочку или подождать еще немного и дать им шанс уйти спокойно. — На вашем месте я бы не разевала ртов. — заметила вышедшая в этот момент Имельда, по видимому, услыхавшая последнюю реплику. — Даже ваших куриных мозгов должно хватать, чтобы понять — связываться с Уинтон опасно. И так уже из-за ваших выходок факультет лишился почти всех баллов. — Пф. Рейес, почему ты якшаешься с этой грязнокровкой? Ты же чистокровная. — Вероятно, меня можно было бы так назвать, — согласилась она, — Если бы мой прадедушка не был бы магглом. А теперь — брысь отсюда, мелюзга, пока я не рассердилась, иначе вам нерорета мечтой покажется. Недовольно ворча, слизеринцы удалились по лестнице наверх; я удивленно подумала, что она, очевидно, очень крута на расправу и они об этом знают. Имельда повернулась ко мне: — Гонта там нет, Эви. И Сэллоу — тоже. Ради тебя я даже зашла в их спальню. Фу. Надеюсь, ты ценишь это. — Очень. Что-то я начинаю волноваться. — В последний раз я видела Гонта вчера на уроках, а Сэллоу — вечером, в гостиной. — Ничего не понимаю. Куда же они пропали? — Скажем прямо, они оба довольно редко в последнее время тут появлялись. — Ясно. Спасибо. Поищу их где-нибудь еще. — Ну, пока. Я собираюсь полетать. Хочу использовать выходной день с пользой. Когда Имельда скрылась из виду, я еще раз взглянула на вход в скрипторий. Зайти туда?.. Как назло, на лестнице показалась толпа слизеринцев, возвращавшихся с завтрака. Я прошла мимо них к статуе кельпи, на ходу доставая из кармана сферу, без особой надежды попытавшись вызвать Себастьяна снова: — Себ, ты слышишь меня? На этот раз он сразу же отозвался: — Да. Где вы? — Иду к мосту, что ведет к Центральному залу. — Подождите меня там, я скоро приду. Ожидая его, я оперлась о каменную балюстраду моста, глядя на студентов, рассекавших воздух на метлах. Одна из стремительно двигавшихся на огромной высоте фигурок была похожа на Имельду, но я не смогла бы за это поручиться. Дверь хлопнула, и ко мне быстро подошел Себастьян. Его лицо выглядело очень озабоченным. — Где ты был? Я везде тебя искала. — Где Оминис? — не ответив, спросил он. — Мне срочно надо с ним поговорить, но его сфера отчего-то не отвечает. — Я надеялась, что он с тобой. — упавшим голосом сказала я. — Он ушел к директору сразу после твоей «птички», в Выручай-комнату не вернулся. И я нигде не могу его найти. — Но… он не ночевал сегодня в спальне. Мы молча посмотрели друг на друга, а потом, не сговариваясь, бросились к кабинету директора. — Я встретил его вчера на лестнице, и он был довольно сильно раздражен. — отрывисто сказал Себастьян, шагая так быстро, что я с трудом поспевала за ним, — Сказал, что зайдёт к директору, а потом вернётся к тебе, в Выручай-комнату. — Он обещал прийти, я ждала его полночи, потом уснула. Он так и не пришел. А утром пыталась вызвать его через сферу, но она молчит. И «птичка» отказалась лететь к нему! — Проклятие!.. Задыхаясь от быстрого шага, мы подбежали к горгулье, закрывавшей вход на лестницу, ведущую в кабинет директора. — «Toujours Pur», — торопливо сказала я. Но горгулья осталась неподвижной. — Блэк сменил пароль, — я бессознательно вцепилась в рукав мантии Себастьяна. Сжав мою руку, он сказал: — Идем к Уизли. Она должна хоть что-то знать. Мерлин, у меня почему-то очень дурное предчувствие, Эви!.. К тому моменту, как мы добежали до класса трансфигурации, я вся взмокла и мои ноги дрожали от усталости. Профессор Уизли была не в классе, а у себя в кабинете и выглядела очень раздраженной и озабоченной. — Что такое? — без церемоний быстро спросила она, с тревогой глядя на наши покрасневшие лица. — Профессор Уизли, Оминис Гонт не