Сто из десяти

      

От кого: Сосед

Какая еда тебе нравится?

             Сообщение приходит Сяо Чжаню, когда он заканчивает запись интервью. Съемочная группа сворачивает оборудование, гость — в этот раз Сяо Чжань берет небанальную тему и приглашает знаменитого актера, в чьих увлечениях значится мотоспорт, — прощается с ним, и Ли Цинь уходит провожать его. В это время телефон и вибрирует входящим уведомлением, отвлекая от сборов.       Сяо Чжань невольно улыбается.              Вы:       Хочешь пригласить меня на ужин?              

От кого: Сосед

Да. Я тебе должен.

Так какая?

             Он задумывается всего на секунду. Честно говоря, у него нет каких-либо предпочтений в еде — главное, чтобы было вкусно и не слишком экзотично. От экзотики остались не самые приятные впечатления: если вспомнить, они однажды с командой делали несколько влогов на тему еды, и один раз пришлось даже попробовать скорпионов, после которых альфа несколько дней не мог смотреть ни на одно блюдо. Хорошо, что после записи он сразу же уехал к родителям, где смог спокойно поесть любимой домашней еды, с содроганием вспоминая о произошедшем. Правда, когда вернулся обратно в Пекин, Ли Цинь еще долго над ним подшучивала, но больше они подобную рубрику не снимали.              Вы:       Любая вкусная еда подойдет.              Ван Ибо шлет стикер поднятого большого пальца, когда Сяо Чжань наконец отправляет ответ. Подавив в себе странный порыв написать еще что-нибудь, он еще несколько минут слегка задумчиво смотрит на потухший экран, а потом все же убирает телефон в карман.       — Ты опять делаешь это, — спустя время замечает Ли Цинь. Сяо Чжань выразительно выгибает бровь, и она поясняет, читая на его лице недоумение: — Улыбаешься телефону.       — Это что, запрещено?       Ли Цинь пожимает плечами:       — Нет.       Подхватив одну из папок со стола, помощница погружается в чтение. Сяо Чжань поглядывает на нее еще несколько секунд, но, убедившись, что она никак не реагирует, возвращается к прерванному сбору.       Остаток рабочего дня проходит спокойно. Они дорабатывают материал, просматривая отснятое видео, находят неточности, отмечая фрагменты с вопросами, ответы на которые звучат не очень корректно. За работой он забывает о времени, и когда звонит телефон — Сяо Чжань бросает на него короткий взгляд и сбрасывает, видя определившийся контакт, — то осознает, что снова задержались допоздна.       В студии уже практически никого нет, кроме него, Ли Цинь и нескольких стажеров, нанятых ею для мелкой работы. Сяо Чжань откидывается на спинку стула и прикрывает глаза, наслаждаясь коротким перерывом. Он не устал, сил много, но теперь ему почему-то хочется возвращаться домой, а не сидеть в офисе до глубокой ночи.       — Умираю, как хочу есть, — стонет Ли Цинь и тоже потягивается.       Посмотрев на нее мимолетом, Сяо Чжань вспоминает о предложении Ван Ибо. Альфа понимает: и сам бы чувствовал себя неловко, если бы просил об одолжении других и никак не поблагодарил потом. Так что Ибо поступает вполне логично.       Пока Ли Цинь бормочет про доставку и копается в меню, альфа достает телефон и, бросив взгляд на часы в верху экрана, — отлично, Ибо еще не спит — нажимает на иконку вичата. Найдя нужный контакт, пишет:       Вы:       Когда планируется ужин?       Могу захватить по дороге домой токпокки.       Ты ел токпокки? Это вкусно.              А потом, уже привычно пролистав еще одно пришедшее сообщение с чужого номера, нажимает кнопку блокировки и поднимается.       — Я поеду домой, — привлекает он внимание помощницы, снимая пиджак с кресла. — Не засиживайся.       Ли Цинь заторможено кивает, не отрываясь от чтения. Сяо Чжань выходит из студии, прикидывая, где поблизости знакомый ресторанчик корейской кухни. Ибо не ответил ему, но даже если он не согласится, токпокки на ужин будет весьма кстати.       В лифте ему приходит ответ.              

От кого: Сосед

Завтра, сможешь?

Лао Сяо, наверное, не в курсе, но еда всегда с того,

кто приглашает, а не с того, кто приглашен.

И да, я знаю, что такое токпокки: вкусно, но остро.

             О, вот как, получается, Ван Ибо не любит острое?       Альфа, привыкший к сычуаньской кухне, чуть улыбается этому открытию, запоминая. Затем набирает ответ и убирает телефон в карман.       На улице вечерами уже не так жарко, лето практически заканчивается, и на город в вечернее время опускается легкая морось дождя. Вот как сейчас. Сяо Чжань короткими перебежками добирается до машины, садится внутрь и недовольно встряхивается, со стороны походя на мокрого пса — пока он бежал, начался самый настоящий ливень.       Под монотонный звук дворников и тихо работающее радио он выруливает с парковки и вливается в огромный поток машин, везущих людей по домам. Телефон опять звонит, личный, не рабочий, Сяо Чжань недовольно цокает и, вопреки желанию вновь проигнорировать настырного собеседника, берет трубку.       — О, наконец-то! — без приветствия восклицает женский голос. Сяо Чжань давит в себе желание закатить глаза. Кажется, даже не начав разговор, он уже жалеет о том, что сделал. — Я не могла до тебя дозвониться.       — Я был занят, — спокойно отвечает, останавливаясь на светофоре. Тот горит предупреждающим красным, и в этом видится некая ирония — в разговоре с этой женщиной нужно быть бдительным, если не хочешь быть обманутым. Вздохнув, Сяо Чжань спрашивает: — Чего ты хочешь, Чуси?       Женщина — Чуси, Чжун Чуси, — колеблется всего секунду, а затем отвечает:       — Я смотрела твою прошлую передачу, — усмешка трогает губы, стоит этим словам прозвучать. — И очень горжусь тобой, твоими рейтингами и просмотрами. Мы можем встретиться? — спрашивает она и тут же добавляет: — Мы давно не разговаривали.       Сяо Чжань не верит, что Чуси смотрела его шоу. Не с ее популярностью и графиком выделять два часа на просмотр интервью, когда вместо этого можно заняться более полезными делами. Уж теперь-то он это знает. Интересно, чего она этим добивается?       — Чего ты хочешь, Чуси?       — Разве я не могу позвонить просто так? Мне казалось, мы расстались друзьями.       — Мы развелись, Чуси, — соглашается он. — Но я не изменил своего решения, — и не давая ей что-либо еще сказать, интересуется: — Если это все, мне нужно работать.       — Я позвоню позже, — словно не замечая, говорит женщина, — когда ты будешь не занят.       И отключается сама.       Еще несколько лет назад его бы задело подобное поведение, но сейчас Сяо Чжань лишь сильнее сжимает руль, выдыхая. Тогда он был юн, отчасти глуп и верил, что близкие люди никогда не способны совершить предательство. С возрастом стало понятно — ошибался. И когда все маски оказались сброшены, Сяо Чжань, признаться, не почувствовал ни боли, ни разочарования — будто бы знал, но делал вид, что его все устраивает.       Светофор загорается зеленым, он уверенно нажимает на педаль газа. Звонок бывшей жены вылетает из головы, напоследок заставляя Сяо Чжаня подумать, что и этот номер Чуси нужно заблокировать. Правда, есть какая-то смутная уверенность, что она все равно найдет способ связаться с ним.       Странно, что она вообще позвонила. Их прошлая встреча и разговор закончились не на хорошей ноте. После того объяснения они встречались только у адвокатов, сухо здороваясь и обсуждая детали развода. Что ей вдруг понадобилось, спустя почти год?       Через пятнадцать минут, свернув, наконец, на знакомую улицу, Сяо Чжань оставляет машину на парковке и поднимается на этаж. В лифте мысли снова возвращаются к завтрашнему дню и обещанному ужину, на лицо сама собой наползает улыбка. Вечер в компании, где можно не вспоминать о неприятном прошлом, есть вкусную еду и, возможно, понянчить одно маленькое Сокровище. Пожалуй, это будет отличное завершение этой сумасшедшей недели.       

