Сто из десяти

      В комнате душно, воздух насыщен феромонами, пот стекает по вискам. Сяо Чжань сходит с ума, ощущая, как Ван Ибо, прижавшись всем своим телом, опускается на его член. Неторопливые покачивания бедер, жадный поцелуй распаляют, дразнят, Ван Ибо двигается, держа его руки на своих бедрах, явно желая, чтобы он оставался неподвижным. Спокойным. В этом темпе нет никакого направления — Ибо просто сжимает член Сяо Чжаня внутри, контролируя.       Ему нравится ощущать власть над альфой и управлять процессом. Сяо Чжань позволяет ему это и готов позволить больше, лишь бы эта сладкая и полная истомы пытка удовольствием не прекращалась.       Ван Ибо откидывается чуть назад, опирается на руки и жмурится. Дышит чуть сбивчиво, стоит Сяо Чжаню огладить поясничные ямки. После он перемещает ладони на ягодицы и чуть сжимает, чувствуя упругость и мягкость чужой кожи. Немного разводит половинки в стороны, и с губ Ибо срывается сдавленный вдох.       Но этого мало. Мучительно мало, и Сяо Чжань продолжает изучать желанное тело дальше: касается бедер, чувствуя напряжение мышц под пальцами всякий раз, когда Ван Ибо двигается: кожа на этом участке его тела такая светлая и практически не имеет волос, это возбуждает.       Внутри Ван Ибо тесно и узко, член проникает глубоко, но недостаточно, и когда Ван Ибо слегка меняет позицию, усаживаясь так, что его ноги разъезжаются шире, давая возможность свободно и плавно двигаться вверх-вниз, наращивая темп, Сяо Чжань громко стонет. Стон тонет в поцелуе, Ван Ибо засовывает свой язык ему в рот, кончиком ласкает язык Сяо Чжаня, а после, когда дыхание напрочь сбивается, сосет.       И Сяо Чжань больше не может ждать: одна из его рук требовательно ложится на ягодицу, надавливая и задавая ритм чуть быстрее, и Ибо улыбается в поцелуй, чувствуя его нетерпение. Он цокает языком, чуть смеясь: «Так торопишься, Чжань-гэ».       Такой расслабленный, красивый, желанный сейчас. Потрясающий в своей страсти.       Второй рукой Сяо Чжань касается его члена, начав тут же ласкать твердый ствол. Стоит провести по влажной головке пальцем и размазать смазку, Ван Ибо стонет так сладко и томно, что Сяо Чжань понимает: он выиграл.       Теперь все будет иначе: Ибо толкает его спиной на кровать, одаривая диким и полным огня взглядом, четко говорящим, что они закончили с медленным и тягучим удовольствием. Омега прижимается сильно, двигаясь резче. Из-за того, что их тела так близко, ласкать его член теперь неудобно, но руку Сяо Чжань все равно не убирает, продолжая слегка сжимать чувствительную головку и очерчивать пальцами вены на стволе.       После, поцеловав его сведенные брови, слизывая капли пота, коснувшись поцелуями его прикрытых глаз, Сяо Чжань вновь обхватывает его ягодицы, слегка сминает их, а затем опять разводит половинки в стороны и, согнув свои ноги в коленях, упираясь пятками в постель для устойчивости, начинает небольшими, но жесткими толчками двигаться навстречу, проникая в Ибо с некой яростью.       Ван Ибо от такого темпа открывается, изгибаясь для лучшего угла, следом укладываясь на Сяо Чжаня всем своим телом. В голове долгожданная пустота, состоящая из смеси наслаждения и желания, Сяо Чжань забывается в этих ощущениях, слыша где-то на грани хриплый вскрик — значит, он достиг нужного положения для большего проникновения.       Кажется, Ибо повсюду: замерев, он с силой подается на каждый толчок, рвано дышит и стонет. От него, чувствительного и потерянного в наслаждении, невозможно отвести взгляд. И Сяо Чжань знает, что это из-за него. Из-за того, что он наконец нашел положение, в котором член альфы давит на простату, стимулируя ее и давая омеге ни с чем не сравнимые ощущения.       Еще немного, ему нужно всего ничего, судя по жаркому, почти неразличимому шепоту, вызывающего у Сяо Чжаня дополнительную дрожь в теле. Ибо ускоряется вместе с ним, стонет громче, почти кричит, заставляя его выдержку растворяться в этих звуках без остатка. И в следующую секунду, Сяо Чжань чувствует меж их телами горячую и вязкую сперму и слышит громкий и протяжный стон — кончая, Ибо захлебывается им, останавливается и так крепко сжимает член внутри себя, что перехватывает дыхание. Сяо Чжань делает три резких и быстрых движения, почти не думая, и кончает следом, чувствуя затухающую пульсацию оргазма в омеге.       В себя он приходит не сразу. Проходит достаточно времени, прежде чем разум начинает проясняться, но до того момента он крепко прижимает к себе все еще лежащего на нем всем своим весом омегу, зарывшись носом тому в шею.       Продолжая гладить его стройное тело, Сяо Чжань думает о том, что хочет сказать — о своих чувствах мыслях, желаниях. Ван Ибо обнимает его в ответ. Судя по издаваемому им довольному звуку, омеге сейчас тоже хорошо.       А потом…       Все исчезает.       Сяо Чжань просыпается в своей постели. Один, тяжело дыша, мокрый от пота и возбужденный настолько, что не может сообразить, где находится — все еще в фантазии или в реальности. Несколько секунд он бездумно смотрит в потолок, чтобы осознать: все увиденное им было лишь сном-воспоминанием, отпечатавшимся под веками и в сознании.       Сяо Чжань касается себя, обхватывает рукой и быстро, всего за несколько грубых, почти на сухую, движений доводит до разрядки. Пульс стучит в висках, губы пересыхают, и он судорожно облизывает их, размазывая сперму по животу.       Всего лишь сон. Всего лишь воспоминание, о котором никак невозможно забыть. Всего лишь его проклятие и одновременно самое драгоценное, что случалось с ним за последние месяцы.       Желание все еще клокочет внутри, не желая утихать, но Сяо Чжань не стремится вновь отпустить себя и поддаться ему. Натянув одеяло, он глушит в себе любые попытки вспомнить случившееся.       Только вот не выходит.       Между ними действительно всё это было. Нельзя забыть то, что терзает уже не один день, просто потому что это необходимо или правильно. Просто потому что…       Тогда, в течку Ибо, случившуюся сразу после приема, на котором они оба позволили себе чуть больше, чем планировали, между ними и правда был секс. Когда Сяо Чжань не смог обуздать свое желание, Ван Ибо ответил ему с такой же страстью, что осталась в памяти и сейчас охватывает альфу вновь.       Правда, есть разница: в реальной жизни Ибо был погружен в себя и в свое желание. И Сяо Чжань брал все, что ему отдавали, мечтая, вот как сейчас во сне, чтобы за пеленой инстинктов мелькали обычные усмешки Ибо, его привычки, взгляды — все то, к чему Сяо Чжань привязан.       И его сны — они всегда об этом. Поэтому ему не хочется просыпаться каждый раз, когда сознание погружается в небытие и перед глазами мелькают все эти картины. Во сне они не просто по-животному трахаются — Ибо осознает, что рядом с ним именно Сяо Чжань, дразнит его, зовет по имени, ставит свои условия и получает точно такое же удовольствие от их близости. В этом сладко-мучительном сне Ван Ибо был собой. А не просто ведомым инстинктами омегой.       После таких снов Сяо Чжань просыпается разбитым и полным печали. Ведь есть еще одна причина, по которой он весь день после ходит, погруженный в свои мысли, и сердце его болит и сжимается от тоски — Ван Ибо ничего из этого не помнит.       От этого факта еще горше и больнее.       И после того, как Сяо Чжань узнает об этом, возникает мысль, что это даже к лучшему — между ними отличные дружеские отношения, и секс бы только все испортил.       Первые недели Сяо Чжань просто выкидывает случившееся из головы. Да, все это случилось, они переспали — с кем не бывает? Было же хорошо обоим, все только выиграли. Вдобавок, из-за того, что все закончилось быстро, кажется, что даже не было ничего. Не с ними, живущими привычную жизнь. Работа, редкое спокойное время, которое Сяо Чжань любит проводить в компании соседей — вот оно, их настоящее. То, что действительно важно.       Есть еще одна вещь, которая нравится Сяо Чжаню и которую он не хотел бы терять. Ван Сибин, Баобао, улыбающийся ему так открыто и ласково, радостно — Сяо Чжань обожает его, давно признав собственные чувства к соседскому ребенку.       Наверное, стоило бы снова посетить психотерапевта: порой ему думается, что его чувства возникли из-за его нереализованного желания быть отцом. Только что нового скажет ему специалист? У него не будет детей в обозримом будущем, а Сибин — вот он, с пухлыми щеками, цепкими ручками и заливистым смехом, от которого теплеет внутри. Так что к черту терапию — Сяо Чжань не хочет терять ничего из этого, потому что совсем нет сил отказаться и забыть.       Хотя, когда Ибо заводит очередной разговор про «неудобно», Сяо Чжань думает, что судьба преподносит ему шанс все прекратить. Раз его самого злит слишком сильная привязанность к Ван Ибо и его сыну, то лучшего момента не найти. Но стоит подумать, что те и правда могут исчезнуть из его жизни, как становится настолько тоскливо, что он готов пойти на что угодно, лишь бы этого не произошло.       Именно поэтому он в тот момент чуть не сорвался. Ведь это он, Сяо Чжань, тот, кто держится за эту странную дружбу; он — тот, кто дорожит любой минутой рядом, испытывая странные и противоречивые чувства от своей лжи.       Врать о тех проведенных вместе в одной постели днях становится сложнее. Вся сущность альфы противится молчанию, требуя рассказать правду. Требуя заявить права, признаться, что теперь омега принадлежит им. Требует свою пару.       Пару?       Его охватывает какой-то дикий ужас, когда Ибо вдруг вспоминает о личной жизни. Сяо Чжань осознает, что тот тоже может иметь ее, и сердце от этой мысли пронзает боль, а сущность альфы взрыкивает от охватившей все бессильной злости. На самих себя — что если они совершили ужаснейший поступок, что если они сделали непозволительное с чужой омегой? Пусть партнер у Ибо может быть непостоянный, но он все равно может быть — кто мешает Ибо ходить на свидания вслепую, посещать клубы и встретить там подходящего человека? Того, кто тоже распахнет свое сердце для Ван Ибо и Ван Сибина.       Все это никому ненужные чувства, бурлящие внутри него кипятком. Сяо Чжань пытается бороться с ними, гасить в себе, но почему-то не получается просто взять и задуть их, словно свечу. Привязались и не отстают, как бы он ни старался. Даже длительные командировки, которые он раньше так ждал, теперь приносят лишь беспокойство и тоску: хочется вернуться домой больше, чем сделать материал для выпуска.       Какие бы он ни прикладывал усилия, невозможно не думать о том, что хочется больше всего.       Особенно вечерами, когда одиночество накатывает сильнее, стоит только вспомнить, каким между ними был секс, как все эти чувства и мысли вновь и вновь находят отголоски в его душе. Вызывают желание, возбуждают, и он позволяет себе утонуть в них, после испытывая опустошение.       И эти сны, в которых Ибо по-настоящему хочет его, Сяо Чжаня, шепчет на ухо о своих чувствах, срывает голос, выкрикивая его имя, дышит загнанно и цепляется отчаянно, насаживаясь на член с такой страстью — все эти сны не делают ситуацию лучше.       Сяо Чжань лишь надеется, что никто не замечает.       Только вот ошибается.       Летом, отдыхая в загородном доме Цзяэра и Исина, он получает первое предупреждение. Исин, явно наблюдавший за ним все это время, улучает момент, когда они остаются только вдвоем, кидает на него внимательный взгляд и говорит:       — Осторожно, — тихо и твердо звучит его голос. — Не упади в это.       Сяо Чжань непонимающе приподнимает брови, надеясь, что выглядит искренне — лучше сделать вид, что не понимаешь, о чем речь, чем выслушивать еще одну лекцию осуждения.       — Там не только омега, но и ребенок, — добавляет Исин несколько минут спустя. — Особенно ребенок, поэтому не испорти ничего.       Только оставшись наедине, Сяо Чжань задумывается о том, что услышал. Если его чувства очевидны Исину, то не разобрался ли в этом и Ибо? Хотя, судя по их не изменившемуся общению, понятно, что — нет, Ибо ничего не заметил.       С тех самых пор Сяо Чжань сдается. Признает поражение. Признает, что влюблен — сильно, глубоко и по-настоящему.       «Не упасть» не получилось.       Если кто-нибудь спросит, Сяо Чжань может перечислить с десяток недостатков Ван Ибо. Он никогда не идеализировал его, Сяо Чжань просто знает Ван Ибо, омегу двадцати девяти лет, своего соседа по этажу. С которым ему комфортно, интересно — просто хорошо. Как оказалось позже, даже в постели.       