Сто из десяти

      Гирлянда в руках светится мягким и ровным светом. Ибо закрепляет ее последнюю часть и слезает со стремянки, кажется, уже раз в десятый, отходя на пару шагов и осматривая получившийся результат.       Окно в гостиной теперь украшено свисающими нитями, мерцающими голубым цветом, и он придирчиво проходится по всем местам, где закрепил их, в очередной раз подгоняет по длине, чтобы Сибин не смог дотянуться и пораниться. В одном из углов замечает провис, хмурится, вздыхая, а потом переставляет лестницу, собираясь исправить оплошность.       «Вот теперь идеально», — оставшись довольным, Ибо усаживается прямо на пол и потягивается, разминая плечи. На украшение комнаты ушло много времени, и в теле пусть и чувствуется усталость, но она даже приятна — ему нравится то, что в итоге получилось: если выключить сейчас верхний свет, в комнате станет очень уютно.       На самом деле это была идея Сяо Чжаня — украсить всю гостиную гирляндами и принести вместе с ними немного волшебства. Представляя восторг Сибина, когда тот увидит много светящихся огоньков, Ибо согласился сразу. И пусть у них никто не отмечает этот западный праздник, — канун католического Рождества — город все равно украшается яркими огнями, задавая атмосферу, которую им с Сяо Чжанем захотелось принести и в дом.       — Мы сделаем это ночью, — заговорщицки шепчет Сяо Чжань, пока Ибо заканчивает с выбором гирлянд разных форм и цветов, оформляя доставку. — Представь только: Бао проснется, а все вокруг яркое и красочное — он точно будет счастлив! Еще можно будет включить ему какой-нибудь мультфильм с Сантой и оленями, «Полярный экспресс», может? Или это ещё рано?       Ибо согласно мычит, сам невольно загораясь от предвкушения.       Только вот все складывается совсем не так, как они планируют. Украшать квартиру они собирались вместе, но почему-то сейчас Ибо все равно занимается этим один.       Он бросает взгляд на телефон, лежащий совсем рядом. Недолго думая, открывает их общий диалог и поджимает губы: еще вчера Сяо Чжань настаивал, что их договоренность в силе, но сообщения, которые Ибо отсылал ему, уточняя время прихода, теперь висят не отвеченными.       Сяо Чжань.       Эти два месяца, прошедшие с течки, они видятся не так часто как раньше, и Ибо списывает это на занятость, делая вид, что верит всем объяснениям соседа. Но смотреть, как человек, который ему не безразличен, держится с ним приветливо и дружелюбно, да еще так, что прям зубы сводит, — не очень приятно.       Между ними что-то неуловимо меняется, хотя оба пытаются сделать вид, будто все в порядке. Только вот исчезает куда-то их легкое общение, и о личном никто больше не говорит.       И из-за всего этого Ибо кажется, словно постепенно Сяо Чжаню становится в тягость его общество. Складывается такое ощущение, будто альфа избегает его — настолько редко они видятся в последнее время. Длительные командировки, после которых всегда идут звук и монтаж — разве не разумные причины для занятости?       «Кто знает, — мелькает мысль в голове. — Может, скоро общения станет еще меньше, пока оно не дойдет до обычных коротких разговоров, как с другими соседями — о стоимости коммунальных услуг и погоде».       А еще он помнит, как в тот день, уже собираясь к себе, Сяо Чжань говорит ему: «Ничего не изменилось, Ибо». Но ирония в том, что для Ибо все совсем иначе — ему не хватает Сяо Чжаня.       Он честно пытается заставить себя в нем не нуждаться. Без любых возражений принимает предложения матери посидеть ночью с Сибином, пока сам встречается с друзьями. На таких встречах в клубах, всегда есть шанс познакомиться с тем, кто может помочь избавиться от тяготящих чувств. Только вот и тут Ибо не очень-то везет: выходит только немного расслабиться и отдохнуть, сидящее глубоко чувство влюбленности никуда не пропадает, а желание встречаться с другими людьми так и не появляется.       С тоской смотря на ящик с оставшимися гирляндами, Ибо откладывает телефон. Весь его запал заканчивается именно здесь, на первой большой, так что он оставляет все как есть и уходит на балкон.       