****

      Сяо Чжань, как только попадает внутрь, оглядывает квартиру Ван Ибо и старается не казаться сильно заинтересованным, но не получается. Альфа изучает все, что видит. Пока Ван Ибо накрывает им на кухонной широкой стойке, разделяющей как и у него дома гостиную и зону кухни, Сяо Чжань осматривается.       Соседская квартира немного меньше, в ней всего один уровень. Спокойные цвета, уютная обстановка. Тут, несмотря на то, что живет маленький ребенок, чисто. Есть специальная зона для игрушек, где все собрано и аккуратно уложено, на стенах — яркие картинки чередуются с фотографиями малыша и его отца, внизу — мягкий коврик, судя по виду — моющийся. Недалеко располагается автоматическая люлька, которая Сяо Чжаню напоминает какое-то космическое приспособление.       — Моя главная помощница, — комментирует Ибо, видя, что альфа рассматривает именно ее. — Сибин в ней любит и играть, и спать днем.       По правде говоря, гостиная выглядит отлично. Сяо Чжань немного удивлен аккуратности — почему-то казалось, что поддерживать порядок в доме, когда у тебя маленький ребенок и совсем нет помощи, тяжело, но в этой квартире все кричит об обратном.       Ван Ибо заканчивает с приготовлениями, выдергивает его из мыслей и зовет к столу. Блюда явно заказаны из ресторана, выглядят хорошо и пахнут так, что Сяо Чжань, забывает, что собирался просто вежливо посидеть и не слишком много есть на ночь.       Омега посматривает на часы, радионяню и говорит, что у них около полутора часов до того, как хозяин этой квартиры проснется. И время они не теряют, приступая к еде.       — Ибо, я просто восхищаюсь тем, как у тебя все устроено и отлажено, — посреди ужина Сяо Чжань все-таки не удерживается от похвалы. — Мне казалось, что у всех родителей первый год — это время страданий и жертв. Глядя на тебя, кажется, что вообще ничего сложного — хоть на обложку журналов о счастливом родительстве.       Ибо с горечью усмехается, тянется за стаканом, и помолчав, отвечает:       — Так не всегда было. Тебе просто повезло, что ты не видел меня в первые месяцы после рождения Сибина. Я был как все, а может, и хуже.       Сяо Чжань удивленно приподнимает брови. Неверяще качает головой, тянется к бутылке вина, которую принес, открывает и наливает им по бокалу. Ван Ибо внимательно смотрит на него:       — Действительно хочешь послушать скучную историю про нас с Сибином?       — Да, — Сяо Чжань подтягивает бокал к себе и устраивается поудобнее.       — Ты не представляешь, как я ждал родов, — несколько секунд спустя начинает рассказывать омега, наконец решившись. — Но не потому, что мечтал «подарить жизнь» и все такое. Мне банально хотелось снова спать на спине, иметь возможность завязать шнурки на кроссовках, стать на скейт, не чувствовать боль в тех местах, где я даже не думал, что может болеть. Но совру, если скажу, что не хотелось и пощупать вживую те пяточки, которые я много раз гладил сквозь живот.       Я знал, что отец-одиночка, и могу рассчитывать только на себя. Так что, как только Сибин появился, как-то быстро прошла эйфория от этого. Но я радовался переменам, в том числе и со своим телом, и тому, что Сибин здоров.       Первый месяц у меня жила мама и, наверное, только поэтому я не сошел с ума.       Еще пока ждал баобао, прочел много книг и статей. Поэтому, конечно, все знал лучше всех и намеревался все сделать правильно. В статьях это выглядело не сложно, — Ибо закатывает глаза и усмехается. — «Пока ребенок маленький, он много ест и много спит». Я, стараясь все делать «по науке», сразу укладывал его в кроватке, в его комнате, несся к нему всегда сам, не отдавал бутылочку для кормления маме, считая, что так сын привяжется к ней. Но в таком ритме сам стал засыпать на ходу, забывал принять душ, ел, если вспоминал об этом. И хоть мама взяла на себя все домашние хлопоты, мы все равно не справлялись. Ругались тоже регулярно.       А еще и Сибин был очень беспокойным, не желал «спать по двадцать два часа в сутки», как писали книги. С первых же дней у него была сыпь и кашель, который доктор сказал пролечить проветриванием и увлажнением, списав все на сухость воздуха. Лучше не становилось. Из-за сыпи мы меняли очередную марку смеси. Добавился насморк, и в какой-то момент Сибин стал задыхаться. Было очень страшно. Нас привезли в больницу и там поставили правильный диагноз — непереносимость казеина. Все, что требовалось — заменить питание и в будущем избегать этого белка.       Сибину стало лучше, теперь он засыпал легко. Мама наконец-то убедила меня, что, если он заснул рядом на кровати, я не должен нести его никуда. Тем более, он все равно по дороге просыпался и его приходилось заново укладывать. Мы просто стали спать вместе: дольше и крепче.       Ревность к маме тоже ушла. Внезапно я понял, что так могу получить немного свободного времени, хотя, признаюсь, в первые недели мы с ней зашивались с тем, когда приготовить, постирать, выйти погулять, поубирать, сделать массаж.       Мама взялась все организовывать. Узнав, сколько мне нужно будет времени на работу, она договорилась с агентством про приходящую няню. Уборкой тоже занимается специальный человек два раза в неделю, в остальное время мне не сложно самому закинуть в стирку вещи или вытереть поверхности. Еду я тоже не готовлю, поэтому доставки и мамины заготовки — это то, что есть в моем холодильнике.       Так постепенно все упорядочилось и вошло в ритм. Через четыре недели я научился не вскакивать и не паниковать на каждый писк Сибина, научился делить свои обязанности, отдавать часть другим людям и не чувствовать себя плохим отцом, потому что не делаю все это сам. Смог вернуться на работу, найдя для нее часы в моменты, когда Бао с няней или спит. Так что сейчас, спустя четыре месяца, я, может, и выгляжу нормальным родителем. Но, поверь, ты бы не хотел знать меня в то время.       