Но как признаться другу, что ты хочешь его?..       «Не испорти».       Меньше всего на свете он хочет именно этого — испортить все. Поэтому его чувства — только его проблема. Ван Ибо заслуживает счастья, заслуживает того, чтобы нашелся тот, с кем он сам сможет испытывать что-то подобное. Правда, Сяо Чжань не знает, как перенесет такую новость, если его выбивает из колеи пара сообщений, вроде тех, где Ибо пишет, что ушел развлекаться с одногруппниками или с другом в клуб.       Как же он, оказывается, влип.       Потянувшись, он смотрит на сбитые простыни, встает с постели и идет открывать окна. Октябрьская сырость вливается в комнату вместе с шумом города, теперь можно дышать чуть свободнее. Мысли успокаиваются, и Сяо Чжань идет в душ, зная, что к вечеру в спальне будет убрано, перестелено — ничто не напомнит о том, что еще утром в этой кровати кто-то испытывал и самые сладкие, и самые мучительные моменты.       Обычно рутина нового дня его затягивает, особенно рабочие моменты. Щебетание Ли Цинь, звонки, монтаж, согласование графиков и сценариев, проработка вопросов — он ныряет во все это, и к середине дня мысли о собственных чувствах совсем не беспокоят.       Но именно сегодня почему-то все идет не так. Сегодня ему как-то особенно тяжело, так что он решает, что останется в офисе, пока снова не сможет думать здраво. Скорее всего, даже переночует здесь, продолжая работать над новым выпуском. Благо для сна есть место в зоне для персонала: двухъярусные кровати в небольшой комнате не раз выручали и его, и съемочную группу — здесь у каждого даже имелся сменный комплект одежды.       Ближе к вечеру становится ясно, что сосредоточиться никак не получается и в таком состоянии никакую работу, которую после не пришлось бы переделывать, не сделать. Ли Цинь, замечая его состояние, отправляет домой. Не желая слушать возражения, она усаживает Сяо Чжаня в такси под своим конвоем.       В салоне автомобиля играет медленная и расслабляющая музыка. Откинувшись на спинку, Сяо Чжань массирует виски, пытаясь снять усталость и прогнать мысли о произошедшем утром. Перед глазами снова сон-воспоминание, от которого он так и не смог избавиться проверенными методами — слишком желанной и яркой оказывается картинка: Ван Ибо, который хочет и принимает его — альфа внутри бьется и хочет получить желаемое. Сяо Чжань не знает, что ему предложить, ведь так как было во сне, в реальности между ним и Ван Ибо никогда не происходило. И не произойдет.       Хотя…       Внезапно пришедшую мысль сначала он отметает, но после, подумав хорошенько, возвращает: ему нужен омега. И не просто омега, а мужчина-омега. Если он хочет избавить свою голову от запретных желаний и успокоить внутренний голод, заставляющий сейчас его зациклиться на сексе, то такой способ отвлечься от навязчивого образа будет самым верным.       Кандидатур не так уж и много, но, кажется, в телефонной книге есть три номера, принадлежащие подходящим людям. Один — оператор с другого телеканала, с которым Сяо Чжань однажды поужинал, но все последующие попытки омеги развить общение были им проигнорированы; двое других — случайные знакомые с различных мероприятий. Сяо Чжань помнит, что те были настойчивыми еще больше, чем кандидат номер один, но почему-то ему не хочется звонить именно им — слишком настырные, в их речах слышалась откровенная лесть, так что неудивительно, что после короткого обмена любезностями, он напрочь забыл об их существовании.       Идя по территории комплекса, заходя в лифт и нажимая кнопку нужного этажа, Сяо Чжань уверяет себя, что это очень правильная идея. К тому же оператор в его вкусе — довольно привлекательный, нежеманный, невысокого роста, с чуть отросшими волосами.       Точно нужно ему позвонить, ведь Сяо Чжань должен жить, как все нормальные люди — встречаться с другими людьми, заниматься сексом, когда хочется.       Да, именно, поэтому, как только выйдет из душа, он и позвонит.       Оказавшись на площадке, Сяо Чжань забывает об этой идее, увидев, как из соседней квартиры выходит альфа.       Квартира принадлежит Ван Ибо. И из нее только что показался незнакомый альфа. Неужели он был прав?..       Незнакомец красив, высок, хорошо сложен, как успевает заметить Сяо Чжань, прежде чем его накрывает неконтролируемое бешенство — на альфе особая смесь феромонов, которую тот даже и не скрывает.       Внутри разворачивается буря. Невозможно не узнать феромоны Ибо, нотки его желания, но к ним добавлены другие — желание незнакомого самца и отголоски непонятной агрессии. Больше ничего не слышно — сложно узнать все нюансы, когда человек спешит мимо, направляясь к лифту.       Как только альфа равняется с ним, Сяо Чжань двигает плечом, выходя из кабины, не оборачиваясь и слыша, как двери лифта закрываются с характерным звуком, сквозь который прорывается возмущенное бурчание. Цокнув, Сяо Чжань на минуту прикрывает глаза, думая, что парню просто повезло, раз пострадало только плечо.       В собственной квартире он снимает пальто, моет руки, освобождается от костюма, переодеваясь в домашние штаны и футболку. Все происходит на каком-то автомате, мысли заняты лишь одним — у Ибо снова течка. Вот почему альфа выходил из его квартиры. Потому что Ван Ибо потребовался партнер, ему…       Зарывшись пальцами в волосы и издав слабый стон, в котором неизвестно чего больше, — разочарования или ярости — Сяо Чжань усаживается на постель, кладет руки на колени, словно примерный ученик, разглаживая пальцами складки на штанах.       Но почему альфа ушел?       Как-то неправильно.       Сяо Чжань пытается вспомнить, что именно услышал. Фон определенно был неправильный — в нем не было согласия. Сяо Чжань помнит, что с ним в ту самую течку Ибо пах не так. Та сладкая волна желания навечно отпечаталась, кажется, даже в его ДНК. Так что этот неуловимый аромат он узнает в любой комбинации, и, если не учитывать раздражающий его самого фон альфы, сейчас явно что-то было не так.       Ибо писал ему утром.       «Уехал к родителям. Бабушка приехала погостить, так что мы с Баобао едем с ней повидаться!», — перечитывает Сяо Чжань, сжимая побелевшими пальцами телефон.       И ведь действительно поверил в эту, как оказалось, ложь, даже написал: «Счастливого пути!».       Вот дурак.       Засунув телефон к себе в карман, Сяо Чжань быстрым шагом пересекает квартиру, плохо отдавая себе отчет в том, что делает и адекватно ли его поведение.       На площадке тихо, в воздухе едва-едва слышны остатки феромонов, от которых у него клокочет и зудит под кожей какая-то неконтролируемая сила. Он настойчиво звонит в чужую дверь и ждет, нервно думая, что мог ошибиться. Что если у них все отлично? Что если альфа вышел сейчас — он не знает, черт возьми, — за презервативами? Может быть, именно поэтому сквозь смесь желания обоих просочилось недовольство. Может быть, это он, Сяо Чжань, тут все себе придумал и…       Он не успевает додумать: Ван Ибо распахивает перед ним дверь, и последние здравые мысли покидают сознание.       В халате, явно из душа — как-то рефлекторно отмечает Сяо Чжань — с недовольно сведенными бровями и сжатыми в тонкую линию губами Ван Ибо все еще красив. По рецепторам ударяет такой знакомый аромат, явно испытывая последние остатки его выдержки.       Много, много запаха Ибо. Ждущего, манящего, еще не получившего разрядку омеги. И через все эти нотки восхитительного аромата четко ощущается агрессия и разочарование.       Альфа в Сяо Чжане скулит и рычит, недовольный тем, что застал омегу в таких чувствах. Потребность утешить, дать то, чего так отчаянно желает пара, секунда за секундой становится все сильнее, и Сяо Чжань не знает, сколько еще способен сдерживаться.       Лицо Ван Ибо меняется, стоит ему увидеть Сяо Чжаня на пороге. Омега удивленно распахивает глаза, и в них появляется тепло. А еще хорошо видна осмысленность и осознанность — это тот Ван Ибо, которого он, Сяо Чжань, знает.       Между ними словно натягивается нить, возникшая в тот самый миг, когда Сяо Чжань делает первый вдох этого влекущего запаха. Одновременно они делают шаги: Ибо отступает вглубь квартиры, Сяо Чжань — заходит, и через мгновение дверь за ними захлопывается.       Пути назад нет.       Альфа внутри рвется с цепи, но Сяо Чжань все еще может контролировать его.       — Позволишь? — спрашивает одними губами он. — Можно?       Ибо кивает.       Разрешение получено. Омега пригласил его к себе и дал согласие.       Молча, ничего не делая, они идут в спальню, и уже перед самым порогом Сяо Чжань стаскивает с себя футболку — Ибо любит прикасаться кожа к коже. Сяо Чжань знает это, а еще в голове крутится, что пока Ибо видит его, понимает, кто перед ним, пока течка и гормоны не захватили его разум, лишая воли на несколько дней, он должен сделать кое-что важное.       И правильное.       Больше не медля, он сминает влекущие губы в таком желанном поцелуе, ощущая, как затапливает все естество радость, огромная и непомещающаяся в нем, выплескивающаяся вокруг.       Как же хорошо. Его долгие и выматывающие фантазии обретают плоть: Ибо стонет, отвечая на поцелуй, зарывается пальцами в волосы, прижимается всем телом, возбужденный и взбудораженный. Сяо Чжань гладит его по спине, очерчивая круги на лопатках, а после тянется к поясу. Полы халата распахиваются, Ибо под ним оказывается голым, и с точно таким же стоном, больше похожим на выдох, Сяо Чжань ведет руками по его талии, обхватывает ее, заставляя Ибо прижаться сильнее.       Уже на постели он затаскивает омегу на себя. Поцелуи не прекращаются, став напористее, голод обуревает все яростнее, сжигая дотла. Ладонями они исследуют друг друга, срывая с губ стоны, но постепенно этого оказывается мало: внизу живота знакомо тянет неудовлетворенностью, Сяо Чжань опускает руки ниже, сминая ягодицы и притискивая Ибо к себе, начав тихо двигать бедрами вверх, создавая трение.       Горячо, приятно, сладко. Ткань его штанов в паху намокает от выступившей на головке смазки, Сяо Чжань просовывает ладонь вниз, трогая промежность Ибо и проверяя, готов ли тот, ведь знает, что в прошлый раз ему была нужна помощь. И сейчас он едва мокрый, хоть возбужден настолько, что капли предсемени пачкают Сяо Чжаню живот. Большой, крепкий член зажат между их телами, и Ибо, стоит Сяо Чжаню провести пальцем между половинок, начинает тихонько потираться им, выстанывая что-то нечленораздельное.       Сяо Чжань переворачивает их, меняя местами и склоняясь над Ибо, устроившись между его разведенных ног. Целует — губы, скулы, подбородок, шею, оставляя влажные следы и легкие укусы. Обхватывает член Ибо пальцами, грубо проезжаясь по всему стволу, несколько раз ведет вверх-вниз и с удовольствием слушает, как учащается чужое дыхание и как становятся громче стоны.       Правда стоит ему спуститься чуть ниже, к мошонке, сжать ее, как Ибо разочарованно выдыхает, пытаясь вернуть его руку на место. Сяо Чжань опережает его: аккуратно обводит сосок Ибо языком, отмечая, как при этом выгибается от этой ласки омега и с его губ срывается сладкий вдох.       Когда пальцем Сяо Чжань касается едва влажного от естественной смазки колечка мышц, оно чуть сжимается, а сам Ибо вздрагивает, рвано выдохнув. Сяо Чжань гладит и трет между половинок, раздразнивая касаниями, и через несколько минут там наконец-то становится влажно.       Смазка выделяется с каждой лаской все сильнее. Ее теперь много, и знал бы кто, как сильно Сяо Чжань удерживает себя от того, чтобы не облизать собственный палец. Или припасть губами, слизать все языком, пробуя на вкус — теперь все, что касается Ван Ибо для самого Сяо Чжаня оказывается губительным и в то же время дико желанным. Настолько, что ему трудно сдерживаться.       Покружив вокруг и обведя колечко несколько раз, собирая смазку, Сяо Чжань пропихивает палец, проникая внутрь. Горячо, стенки плотно обхватывают — Сяо Чжань так скучал по этому восхитительному ощущению.       На самом деле он понятия не имеет, сколько уходит времени на подготовку. Все сливается в один сплошной миг, когда они ласкают друг друга, хотя желание взять такого Ибо — нерастянутого, жаждущего, с упрямым и темным взглядом из-под ресниц — огромно и растет с каждым ударом их сердец.       