На улице совершенно невообразимая погода: с ледяным то ли дождем, то ли снегом, который быстро попадает Ибо под толстовку, заставляя плотнее запахнуться, стоит ему выйти, чтобы выглянуть на соседские окна. Гостиная там светится неярким светом за задвинутыми шторами. Ибо, поежившись, быстро заходит к себе, задвигает дверь и тут же снимает толстовку, меняя ее на сухую.       Он видел Сяо Чжаня сегодня, это было утром.       Они с Сибином как раз возвращаются с прогулки, когда слышится шум на площадке. Выглянув в глазок, Ибо замечает Сяо Чжаня в окружении пары больших чемоданов и одного рюкзака. Альфа расстёгивает куртку, опускает вниз маску и кивает рядом стоящей девушке, что-то зачитывающей ему с телефона. Девушка еще что-то говорит, затем прячет гаджет, прощается, судя по всему, и после заходит в подъехавший лифт. Ибо не уверен, но, кажется, он видел ее и раньше. Должно быть это помощница Сяо Чжаня. Сам альфа открывает двери, затягивает туда свои чемоданы и скрывается в квартире.       Против воли губы Ибо трогает улыбка: он скучал по Сяо Чжаню, поездка которого должна была занять двенадцать дней, но затянулась. И вчера альфа отписывался из аэропорта, что их запланированная стыковка сорвалась и возможности уехать из другого аэропорта нет, так что им предстоит долгое ожидание. Таким образом это добавило еще день к его отсутствию. Но даже несмотря на это, Сяо Чжань уверял его, что завтра он будет в Пекине, отдохнет, и вечером они сделают все, о чем договаривались — украсят комнату для Баобао.       «Я тоже хочу поучаствовать, не начинай без меня!».       Так что, как только соседская дверь закрывается, Ибо моет руки с Сибином, а после отправляет альфе сообщение.              

Рад, что ты наконец вернулся

      

Миссия эльфов начинается в девять

             Нажав на «Отправить», Ибо тихо посмеивается, вспоминая, что идея назвать так их задумку пришла Сяо Чжаню, когда тот закончил увлеченно рассказывать о том, что собирается сделать с гостиной.       Значок доставки светится тут же, но они остаются непрочитанными.       Странно.       Тогда Ибо думает, что Сяо Чжань, скорее всего, отдыхает и просто не видит. Прочтет позже, ничего страшного, но вот проходят часы, а на связь альфа так и не выходит.       Его терпение заканчивается где-то к шести часам: нажав на иконку вызова, Ибо вслушивается несколько минут в протяжные однотонные гудки, не получая ответа.       Что случилось?..       Сяо Чжань что, потерял телефон? Оставил его у помощницы?       Когда он, устав от предположений, решительно идет к соседской двери, звонит, стучит достаточно продолжительное время, ответ все такой же — тишина и ничего больше.       Почему? Что происходит? Свет включен, Сяо Чжань должен быть дома, Ибо его видел своими глазами, почему его нельзя найти? Или, может быть, он ушел по делам?       Надежда на этот вариант пропадает сразу же, как Ибо, связавшись с консьержем, слышит о том, что альфа не покидал сегодня территорию комплекса ни сам, ни на машине.       — Как приехал утром, — звучит вдогонку, — так и не выезжал.       Ибо быстро прощается, поблагодарив, и замирает посреди собственной гостиной, бездумно рассматривая упаковки с гирляндами. Память тут же услужливо подсовывает ему воспоминание о том, как они вдвоем азартно выбирали каждую из них, сразу продумывая, какую повесят над столиком для рисования, какая пойдет на кухню, а какой украсят стену и полки.       «Не мог же Чжань-гэ передумать, — проносится в голове. — Не после того, как вчера был решительно настроен довести наш план до конца».       Это совсем не в его духе — обещать и не сделать. Уж точно нет, если это касается Сибина.       По всем неточным данным, какими Ибо располагает, Сяо Чжань дома, но с ним нет никакой связи. Вызывать какие-то службы, имея такие невнятные причины, будет глупостью. Может быть, его соседа действительно нет дома, просто консьерж не заметил ухода, а телефон остался в машине или и вправду потерялся. Может же такое быть?..       Но фантазия у Ибо разыгрывается так, что он не в силах не рисовать себе страшные картины, происходящие в квартире Сяо Чжаня, если тот все-таки там и не в состоянии ответить.       Нужно проверить.       