ночевал в спальне после того, как ушел к директору вчера вечером. — выпалил Себастьян. Она заметно расслабилась, продолжая, впрочем, выглядеть напряженной. — За мистером Гонтом вчера прибыл его отец, — сказала она, перебирая какие-то бумаги на своем столе, — И забрал его домой на каникулы, немного пораньше положенного. Не стоит волноваться. Вы увидитесь после Нового года. — Не может быть! Оминис добровольно пошел с ним? — Мистер Сэллоу, меня в тот момент там не было, и я не знаю ответа на ваш вопрос. Обо всем, что произошло, я знаю лишь со слов директора Блэка. А теперь, будьте любезны, идите — у меня ещё очень много дел. — Но… хорошо, тогда мы хотим видеть директора Блэка. — упрямо сказал Себастьян. — Это невозможно. Директор сегодня утром отбыл в Лондон по важному делу, и вернется только послезавтра. А теперь — прошу вас. Я и вправду очень занята. Больше не пытаясь спорить, мы вышли из ее кабинета и присели на скамейки в классе трансфигурации. — Я немедленно еду к нему в Амбл, — решительно заявила я. — Нет, не едешь, — отозвался Себастьян. — Во-первых, каникулы начнутся только через неделю, и ты получишь наказание, если покинешь школу и уедешь одна. — Плевать. — Во-вторых, ты не найдешь их дом, потому что не знаешь, где он находится. — Спрошу местных жителей. — И в-третьих, упрямая ты женщина, тебя даже не пустят на порог их дома, поскольку магглорожденных они за людей не считают. Нельзя соваться к ним. Это опасные люди, Эви. Они могут навредить тебе и никто потом об этом не узнает. — Что же делать? Я не могу оставить все так! Он там один, в ненавидимом им доме, среди ненавистных ему людей. Они наверняка забрали его против воли и удерживают там силой! Себастьян помолчал немного, а потом спокойно сказал: — Я поеду. Я отстранен от занятий, знаю, где их дом, и кроме того, знаком с ними, и поэтому есть надежда, что меня пустят к нему. — Я с тобой. Он покачал головой. — Нет. Чтобы помочь ему, я должен быть предельно сосредоточен. Ты будешь меня отвлекать. Я поеду один. — Себастьян, пожалуйста!.. — Я еду в Амбл один, — с нажимом повторил он, — И этот вопрос больше не обсуждается. Поджав губы на манер моей тетушки, я отвернулась от него. — Когда ты едешь? — после паузы спросила я, изучая исчерченную мелом школьную доску. — Завтра утром. Нужно собрать все, что может нам понадобиться и предупредить Шарпа — все-таки он наш декан. Он знает, какие у Оминиса отношения с родней. Он поймет. Мы медленно вышли из класса трансфигурации на заснеженный внутренний дворик. — Ах да. — вспомнила я. — Себ, что произошло в крипте? Там все разрушено. Такое ощущение, что там… дрались?.. Я осеклась. В моей памяти тут же всплыли вчерашние слова Оминиса: «Мы с Себастьяном весьма… эмоционально поговорили в крипте.» Не может быть. — Ну, после вчерашнего… происшествия в Больничном крыле мы с Оминисом ушли туда. — буднично произнес Себастьян. — И там довольно долго орали друг на друга. А после его ухода я там все разнес. Мне нужно было спустить пар. — И все? — Мерлин, Эви, а ты подумала, что мы там подрались? Мы, конечно, бываем идиотами, но не настолько же. Оминис — мой лучший друг, не забывай об этом. Я облегченно выдохнула. — Слушай, Эви, кстати об этом. Я хотел сказать… прости меня. — За что? — Вы с Оминисом поссорились из-за меня. Мне очень жаль. Я просто… поддался эмоциям. И уже не в первый раз. — Ох, Себастьян. — Я знаю, ты уже устала все время прощать меня. Я и сам немного устал от себя, так что, думаю, уехать из школы сейчас будет наилучшим вариантом для всех нас. Я остановилась, и он, пройдя несколько шагов, обернулся. — Эви? — Себ, еще вчера я хотела хорошенько поколотить