В какой-то момент Ибо толкает его в грудь и нависает сверху, заставляя упасть на спину. Одним плавным движением плеч окончательно скидывает халат, затем тянется к тумбочке, бросая рядом несколько презервативов. Взяв один, он опускает взгляд, словно, недоуменно спрашивая: «Почему ты все еще одет?», касается выпирающего члена рукой, поглаживая его сквозь ткань штанов. Его пальцы цепляют пояс, сдергивают вниз, и резинка неприятно упирается куда-то под мошонку, слегка зажимая яйца.       Сяо Чжаню плевать, это резкое ощущение создает контраст и возбуждает еще больше, а после все вообще становится неважным: Ибо, не теряя времени, насаживается ртом на член, заставляя стонать так громко, что закладывает уши.       Или это от пронзивших каждую клеточку тела ощущений?..       Стеснение уходит. Подаваясь бедрами в жаркий и такой желанный рот, чувствуя, как Ибо ласкает языком ствол, а потом, аккуратно обводит губами головку, будто целуя, и спускается ниже, кончиком лизнув местечко формирования узла, Сяо Чжань открывает рот в беззвучном крике. Голос пропадает, дыхание прерывается — он понятия не имел, насколько это окажется приятным. Из-за того, что раньше у него редко была сцепка, он не знал, что становится таким чувствительным от стимуляции узла.       Чего он еще не знает о своем теле, но благодаря Ибо сможет узнать?..       За пределами сознания остается момент, когда Ибо раскатывает презерватив по его члену, напоследок потерев основание, легко надавливая пальцами. Ощущений так много, и все они ливнем обрушиваются на него.       Ибо склоняется над ним, сквозь пелену желания видно его наглую ухмылку. Она становится последней каплей перед тем, как удовольствие подхватывает его своими волнами и несет в бурный поток общей страсти — обнаженный, возбужденный Ван Ибо аккуратно направляет в себя его член.       Все замирает, Сяо Чжань дышит — рвано и хрипло — придерживая Ван Ибо за бедра, не давая тому опуститься полностью — подготовки все же было мало, но, видит бог, они оба больше не способны ждать.       Когда член проникает полностью, и Ибо, и Сяо Чжань замирают, давая себе желанные мгновения передышки. Переждав, привыкая, Ибо склоняется над ним, обхватывая его лицо руками и утягивая в поцелуй. Медленный, чувственный, с одним дыханием на двоих.       Это восхитительно.       Хочется двинуть бедрами, задать темп, но он позволяет Ибо решать, лишь оглаживая напряженную спину, вкладывая в поцелуй всю нежность, на которую способен. Легко касается губ, скул и всего сосредоточенного лица, оглаживая подушечками пальцев мягкие щеки.       А потом Ибо начинает двигаться.       Поза похожая на ту, что была во сне, но лишь тем, что Ибо вновь оказывается сверху. Сейчас, в эту минуту, он делает то, чего не позволял себе там, в фантазиях Сяо Чжаня — экспериментирует с ритмом, скоростью, движениями. И хотя Сяо Чжаню известно, как именно следует двигаться, под каким углом проникать в желанное тело и с какой скоростью, чтобы тот кричал от удовольствия, он все равно позволяет Ибо делать так, как он хочет.       Потому что сейчас все осознанно. Сяо Чжань видит его взгляды, чувствует его всего — и это счастье.       В прошлый раз в памяти отпечаталась одна ласка, которую Ибо просто обожает, пока находится сверху и движется в одном известном только ему ритме. Оказывается, Ибо просто с ума сходит, когда во время процесса ласкают его член. Сяо Чжань и сейчас обхватывает рукой твердый и горячий ствол, отчего омега прерывисто выдыхает и жмурится, рефлекторно двигая бедрами навстречу руке.       Острое наслаждение выворачивает, но все равно Сяо Чжаню мало этих вспышек, проносящихся по телу. Он перехватывает инициативу, когда сил терпеть совсем не остается, наконец меняя позу и угол проникновения. Теперь все происходит так, как в его последнем сне: крепко прижимая к себе, альфа вбивается снизу резкими и глубокими толчками, и Ибо от этого чуть подается назад, кончая пару фрикций спустя.       «Жаль, я не вижу твоего лица», — обнимая, думает Сяо Чжань, наблюдая, как судорожно вздымается чужая грудная клетка.       После он переворачивает разомлевшего Ибо, укладывая на живот и подкладывая под бедра подушку. Нависнув сверху, покрывает короткими поцелуями спину, сведенные на ней лопатки, а после разводит немного в стороны ягодицы, отчего анус Ибо слегка растягивается.       Этот вид настолько восхитителен, что возбуждение становится лишь сильнее. Не в силах терпеть, он подставляет головку к входу, но не спешит проникать глубже, наслаждаясь охватившими ощущениями. Ибо под ним ерзает, громко стонет, пытаясь получить желаемое. Сяо Чжань продолжает дразнить его, то чуть проталкиваясь глубже, то почти выходя, оставляя внутри лишь головку. Когда Ибо начинает снова поднимать бедра, Сяо Чжань резким движением входит до упора, наконец срываясь на свой ритм и теряя голову от наслаждения.       Быстро, яростно, почти нечем дышать. От этого мощного темпа в тишине, нарушаемой только их прерывистым дыханием и стонами, начинают слышаться шлепки их соприкасающихся тел. Ван Ибо сминает подушку, подставляется и от каждого глубокого толчка стонет рваными звуками.       В груди зарождается непонятное, но очень сильное чувство, заполняя грудную клетку и выбивая остатки воздуха. Сяо Чжань выдыхает, вбиваясь дико и бездумно, сначала придерживая Ван Ибо, но недолго, где-то через пару ударов сердца просовывая руку под его послушное тело и сразу же начиная надрачивать его член в темпе своих толчков.       Не совсем удобно, но, по крайней мере, это слегка отвлекает и не позволяет кончить прямо сейчас. Из-за шума в ушах он почти не слышит, как шепотом Ибо произносит: «Чжань-гэ, я сейчас», а следом едва успевает замедлиться, шепча ему в ответ что-то нежное, оставляя поцелуй на родинке под кромкой роста волос.       Толчки вновь набирают темп, оргазм накрывает его пару движений спустя, и кажется, что его выкидывает из этой реальности и потом по частичкам собирает обратно все так же в этой, но уже какой-то другой. Сквозь белый шум он осознает, что Ибо кладет свою руку поверх, и через несколько их общих движений чувствует, как сжимаются стенки вокруг члена — омега под ним со стоном кончает, пальцы обжигает чужое семя.       Через вдох Сяо Чжань делает то, что нужно: быстро выходит, снимает презерватив и раскатывает по члену новый, бросив использованный куда-то за спину. Ловит немного удивленный и утомленный взгляд Ибо, и вместо ответа дергает его обратно на себя, раздвигает коленом его ноги и снова оказывается внутри, судорожно выдыхая слабое: «Успел».       Вопрос Ибо тонет в его шипении и стоне, чуть болезненном. Зрачки расширяются, на лице появляется болезненная гримаса. Сяо Чжань успокаивающе целует его губы, щеки, касается лба и все шепчет:       — Дыши, — поцелуй, — расслабься.       — Ужасные советы, — сдавлено отвечает Ибо. — Это больно.       Сяо Чжань снова целует его, в этот раз вкладывая всю нежность. Омега отвечает, а после охает.       — Почти все, — мягко звучит голос альфы. — Еще немного.       — Немного? Мне кажется, что во мне сейчас не член, а…       Ибо запинается, издавая какой-то полувсхлип, после чего взгляд его теряет осмысленность, а дыхание становится поверхностным.       На самом деле узел для неподготовленного омеги болезнен. И хоть он все равно задевает и давит на простату, ощущения в первые мгновения приносят больше дискомфорта, чем наслаждения. Но когда он формируется полностью, неприятные ощущения сменяются волнами возбуждения, томного и чувственного — не оргазм, а состояние сладостной неги. Наверняка Ибо ощущает что-то подобное.       Он смотрит на него и тянет к себе. Удовлетворенно вздыхает, на губах мелькает слабая, но чувственная улыбка, когда Сяо Чжань нежно прикасается к ним. Они лениво целуются, язык Сяо Чжаня ласкает поочередно то верхнюю губу, то нижнюю, одновременно совершая небольшое движение бедрами. В сцепке не рекомендуется шевелиться, и они оба знают об этом, но Ибо не останавливает Сяо Чжаня, позволяя себя целовать и таким образом отвлекать, пока длятся эти крошечные движения по кругу. От них узел давит на простату с разной силой, Ибо закатывает глаза и так сладко стонет в поцелуи, и Сяо Чжань думает, что, кажется, это будет его любимый звук.       Он держит в ладонях лицо, не может насмотреться на его усталую, но довольную улыбку, оглаживая пальцами скулы и губы.       Сон стал реальностью, но сердце все равно неспокойно: сейчас, после схлынувшего желания и на время притупленных инстинктов, сказка может стать кошмаром.       Сяо Чжань аккуратно укладывает их на бок. Ибо удобно перекидывает ногу через его бедро и гладит по спине. От его прикосновений по телу распространяется приятное и мерное тепло, и несколько минут он просто лежит, прикрыв глаза, получая удовольствие от их сцепки.       Нежность скользит в каждом движении Сяо Чжаня. Кончиками пальцев он обводит лицо Ван Ибо, сейчас расслабленное, запоминая, каким оно может быть в такие моменты. И хотя это не то, что должно быть между друзьями, что позволено им, но сейчас ничто не может удержать Сяо Чжаня от этого.       — Ибо, я…       — Прости, Чжань-гэ, — перебивает тот, начав с извинений. — Я не должен был. Это… все вышло из-под контроля.       Сяо Чжань сглатывает, выдыхая с неким облегчением: своими словами Ибо опередил его и спас, потому что он и сам не знает, что хотел сказать — то ли начать извиняться, то ли признаться в том, что окончательно разрушило бы все между ними.       После этих слов он чувствует: Ибо наконец-то пришел в себя и, если бы не соединяющий их сейчас узел, скорее всего, уже спешно одевался бы. Чтобы не смущать его, Сяо Чжань накидывает на них одеяло, отмечая, что Ибо перестал гладить его, но не убрал руки, просто оставив на талии.       — Не только у тебя, — находится он с ответом, и его голос звучит глухо. — Тебе не за что извиняться: мы занимались этим вместе.       На щеках у Ибо появляется легкий румянец. Он кусает губы, чуть хмурясь, и Сяо Чжань, не удержавшись, пальцем разглаживает складку между бровями.       — Так что ты делал на моем пороге?       — Если честно, я волновался, — Сяо Чжань решает не придумывать никакой лжи и рассказать правду, когда видит удивленно поднятую бровь. — Видел, как из твоей квартиры выносится незнакомый мне альфа с таким гремучим коктейлем феромонов, что я просто не смог оставить это как есть и решил проверить, все ли у вас в порядке. Позвонил в дверь — и вот мы оказались здесь, — а потом его глаза округляются, а ужас хорошенько так хватает за загривок, заставляя выпалить: — Сибин?       — Он у родителей, — сдавленно смеется Ибо. — Я знал, что у меня снова эструс, мама забрала его. Никто к ним не приезжал — я соврал тебе утром.       От услышанных слов накатывает облегчение. Сяо Чжаня отпускает: всего на секунду он представил, что мог заниматься сексом с Ибо, когда в квартире где-то может находиться ребенок — у них даже дверь не закрыта!       «Лучше бы не представлял», — прикрывает глаза и выдыхает.       — А этот альфа? — вопрос все-таки вырывается у него одним из первых, когда в голове проясняются мысли. — Я знаю, что мы не говорим о таком, но, Ибо, это твой…       У него не находится подходящего определения. Не зная, какое подобрать, он задумывается.       — Я расскажу тебе сейчас все, но пообещай: мы больше и к этому разговору не возвращаемся, хорошо? — закатив глаза, вздыхает Ибо. — Как только я почувствовал первые симптомы, то встретился со своим врачом. Но она не имеет понятия, почему мой цикл снова начался и почему это нужно моему организму. У нас возникло предположение, что, скорее всего, нужна проведенная с партнером течка. Этот альфа из «Программы добровольного партнерства», организации при клинике. В нее можно обратиться, когда нужно провести с кем-то гон или эструс — заполняешь анкету по предпочтениям, а после тебе подбирают подходящего кандидата. Доступна только альфам и омегам.       Из-за того, что Сяо Чжаню пришлось прожить очень много лет с бетой, о таких организациях ему мало известно. Поэтому сейчас он очень внимательно слушает объяснения, машинально поглаживая Ибо по спине через одеяло.       — Я сначала отказался, — продолжает омега, — но потом сдался и написал. Заполнил заявку. Так что ты встретил моего «добровольного партнера».       — Он что-то сделал? — Сяо Чжань приподнимается на локтях, внимательно вглядываясь в лицо омеги. И тут же шипит — узел смещается, Ибо напряженно сглатывает, облизывая губы, и его глаза заполняет знакомая дымка желания. — Прости, — оставив короткий поцелуй у него под подбородком и чуть успокоившись, спрашивает снова: — Он же ничего тебе не сделал? У него было такое лицо, что я…       — Ты думаешь я кому-то позволю сделать мне плохо? — знакомая ухмылка появляется на припухших губах. — Я просто оказался разочарованным, поэтому и выгнал его. Этот идиот не придумал ничего лучше, чем попытаться завести со мной «грязные разговорчики» в духе «сладкий омежка, будешь хотеть и просить мой узел», — Ибо невольно закатывает глаза. — На ком-то такое, наверное, работает. Но я ненавижу в альфах именно это: осознание какой-то своей важности, которую все должны принимать по умолчанию из-за того, что у них есть узел. В их понимании все омеги должны плакать от счастья, прося их член, — он морщится, слова идут зло, и Ибо почти выплевывает их. — Пошел он к черту с такой философией.       Глядя на такого негодующего с воинственным светом в глазах Ван Ибо, Сяо Чжань не удерживается от легкой улыбки. У него вырывается тихий смешок, который тут же маскируется под кашель. Признаться, внутри что-то сладко ноет, стоит услышать речь Ибо, который, конечно же, не похож ни на сладкого, ни на какого-то другого «омежку» — он мужчина, у которого есть характер. Пусть Сяо Чжаню тоже хотелось сделать его своим, чтобы он просил узел, и, наверное, он умрет, если такое все же произойдет, от нахлынувших эмоций и чувств. Только вот он знает точно, что никогда не сказал бы таких вещей вслух, зная, как Ван Ибо относится к этому. А вот тот альфа не знал, и Сяо Чжаню его абсолютно не жаль. Как не жаль того, что сегодняшний вечер «соперник» проведет совсем не так, как планировал.       — Так что он получил свою оплату и свалил, — вырывает его из раздумий голос Ибо. — А еще он так вонял, — на его лице вновь появляется отвращение. — Как феромоны по ощущениям могут напоминать орудие для пыток?       И вот теперь они смеются вместе. Правда смех быстро тает между ними, когда оба начинают чувствовать ослабление узла, означающее только одно — им нужно решить, что делать дальше.       Пока Сяо Чжань думает, как преодолеть возникшую между ними неловкость и что именно нужно сказать, Ибо пользуется возможностью и соскальзывает с члена, чуть морщась и не сдержав пару ругательств. Он трогает себя между ягодиц, явно проверяя, и Сяо Чжань, не желающий терять притяжение между ними, выпаливает:       — Ибо, — быстро и немного сбивчиво, прислушиваясь к себе, — я хочу, чтобы ты понял: в этом никто не виноват — только инстинкты. Мы с тобой давно знакомы, и наши феромоны приятны друг другу — вот почему это произошло.       — Ненавижу это: омега, альфа — кому нужно это состояние животного? — Ибо качает головой. — Как же хорошо быть бетой, обычным человеком, который никогда не попадет в такую вот ситуацию, — добавляет он тише, но Сяо Чжань все равно его слышит.       — Мы те, кто мы есть, Ибо, — он садится на постели. Одеяло шуршит, собираясь в паху. Сяо Чжань трогает его, стараясь, чтобы это выглядело самым обычным делом, а не попыткой удержать руки и не притянуть Ибо к себе обратно. — Мы можем представить, что вместо того первого партнера тебе попался я? — и чтобы это не звучало как-то настойчиво, он пожимает плечами и равнодушно добавляет: — Считай меня просто помощником, тем самым «добровольным партнером» — мы не будем усложнять все между нами.       Вскинув на него внимательный взгляд, Ибо склоняет голову к плечу. На его лице отражается борьба, он явно думает, но в конце концов его взгляд теплеет:       — Но я заказал «помощника» на два дня, — с какой-то беспомощностью в голосе говорит он.       Сяо Чжань ухмыляется:       — У тебя отличный аппетит.       — У меня здоровый организм!       Вместо ответа Сяо Чжань смеется.       — Ладно. Я согласен, но хотел бы попросить взаимную сделку, — и вот сейчас самое сложное: — Кажется, ты спровоцировал у меня гон, и придется взять ответственность, — в тоне появляются нотки веселья. — Что мне стоит отметить в твоей анкете, чтобы остаться на весь срок?       — Выносливость, сговорчивость, не забывать меня слушать, — закончив перечислять, Ибо потягивается. — Мне нужно в душ.       Он соскальзывает с кровати, идет в ванную и останавливается на пороге.       Затем — оборачивается.       Стоит Сяо Чжаню увидеть его нахальный взгляд, в котором уже сквозит откровенное желание, как возбуждение обжигает внутренности. Альфа понятия не имеет, виной всему то, что он видит, или это последствия гона.       Но через несколько секунд это становится неважным, ничего не важно, кроме Ибо, которого Сяо Чжань прижимает к стене прямо возле двери и который притягивает его к себе, несмотря на то, что кафель явно холодный. Ибо тянется за поцелуем, но Сяо Чжань уже спускается губами ниже, зарываясь ему куда-то за ухо, с явным наслаждением втягивая уже знакомый аромат желания — настоящего, сильного, без ограничений.       Потрясающее чувство.       Опустившись на колени, он гладит бедра, следом — короткие мягкие волосы на лобке, и от его прикосновений Ибо дрожит, мышцы его живота сокращаются, когда пальцами Сяо Чжань обхватывает член, дует на головку, собирая кончиком языка капли выступившей смазки, и обхватывает губами. Никуда не торопясь, словно смакуя, он лижет, посасывает, целует, не спеша заглатывать член полностью. В какой-то момент альфа поднимает одну из ног Ибо и закидывает себе на плечо, тот раскрывается, позволяя гладить пальцами нежные паховые складки. Сам же он зарывается Сяо Чжаню в волосы, но не стремясь контролировать процесс и просто позволяя альфе самому задавать темп.       Альфа в Сяо Чжане ликует, дорвавшись до желанного омеги. Выбравшего его, Сяо Чжаня, своим партнером. Он лишь слепо следует за инстинктами, отрываясь от члена, и спускается ниже в своей ласке, продолжая оглаживать ствол в медленном и дразнящем ритме. Его язык оставляет влажные следы на мошонке, Сяо Чжань припадает губами, втягивает яички и посасывает сначала одно, затем — другое. Когда Ибо громко стонет, возвращается к члену, вбирая до самого основания.       Ибо уже близко. Это чувствуется в том, как его бедра в нетерпении подаются вперед, как становится сильной хватка в волосах — Сяо Чжань берет глубоко, расслабляет горло, стараясь захватить таким образом сколько сможет, помогая себе рукой. Собственный член мажет по животу, возбуждение слепит и обжигает, но он не позволяет себе отвлечься, насаживаясь на член Ибо и подняв на него взгляд.       Машинально сглатывает, тихо стонет, пуская по стволу легкую вибрацию. Пальцы на его затылке сжимают волосы. Легкая боль пронзает затылок, Ибо вздрагивает и стонет настолько чувственно, что Сяо Чжань повторяет свое действие снова. После этого омега пытается отстранится, отталкивает его голову, но Сяо Чжань лишь глубже вбирает, втягивая щеки.       Ибо изливается ему в рот через несколько ударов сердца. Вязко, горчит — Сяо Чжань сглатывает в очередной раз, не переставая пальцами ласкать мошонку, а нежными маленькими движениями языка касаться чувствительной головки и ствола, собирая сперму до последней капли. И стоит ему отстраниться, как Ибо без слов тянет его к себе и целует, долго и страстно, вылизывая рот альфы изнутри.       После Сяо Чжань разворачивает его, заставляя прижаться грудью к стене, ставит ладони выше, явно намекая никуда не девать руки. Целует сведенные плечи, выступающие лопатки, тянет бедра на себя. Заставляет прогнуться, проходясь пальцами по позвоночнику, и Ибо повинуется — бесстыдно выгибается, отставляя ягодицы так, что опустившемуся на колени Сяо Чжаню хорошо видно, как все там блестит от смазки. Сложно сказать — новой или с прошлого раза, но вид настолько соблазнительный, что Сяо Чжань разводит половинки и впивается взглядом в сжатые и припухшие мышцы ануса.       Во рту пересыхает, дыхание сбивается, в нем просыпается голод, который можно унять только одним — попробовать на вкус. Он проводит языком по колечку мышц, и Ибо, не ожидавший такой откровенной ласки, дергается, пытаясь уйти от прикосновений. Сяо Чжаню не нравится, альфе внутри тоже, из горла вырывается предупреждающий рык, а после он фиксирует Ибо и, легко шлепнув того по ягодицам, заставляет стоять смирно.       Еще с той течки так хотелось попробовать Ибо на вкус именно там, что сейчас он не может сопротивляться этому дикому желанию. Перед глазами яркие разноцветные пятна, голова кружится от запаха — сильного и стойкого — и Сяо Чжань лижет снова, прикрывая от удовольствия глаза.       Гон ли это или же собственные потребности — неважно, пока этот вкус так приятно ощущается на языке, пока он может снова и снова пробовать его, вылизывая по кругу ануса, по всей расселине от мошонки до входа и обратно, но не проникая внутрь жаркого и влажного нутра, а лишь кружа кончиком языка по краям.       От этой ласки Ибо дрожит, стонет громко и не сдерживаясь, он снова возбужден, и его член прижат к животу. Вся эта картина очень сильно заводит, лишает последней здравой мысли, и Сяо Чжань отвлекается и начинает целовать ягодицы, не удержавшись, кусает одну из половинок и тут же оставляет на месте укуса поцелуй.       Жаждущий, трепещущий под его руками омега — видят боги, Сяо Чжань еще никогда не хотел оказаться внутри, вогнать член на всю длину и вбиваться до тех пор, пока омега под ним не попросит пощады. Еще никогда в жизни он не хотел, чтобы омега разрешил ему доставить себе удовольствие, любить себя. Еще никогда на памяти альфы не было такого, что кто-то мог иметь над ним такую сильную, но приятную власть.       И это просто невероятно.       Не желая больше ни терять ни минуты, Сяо Чжань поднимается и быстро раскатывает презерватив по члену. От прикосновений к собственному члену по телу идет острая волна, и каждую клеточку словно пронзают тысячи иголок удовольствия, из-за которого, забывшись, Сяо Чжань несколько секунд бездумно дрочит себе, прекратив лишь тогда, когда до слуха доносится слабый, настойчивый рык.       — Сейчас, — выдыхая, обещает он, позволяя себе в последний раз окинуть открывшуюся ему картину голодным взглядом. — Сейчас.       Он входит сразу глубоко, дав Ибо немного времени на привыкание — кажется, всего пару вдохов — и после начав яростно двигаться, удерживая омегу за бедра. Разноцветная пелена становится красной, мутной, Сяо Чжань теряется в ощущениях, оставляя поцелуи на мокрой и соленой от пота коже, чувствуя восхитительную тесноту и ответное движение чужих бедер.       Теперь игры забыты, осталась лишь животная страсть. Потребность в единении, грубых и резких толчках, податливости и мягкости чужого тела, в звуке бьющихся неистово сердец. В месте, где их тела становятся одним целым, нарастает жар, и с каждым толчком этот огонь выплескивается наружу, особенно в тот момент, когда Сяо Чжань чуть сильнее давит на поясницу Ибо, зная, что так точно сможет задеть простату. Сжавшиеся побелевшие пальцы Ибо, которыми тот слепо водит по стене и пытается держаться, подтверждают, что все делается правильно.       Им обоим невероятно хорошо.       Неукротимой лавиной приходит ощущение оргазма. Сяо Чжань просовывает руку и накрывает член Ибо, сжимая с некой грубостью и двигая ею в такт со своими движениями. Ибо упирается в стену и насаживается сам, рвано хватая ртом воздух. Сяо Чжань видит, насколько тот потерян в своем удовольствии, и увеличивает темп, заставляя Ибо кончить с тихим всхлипом. Он кончает следом, чувствуя, как сильно сжимаются мышцы вокруг члена, дергает омегу на себя, и тот со вздохом откидывает голову ему на плечо, обессиленно уронив руки по бокам.       Об узле он спохватывается, когда размазывает сперму Ибо по его животу, рисуя какие-то фигуры. Приходиться выйти, из-за чего омега недовольно выстанывает тихое: «Нет», заставляя тем самым появиться улыбке на губах. Альфа оставляет поцелуй на щеке, после пережимает узел, подождав, пока схлынет это вязкое ощущение.       Кажется, он совсем без сил.       Внезапно его дергают на себя, и, открыв глаза, — и когда только успел их закрыть? — он видит перед собой Ибо, который затаскивает в душевую, совсем не обращая на его удивленный звук никакого внимания. Вода омывает их, потных и грязных, перепачканных в следах страсти, и настолько хорошо, что сознание плывет, погружая его в приятную негу. Сяо Чжань лишь помнит аромат геля для душа, губку, нежно прикасающуюся к его телу, под пальцами чувствуя теплую и гладкую кожу. Кажется, они целуются, посмеиваясь, уже после обнимаясь в постели.       «Мне нравится эта сделка», — слышит он, засыпая, не совсем уверенный, что это были реальные слова, а не игра воображения.                     