Он заглядывает в детскую. Сибин во сне обнимает своего страшненького «волчоночка». Правда, теперь в кровати обосновался еще небольшой единорог, подаренный уже самим Ибо. Игрушка еще не снискала такого расположения, как любимая зверушка, но уже достижение, что ее взяли в команду.       Ибо окидывает теплым взглядом всю эту компанию, включает радионяню и прикрывает двери.       Он не уверен, что поступает правильно, но остановиться не может. Тревога, поселившаяся внутри после десятка неотвеченных, разъедает кости и туманит разум. Ибо находит оставленную в кладовке с времен переезда веревку, натягивает куртку, кроссовки и шапку. Немного подумав, упаковывает свой телефон и пульт от няни в один из карманов, застегивает его и выходит на балкон.       Погода ничуть не поменялась. Ибо фиксирует двери, чтобы их нельзя было открыть изнутри, и разворачивается к кованной железной перегородке. Холодеющими пальцами он обвязывает один конец веревки вокруг решетки, а второй — вокруг себя. С этим сложнее — Ибо пытается не сильно затягивать узел. Пальцы краснеют и замерзают окончательно, и он с облегчением засовывает их в перчатки, когда заканчивает обвязку.       Ледяная морось забирается под воротник куртки, заставляя поежиться. Не обращая на холод внимания, Ибо настойчиво подтаскивает стул к самим перилам и тут же отходит на пару шагов назад, давая себя время успокоиться.       Он сосредотачивается на четкой и понятной мысли — нужно попасть в соседнюю квартиру. Это совсем близко — вот же, через решетку.       — Это просто, — подбадривает себя, выдыхая и стараясь не думать о своем страхе высоты. Да, можно привыкнуть к пейзажу за перилами и поверить в свою безопасность, а потом шаг за шагом узнавать и довериться этому месту. У Ибо это получилось. Но сейчас предстоит испытание сложнее, а высота вызывает все такой же ужас, сковывающий по рукам и ногам. — Ты справишься.       Продолжая проговаривать это про себя, он подходит к стулу и забирается на него, поворачиваясь лицом к своим окнам, тут же усаживаясь на мокрый и широкий балконный парапет.       Вдох-выдох. Все нормально, первая часть уже преодолена.       Дальше, удобно ухватившись за кованую перегородку, он подтягивается, пока не становится уже ногами на перила, держась за решетку, высоко задирая подбородок, боясь только одного — посмотреть вниз.       Он не будет этого делать.       Заставляя себя смотреть вперед и ни в коем случае не на свои ноги, Ибо делает шаг в сторону.       Голова тяжелая, кажется, что сейчас он обязательно опустит ее и тогда увидит, что под его пятками пустота в семнадцать этажей, освещенный двор, дорожки, уличные фонари, и, скорее всего, это будет последнее увиденное им в жизни.       Вновь выдохнув и сжав сильней челюсти, закусывает губу и делает еще один шаг вбок, смотря строго вперед. Еще один, небольшой, не спеша, до тех пор, пока не упирается в решетку. И дальше — до тех пор, пока разделяющая перегородка не оказывается вся справа.       Главное — смотреть вперед!       Когда перед глазами оказываются окна Сяо Чжаня, Ибо спрыгивает внутрь соседского балкона. Пол от дождя скользкий, ноги разъезжаются, и, не удержав равновесия, он растягивается на мокрой плитке всем своим телом, больно ударившись задницей. Боль резкая, затихающая слабыми импульсами, но это самое малое, о чем вообще можно переживать сейчас.       Чувствуя под спиной решетку, под собой — твердый пол, который как-то машинально он трогает руками, Ибо с облегчением закрывает на мгновение глаза, понимая, что справился и от высоты с ее притяжением к земле его теперь отделяет балконный парапет.       Справился.       Ветер бьет по щекам ледяной крошкой, пока он успокаивается. Ибо дает себе еще несколько секунд так посидеть, осознать, потому что снова нужно научиться дышать — пока он перелазил, не заметил, как задержал дыхание. Ком в горле рассасывается спустя пару ударов сердца, дыхание приходит в норму, и он наконец начинает ощущать, как неприятно липнут к телу мокрые вещи. Но, опять же, ему все равно — это лучше, чем тошнотворный зов высоты «Посмотри вниз», который он слышал, пока перебирался сюда.       