тебя, сама толком не понимая, за что именно. Но сейчас поняла. — серьезно сказала я. — Знаешь, что меня рассердило больше всего? Даже не то, что ты опять обнял меня без разрешения. А то, что ты не остановился, когда я сказала «хватит». Себастьян отвел взгляд в сторону. — Мне нечего сказать в свое оправдание, — тихо ответил он. — Я действительно виноват. Но, Эви, я усвоил этот урок. Я больше никогда не прикоснусь к тебе. Я имею в виду, без твоего разрешения. Глядя на его виноватое лицо, я вдруг подумала, что за последние месяцы стала настоящей лицемеркой. Можно было повторять сколько угодно раз, что между мной и Себастьяном ничего нет, но это бесполезно, до тех пор, пока этому не верят два человека: он и я сама. Я кивнула ему: — Хорошо. Давай забудем эту историю, у нас теперь есть проблемы поважнее. — Ты права. Что будем делать сейчас? — Пойдем в Выручай-комнату. Надо рассказать все Поппи и Амиту. *** По пути мы позвали Амита и Поппи для нашего своеобразного совещания; они прибыли раньше нас, и уже умудрились уговорить Деека принести чай и сандвичи. Вполне ожидаемо, никто из них ничего не слышал ни о том, что Оминис исчез, ни о том, почему Гонт-старший так внезапно решил забрать его. — Что будете делать на каникулах? — спросила я. — Остаетесь или уезжаете? — Я остаюсь, — сказал Амит. — Мои родные уезжают на материк, и на этот раз мне совершенно не хочется с ними ехать. Я слишком беспокоюсь о Натти. Буду присматривать за ней. Я уже написал записку профессору Уизли о том, что остаюсь на каникулы в школе. — А ты, Поппи? — Я уеду. Бабушка уже немолода, и мне хочется проводить с ней как можно больше времени. Простите. — Что ж, — вздохнула я. — Осенью я думала, что мы отметим Рождество все вместе, а теперь получается, что Натти до сих пор в больничном крыле, Оминиса забрали в Амбл, Себастьян уезжает к нему, Поппи хочет видеть ее бабушка. Что же мне делать? — Поезжай в Лондон, — посоветовал Себастьян, — Думаю, нам всем будет спокойнее, если ты проведешь каникулы у своих родных. А мы с Оминисом присоединимся к тебе сразу же, как только мне удастся забрать его оттуда. Поппи пристально взглянула на него: — Тебе точно не нужна помощь? Ты знаешь, мы все готовы пойти туда за ним. Себастьян покачал головой: — Чем меньше будет шума, тем лучше. Кто знает, что у них припасено на случай нежданных гостей. — Как знаешь. Надеюсь, ты будешь сообщать нам обо всем, что происходит. — Если смогу. После чая ребята разошлись по своим делам: Себастьян отправился договариваться с Шарпом и собирать нужное для поездки, Амит ушел в Больничное крыло проведать Натти, Поппи — в свою гостиную. Я ненадолго осталась в Выручай-комнате: отчего-то мне очень не хотелось возвращаться в гостиную Равенкло. Деек ни слова не сказал про появившуюся в Выручай-комнате спальню, но я физически почувствовала его неодобрение. При мысли, что он мог видеть, как мы с Оминисом заходили туда, мне стало очень неловко. — Деек думает, что мисс Эверлин могла бы немного чаще ночевать в общей спальне. — деликатно заметил он. — Ты прав, Деек. — согласилась я. — Я так и сделаю. Но сначала мне нужно собрать то, что может пригодиться мальчикам в Амбле. Эльф кивнул, возвращаясь к уборке, а я, взглянув на свои полки с зельями, весь оставшийся день занималась изготовлением укрепляющего зелья и рябинового отвара, от души надеясь, что это им не пригодится. *** Стоило мне появиться в гостиной Равенкло, Саманта Дейл на правах старосты тут же мягко отчитала меня за то, что опять оказалась в центре тревожных событий и за то, что не ночую в общей спальне без каких-либо уважительных причин. В итоге я решила остаться, и мы