Сяо Чжань, потягивая вино, думает, что, наверное, хотел. Это какая-то особо сладкая мука — слушать про то, чего тебе бы очень хотелось, но что с тобой никогда не случится. Поэтому он никак это все не комментирует, замечая только:       — У меня тоже такое было. В детстве. Маме посоветовали докармливать меня смесью, но, как только она начала, аллергия тут же показалась во всей красе. С возрастом я перерос ее, только теперь молоко и молочные продукты недолюбливаю, хотя переношу.       Ибо качает головой. По его лицу видно, что он где-то в своих воспоминаниях о том времени.       — А что насчет развлечений? Они свелись к прокатам на скейте по ночам возле дома?       Ван Ибо, отсмеявшись и сделав глоток вина, отвечает:       — Нет. Я выбираюсь в клубы или просто посидеть с друзьями в каком-нибудь кафе. Может, не слишком часто, но это тоже заслуга бабушки Сибина: спустя месяц после родов она выставила меня из дома. «Гулять», — так и сказала. У меня как раз было приглашение на вечеринку в честь дня рождения старого приятеля. Мы договорились, что я уеду на три часа. Только вот уже через два часа и тридцать минут стоял перед дверью собственной квартиры — и это при том, что на дорогу ушло полтора часа! Я еле выдержал час без ребенка. В голове постоянно рисовались какие-то ужасы: вот он не нашел меня и постоянно плачет, или мама отвлеклась, и что-то случилось. Так и не смог в итоге расслабиться. Дома, конечно, нашел маму, нарезающую под какой-то сериал дайкон, который она собралась мариновать, и спокойно спящего в люльке Сибина. Видел бы ты гнев моей мамы, — Ибо по-доброму улыбается, — она не принимала никаких оправданий.       — Тебе повезло, — только и может заметить Сяо Чжань немного удивленно.       — У нас тогда состоялся неожиданный разговор, — продолжает Ибо. — Я сначала попытался выкрутиться, говорил, что волновался, что Бао будет беспокоиться, поэтому и вернулся так быстро. А она только удивленно спросила: «Почему он должен?». У меня не было никаких нормальных аргументов, и я вытащил козырь: «Он — альфа, ему нужен я и мой феромон». На что получил разгромный ответ: «Я старшая омега из этой семьи, и он знает мой запах не хуже твоего и доверяет. Поэтому не смей прикрываться этим!»       Через несколько минут мы просто сидели и обсуждали это. Пришлось честно сознаться, что чуть с ума не сошел далеко от сына. И получил её: «Теперь ты понимаешь, почему должен уезжать? Вам обоим нужно жить свои жизни. И Сибин — просто важная часть твоей, но не единственная. Тебе нельзя забывать, что ты молодой омега-отец, а он — ребенок, которого должен растить в любви счастливый человек. Я говорю о тебе, золотце. Ты должен вернуть свою жизнь, свои увлечения, это важно и для него, и для тебя. Дети не просят жертв, им нужна забота и любовь». После этого через неделю я попробовал снова. Правда все равно мы сделали видеозвонок, но так я смог спокойно провести вечер в компании. С тех пор или мама, или няня сидят с Сибином, пока я встречаюсь с друзьями.       Сяо Чжаню интересно. Он даже забывает о накрытом столе и своем бокале. Пока слушает, не может не думать, а как поступал бы сам, будь у него малыш? Наверняка бы тоже пытался стать лучшим отцом, следуя всем статьям, возможно, тоже забывая про себя полностью.       Горечь, растекающаяся от этих мыслей, отрезвляет. Это не его история. Ему не делать этот выбор.       Радионяня издает шум, и в следующую минуту Ибо подхватывается и исчезает в боковом коридоре. Он появляется спустя несколько минут, отдает немного недовольного Сибина на руки Сяо Чжаню, выкидывает памперс и начинает готовить смесь.       — Хочешь покормить его, Чжань-гэ? — вдруг спрашивает омега.       Сяо Чжань растерянно соглашается.       — Вот так, — Ван Ибо укладывает удобно Баобао, показывает, как держать правильно бутылку.       Маленькие пальчики Сибина тоже поднимаются, касаясь и Сяо Чжаня, и бутылочки. Малыш сосредоточенно сосет и смотрит вперед. Альфа вдруг замечает, что у него меняют цвет глаза, становясь темно-карими. А потом он просто пропадает в этом ощущении — держать, кормить, наблюдать. Ван Ибо, кажется, замечает, что ему нравится, поэтому не прерывает их, занимаясь уборкой посуды со стола.       После они в четыре руки перекладывают Сибина в люльку. Пока маленький альфа играет с висящими над ним игрушками, Сяо Чжань и Ибо переходят на диван.       — Прости, я весь вечер надоедал тебе разговорами о себе.       Сяо Чжань только качает головой:       — Мне было интересно: сложно представить, каково это — жить с ребенком. Как другая планета. Но, когда смотрю на тебя, кажется, что это по силам всем.       — Я много сидел на родительских форумах. У всех свои рецепты, как наладить и упорядочить свою жизнь. То, что сработало у меня, — не работает у других. Иногда в доме живут мама, папа и их родители, и они всё равно все выматываются. Так что нет идеального рецепта. За это время я научился слушать сына. Спать — вместе с ним; гулять, когда удобно мне, а не как советуют гуру воспитания; душ — пока он играет на полу в люльке рядом или спит; не откладывать то, что могу сделать сейчас, потому что потом я могу просто уснуть или будет не до этого. Я даже освоил слинг, обнаружив, что Баобао очень быстро засыпает, прижавшись ко мне в душной темноте ткани. Я чувствую себя предателем всех заветов прочитанных книг. Но пока справляюсь со всем. Рад видеть, что Сибин растет довольным малышом, и я не оказался на обочине жизни, у меня даже завелась парочка новых друзей. Популярный видеоблогер и знаменитый ведущий.       Сяо Чжань смеется в ответ:       — Познакомишь с видеоблогером?       — Обязательно, — соглашается с ним Ван Ибо.