Справившись с веревкой непослушными пальцами, Ибо поднимается, отодвигает балконную дверь, — слава небесам у Сяо Чжаня есть эта привычка не закрывать ее плотно! — и та бесшумно отъезжает вбок. Тщательно закрыв ее за собой, он заходит внутрь, отрезая от себя ледяной дождь и собственный ужас, тающий постепенно от тепла в чужой гостиной.       Свет горит неярко, всего несколько ламп, и Ибо, пока скидывает с себя мокрую куртку и стягивает кроссовки, оставляя все возле двери, аккуратно спрятав за шторой, ищет взглядом выключатель. Потому что в квартире, кроме гостиной, царит полная темнота — двери, ведущие в боковые коридоры, выглядят черной бездной, вызывая мурашки по спине.       — Чжань-гэ! — громко зовет он, но — тишина.        Перекладывая на ходу радионяню и телефон в карман брюк, Ибо идет искать.       В этой квартире всего две спальни — личная на втором этаже и гостевая на первом. Он в растерянности смотрит на темную лестницу, ведущую на второй этаж, потом на огромные чемоданы, которые так и стоят у двери, и ничего не понимает.       Где его Сяо Чжань сейчас? Перед тем, как осмотреть весь дом, Ибо решает набрать еще раз номер альфы и, к своему удивлению, слышит звук вибрации где-то совсем рядом. Прислушавшись, понимает, что это возле двери. Он медленно подходит, присматриваясь и хмурясь, пока в какой-то момент не роняет свой телефон и не бросается к двери.       Там, за чемоданами, полулежит, опершись спиной о стену, Сяо Чжань.       На нем все та же куртка, что была утром, на ногах — кроссовки, но самое страшное: альфа никак не реагирует на Ибо, его крик и на то, что тот трясет его за плечо.       Поняв, что Сяо Чжань без сознания, Ибо чуть подрагивающими пальцами трогает лоб, чувствует его обжигающий жар, но понять, насколько горячий Сяо Чжань не может — собственные пальцы все еще замерзшие. Он бросается к своему телефону, вызывает скорую, но тут же сбрасывает, испытывая замешательство. Через несколько секунд он набирает номер своей матери.       — Ибо? — голос у нее собранный и немного взволнованный. Ибо уверен, что не разбудил, и она сейчас сидела над работами студентов.       — Нужна помощь. Моему соседу плохо, он без сознания.       — Вызывай скорую, немедленно, — теперь в голосе мамы только командные нотки, но это его, наоборот, только успокаивает.       — Я не уверен, что можно. Он известный человек, и любая его госпитализация может вызвать волну слухов и перечеркнуть карьеру. Не думаю, что могу так рисковать.       Мама молчит буквально несколько секунд:       — Хорошо, — слышно, как она шуршит чем-то на фоне. — Расскажи, что ты видишь.       Ибо послушно рассказывает ей о состоянии альфы.       — Дай мне пару минут, — мама отключается, а Ибо вспоминает, что есть еще помощница, которая точно должна знать, как поступить. Но, держа в руках телефон Сяо Чжаня, прижимая к экрану его палец, он вдруг понимает, что совершенно не помнит, как именно зовут эту девушку. И как, не зная имени, он тогда найдет ее контакт?       Резкая мелодия вызова выдергивает его из раздумий. Увидев, что это мама, Ибо поднимает трубку.       — Я договорилась, — слышит он тут же, не имея возможности вставить и слова, — мой бывший студент, он практикующий терапевт, живет в твоем районе. Согласился помочь, так что предупреди охрану, что ждешь гостей. Будет у тебя через минут десять, самое большее — пятнадцать. Он точно определит, что нужно делать дальше. Если скажет: «В больницу» — не споришь. С карьерой потом разберется твой сосед. Хорошо? — он кивает, не сводя глаз с Сяо Чжаня, а потом спохватывается, что его не видят, и согласно мычит. — Но пока есть время и ты чувствуешь сильный жар, измерь ему температуру, — продолжает мама. — Можешь поприкладывать холодные компрессы. Не передвигай его ни в коем случае.       — Понял, — отключившись, он кидает короткий взгляд на Сяо Чжаня, а после бросается к себе, не забывая оставить в соседской двери кроссовок, чтобы она не закрылась. Быстро проверив крепко спящего Сибина и взяв его термометр, — другого просто нет! — Ибо несется в ванную за полотенцем. Намочив его, он возвращается обратно.       