до поздней ночи болтали с моими соседками по комнате, которых гораздо больше впечатлило то, как Себастьян пронес меня на руках по всей школе, чем то, что я едва не лишилась жизни. — Это было так романтично, — вздохнула Астория Крикетт, обняв подушку. — Я сама видела. Он был бледен, как полотно, и так крепко сжимал тебя в руках… Себастьян и в прошлом году был ничего, а в этом стал невероятно привлекательным, не так ли? — Астория, не надо об этом говорить. Эверлин это может быть неприятно. — слегка укоризненно заметила Саманта. — Пф. Что в этом может быть неприятного? За ней бегают самые красивые мальчики школы. — небрежно сказала Констанция Дагворт, расчесываясь перед зеркалом. — Гонт, Сэллоу, Таккар и Уизли. И даже Пруэтт постоянно тоскливо пялится на нее. И будь у Гектора Фоули поменьше мозгов, он бы присоединился к этой компании. Я почувствовала, как кровь стремительно прилила к моим щекам. Прежде чем я успела ответить ей что-то резкое, Саманта опять вступилась за меня: — Все совсем не так. Амит с прошлого года без ума от Натти Онай, это заметили уже все, кроме него самого. Что касается Гаррета, мне кажется, ему нравится Поппи Свитинг, но по нему трудно что-то понять, он со всеми одинаково приветлив. — А Пруэтт тоскливо пялится не на Эверлин, а на Имельду. — добавила Астория. — Но ему ничего не светит. Имельда не интересуется ничем, кроме своей метлы. — Остаются Гонт и Сэллоу, — пожала плечами Констанция, — И вот от них она не отвертится. Даже слепому должно быть видно, что Сэллоу по уши влюблен в Эверлин. Ой. Я, кажется, сказала бестактность? — Констанция… — ошеломленно проговорила Саманта, — Ты… — Даже если и так, — прервала я ее, в упор глядя на Констанцию, — И что с того? — Мне — ничего. А вот тебе, очевидно, довольно весело водить их обоих за нос. — Довольно, Констанция, — несколько строже сказала Саманта. — Давайте ложиться спать, уже далеко за полночь. Та хмыкнула, но продолжать не стала, и мы все в полной тишине разошлись по своим кроватям. Задернув полог, я забралась под одеяло, кипя от возмущения. Однако, стоило мне немного успокоиться, обиде уступило место осознание того, что в какой-то степени Констанция права. *** Я встала затемно, чтобы успеть проводить Себастьяна до станции Хогсмид. На экспрессе он должен был доехать до Лондона, а оттуда, с помощью каминной сети, отправиться в Амбл: перемещение в город прямо из Хогвартса, увы, было предусмотрено только через кабинет отсутствующего ныне директора. Мы встретились у центрального входа, оба хмурые и сонные. Я передала ему зачарованную сумку с зельями, в которую Деек зачем-то попросил меня положить принесенные им завернутые в бумагу пироги и бутылки с водой, и Себастьян, недоуменно покачав головой, все же засунул ее в свой саквояж. Выйдя из школы в рассветный туман, мы пешком направились к станции. Как рассказал Себастьян, дом Гонтов располагался примерно в миле от города. Он был в нем лишь однажды, на первом году обучения, когда Оминис пригласил его и Анну в гости на Рождество. По его словам, это был очень старинный особняк, построенный то ли в 17, то ли даже в 16 веке, холодный, сырой, продуваемый всеми ветрами, неуютный и негостеприимный. — Это были худшие две недели в моей жизни, — мрачно сказал он, шагая рядом со мной к станции. — Мы с Анной согласились поехать к нему, потому что нам было интересно, но потом очень об этом пожалели. — А как это было? — Долго рассказывать. Если вкратце, это худший образчик замшелого дворянского гнезда, в котором ритуалы и регламент важнее всего. Ужасные люди. Абсолютно бездушные, как какие-то манекены. Мы после этого больше никогда не ездили к