****

      Воздух горячий, колеблется и дрожит всякий раз, когда Сяо Чжань нажимает на спусковой крючок. Дыхание его ровное, взгляд — пристальный, он смотрит на мишень и уверенно делает последний выстрел. Мимолетная тишина идет осколками, и напряжение, сковавшее его тело на время тренировки, потихоньку уходит прочь.       — Ты сегодня в ударе.       Ван Цзяэр оказывается рядом с ним, стоит снять защитные очки. Сяо Чжань рассеянно проводит рукой по волосам, спускаясь на шею, разминает ее, прикрывая глаза. Открывает он их, когда слышит монотонный звук приближающейся мишени. Выдернув ее из крепления, пробегается по результату и отстраненно замечает:       — В прошлый раз было на одну десятку больше.       — Все равно это лучше, чем у большинства, — Цзяэр облокачивается на стойку огневого рубежа и кивает в сторону нескольких посетителей, находящихся за соседними кабинками. — Те двое ходят уже третий год и все равно не могут выбить даже и половины.       — Может, им тогда стоит сменить инструктора? — поддевает друга Сяо Чжань, за что получает неслабый тычок в бок.       — А тебе прекратить умничать? — колкостью отвечает ему Цзяэр.       Ничего на это так и не ответив, Сяо Чжань заменяет мишень на новую и нажимает кнопку автоматического механизма, следом надевая очки. Цзяэр, фыркнув, уходит, и альфа принимается за еще одну попытку.       Стрельбой он увлекается совершенно случайно. Несмотря на то, что свою работу он обожает и в последний год проводит, полностью в нее погрузившись, долго в таком состоянии находиться невозможно. В последний год у него особенно сложно получается сохранить душевное равновесие, и Цзяэр, видя состояние друга, предлагает однажды заскочить к нему в тир. Поначалу скептически относившийся к подобной идее Сяо Чжань со временем понимает, что это отличный способ выплеснуть скопившееся напряжение. Ну и к тому же ему действительно нравится возникающее чувство спокойствия, стоит нажать на спусковой крючок.       Стоит закончить, как Цзяэр снова оказывается рядом. Сяо Чжань как раз застегивает молнию на сумке, когда друг усаживается на скамейку и вытягивает ноги. На его лице ничего нельзя прочесть, так что, вопросительно посмотрев на него, Сяо Чжань спрашивает:       — Что?       Ван Цзяэру будто бы неловко начать разговор. Он кашляет, цокает, явно нервничая. Сяо Чжань усаживается рядом, принимает точно такую же позу и начинает разговор сам.       — Как Исин и Юн-Юн?       На губах Цзяэра появляется радостная улыбка, напряжение уходит из него. Так всегда случается, если речь заходит о его семье. Особенно о сыне — стоит кому-нибудь спросить об его успехах, как старшего из семьи Ван не остановить.       — Ему всего пять, а он такой умный! — восхищенно начинает Цзяэр, размахивая руками. — Вчера мы весь вечер провели за изучением карты морского дна. Я никогда не думал, что смогу точно знать, что обитает в морской воде, помимо известных фактов. Ты знал, что в одном миллилитре воды можно насчитать более десяти тысяч микроорганизмов и бактерий?       — Вау, — притворно восхищается Сяо Чжань. — Никогда бы не подумал!       — Нет, я серьезно, — продолжает друг. — Я вот думал, что многое знаю. Но собственный сын уделывает меня в игру для детей младше шести!       — Я никому об этом не скажу, — доверительным тоном сообщает ему альфа, и Цзяэр согласно кивает, бросая благодарный взгляд. Потом, когда до него доходит сказанное, он возмущенно приоткрывает рот, но Сяо Чжань останавливает его, спрашивая и став в миг серьезным: — Что такого ты хотел сказать, если стеснялся, словно хотел пригласить меня на свидание?       Взгляд, которым он смотрит на друга, пусть и спокойный, но все равно тяжелый и внимательный. Вздохнув, Цзяэр сдается.       — Мне звонила Чуси, — виноватая улыбка касается его губ. Сяо Чжань чертыхается. — Я не лезу, ты же знаешь, но может все же стоит с ней поговорить?       — Мы все решили, — лед звучит в его словах. Настроение падает, Сяо Чжань чувствует во рту горечь. — Я попрошу, чтобы она не беспокоила вас больше.       — Да перестань, — Ван Цзяэр поднимается, засовывает руки в карманы штанов и начинает прохаживаться по раздевалке. Взгляд его блуждает от одного шкафчика к другому. — Не то чтобы я купился на ее речь, но она действительно казалась расстроенной, что ты ее игнорируешь. Может, ты все же погорячился?       Сяо Чжань вздыхает. Что ж, он не удивлен, слыша легкое осуждение в чужом голосе. Они с Чуси казались образцовой парой. И когда объявили о том, что разводятся, настоящая причина этого так и не прозвучала. И Сяо Чжань намерен ее держать втайне столько, сколько сможет. Поэтому, хотя близкие друзья никак не комментируют их разрыв, стараясь поддерживать его, иногда у них все равно проскакивает желание «склеить» тот брак, что со стороны казался идеальным.       — В любом случае, — продолжает Цзяэр, не давая ему возможности ни возразить, ни высказаться, — это не мое дело. Если ты счастлив без нее, то и черт с ней, да?       — Да, — соглашается Сяо Чжань. — Я счастлив сейчас.       Почему-то в голове в этот момент сама собой возникает счастливая и беззубая улыбка его маленького соседа.       