****

      Ван Ибо просыпается от непривычных ощущений: странно чувствовать себя голым, находясь в постели, ведь когда у тебя маленький ребенок, такая роскошь, как спать без пижамы, сразу забывается. Ему очень жарко, простыни липнут к коже, но дискомфорт приносят не они, а прижимающееся сзади тело, настолько горячее, словно он положил в постель себе раскаленные угли.       Черт.       Он откидывает одеяло, с удовольствием ощущая облегчение от прохлады. Невольно у него вырывается стон, настолько тихий, что больше походит на вздох, Ибо потягивается, включая после стоящий у изголовья светильник. Стоит нажать на кнопку, как десятки звезд отражаются на потолке, и знакомый вид придает ему спокойствия. Сзади слышно, как ворочается Сяо Чжань, потревоженный действиями, и Ибо уже думает, что сейчас придется смотреть альфе в глаза и что-то говорить. К счастью, тот не просыпается, быстро затихнув, и у Ибо появляется время подумать.       Перед глазами стоят события прошедшей ночи. Самое невероятное, что могло произойти с ним и между ними. Особенно между ними. Но несмотря на то, что крутится сейчас в его голове, на легкое неверие в произошедшее, между ними это действительно случилось. Иначе как объяснить, что его сосед сейчас лежит в его кровати, у них был потрясающий секс и — более того! — это продолжится и дальше, когда альфа проснется?       Не хочется анализировать и думать о том, что и как будет после: пока Ибо сосредоточен на своих желаниях, которых оказывается очень много. И, наверное, очень хорошо, что с прошлой течки у него не осталось никаких воспоминаний, ведь сейчас его самого оглушают и свои потребности, и готовность все это воплотить.       А для этого нужны силы. Правда сейчас, когда самым разумным кажется спать и восстанавливаться для следующего раза, сна нет. Удивительно, но вместо усталости Ибо вновь чувствует возбуждение.       Он вздыхает: после душа и небольшого перерыва у них был долгий и чувственный секс, так что сейчас он даже немного недоволен, вновь испытывая пока еще слабое желание. Ведь они только успокоились и заснули, так почему же?..       Да, в самом начале эструса появляется дикое и самое жгучее желание, удовлетворить которое можно точно такой же животной страстью, а после наступает другая фаза, в которой главенствует интерес. Омеге внутри требуется узнать партнера, что и как ему нравится, чтобы понравиться альфе, удовлетворить его. Этим и был занят Ибо, потому что, в отличие Сяо Чжаня, интуитивно угадывающего все его желания и нужды, сам он не мог похвастаться тем же. Именно поэтому ему хотелось научиться ублажать альфу. И судя по тому, что они совсем недавно заснули — кажется, прошло меньше часа, — у него получилось, раз сейчас Сяо Чжань крепко спит.       Может, не стоит его будить сейчас? Может, следует просто подрочить, а после снова заснуть?       Звезды над головой не дают ответа. Ибо рассматривает их, угадывая знакомые фигуры, уже опуская руку на член и обхватывая ствол. И следом чувствует, как по животу скользит теплая чужая ладонь, а плечи покрывают мягкие поцелуи.       Улыбнувшись, он подставляется под ласки. Тело его горит и желает освобождения от зудящего и острого возбуждения. Сяо Чжань, прижавшись сзади, помогает ему, оглаживая и не сильно сжимая его твердый член.       Этого оказывается мало. Так ничтожно мало, и нужно больше, сильнее, чтобы он мог прочувствовать. Ибо подается назад, зная, что может получить это от альфы: он раскрыт, подготовлен, Сяо Чжаню нужно лишь немного смазки, которую можно взять у Ибо. Так почему же?..       Сяо Чжань снова дразнится, обводит пальцами его вход, размазывая смазку по краям, и, когда Ибо уже не может терпеть, входит в его тело, придерживая за живот. Для удобства подхватывает одну ногу Ибо, заставляя согнуть ее и прижать к груди. Толчки ощущаются острее, Ибо в такой позе открыт сильнее, и движения бедер Сяо Чжаня настолько быстры, насколько возможно в таком положении. Ибо не ждет большего, сразу начав в одной амплитуде с фрикциями, дрочит себе, кончая немногим раньше, чем Сяо Чжань.       Через несколько минут они снова лежат в тишине, переживая еще одну сцепку. Их тела тесно прижаты друг к другу, и в таком положении целоваться не очень удобно, но — необходимо.       После, уже засыпая, Ибо чувствует легкие поцелуи по всему лицу и слышит ласковый шепот. Сяо Чжань обнимает его, его руки надежные и сильные, и удовольствие расплескивается в нем, убаюкивая.       В свое следующее пробуждение Ибо оказывается перевернутым на живот. Сяо Чжань уже в нем — без прелюдии, двигаясь мощными рывками, от которых тело дрожит как от лихорадки. Он не может двигаться, Сяо Чжань держит крепко и проникает глубже, и от этих сильных толчков Ибо утыкается лицом в подушку, отмечая где-то на краю сознания, что никогда не думал, что такой секс может понравиться ему. Это приятно, необычно и — хорошо. Чувствовать тяжесть чужого тела, не двигаться, отдаваясь во власть партнера — Ибо кончает так ярко и ошеломительно, радуясь, что у него возле лица оказывается подушка, в которую он кричит, не в силах сдерживаться.       Да и не хочет, если быть честным.                     

****

      Проснувшись ближе к обеду в постели один, Ибо с трудом разлепляет глаза и выдыхает, испытывая дикое желание пить. Стакан с водой он находит на тумбочке, осушает его в два глотка и только потом замечает в глубине квартиры горящий свет и работающий на тихой громкости телевизор.       Постель пахнет их общими феромонами и потом. Сексом. Ибо нравится этот запах, омега в нем немного разочарованно скулит, когда ему все же приходится сменить белье и запустить стирку. После он идет в душ, где проводит под струями теплой воды около получаса, если судить по внутренним ощущениям. Вытираясь полотенцем, Ибо осматривает себя в зеркало, отмечая, что такого затраханного и одновременно счастливого взгляда у себя он не замечал очень давно.       «Терпимо», — заключает напоследок, оглаживая пальцами засосы и синяки. Мышцы приятно гудят, в промежности немного саднит, а так — он в полном порядке.       Натянув шорты, он идет в гостиную — судя по звукам, Сяо Чжань сейчас там. Ему немного непривычно видеть у себя на кухне соседа, в одних домашних штанах, наливающего себе свежезаваренный кофе и поглядывающего новости по ТВ.       И это так правильно, что Ибо гонит прочь эти мысли: он не будет тем, кто нарушит их договоренность пустыми мечтами и несбыточными надеждами, подавшись порыву. Только вот чувствам, проснувшимся внутри и распустившимся ярким цветком под ребрами, все равно на разум, они есть и никуда не собираются уходить, так что Ибо невольно идет у них на поводу, запоминая каждый момент и каждую секунду, проведенную вместе с таким Сяо Чжанем.       У него не получается скрывать свое присутствие слишком долго. Сяо Чжань, будто почувствовав его, вскидывает голову, и на его тонких губах появляется улыбка.       Ибо молча усаживается за стол, заталкивая вглубь себя вязкое ощущение нерешительности. Он улыбается в ответ, когда Сяо Чжань предлагает ему кофе, попутно пересказывая просмотренные новости, и это так сильно походит на то, как они обычно проводят свое время вместе, что в груди чувствуется слабый укол боли.       Ему так хочется поцеловать Сяо Чжаня, и в этом желании нет ничего от течки и гормонов — он даже не возбужден толком. Просто в последнее время Ибо слишком часто думает об этом. О том, что так легко просто подойти к Сяо Чжаню, когда тот сидит рядом, поднять к себе его подбородок, коснуться губ, целовать и целовать, после, может быть, даже опуститься на его колени.       Сейчас — самое идеальное время для этого, разве нет?       Ибо не дает себе передумать: подходит и целует, ощущая на первых секундах их поцелуя легкое замешательство альфы, спохватываясь только в самом конце, когда Сяо Чжань кладет руки ему на талию и притягивает ближе. Стараясь не думать о том, что изначально от него наверняка не шли острые феромоны желания, и успокаиваясь мыслями, что возбуждение накатывает практически сразу после соприкосновения их губ, Ибо совсем выбрасывает мрачные мысли и не тревожится о том, что Сяо Чжань мог заметить, где оказываются личные желания, а где — продиктованные инстинктами действия.       Поцелуй не затягивается слишком долго, и через несколько минут неторопливой ласки они отрываются друг от друга. Мягкий свет в кухонной зоне успокаивает, Сяо Чжань заправляет одну прядь волос Ибо за ухо и спрашивает:       — Голоден?       Ибо может только кивнуть.       Они ставят контейнеры с готовой едой в микроволновку, и Ибо снова отвлекается, задумавшись и действуя уже на поводу у собственных желаний. Сяо Чжань нисколько не против, позволяет обнимать и целовать себя, отвечает тем же. Смутное чувство просыпается у него где-то под сердцем, когда Сяо Чжань тихим голосом говорит о том, что им обоим нужно поесть. Ибо понимает, что альфа прав, но разве он может оторвать себя от него, чтобы совершить эту базовую потребность?       Когда громкий звук микроволновки нарушает тишину между ними, Сяо Чжань вынимает горячие контейнеры и ставит их на стол. Ибо бросает на них быстрый взгляд, потом снова смотрит на Сяо Чжаня, который сдвигает их чуть в сторону, а после — усаживает Ибо на стол. Шорты давно сняты, опираясь сзади руками о столешницу, Ибо широко расставляет ноги и тихо выстанывает чужое имя, кусая губы.       Удовольствие усиливается в несколько раз, когда реальность смешивается с фантазиями, мелькающими сейчас картинами-вспышками. В момент, когда Сяо Чжань ласкает его между ног пальцами, губами и языком, Ибо не выдерживает и тянет его к себе, сильно целуя, прижимает к себе крепко-крепко, не желая заканчивать это быстро. Им нужна передышка. Небольшая, но которой хватит, чтобы мучительный клубок возбуждения чуть ослаб, давая возможность продлить наслаждение.       — У меня такое ощущение, что все это уже было, — тяжело сглатывая и дыша, шепчет Ибо, и его губы мажут где-то за ухом Сяо Чжаня. — Именно тут, на этом самом столе. Кажется, что помешательство, но я помню, что чувствовал, — Сяо Чжань кидает на него потемневший взгляд. — После моей прошлой течки, эти фантазии всегда со мной, — уточняет он. — И теперь, когда они выполняются — я кажусь себе сумасшедшим.       Дальше все его слова тонут в одном стоне-вдохе: когда Сяо Чжань усаживается между его широко расставленных ног, Ибо обессиленно падает на спину, задыхаясь — Сяо Чжань заглатывает его член глубоко и быстро, удерживая на месте. Ибо не знает, сколько времени длится эта пытка, растворяясь в чистом наслаждении. Он даже не помнит, как Сяо Чжань оказывается внутри него, чувствуя лишь его твердый и крепкий член, аккуратные толчки и хриплый рык, сопровождающийся поцелуями-укусами. Дыхание сбивается, холодная столешница больно упирается в лопатки, но эти ощущения ничто по сравнению с тем, как стремительно внизу живота раскручивается клубок возбуждения.       