ним, ни на одни каникулы. Даже не представляю, каково ему там сейчас. Я нервно сжала пальцы рук. Себастьян покосился на меня, но, как и обещал, не притронулся, хотя раньше, скорее всего, постарался бы успокоить. В полном молчании мы прошли остаток пути до станции. Себастьян купил билет в кассе, и мы вместе уселись на одну из лавочек, стоявших на платформе, дожидаясь прибытия поезда. Я никак не могла перестать думать о том, не слишком ли рискованно для него отправляться в Амбл одному. Сумеет ли он попасть в дом? В порядке ли Оминис? Удастся ли им уехать оттуда вдвоем? — Думаю, ты не сможешь нам писать, Эви. — вдруг напряженно сказал Себастьян. — Любое письмо может быть перехвачено либо его родственниками, либо их слугами. Но я сам тебе напишу. — Пишите оба, и как можно чаще. Хоть каждый день. — Не обещаю, но очень постараюсь. — Знаешь, Себ, я ночью все обдумала, и кое-чего так и не понимаю. — уставившись на покрытые инеем окна станционного дома, сказала я. — Почему отец забрал его? Ему столько лет было наплевать, где Оминис и что с ним, но не теперь? — Я еду именно затем, чтобы это выяснить. Не волнуйся, Эви. Я притащу его к тебе в Лондон еще до Рождества. Оставайся здесь, а потом поезжай к родителям. И, пожалуйста, пообещай мне одну вещь. — Что? — Не впутываться ни в какие неприятности. Честное слово, мне страшно оставлять тебя тут. С твоей любовью к приключениям ты имеешь все шансы помереть еще до исполнения… ну, не важно. Будь хорошей девочкой, почаще пользуйся своей умной головой и дождись нас, ладно? Я слабо улыбнулась: — Хорошо, Себастьян. Красный поезд, пыхтя, подъехал к станции и остановился. — Прошу всех занять свои места! — крикнул станционный дежурный. Себастьян встал и подхватил свой саквояж. — Ну, я пошел. — Удачи. Передай Оминису, что я люблю его. Он криво усмехнулся. — И больше ничего не скажешь тому, кто отправляется на битву? — Наклонись. В его глазах мелькнуло удивление, но он покорно наклонился. Я обхватила его лицо ладонями и поцеловала в лоб. — Будь осторожен. Возвращайтесь оба целыми и невредимыми. Он молча кивнул, и, отвернувшись, зашел в вагон. Не дожидаясь отправления поезда, я быстрым шагом направилась к замку. Отчего-то мне хотелось бежать — быстро, долго, не думая ни о чем, кроме движения. Я хотела бы перестать волноваться за них обоих, и страшиться того, что с ними могут сделать, но никак не могла. *** Зайдя в Центральный Зал, я была удивлена количеством находившихся там в столь ранний час студентов и их непрерывным гомоном. Возле фонтана я заметила стоящую в задумчивости Имельду. — Имельда? Что-то случилось? — О, Эви. — встрепенулась она, — В последнее время мы с тобой что-то часто встречаемся. — Что за суета тут творится? Школа похожа на потревоженный улей. — Ты еще не слышала? Тогда вот тебе свежая новость — послезавтра всех отправляют на каникулы. Полчаса назад вывесили объявление. Все счастливы. — На четыре дня раньше? — нахмурилась я. — С чего вдруг? — Официальной информации нет, но уже ходят слухи, что школу будут проверять Министерство и Попечительский совет. Якобы они хотят понять, как студенту удалось вырастить или купить такое опасное растение, как нерорета, в школе. — Но почему так срочно? Они могли бы спокойно подождать до каникул. — Кто знает? — пожала она плечами. — Лично я думаю, что кто-то из Попечительского совета «копает» под руководство школы: если проверка покажет — а она обязательно покажет, найти-то можно все, что угодно — что условия в школе небезопасны для учеников, это может стать предлогом, чтобы сместить директора Блэка, Уизли или даже их обоих. И заодно, возможно, они хотят выкинуть