****

      Одним из пятничных вечеров Сяо Чжань вместо того, чтобы согласиться на предложение друзей расслабиться после трудной недели в клубе, едет домой, намереваясь посмотреть какой-нибудь фильм или просто лечь спать — в последние недели режим совсем сбивается, и большую половину ночи Сяо Чжань бодрствует, проводя ее с Ибо.       Если они с Ибо и Сибином не видятся, то все время альфа посвящает работе: у него есть несколько наработок по поводу новой темы, связанной с торговлей людьми, но материала все еще недостаточно, чтобы можно было осветить эту проблему на национальном уровне.       Так что решив, что сегодня он просто отдохнет, Сяо Чжань растягивается на диване перед телевизором и включает первый попавшийся канал. Скучно становится минут через пять: не найдя ничего интересного, он бездумно переключает один за другим, пытаясь отыскать что-то стоящее. Попадается выпуск его шоу, какая-то военная драма, куча рекламы и снова драма, но в этот раз про любовь. Он смотрит пару минут, за которые точно может сказать, как дальше будет развиваться сюжет — банально и неинтересно. И почему такие драмы вообще выпускают? Выключив, альфа переводит взгляд на кофейный столик, но лежащие на нем книги тоже не вызывают интереса.       Покачав головой, Сяо Чжань встает, потягивается и выходит на балкон. Ночная прохлада приятной волной врывается в гостиную, колыша легкие шторы. Он облокачивается о перила, разглядывая город впереди, и слышит слева знакомый голос. И, чтобы не выдать себя, замирает.       Голос Ибо становится громче, но его самого не видно. Сяо Чжань понимает, что тот в квартире, просто дверь его балкона открыта настолько, что слышно даже тихое кряхтенье Сибина. Интересно, чем они таким заняты, что Ибо то смеется, то тихо ругается, то восхищенно вскрикивает, когда слышен радостный и звонкий смех малыша.       — Что делаешь?       Сяо Чжань поднимает голову и встречается с любопытным взглядом соседа. Сибин на его руках активничает, размахивая маленькими кулачками, и Ибо, аккуратно увернувшись от очевидного тычка себе в глаз, ловит их своей ладонью и мягко целует, поднеся в губам.       Завороженный этой картиной альфа не сразу различает повторный вопрос. Моргнув, он только и проговаривает:       — Привет.       Услышав знакомый голос, Сибин начинает шевелить руками усерднее. Кряхтит, пытается перевернуться всем телом, его голос становится громче, когда он издает радостный, созвучный с «Ба», звук.       Когда Ибо разворачивает его спиной к себе, Сяо Чжань, подмигнув, обращается уже к нему:       — Привет, молодой человек.       — Этот юноша считает, что сон не очень важная часть его распорядка, так что мы вышли немного подышать, — Ибо с искорками веселья в глазах смотрит на сына. — Он вообще на воздухе привык за лето засыпать.       Сибин радостно вскидывает кулачок и говорит четкое и уверенное «Гу», от которого в груди Сяо Чжаня становится теплее. Альфа подходит ближе, улыбается, и дает крепко обхватить свой палец.       Они смотрят друг на друга недолго. Один — с любопытством, полным обожанием, внимательностью; у второго во взгляде точно такие же эмоции, Сяо Чжань уверен, что, если посмотрит в зеркало, увидит именно это.       — Чем был занят? — Ибо отходит подальше от края и усаживается в большое кресло возле их кованой перегородки.       Сяо Чжань даже не знает, что ответить, не скажешь же банальное «умирал от скуки дома». Он вообще отвык от этого состояния: всегда занят, всегда не успевает, всегда кому-то нужен. То, что вечер в компании самого себя и телевизора оказался удручающе скучным — не хочется рассказывать.       — Отдыхал, — Сяо Чжань подставляет лицо небольшому теплому ночному ветру. — Тут гораздо приятнее, чем в комнате под кондиционером.       Ибо издает смешок, а затем удобнее устраивает у себя на руках явно засыпающего Сибина.       — Я не очень люблю это место. Балкон, — коротко поясняет Ибо, встретив вопросительный взгляд. — Боюсь высоты. Из-за этого долго думал, стоит ли покупать квартиру на семнадцатом этаже.       Сяо Чжань удивленно вскидывает брови: омега не похож сейчас на того, кто действительно испытывает подобный страх. Они неоднократно встречались на балконе и возле перил тоже.       — Я привыкал, долго и постепенно. Пока каждый сантиметр не стал знакомым, а вид перед глазами — обычным и привычным. Теперь могу здесь спокойно находиться.       — Даже не заподозрил бы, если бы ты сам не сказал — отлично держишься.       Ибо пожимает плечами:       — Обожаю скорость, но не высоту.       