Они оба уже близко, Сяо Чжань притягивает его к себе, и Ибо, скрещивая лодыжки у него за спиной, впивается во влажные губы поцелуем. И уже чувствуя подступающий оргазм, он слышит голос альфы:       — Это была никакая не фантазия, — хрипло и жадно, обжигая дыханием. — И никакой не сон — мы действительно тут занимались этим.       Ибо вскрикивает, и чужие слова тонут в волнах удовольствия, не оставаясь в памяти. Он кончает, впиваясь ногтями в мокрую спину и выгибаясь, смешивая их общее дыхание.       Пару минут спустя Сяо Чжань усаживается на стул, и Ибо оказывается сверху. Казалось, что за столько раз ночью он мог привыкнуть к ощущению легкой боли и растяжению, но все равно чувствует дискомфорт, сменяющийся после приятными ощущениями, когда узел формируется до конца. Сяо Чжань гладит его по плечам, целует, усаживаясь удобнее, пережидая, пока утихнет вибрация оргазма в их телах и не успокоится пульс.       В этой приятной неге вдруг отчетливо вспыхивают услышанные недавно слова.       — Что ты имел в виду? — спрашивает он лениво. Сяо Чжань приоткрывает глаза и непонимающе смотрит, так что Ибо приходится уточнить: — Когда говорил, что это не было сном.       Лицо Сяо Чжаня меняется, становясь серьезным. Он крепко сжимает Ибо, словно тот сможет сбежать от него в таком положении. Он молчит, и Ибо покорно ждет ответа, совсем не понимая, к чему Сяо Чжань вообще сказал эти слова.       — Да, — кивает альфа, — сказал. Прости, что не нашел другого времени, Ибо, но я больше не могу молчать, — его внимательный взгляд останавливается на Ибо. — мне следовало давно признаться — я и хотел, видит бог, но не знал как. Ибо, та твоя течка… Мы провели ее вместе.       Первые секунды после признания проходят в абсолютной тишине. Ибо цепенеет, до него постепенно доходит сказанное, и он, забывая о узле, дергается и пытается подняться — такие разговоры он готов вести только одетым и на небольшом расстоянии, а не тогда, когда его тело не послушно и неподвластно, подчиненное альфе, пусть и с красивым лицом.       Они оба шипят от боли, Сяо Чжань успокаивающе и осторожно поглаживает его по спине, пытаясь снять неприятные ощущения, а Ибо в это время старается не обращать на это внимания, прогоняя слабое злорадное чувство от того, что сейчас ему не одному было больно.       — Как такое возможно?       — Чистая случайность, — на взгляд Ибо, альфа перед ним сейчас честен. Он говорит открыто и смотрит с такой тоской, что у него не остается никаких других мыслей. — У меня тогда тоже начинался гон, и я просто хотел тебя предупредить, что буду отсутствовать несколько дней — вдруг я зачем-нибудь понадобился тебе или Сибину? Вот поэтому я пришел, надеясь сказать это и тут же уйти, но, когда ты открыл двери, меня просто снесло твоим желанием, Ибо. Я… просто вошел, и ты не был против. И мы с тобой… В общем, я не смог уйти.       Молчание затягивается, Сяо Чжань явно нервничает, не получив никакой реакции на свои последние слова. Он оставляет короткие поцелуи на плечах Ибо, берет его лицо в ладони, но Ибо вырывается, поворачивая голову в сторону прихожей и окидывая ее внимательным взглядом.       — Значит, первый раз мы сделали это возле вешалки с одеждой?       Сяо Чжань кивает:       — Ты помнишь?       — Не то чтобы слишком последовательно, — признается Ибо, пытаясь вспомнить. — Просто образы в голове. И иногда, не раз и не два, накатывало ощущение, что мне отсасывали там.       Сяо Чжань лишь невесело усмехается.       — Подожди, — до него наконец доходит весь масштаб случившегося. — А как же контрацепция?       — В прихожей ничего не было, — Ибо облегченно выдыхает. — А как только тебе стало легче, я заказал экспресс-доставку презервативов. Дальше — я не сдерживался.       — Значит, и моя кровать, и диван, и этот стол — все это мои воспоминания, а не фантазии?       — Да, получается, что так, — тон Сяо Чжаня затихает. — Я просто не нашел, как рассказать тебе об этом, чтобы ничего между нами не испортить. Когда я пришел к тебе день спустя, ты сказал, что ничего не помнишь, и я малодушно решил смолчать.       Ибо отводит глаза и кусает губы, обдумывая.       С одной стороны, ему хочется сейчас вспыхнуть негодованием, может быть, даже врезать Сяо Чжаню хорошенько, чтобы отпустило и чтобы тот понял, как нечестно поступил: злость на Сяо Чжаня за его молчание терзает где-то на краю сознания — быть обманутым неприятно. Как и ощущать, что тобой воспользовались. Но с другой стороны…       С другой стороны — Сяо Чжань. Это был он, и теперь эти новые знания по-другому раскрашивают восприятие Ибо.       Они были близки.       Они занимались сексом по-настоящему еще до «соглашения».       Они…       Ибо анализирует, прокручивая в голове все свои воспоминания, ощущения, понимая, что теперь между ними становится все более запутанным и одновременно более понятным.       — Интересно получается, ты всегда приходишь «вовремя», — замечает Ибо, прекрасно осознавая, как обвиняюще звучит его тон. Он не хочет, чтобы именно эти нотки были главными в его словах, но это та правда и те сомнения, от которых никуда не деться.       — Могу поклясться, что в первый раз это было чистой случайностью, — глухо заверяет Сяо Чжань. — Я не знал ни о чем. Ибо. Но сегодня я четко распознал твои феромоны на том альфе и просто боялся, что он воспользовался ситуацией — я же помню, как в прошлый раз ты отреагировал на меня.       Перед приходом Сяо Чжаня в прошлый раз у него было три доставки, две из которых принесли альфы. Но он никак не отреагировал на чужие феромоны, выпроводив всех. Значит, случившееся между ними после, не связано с тем, что Сяо Чжань — просто пришедший в нужный момент альфа. Это связано, скорее всего, с тем, что это… Сяо Чжань.       На него накатывает легкое оцепенение от осознания подобных мыслей. От правды, делиться которой он пока не торопится с Сяо Чжанем. Что это ему даст? Нужно подумать.       Только вот вместо этого он окидывает их взглядом со стороны и ухмыляется:       — И ты выбрал самое удачное время, чтобы рассказать об этом именно сейчас?       Судя по взгляду, которым Сяо Чжань смотрит на него, его тон и попытку пошутить он не оценивает. Когда альфа говорит, то его голос твердый и холодный, а взгляд — тяжелый и темный.       Ибо немного удивлен, если честно.       — Я больше не мог врать, — слышит он. — Хранить этот секрет оказалось тяжело. Из-за него мы не на равных, Ибо, мне такое не по душе. И пусть это наше общее прошлое, именно я присвоил его себе, позволяя тебе быть в неведении и задаваться вопросом о произошедшем. Именно поэтому я признался, Ибо. И да, — в конце голос Сяо Чжаня чуть смягчается, — прости, но так хотя бы у меня есть хоть какой-то шанс, что ты не выставишь меня за дверь, а дашь все объяснить и оставишь рядом, передумав.       При этом он скользит руками вниз, к ягодицам, обводит место сцепки, проходится, мягко прикасаясь, по растянутым складкам входа, одновременно целуя в шею. Ибо задыхается от ощущений.       — Я думаю, что не стану сейчас ничего решать и выгонять тоже, — в конце концов выдыхает он.       Альфа не останавливается, увлекаясь ласками. Но им нужно притормозить — даже эта сцепка незакончена, и они не могут начинать что-то снова.       — Мы должны поесть, — проговаривает Ибо, пытаясь остановить Сяо Чжаня, он берет его лицо в ладони, смотрит в глаза, но ловит совершенно недоуменный взгляд. На лице Сяо Чжаня отражается непонимание.       Ибо тянется к чудом уцелевшим контейнерам с едой. Она уже остыла, но ему все равно — им давно следовало подкрепиться, прежде чем начинать свои ласки, и то, что они не сделали этого, из-за чего еда и остыла, только их вина. Подхватив палочки, он открывает один контейнер с рисом и мясом со специями, привлекая к себе внимание альфы.       — Чжань-гэ, — тихо зовет он. — Посмотри на меня.       Сяо Чжань отрывается от выцеловывания его шеи и просто мягко улыбается Ибо, который тут же подносит к его рту кусочки еды. Да, место и время совсем необычное, как и их поза, но Ибо, устроившись поудобнее, начинает кормить своего альфу и себя. Они едят молча. Узел уже давно спал, и можно было уже подняться, чтобы поесть нормально, только вот Ибо даже не думает, чтобы подняться — ему нравится то, что между ними сейчас. К тому же Сяо Чжань тоже молчит и не жалуется на то, что Ибо костлявый или тяжелый для него, и есть что-то доверительное и личное в том, как они ужинают.       После, отставив пустую посуду, Ибо довольно улыбается и спрашивает:       — Как много ты знал обо мне?       — Довольно много, хотя поначалу в первый раз мне пришлось учиться. Узнавать, как и что нравится, что можно и чего лучше не делать. Хоть ты не помнишь тот раз, но сейчас ты делаешь все правильно. И тогда тоже.       Услышав ответ, Ибо коротко целует Сяо Чжаня в уголок губ, поднимается, недовольно поморщившись, понимая, что неприятные ощущения вызваны не только затекшим телом. Он идет в душ, закрывает за собой дверь, отмечая, что Сяо Чжань не пошел за ним, уловив, что ему нужно побыть одному.       Стоя под душем, ничего нового для себя он не решает. Раз он сказал, что обдумает все позже — так и будет. Но только не в то время, когда его собственное тело подчиняется находящемуся рядом альфе.       Сяо Чжаня он обнаруживает, растянувшегося на чистой постели, когда выходит из ванной. Напряжение, затаившееся в черных глазах, выдает его состояние, но Ибо не дает ему разрастись и превратиться во что-то страшное и серьезное, просто устраиваясь рядом с альфой и притягивая его к себе ближе.       — Мне теперь все интересно, — шепчет он прямо в губы. — Каким я был, что мы делали? Кажется, что я пропустил что-то очень важное.       — Не думаю, — просто отвечает Сяо Чжань, но все рассказывает.       И даже его слова звучат для Ибо возбуждающе: в голове постоянно мелькают обрывки воспоминаний, тело знакомо отзывается на них, и дыхание Ибо становится прерывистым. Он чувствует, как плавится лишь от мутных и желанных образов его тело, начиная сгорать в нарастающем возбуждении. И Ибо почти сдается ему, вспоминая об одном очень важном моменте.       — Но если мы были вместе, почему утром я обнаружил все свои игрушки использованными?       Тихий, томный вздох срывается с губ Сяо Чжаня. Взгляд его туманится поволокой желания и воспоминаний:       — Мы исполнили немного твоих фантазий, — признается хрипло.       — Моих?       — Да, — Сяо Чжань резко опрокидывает его на спину, нависает над ним, прижимаясь губами к уху, шепчет о том, каким жадным он может быть, как ему может быть мало. Рассказывает о том, что он хотел всего — и ощущать рот Сяо Чжаня на своем члене, и отсасывать альфе самому, и одновременно быть наполненным внутри. — Ты сам выбрал, каким дилдо ты хочешь быть оттрахан. А еще ты не выпускал мой член из своего рта, даже кончая.       Ибо вздрагивает, приоткрывая рот и широко раскрыв глаза. Острое и нежданное возбуждение накрывает с головой, он обхватывает плечи Сяо Чжаня и тянет его на себя, добавляя шепотом: «Пожалуйста», и тот переводит на него полный точно такой же нескрытой похоти взгляд, обещая, что на этот раз все будет намного лучше.       И если судить по восхищенному взгляду, которым альфа одаривает его после, так и случается.              