Лестрейнджа-старшего из совета, воспользовавшись проступком его сына. — Борьба за власть? — В точку. Властьимущие всегда похожи на скорпионов в банке. Будут использовать любой шанс, чтобы пробраться еще выше. Но, в любом случае, это лишь мои домыслы. Действительность может оказаться совершенно иной. Я кивнула. Хотя я вполне доверяла стратегическому мышлению Имельды, сейчас мне казалось, что она слишком накручивает себя, придумывая то, чего нет. — Вообще, вся эта история с нероретой… Слушай, я совершенно не хочу влезать не в свое дело, но у меня в последнее время стойкое ощущение, что нечто нехорошее закручивается вокруг тебя, Эверлин. Ты справишься? — Я не знаю. Пока не пойму, что происходит, я не смогу с этим разобраться. — Ладно. Если нужна будет помощь… ох, ненавижу говорить такое, но все же — знай, что ты можешь на меня рассчитывать. — Спасибо, Имельда. Я ценю это. — Обернись. — вдруг напряженно сказала она. Я резко обернулась. Прямо за нами стоял Октавиус Малфой и мрачно смотрел на меня. — Чего тебе, Малфой? — спросила Имельда небрежно. Буркнув что-то невнятное в ответ, он развернулся и удалился прочь. — Что это было вообще? — недоуменно спросила я. — Он явно хочет поговорить с тобой, но боится, пока я рядом. Маленький трусливый гаденыш. После того, что сделал, он успешно отоврался от наказания, но здорово получил от Сэллоу и Гонта. Мне даже стало его немного жаль. На одну секунду. — О чем с ним говорить, — устало сказала я. — Не прощения же он хочет попросить? — Без понятия. Но, если хочешь узнать — то он стоит у входа в галерею. И опять смотрит на тебя. Я посмотрела на Малфоя. Он действительно пристально смотрел на меня, и, заметив, что я это увидела, медленно вышел. — Пойду за ним, — решила я. — Вдруг что-то интересное скажет? — Будь осторожна. Второй раз я вряд ли успею спасти тебя. Я кивнула ей и направилась за Малфоем. Он ждал меня в конце галереи. Я молча остановилась рядом с ним, готовая выхватить палочку в любой момент. — Мне жаль, что так вышло, — напрямик сказал он, хмуро глядя мимо меня. — Корвус использовал меня вслепую. Я не знал, что там было. — Ты убежал, как только я открыла коробку. Ты знал. — Нет, не знал, — терпеливо повторил он. — Я не знал, что в коробке была нерорета, но знал, что это такое, и поэтому, как только увидел ее, решил уносить ноги. — Допустим. Это все, что ты хотел сказать? — Нет. — он огляделся и вдруг накинул заглушающие чары. Я удивленно подняла брови. — Ты уже слышала о проверке школы? Я думаю, что ее организовал отец Корвуса. — С чего ты взял? — Не спрашивай, как я узнал, но именно после его визита к главе Попечительского совета Министерство внезапно захотело провести эту проверку. — Ну и что? Пусть проверяют школу, я-то тут причем? — небрежно спросила я, внутренне напрягшись. — При том, что все это как-то связано с тобой и твоей победой над гоблинами. Мне это точно известно. — Почему ты это рассказал? — после паузы ровно спросила я. — Откуда мне знать, что ты не лжешь? — Считай это моими извинениями. — высокомерно вскинув голову, ответил он. — Хоть ты мне не нравишься, я все же не настолько тупой, чтобы пытаться убить тебя и так ломать себе жизнь. Я скептически хмыкнула. — И у меня есть просьба. — немного более смиренно продолжил он. — Ты не в том положении, чтобы о чем-то меня просить, Малфой. — И все же. Если тебе пригодятся сведения, которые я сообщил, прошу, прикажи Сэллоу и Гонту отстать от меня. Из-за них я практически не мог находиться в нашей гостиной, и не хочу, чтобы это повторилось в новом семестре. — Я не могу им приказывать, — покачала я головой. — Но я попробую попросить. Он