Сяо Чжаню тоже хочется сказать что-то честное в ответ. Он снова поворачивается, рассматривает всегда неспящий город и говорит:       — Честно говоря, я соврал. Я не отдыхал. Изнываю от скуки последние несколько часов. Были некоторые сложности в работе, и я подумал, что провести вечер дома — это возможность разгрузить голову. Но мне кажется, что где-то просчитался: время идет слишком медленно, ничего не хочется. Стоило, наверное, остаться на работе — там с меня было бы больше пользы.       — Ты ел? — интересуется Ибо. И Сяо Чжань вдруг понимает, что нет, только обедал где-то в середине дня на ходу с Ли Цинь.       Получив отрицательный ответ, Ибо встает с кресла. Сибин удобно устроившись уснул, уткнув лицо в футболку отца.       — У меня есть неплохая идея. Так что давай встретимся через пятнадцать минут возле подъезда. Накинь что-нибудь теплое, ночью может быть прохладно, — добавляет Ибо и скрывается за дверью.       Сяо Чжань ошарашенно смотрит, как задвигается штора соседа, а после заходит в квартиру, смотрит на часы, прикидывая во сколько должен спуститься.       Внутри отчего-то не утихает адреналин грядущего приключения, хотя Сяо Чжань и одергивает себя. Мало ли, зачем Ибо попросил его выйти с ним.       Сегодня альфа даже сам для себя одет непривычно, вместо строгих брюк и пиджака — толстовка, широкие удобные штаны, кроссовки. Ибо даже присвистывает, когда появляется на улице, оценивая новый внешний вид.       — Вау, Чжань-гэ, ты выглядишь намного моложе, — не удерживается он, но Сяо Чжань не обращает внимания на притворную лесть, заинтересовавшись тем, что надето на самом омеге. Его сосед в своей обычной одежде для прогулок, только поверх худи намотан слинг, в котором, судя по характерному рельефу, спит Сибин. Сяо Чжань молча забирает у Ван Ибо рюкзак и, чуть отвернув край слинга, смотрит, как, скрутившись, малыш безмятежно спит.       — Так что за идея? — спрашивает немного погодя, оторвавшись от этой картины и наткнувшись на полный веселья взгляд Ибо.       — Мы идем на ночную прогулку.       И омега просто разворачивается и двигается к дорожке, ведущей к воротам из комплекса. Сяо Чжань догоняет, но не задает никаких вопросов.       Они, разговаривая, идут ночными светящимися улицами, пока Ибо не выводит их к небольшому парку с широкой рекой. Набережная подсвечена огнями, гуляющих уже не так и много, но они не одни здесь. Сяо Чжань втягивает в себя прохладный воздух, несущий непривычный запах тины. Сибин все это время спокойно спит, что не может не удивлять альфу.       — Дети спят не только в удобных кроватях, — Ибо ярко улыбается ему, не думая поддевать. Гуляя, он рассказывает, что так делал пока учился, перед сложными экзаменами. Они с удивлением обнаруживают, что учились в одном университете, но на разных факультетах и в разное время.       Свернув на боковую дорожку, к одному из небольших фургончиков с едой, Ибо останавливается и разговаривает с хозяйкой по-корейски. А после, получив тарелку токпокки, они усаживаются на складные пластиковые стулья за небольшим столом рядом.       Сяо Чжань с сомнением оглядывает и это место, и само блюдо, хотя пахнет оно божественно. Он не помнит, когда в последний раз ел на улице, даже желания не возникало в последнее время.       — Давай, это невероятно вкусно, — уговаривает его Ибо. — Я знаю эту аджумму уже год, даже в Сеуле не пробовал такой уличной еды. Она не всегда работает, нам сегодня крупно повезло.       Он добавляет, что место это показал его друг. Когда Ибо переезжал, стараясь скрыться от отца Сибина, он соврал всем, что переехал в Шанхай. И это единственный, из его старых знакомых, который знает правду. Они встретились случайно, когда омега был на приличном сроке, много вспоминали прошлое и нашли это место. И пока этот человек держит слово, тайна об отцовстве Ван Сибина остается тайной.       Хозяйка, улыбнувшись, приносит им еще одну миску, которую ставит возле Ибо, и он, сложив ладони, благодарит ее.       — Это мне. Не могу есть острое, эта добрая женщина готовит для меня отдельно.       Сяо Чжань решает на сегодня забить на все предубеждения против уличной еды, придвигает поближе тарелку. И да, этот вкус оказывается именно божественным. Он съедает все и даже думает над тем, чтобы взять с собой домой немного. Губы и рот горят, но альфа абсолютно не жалеет, что сегодня выбрался из дома.       Ибо бросает взгляд на часы, с разочарованием замечая, что им пора домой. На обратном пути Сибин просыпается, получает бутылочку, которую Сяо Чжань носил с собой в рюкзаке все это время. Малыш всю дорогу домой сонно молчит, посасывая соску и слушая разговор двух взрослых.       Попрощавшись, Сяо Чжань заходит к себе, принимает душ. И после, заворачиваясь в одеяло и засыпая, думает, что это один из лучших вечеров за последнее время.       