****

      Ибо спит на другой половине кровати, и Сяо Чжань, проснувшись, старается не потревожить его сон, устраиваясь так, чтобы можно было спокойно наблюдать за ним.       То, что между ними сегодня произошло… Нет, не так. То, что он сделал сегодня, было опасным и способным разрушить установившееся между ними взаимопонимание. Но он не врал, говоря о том, что хранить тайну становилось невыносимым. Знать, что Ибо до сих пор не имел четкого представления о случившемся с ним, слушать его предположения, а самому делать вид, что ему ничего неизвестно — нет, Сяо Чжань не мог больше.       Может, после всего услышанного Ибо, подумав, поменяет свое решение, но сейчас Сяо Чжань рад, как тот отреагировал. И то, как они проводят последние часы, явно говорит о том, что Сяо Чжаню не о чем волноваться.       Только вот сомнения грызут и не дают спокойно уснуть. Как бы он ни старался, все равно в голове крутится мысль о том, что стоит этой ночи закончиться — мир станет серым и обычным из-за того, что Ибо скажет ему горькие и, несомненно, правильные слова, вынести которых он не сможет.       Не сможет из-за того, что с его чувствами они будут идти вразрез.       Так что сейчас, пока у него есть время, он смотрит на мирно спящего Ибо, запоминая и любуясь его широкими плечами, худощавым телом, спутанными волосами и чуть темными губами, которые он с трудом заставил себя прекратить целовать. Сяо Чжань пытается запомнить, как выглядит Ибо, если в будущем они больше не смогут видеться. Опускается взглядом ниже, натыкается на одеяло и уже хочет стянуть его вниз, продолжая свое исследование, но тут Ибо открывает глаза, и легкая улыбка озаряет его лицо, заставляя Сяо Чжаня прерваться.       — Как ты? — спрашивает он.       С явным удовольствием потягиваясь, Ибо чуть выгибается, и от его телодвижений одеяло сползает чуть вниз. Сяо Чжань с жадностью скользит по соблазнительному телу взглядом, по груди со светлыми и аккуратными сосками к плоскому животу и тазовым косточкам.       Какой же он красивый.       — По ощущениям — отлично, — Ибо кивает, продолжая улыбаться.       Сяо Чжань думает, что это очень хороший знак.       Его руки сами тянутся пройтись пальцами по животу и спуститься ниже. Ибо бреет паховые волосы, оставляя лишь небольшую длину на лобке, Сяо Чжань проводит по ним пальцами, борясь с желанием скользнуть ниже и обхватить полностью выбритую мошонку, покатать в пальцах яички, а после — самому нырнуть под одеяло и попробовать на вкус, словно он не делал этого несколько часов назад.       Дело лишь в том, что он не хочет торопиться, ведь, скорее всего, Ибо сейчас ему нагло врет: вряд ли он так комфортно себя чувствует — уж не после таких интенсивных суток с кто_сейчас_вспомнит_сколькими сцепками. Даже одна доставляет ощутимый дискомфорт, а тут…       Он проходится по впалому животу, поглаживая кожу только подушечками пальцев, и от его полных нежности касаний Ибо сладко жмурится, томно выдыхая от ласки. Сяо Чжань чертит круги, рисует узоры, изучая до тех пор, пока не натыкается на длинный и тонкий шрам.       Резким движением он отдергивает одеяло и долго рассматривает шов от кесарева. Аккуратно придвигается ближе, ласкает пальцами, но уже немного по-другому — с каким-то трепетом и робостью. Прикасается губами, и от легкого поцелуя Ибо прерывисто вздыхает, а Сяо Чжань не может остановиться. Он пробует кончиком языка, обводит полностью, проходит следом губами по неровной тонкой полоске. С губ Ибо срывается чувственный стон, краем глаза Сяо Чжань замечает истекающий смазкой член, прижатый рядом, но игнорирует его, сосредотачиваясь на другом.       — Мне повезло, — хрипло замечает Ибо, и Сяо Чжань поднимает на него глаза. — Я про шрам — аккуратно сделали. Ничего не видно, когда надето белье, — тихо заканчивает он, запуская пальцы в волосы альфы и слегка массируя.       Сяо Чжань опускает взгляд обратно и рассматривает живот с новым интересом, отмечая, что совсем не видит растяжек. Он помнит Ибо во время беременности — видел фото в одном из альбомов, когда они с Бай Лу однажды развлекали себя, пока Ибо укладывал маленького Сибина спать. На снимках Ибо был стройным, практически не набравшим вес, только живот торчал вперед так, что сзади можно было и не понять, что стоящий к тебе спиной человек ожидает ребенка.       — Ты был очень красивым в положении.       Альфа не знает, вопрос это или утверждение, но Ибо не уточняет, наблюдая за тем, как тот продолжает гладить его живот, после устремляясь вверх, к груди. Сяо Чжань же губами прокладывает дорожку из поцелуев следом, задерживаясь около члена и касаясь головки языком. Он слизывает капли выступающей смазки с головки, целует ее и дальше продолжает путь, остановившись лишь возле сосков.       — Так странно, — замечает он, разглядывая аккуратные бусины, — что мужчина может родить, но не может выкормить ребенка.       Слегка подув, он прихватывает губами сосок, отмечая его твердость, и обводит языком, напоследок чуть втягивая в рот. Ибо слабо охает, чуть сжимает его волосы в кулак и стонет — Сяо Чжаню известно, что это его чувствительная зона.       — Ну как сказать, — справившись с дыханием, отвечает ему Ибо. — Ты же знаешь, что после родов у омег-мужчин выделяется немного молока: гормон пролактин может вырабатывать и наше тело, но недостаточно для полноценного вскармливания.        Услышав эти слова, Сяо Чжань поднимает заинтересованно голову, продолжая ласкать соски уже пальцами, лишь слегка сжимая бусины и не прикасаясь к чувствительной ареоле.       — Есть даже движение по естественному вскармливанию у мужчин-омег, — тихо звучит пояснение. — Они принимают таблетки, делают специальные процедуры и расцеживание.       Эта информация не очень знакома Сяо Чжаню. К тому же он не встречал мужчин с большой грудью или беременных мужчин-омег, чтобы интересоваться такими подробностями.       — И как у них складывается? — с любопытством интересуется он. — Получается?       — Немного, — Ибо тихо смеется. — Молоко действительно приходит регулярно, но это несколько миллилитров. Для полноценного вскармливания недостаточно, хотя сами омеги все равно считают себя примерными отцами, давшими ребенку самое важное и ценное.       Сяо Чжань сглатывает. На языке крутится щекотливый, совсем бесстыдный вопрос, и в голове уже назревают образы, как Ибо… Он выдыхает и все же спрашивает, запрещая себе развивать любую мысль, пока не услышит ответ.       — И ты?..       — О, нет, — Ибо протестующе качает головой, — только не я. Никогда не стремился к такому. Детское питание вполне компенсирует ребенку все необходимые витамины, чтобы заморачиваться еще с такими жертвами. Но я знаю, каково оно на вкус.       Воздух выбивает из легких, и Сяо Чжань, пытаясь сделать очередной вдох, вдруг понимает, что не может. Кажется, он вообще забывает, как дышать, невольно опуская взгляд на упругую бусинку соска. Во рту пересыхает, он словно слышит свой голос со стороны, спрашивая:       — Как ты попробовал?       — Сразу после родов там все болит, — охотно отзывается Ибо и проводит рукой возле груди. — Выходит всего по паре капель, и если ничего не предпринимать, все успокаивается и приходит в норму через некоторое время. Тогда-то я и попробовал. Ничего сногсшибательного, сладковато и кажется жирным.       С ним что-то происходит. Какое-то невиданное раньше по силе возбуждение прошибает его насквозь, Сяо Чжань чувствует, как тяжелеет в паху и твердеет член. Аккуратные розовые возбужденные соски так и манят, он снова втягивает один из них в рот, обводит языком.       Ван Ибо стонет так томно и возбуждающе, что Сяо Чжань не может не слушать, продолжая.       — Ты слишком чувствительный, — в конечном итоге он отрывается, найдя в себе усилие. Голос его звучит глухо и хрипло, пуская по позвоночнику новую порцию знакомого жара. — Ты бы не смог кормить Сибина.       Ибо только тихо смеется:       — Дети захватывают не так: они накрывают ртом весь сосок, втягивают глубоко, поглаживая снизу языком, массируя, чтобы появилось молоко. Их действия очень далеки от того, что делаешь ты.       Плохо отдавая себе отчет в том, что делает, Сяо Чжань шевелит губами и пытается повторить все так, как сказал Ибо. Кажется, у него получается, так как сверху он слышит удивленное:       — Да, — судорожный выдох и вдох, — вот так хорошо. Правильно.       Мысли путаются, в голове перемешиваются картины беременного Ибо, его живота, шрама, груди, того, как он выгибается от ласки и как нежно гладит Сяо Чжаня по голове, когда тот отрывается от его сосков и замирает над ним.       Наверное, здравый смысл оставляет его: рывком дернув Ибо на себя, резко раздвигает его ноги своим коленом, и только громкий и властный успокаивающий шепот омеги (Сяо Чжань уже не понимает, о чем он) удерживает его на несколько мгновений, которых хватает Ибо раскатать по нему презерватив.       А после исчезает все, растворяясь в диком и неукротимом. Сяо Чжань входит сразу и на всю длину. То, о чем он услышал, увидел в своих фантазиях, прочувствовал, пробуждает сущность альфы в нем, желающего сделать этого омегу своим.       Снова.       Ему необходимо — альфа хочет, неистово, до хриплого рыка, — чтобы точно такой шрам был на омеге, потому что тот захотел понести от него, сильного и здорового альфы. Он желает прикоснуться к этой груди и слизать с нее то, что больше никому недоступно — немного сладковатое, жирное молоко, предназначенное для ребенка, которого омега вынашивал после проведенной вместе течки. Даже если это всего несколько капель.       Сейчас.       Он хочет все это себе.       Желает, чтобы они были парой. Без долгих прелюдий, без ужимок и всех условностей — альфа требует все это сейчас. Себе — и никому больше.       Яростно, жадно, почти порыкивая от потребности стать еще ближе, чем они есть, он неистово двигается, сминая гладкие бедра с такой силой, что останутся синяки. И глядя на то, с каким жаром сейчас ему отдаются, он подхватывает омегу под коленями, выпрямляясь и увеличивая амплитуду проникновения.       Ибо обхватывает себя рукой, и к финалу они приходят быстро и вместе. Сяо Чжань устраивает их на боку, покрывая доступные участки кожи поцелуями-укусами, наслаждаясь фейерверком эмоций, который они разделяют на двоих.       Уже лежа после, когда уходит наваждение вместе с оргазмом, он ужасается тому, что чуть не совершил — он же мог повязать Ибо без защиты! Вряд ли Ибо понравился бы такой финал их соития, так что — хвала небесам — у него хватило здравомыслия этого предотвратить.       Черт, он никогда раньше не терял голову. Он никогда даже не знал, что способен на такое. Он не знает, можно ли ему найти хоть какое-то оправдание.       Но Ван Ибо ничего не говорит, не упрекает, не поддергивает или как-то выражает свое недовольство. Он просто притягивает Сяо Чжаня к себе, немного растерянного и все еще пребывающего на грани удовольствия, и целует его, подтверждая без слов, что все хорошо и нет никаких причин для переживаний.       Им обоим нужны эти минуты чувственной близости. Они тонут в ней, тонут в океане нежности к друг другу, невысказанной откровенности. Сяо Чжань издает слабый полустон, послушно приоткрывая рот и позволяя Ибо вести сейчас, давать ему вектор, чтобы не потеряться среди этой всепоглощающей лавины эмоций.       После того, как опадает узел, Сяо Чжань устраивается со специальным заживляющим кремом между ног Ибо. Тот пытается всячески отказаться, отнекиваясь в смущении, но переспорить альфу, упрямо сдвинувшего брови, у него не выходит. Так что Ибо быстро затихает, замирая, пока Сяо Чжань водит пальцем по покрасневшим складкам с осторожностью, как будто бы не он совсем недавно проникал в этот вход, не заботясь о комфорте и совсем не жалея омегу под собой. Когда Сяо Чжань наносит немного крема внутрь, успокаивающе шикнув на уже готового возмутиться омегу, Ибо расслабляется окончательно.       — Теперь нам пару часов нельзя трахаться, — как-то недовольно звучит его голос. — И чем займемся?       — Будем спать, — Сяо Чжань переворачивает Ибо и заключает в объятья. — Или ты против?       Ибо, хмыкнув, молча устраивается между его рук поудобнее и закрывает глаза.              