кивнул, по-видимому, удовлетворенный и этим, а затем неторопливо удалился обратно в Центральный зал. Я осталась в галерее, сосредоточенно глядя на статую юноши с фонарем и размышляя над тем, что сообщил Октавиус, а потом вспомнила недавние слова Имельды и разговор с Лестрейнджем-старшим. Теперь я была уверена в том, кто именно сжимает петлю на моей шее. Имельда ошиблась. Никто не метит в Лестрейнджа, проверку организовал он сам, пожертвовав собственным сыном: публично признав его виновным и демонстративно наказав, он сделал вид, что прогнулся под Попечительский совет и Министерство, использовав главу совета в качестве инициатора проверки в школе. Таким образом он сможет удалить студентов на несколько дней раньше, а преподавателей нагрузить бумажной волокитой, чтобы они не могли помешать ему и его помощникам шнырять везде, якобы проверяя безопасность в школе, но на самом деле, разыскивая то, что искали гоблины. Хранилище. Что ж, справиться с ними будет довольно просто: сегодня же я закрою двери в Зал Картографии, и никто из тех, кто не владеет древней магией, не сможет войти туда. Единственное, чего я не понимала — зачем Лестрейндж в нашем разговоре фактически предупредил меня о том, что работники Министерства будут здесь? Он мог промолчать, и я спокойно уехала бы к родителям на каникулы, оставив дверь в Зал открытой. Не смог удержаться? Странно. Непохоже на того человека, каким я его себе представляла. Что ж, Лестрейндж-старший, очевидно, не так уж умен, как мне показалось. *** Вечером, сразу после ужина, я направилась в Зал Картографии. Там было пусто и тихо, Хранители на этот раз даже не появились на своих портретах. Без особой надежды я позвала профессора Рэкхема и остальных несколько раз, надеясь все же рассказать им о происходящем и посоветоваться с ними о Хранилище — пусть даже они меня не помнят; но они не отозвались. Быть может, гостили на других картинах? Побродив немного по залу, я вышла в подземный коридор, и, положив руки на символ древней магии, постаралась вызвать в себе силу. Символ тут же засиял ярким голубым светом и внутри него что-то громко щелкнуло. Волна голубого свечения пробежала по дверям. Надавив на них изо всех сил, я убедилась, что они теперь крепко заперты. Вздохнув, я покачала головой. Глупец, который надеется найти что-то в Хогвартсе, сам не зная, что ищет, теперь будет надежно защищен от измененной магии Исидоры, как и все остальные люди. Из Зала Картографии я вернулась в Выручай-комнату: оставаться на ночь в спальне Равенкло и снова выслушивать ядовитые замечания Констанции мне абсолютно не хотелось. Перед сном я долго читала захваченного из дома родителей «Айвенго» при свете свечей. Знакомые с детства строки успокаивали и вселяли надежду на то, что все каким-то образом наладится. Я скучала по Оминису, и, что уж скрывать, по Себастьяну тоже. Весь день я ждала каких-то известий от кого-то из них, хоть и понимала, что Оминис, скорей всего, лишен возможности писать мне, а Себастьян, возможно, еще даже не добрался до него. Смысл прочитанного постепенно начал ускользать от меня, и, отложив книгу, я погасила свечи, устраиваясь под одеялом поудобнее. В пограничном состоянии между явью и сном я внезапно уловила знакомый запах. Оминис. Я привстала, сонно озираясь. Никого. Наверное, мне приснилось? Я легла обратно, и снова почувствовала его. Подушка, сообразила я: ведь он лежал на ней позавчера вечером — тогда я и видела его в последний раз. Закрыв глаза, я обняла ее, уткнувшись носом, вдыхая едва различимый запах. Вспомнился его нежный голос, и я совершенно неожиданно для себя разрыдалась, почему-то подумав, что никогда больше его не увижу.