****

      Где-то через пару недель после ночной прогулки Сяо Чжань просыпается от звонка, стонет, накрывшись подушкой и мечтая, чтобы противный звук будильника исчез. У него сегодня выходной, не нужно никуда ни спешить, ни что-то делать, так какого черта он не снял уведомление на сегодняшний день?       Звонок затихает, отчего накатывает облегчение. Но заветная тишина не длится долго — через мгновение, словно издеваясь, раздражающая мелодия вновь нарушает его покой.       Это точно не будильник — у того минимум интервал десять минут, не мог же он провалиться в короткий и незаметный сон за один вдох? А если это не будильник, значит…       И кому он понадобился в такое время?       Нашарив рукой телефон, даже не глядя на экран, Сяо Чжань отвечает, находясь где-то еще на грани сна и яви.       — Прости, что так рано, — слышит он голос Ибо. — Ты сегодня выходной? Могу я снова попросить тебя об одолжении?       Сяо Чжань согласно мычит на всё, перекатывается на спину и трет глаза, пытаясь заставить себя проснуться. Сколько вообще времени? Судя по ощущениям, он проспал не так уж и много, снова засидевшись допоздна.       — Я буду у тебя через десять минут, — вновь бодро говорит Ибо. — Нормально?       Вздохнув и проведя рукой по лицу, Сяо Чжань внутренне стонет: и как он может быть таким энергичным, если у самого режим ни к черту? Иногда ему кажется, что Ван Ибо и вовсе не человек — разве обычный человек может быть таким с утра?       — Через пятнадцать, — отвечает и поднимается, подавляя зевок. — Мне нужно принять душ.       В трубке слышно согласное «окей», после которого Сяо Чжань сбрасывает звонок и плетется в ванную. Правда, для начала, открывает кран и умывается холодной водой, и только после, настроив температуру, встает под душ.       Теплая вода приводит в чувство практически сразу. Он с наслаждением прикрывает глаза, запрокидывает голову и позволяет себе побыть вот так недолго, около минуты, после чего сразу же тянется за гелем. Закончив, Сяо Чжань чистит зубы и только что успевает пройти на кухню, как дверной звонок разрывает тишину квартиры своей трелью.       — Привет, — Ибо стоит на пороге и улыбается немного смущенно и виновато. Сибин у него на руках, на плече — знакомая сумка. Почти дежавю. — Прости, что так.       Сяо Чжань машет головой, пропускает его внутрь, уловив тонкий аромат его одеколона. Внимание альфы тут же переключается на малыша Сибина, тянущего к нему свои маленькие ручки, и он берет его на руки, говоря:       — Все в порядке, — а потом обращаясь уже к ребенку: — Привет, юноша, чем сегодня займемся?       В коридоре раздается радостный смех Сибина — Сяо Чжань подбрасывает его легонько в воздух, тут же поймав с осторожностью. Ибо ставит на пол сумку-переноску с принадлежностями, тянется к сыну поправить костюм и говорит:       — Сегодня заболела моя коллега, а у нас немецкие партнеры в офисе будут через полчаса. Нужен переводчик, поэтому вызвали меня. Это всего на пару часов, потом приедет няня и освободит тебя, — объясняет он. — Не заезди его, — обращается уже к сыну, на что Сяо Чжань фыркает и закатывает глаза. Ибо серьезно смотрит на него. — Правда, Сяо Чжань, ты еще не знаешь на что подписался.       — Разберемся, — обращается он к Сибину, а потом уже к Ибо: — Расслабься, я же сказал, что рад помочь, если могу. Не переживай и иди уже по своим делам.       — В сумке все инструкции, если что не понятно, пиши сообщения, надеюсь смогу ответить. Няня будет через пару часов. Я скину тебе фото и имя, чтобы ты знал, что это точно тот человек.       — Мы справимся. Тебе такси уведомления шлет, иди быстрее.       Последнее он проговаривает, слегка ворча, за что Ибо легонько шлепает его по плечу. Сяо Чжань уворачивается, придерживая Сибина под головку, чтобы тот не пострадал в случае чего.       — Ауч, Ван Ибо, бить людей — плохо!       В ответ Ван Ибо сокрушенно вздыхает.       — Еще раз прости, — напоследок говорит омега, держась за ручку двери. И даже успевает переступить порог, когда раздается тихое: «Ибо». Оборачивается, встречаясь глазами с Сяо Чжанем и спрашивая одними губами: — Что?       Сяо Чжань молча делает шаг вперед. Во взгляде омеги виден вопрос, так что, улыбнувшись уголками губ, он все так же, не говоря ни слова, протягивает руку и поправляет воротник его рубашки — тот забился под пиджак и помялся бы обязательно, не угляди альфа эту маленькую неопрятность.       Все происходит слишком быстро: он только и успевает коснуться выглаженного воротника, слегка мазанув подушечками пальцев по чужой шее, а вот уже Ван Ибо, склонив голову к плечу, немного неловко улыбается и говорит: «Спасибо».       — Теперь все, — добавляет Сяо Чжань, получив в ответ легкий кивок.       Но надо признать, что в костюме Ван Ибо смотрится эффектно. Выглядит старше, солиднее, совсем на себя не похожим. Сяо Чжань ловит себя на мысли, что такой Ибо для него непривычен.       Дверь за ним закрывается бесшумно. Постояв несколько секунд в прихожей, альфа берет сумку и идет в гостиную. Сибин на его руках удивительно спокоен.       — Чем мы будем заниматься, Баобао? — спрашивает он у малыша.       Разумеется, никакого ответа от того не следует, и Сяо Чжань задумывается.       В прошлый раз, когда Ибо оставлял с ним Сибина, у него не было никаких игрушек, кроме тех, что в сумке, но малышу они, видимо, не слишком нравились, так что развлекать ими его Сяо Чжань даже и не пытался. Да и сам Сибин не выглядел слишком энергичным, сонно моргая. Сяо Чжань тогда сменил ему подгузник, попытался покормить, — провальное занятие, между прочим, Сибин выплевывал соску и хныкал сильнее, — но не добился успеха. Они уснули спустя каких-то минут двадцать: Сибин — потому что вымотался, Сяо Чжань — за компанию.       — Ладно, — бормочет он себе под нос, — сейчас что-нибудь придумаем.       Так и получается. Несмотря на легкую растерянность, они все же проводят увлекательные два часа, за которые Сяо Чжань убеждается сразу в двух вещах: первая — хорошо, что он заказал все те игрушки, половину из которых не успел еще отдать Ибо (как-то неудобно задаривать чужого ребенка); вторая — у Сибина очень сильные и крепкие пальцы. Сяо Чжань чуть не лишился половины волос как минимум, пока изображал чудовище и пытался не дать юному путешественнику-исследователю сползти с дивана и ушибиться. Стало легче, конечно, когда они переместились на пол, где Сибин пытался сначала попробовать выдрать ковровый ворс и засунуть его себе в рот, а потом, посчитав его неинтересным, принялся изучать новое место, то и дело подползая к дивану и всячески пытаясь засунуть под него руку.       Когда раздается звонок в дверь, Сяо Чжань даже вздрагивает: заигравшись, он смотрит с неким недоумением на Сибина, и тот глядит на него с точно таким же любопытством. Сяо Чжань берет его на руки, подходит к двери и, когда видит в домофоне стоящего на пороге мужчину, хмурится:       — Могу я вам чем-нибудь помочь?       — Господин Ван должен был сообщить обо мне, — звучит низкий голос. — Я няня малыша Сибина.       Интересно, мелькает в голове, с каких пор няни выглядят так? Стоящий за дверью мужчина мог быть кем угодно — военным, охранником, тренером, разнорабочим — но никак не тем, кому в радость приглядывать за младенцами. Потому что своим телосложением он уж очень сильно выделялся. Сяо Чжань уже встречал таких людей и по опыту мог сказать, что перед ним явно кто-то другой.       Только вот Сибин, услышавший голос незваного гостя, расплывается в такой радостной и счастливой улыбке, при этом тыкая в экран, что Сяо Чжань начинает сомневаться: может, и правда малыш его знает? К тому же он помнит, что Ибо предупреждал его как раз-таки о няне, не успевающей приехать к его отъезду. Он просит пару минут, быстро находит свой телефон, где в общем чате фотография этого здоровяка и Сибина, а также приписка, что он знает код от их квартиры.       Это действительно оказывается няня.       Тихонечко присвистнув, Сяо Чжань идет открывать дверь.       — Лэлэ, — представляется мужчина, протягивая Сяо Чжаню руку для рукопожатия, когда тот впускает его в свою квартиру. Он машинально протягивает свою в ответ, рассеянно кивает сказанному: — У вас классное шоу, слушаю в дороге.       — Я соберу сумку, — только и может что ответить, уходя обратно в гостиную.       Сибина он по-прежнему держит на руках. Малыш жмется к нему, затихнув, и Сяо Чжань рассеянно поглаживает его по спинке, пока быстро закидывает в сумку разбросанные игрушки, не замечая, что добавляет туда новые.       Затем он возвращается к ожидающему его в коридоре Лэлэ, передает сумку и выразительно смотрит на входную дверь. Лэлэ, пожав плечами, выходит в холл, Сяо Чжань идет за ним следом и наблюдает, как он набирает код от замка на соседней двери. В квартиру они заходят молча, оба.       Когда Ибо возвращается, то застает и его, и Лэлэ сидящих на собственной кухне, ведущих мирную беседу и распивающих чай, поглядывающих время от времени на видеоняню — в детской комнате мирно посапывает Сибин.       