****

      Утро следующего дня встречает Ван Ибо солнцем, несмотря на поздний октябрь. Оно проникает ленивыми лучами в комнату, заставляя его щуриться и перевернуться на бок, убегая от озорных прикосновений. Он тянется за лежащим на прикроватной тумбочке телефоном, узнать, сколько он в итоге проспал. Циферблат показывает, что еще довольно-таки рано и он проспал всего ничего — еще даже нет восьми утра.       Вторая половина кровати пуста. Ибо недовольно хмурится, проводит машинально по смятым простыням рукой. Простынь еще теплая — значит, альфа ушел совсем недавно. Ибо потягивается, а потом снова берет телефон и проверяет чаты, хваля себя за ум: в их диалоге с Сяо Чжанем висит одно непрочитанное сообщение.              Прости, но мне пришлось уехать       Мини-отпуск накопил слишком много вопросов       Команда не справляется       Я позвоню              Что ж, Ибо не будет лгать себе и говорить, что не расстроен сложившимися обстоятельствами. Он расстроен. Потому что хотел провести последние часы эструса с Сяо Чжанем вместе, но альфа, видимо, решил, что им это уже не нужно.       Ибо прислушивается к себе: желание все еще есть, но оно вполне контролируемое — течка пошла на спад. Последний их секс на рассвете запомнился ему какой-то отчаянной нежностью, будто бы они таким образом прощались.       Прощались ли?..       А еще его не отпускает ощущение, что они оба пытались показать, как хорошо узнали друг друга за это время: Ибо оттягивал свой оргазм, желая достичь его вместе с альфой. Они обошлись без узла, хотя Ибо и пытался убедить Сяо Чжаня, что ему нисколько не больно и он сможет выдержать еще один раз.       Вздохнув, Ибо рассеянно проводит рукой по волосам и вздыхает. И как будто специально, в эту же секунду приходит еще одно сообщение.              Мазь на тумбочке       Ты знаешь, что делать              От этой небольшой заботы внутри разливается тепло, и пару минут Ибо просто лежит, сжавшись в комок, желая сохранить его в себе.       — Конечно, мамочка, — фыркает он, все же не удержавшись от едкого комментария.       У него не получается снова заснуть, так что приходиться включиться в новый день. Приведя себя в порядок, скинув Сяо Чжаню: «Я сделал, фото не будет», Ибо занимается уборкой, стараясь меньше думать о случившемся и испытывая небольшой стыд, когда засовывает в стиральную машинку простыни и пытается почистить диван — для всего остального он вызывает свою помощницу.       Пока она занята уборкой в квартире, Ибо звонит маме, любуется Сибином по видеосвязи. Они договариваются, что она, как всегда, привезет его утром перед работой. Ибо рассеянно кивает, пропуская ее вопросы, не сводя взгляда с того, как Сибин тянется к нему ручками.       — Как все прошло? — спрашивает мама, устав наблюдать за ними и позвав отца. После того, как папа уходит, забрав с собой Баобао, она повторяет: — Ты в порядке?       — Чувствую себя отлично, — мягкая улыбка касается его губ. Задумавшись на миг, он спрашивает: — Хотя как понять, что течка прошла хорошо?       Он думает, что этот вопрос не требует ответа, но мама удивляет:       — Это просто, — она пожимает плечами. — Тебе захочется ее повторить.       Ибо застывает, бездумно глядя в экран телефона. Мама его состояния не замечает.       — До встречи, сынок, — прощается с ним женщина. — Выспись, пока есть возможность.       И отправив ему воздушный поцелуй, она отключается.       А Ибо остается в раздумьях, машинально на прощание качнув головой. Мысль сидит в нем крепко — конечно, он хочет повторить то, что у них было с Сяо Чжанем! Только вот у него нет никакой уверенности, хочет ли того же сам Сяо Чжань.       И тут же перед глазами мелькают сотни моментов: когда они были вместе, занимались сексом или просто пережидали сцепку, говорили и смеялись — все, что когда-либо им удалось пережить вместе, сейчас проносится в его памяти со скоростью локомотива, проникая вглубь сердца. Ибо выдыхает и не может вспомнить ничего отталкивающего — им всегда было хорошо друг с другом. Единственное, что он может посчитать за недостаток: Сяо Чжань очень жаркий и, как оказалось, любит спать в обнимку. И эту проблему Ибо знает, как решить: просто взять одеяло потоньше и сделать более низкой температуру в комнате.       Какие у него могут быть вообще недостатки?..       Дал бы кто ответ.       Он пытается заняться работой, но текст не складывается в предложения из-за того, что мысли его постоянно уплывают в сторону Сяо Чжаня. В конце концов устав себя мучить, Ибо закрывает ноутбук и решает проветриться. Собравшись и надев все для пробежки, он прощается с помощницей, искренне благодаря ее за помощь и оставляя наводить чистоту к появлению дома сына.       На улице ему становится легче, мысли упорядочиваются. Приходит даже какое-то воодушевление, и пока он отдыхает, пьет кофе на лавочке, обедая после в небольшом кафе, тревога утихает с концами. Вместо нее приходит спокойствие. К их дружбе добавился один личный факт: в постели им хорошо. Они отличные партнеры. Сяо Чжань, он… если он решился и рассказал правду, значит ему не все равно? Значит ли это, что они могут продолжить? Попробовать что-то большее?..       Если честно, у него нет ни одной явной причины, почему это невозможно.       Уже на закате он возвращается домой и видит на качелях сидящего в одиночестве соседа. Невольно у него появляется улыбка, Ибо подбегает ближе, здороваясь на ходу. Пытается отдышаться, только сейчас отмечая, что погода, в общем-то, совсем не подходит для прогулок — на небе собираются серые грузные тучи. Площадка пуста, ее обитатели явно испугались надвигающегося дождя. Он и сам чуть намок от мороси, пока добирался до дома.       Сяо Чжань ему не отвечает, его пальто тоже кажется изрядно вымокшим. Сколько он здесь уже сидит?       — Чжань-гэ?       Но ответа опять нет. Вместо него альфа просто молча поднимается, и они вместе идут к подъезду. Под ногами чуть влажный асфальт, Ибо спрашивает, как прошел день, и Сяо Чжань ему все же отвечает.       — Немного суетливо.       Что-то в тоне альфы подсказывает — Сяо Чжань явно не настроен на светские разговоры. Может, что-то случилось на работе? Это у него, Ибо, был ленивый день, в отличие от Сяо Чжаня.       Когда они выходят из лифта, Ибо уже собирается пригласить его к себе на ужин, но из-за возникшей гнетущей неловкости между ними, он не может выдавить из себя и слова. Это промедление дает Сяо Чжаню самому разбить тишину между ними.       — Я сегодня — домой, — говорит он. — Нужно выспаться перед завтрашним днем — работы что-то прибавилось. Так что передавай Сибину привет за меня, хорошо? Я загляну к вам в среду, если ты не возражаешь.       Ибо лишь на автомате качает в согласии головой, и Сяо Чжань добавляет:       — Ибо, я рад, что мы хорошо провели время и между нами ничего не поменялось. Твоя идея о партнерской взаимопомощи была прекрасной. Увидимся позже, доброй ночи.       И пока он стоит и осознает все услышанное, Сяо Чжань скрывается за своей дверью. Ибо несколько долгих минут гипнотизирует ее, пытаясь вспомнить цифры от своего замка.       Что только что?..       Когда он заходит в свою квартиру, там чисто, уютно, горит небольшая оставленная подсветка. Машинально Ибо стаскивает обувь, идет в ванную и снимает всю мокрую одежду. Точно так же моет руки, а после — встает под душ, выкручивая холодный кран на полную.       Все то, о чем он думал и мечтал сегодня все часы после пробуждения, оказываются лишь его фантазией? Неужели, он настолько отчаялся, что решился выдать желаемое за действительное?        Почему, черт возьми, Сяо Чжань решил, что ему нужно было только с кем-то перепихнуться? Что в его, Ибо, поведении подсказало Сяо Чжаню это? Он же сам видел, как Ибо выгнал из дома довольно перспективного альфу! Дело не только в сексе.       Его вдруг охватывает такая злость, что он едва сдерживается, чтобы не выскочить на площадку и не позвонить в соседскую дверь, чтобы не высказать все свое недовольство Сяо Чжаню. Неужели он и правда ничего не понял?       Потому что Ибо уж точно все осознал и принял: он выгнал того альфу не из-за того, что тот нес чушь и пах не так приятно. Просто он — не Сяо Чжань.       — Вот как оказывается, — нервно смеется он. — Все просто.       Если так подумать, регулярные течки и близость Сяо Чжаня — как он раньше не сложил два плюс два? Доктор Кан подчеркивала это, а он, дурак, не видел очевидного — все это из-за «подходящего альфы». Даже если Ибо и сам не хотел, его тело знало о нем намного больше, реагируя именно на этого человека, а не на кого-то другого. Его тело раньше него поняло, кто именно нужен Ибо.       Сяо Чжань.       И еще чувства, ранее неосознанные, но теперь раскрывшиеся в полной мере. Отчасти сейчас он жалеет, что за всю жизнь у него не было каких-то длительных и стабильных отношений, которые могли бы послужить примером. Может быть, он понял бы все раньше и знал, как вести себя сейчас.       Может быть.       У него есть только одна хорошая новость: он точно может сказать, что Сяо Чжаня привлекают мужчины-омеги. Вот только где-то внутри все скручивает тугими узлами от осознания, что это не Ибо. Что Ван Ибо ему просто подходит для того, чтобы стать «добровольным партнером» для гона.       Он не выдерживает собственных мыслей. Что если все же прийти сейчас к Сяо Чжаню, все ему рассказать — о том, что их связывает, как реагирует его тело на альфу. О своих чувствах.       «А что это изменит?», — звучит в голове, и Ибо не знает, как ответить на этот вопрос.       Вдруг Сяо Чжань взаправду ощущает к Ибо только благодарность за хорошо проведенное время, и поэтому ему так легко удалось вернуться к обычной жизни? Что изменит его признание? Отчего-то он уверен, что ничего: они из разных миров, Сяо Чжань не чувствует к нему всего того, что сейчас мешает дышать и сосредоточится самому Ибо.       Они просто друзья. Соседи.       Ему не нравится, он не готов к этой глухой беспомощности. Что ему с ней делать?       — Нужно успокоиться, — говорит он себе и медленно выдыхает. А после заставляет себя открыть рабочие файлы и до самого утра не закрывает их, погружаясь в работу. Легче становится лишь к утру, и уже на рассвете, мечтая поспать пару часов, он думает о том, что благодаря бессонной ночи смог освободить себе пару дней, которые теперь можно посвятить с чистой совестью только сыну. Засыпая, Ибо ловит себя на мысли, что безумно по нему соскучился.