****

      А потом однажды под утро, когда Сяо Чжань просыпается от жажды и холода, — не закрыл балконную дверь, решив проветрить квартиру после возвращения из двухдневной поездки — он понимает, что в этот момент, в эту самую минуту, у Ван Ибо проблемы. Альфа как раз стоит возле двери и уже намеревается ее закрыть, как слышит громкий, практически истеричный детский плач и тихое бормотание самого соседа.       Что у них происходит?       — Ибо, — Сяо Чжань выходит на балкон и заглядывает за перегородку. — Все в порядке?       — Да, — говорит он, а потом тут же спешно исправляется: — Нет, — вздыхает. — Не знаю. Привет, Чжань-гэ.       Он выглядит изрядно помятым, не спавшим как минимум неделю: волосы в беспорядке, как и одежда, синяки под глазами, бледное осунувшееся лицо, вымученный взгляд. Сибин в его руках, одетый в очередной смешной костюмчик и укрытый одеяльцем, похныкивает и дергает ручками, тянет маленькие кулачки в рот, и Ибо тут же, видимо уже машинально, останавливает его.       Сяо Чжань проводит по волосам и снова спрашивает:       — Что случилось?       Сибин, услышав его голос, затихает. Ибо, кажется, не дышит, следя за сыном. Одними губами он шепчет:       — У него режутся зубы, — когда малыш снова заходится плачем, Ибо стонет и откидывается спиной на кресло-качалку, прикрывая глаза. — Я уже все перепробовал, звонил врачу, маме, читал в интернете — никакие советы и рекомендации не помогают. Баобао не спит уже практически два дня, и мне кажется, что я скоро сойду с ума.       В чужом голосе слышна подступающая истерика. На всегда собранного и спокойного Ван Ибо это нисколько не похоже.       Альфа поджимает губы, пытаясь вспомнить, что сам читал про подобное. Но, как назло, на ум ничего не приходит, белый лист в голове.       Что же им делать?       — Ты уверен, что ничего нельзя сделать?       Судя по тому, каким взглядом его одаривает Ван Ибо, Сяо Чжань задает очень тупой и раздражающий его вопрос.       — Я сделал все, что нужно в таких случаях, — его как будто не слышат. — Если что-то и помогает, то ненадолго.       Сибин громко плачет, почти кашляет, пугая и самого Сяо Чжаня. Ван Ибо, извиняясь, уходит с балкона — здесь холодно и плач хорошо будет слышен соседям на других этажах.       Сяо Чжань обводит взглядом стоящие впереди дома, опускает его вниз, на парковку и находящиеся под окнами машины. Где-то в дали слышен протяжный и надрывный гудок клаксона, альфа прищуривается и через несколько минут звонит в дверь к соседу.       — У меня есть идея, — с порога говорит он, Ибо вопросительно смотрит. Сяо Чжань только просит, разворачиваясь к двери: — Собирайтесь.       — Что ты хочешь сделать?       В голосе омеги столько усталости, что Сяо Чжань дивится: и как только тот еще держится?       — Ибо, — останавливается он на пороге, — доверься мне. У меня правда есть идея. Может, и не сработает. Но, если не получится, я заберу Сибина на несколько часов к себе — тебе явно стоит поспать.       — Хорошо, — в обычном состоянии Ибо бы ни за что не согласился, но сейчас он только кивает и поднимается. — Что нужно делать?       — Просто оденьтесь. И где взять автокресло?       Ибо молча уходит, махнув рукой в сторону кладовой, а Сяо Чжань думает: хоть бы помогло.       На то, чтобы собраться, у них уходит двадцать минут. Сяо Чжань надевает первые попавшиеся штаны, свитер, находит разные носки в соответствующем отсеке — сейчас не время искать одинаковую пару! — и выходит в коридор, подхватывая ключи от машины. Телефон остается лежать на прикроватной тумбе, но в спешке он даже не вспоминает о нем.       Когда выходит из квартиры, Ван Ибо уже стоит у его двери. Он только накинул куртку поверх своей домашней одежды, уложил Сибина в люльку-переноску и больше ничего. Даже не причесался, судя по тому, как выглядят его волосы, торчащие из-под кепки.       Сяо Чжань запирает дверь, и они идут к лифту. Спускаются также в молчании, нарушаемым тихими всхлипами Сибина.       — Я не совсем уверен, — признается альфа, когда они оказываются возле его машины. — Но давай попробуем.       Ибо молча закрепляет на заднем сидении люльку и усаживается сам.       Сяо Чжань, усевшись в водительское кресло, заводит двигатель и ждет, пока тот прогреется, одновременно включая климат контроль. В зеркало заднего вида ему видно, как Ибо, склонившись над сыном, пытается успокоить его, поигрывая приделанной к ручке погремушкой. Спустя один вдох Сяо Чжань переводит взгляд вперед и мягко выезжает с парковки.       Ночью их район практически пуст — ни машин, ни редких прохожих. Дорога свободна, так что они быстро выезжают на трассу, мчась из города в сторону пригорода. В салоне тихо, они оба молчат. Нажав на кнопку на панели, Сяо Чжань включает музыку, и пространство вокруг заполняет едва слышный бас гитары.       — Кажется, получилось, — спустя время тихо произносит Ибо. Сяо Чжань бросает на него короткий взгляд через зеркало и слышит: — Он отрубился.       — Правда? — тут же поворачивается к ним Сяо Чжань, за что получает удар по креслу.       — Смотри на дорогу!       Но, кажется, Ибо прав: Сибин успокоился и замолк. Омега с явным облегчением в голосе говорит:       — Поверить не могу, что получилось, — Сяо Чжань не может сдержать улыбки. — Как ты вообще подумал о таком?       — У моих друзей сыну пять лет, — задумчиво отзывается он где-то минуту спустя. — Он маленьким всегда спал, во всех поездках.       Ван Ибо тихо хихикает. От его смеха Сяо Чжань не перестает улыбаться, чувствуя, как уходят волнение и страх.       Где-то пару песен спустя он замечает загоревшуюся лампочку топлива. Недовольно цокнув и тихо выругавшись, Сяо Чжань дергает плечом и с беспокойством посматривает через зеркало назад. Ибо, расслабленный и затихший, тут же ловит его взгляд и мягко улыбается.       Альфа вдруг вспоминает:       — Не знал, что ты умеешь петь, у тебя неплохо получается.       — Да перестань, — закатывает глаза Ибо, поглаживая Сибина по пухлой щечке. Малыш от его действий не просыпается, утомленный и убаюканный дорогой. — Попробуй найди родителя, который не умеет петь.       — Я этого не помню, но мама рассказывала, что, когда я уже умел говорить, то всегда просил ее не петь. Ее очень обижало, что ей колыбельные нельзя и только книжки читать можно. Папе я почему-то разрешал, может, потому что он делал это с гитарой, — Сяо Чжань тихо смеется. — У мамы красивый голос, до сих пор не понимаю, почему запрещал ей петь.       Они болтают о своих воспоминаниях, пока едут до ближайшей по карте заправки.       Заправка обычная, маленькая, как в старых фильмах — самообслуживание и касса в крохотном магазинчике, продающим, кажется, все, что угодно, в том числе и кофе с хот-догами. Ибо изредка бросает на него короткие взгляды.       — Когда ты в последний раз ел? — спрашивает Сяо Чжань.       Растерянное лицо Ибо говорит куда красноречивее, чем любые слова. Омега прослеживает чужой взгляд и как-то рассеянно замечает:       — Кажется, это было давно.       Бензобак оказывается полон, когда они возвращаются в магазинчик. Когда Сяо Чжань, пытаясь расплатиться, рассеянно хлопает себя по карманам, стоя возле терминала, то вспоминает об оставленном на тумбочке телефоне.       Черт.       — Что такое? — интересуется Ибо.       — Я оставил телефон дома, — нехотя признается альфа. Он чувствует себя так глупо и беспомощно, даже бумажника с собой нет. Хотя кто в их время носит наличку?       — А, — понятливо звучит в ответ. — Нет проблем.       И потом Ван Ибо просто прикладывает свой телефон и расплачивается сам. На готового возмутиться Сяо Чжаня он смотрит с легким вызовом.       — Ты мне помог, — пожав плечами, Ибо усаживается в машину. — Никаких возражений?       Сяо Чжань только качает головой. В машине омега протягивает ему держатель с двумя стаканами кофе и неопределенного вида бургер с хот-догом. Рассеянно повернув голову в сторону, альфа предлагает выбраться на улицу, и где-то через минуту они вновь оказываются на улице, устраивая себе ночной перекус. Ван Ибо довольно прикрывает глаза, явно наслаждаясь моментом, спокойствием и вредной едой, и Сяо Чжань просто понимающе усмехается.       Домой они возвращаются под утро. Ибо крепко спит на переднем сидении, Сибин — все также в своем кресле. Кажется, эту ночь они пережили. И, наверняка, справятся и со следующими.