Цокнув от досады — кажется, сломался термометр, — Ибо как-то глупо моргает, рассматривая на индикаторе высветившиеся цифры. Они приводят его в ужас — еще никогда он не видел температуры выше сорока одного градуса.       Это плохо. Очень.       Как и говорила мама, помощь в лице ее студента прибывает минут через пятнадцать, за которые Ибо пару раз пришлось сбегать в ванную и намочить полотенце холодной водой. Когда на пороге появляется невысокий мужчина в больших круглых очках и очаровательной улыбкой, Ибо вздыхает с облегчением, слыша:       — Вы — сын профессора Ван? — стоит Ибо кивнуть, ему тут же представляются: — Ли Вонхо.       Ибо приветственно и рассеянно кивает, представляясь сам. Отодвигается в сторону, пропуская врача внутрь, насколько позволяет пространство прихожей, как-то вдруг осознавая, что чемоданы, в общем-то, можно и убрать. Этим он и занимается, пока доктор Ли делает беглый осмотр.       — Думаю, мы можем перенести его на диван, — предлагает он, натянув маску Сяо Чжаню на лицо.       Сяо Чжань оказывается тяжелым. Подхватив его под руки, они с большим трудом дотаскивают его до гостиной, где уже выпутывают альфу из куртки и ботинок. Ли Вонхо, попросив немного кофе, принимается за полное обследование — Ибо, уходя на кухню, чтобы не мешать и приготовить кофе, краем глаза замечает, как врач поднимает рубашку и начинает слушать, прикладывая к груди стетоскоп. Он следит за тем, как Ли Вонхо измеряет давление, пульс, берет кровь из вены, укладывая потом в специальный ящик пробирки, а затем споро смешивает что-то в шприце и вкалывает эту смесь Сяо Чжаню.       — Если можно, пару ложек сахара, — мило улыбнувшись, просит Ли Вонхо, подсаживаясь на кухонный островок.       Ибо кивает, ставит перед ним чашку крепкого американо и молчит, пока доктор пишет что-то в своем блокноте.       — Думаю, что госпитализация не нужна, — начинает объяснять он после того, как, закончив с записями, делает пару глотков и довольно жмурится. — Здесь просто запущенная бактериальная инфекция с характерными симптомами хрипов в легких и опухшего горла. Как долго у него был кашель?       Ответа на этот вопрос Ибо не знает: они с Сяо Чжанем только переписывались, не виделись уже около двух недель — может быть, даже чуть больше, — и в последнюю их встречу альфа выглядел вполне себе здоровым.       — Понятно, — кивает на его объяснения врач. — Если сейчас температура будет падать — значит диагноз верный, скорее всего, на недолеченный бронхит прицепилась еще какая-то инфекция и этим спровоцировала сбой в иммунном ответе. После анализа крови через несколько часов, я смогу сказать больше. Температура не должна была так сильно подыматься, — качает головой мужчина. — Счастье, что вы нашли его вовремя: чем меньше времени он пробыл в этом состоянии, тем лучше. Курс антибиотиков должен ему помочь. Но — минимум неделю — никакой работы, только постельный режим. После — запишетесь ко мне в клинику, сделаем еще несколько процедур и анализов. А сейчас просто сбивайте температуру. Каждые три часа — укол. Справитесь, или нужна медсестра?       Ибо усмехается:       — Думаете у моей мамы в семье можно этого не уметь?       Ли Вонхо искренне улыбается, на его лице проявляется много растекающихся от глаз морщин, совершенно не портящих его:       — Конечно же, не сомневался в профессоре Ван.       Он придвигает лист с рекомендациями, берет вичат Ибо и отправляет туда электронный рецепт, ставит на стол ампулы, попутно живо объясняя, что нужно с ними делать. Ибо слушает его, кивает, стараясь запомнить все — вроде несложно.       Через десять минут Ли Вонхо душевно прощается, напоминает, что в семь утра ему нужно отчитаться по состоянию больного, но, скорее всего, он заедет осмотреть его сам, заодно привезет результаты анализов. Ибо закрывает за ним двери и тут же идет к Сяо Чжаню.       Тот все еще горячий, с растекающимся нездоровым румянцем под смуглой кожей. Аккуратно расстегнув рубаху, он обтирает его прохладной водой, не выдерживает и измеряет температуру, радуясь снижающейся на десятую цифре. После устраивается на диване возле головы соседа, где на лоб укладывает небольшое полотенце, пальцами перебирая волосы альфы.       И только тогда вспоминает, что должен был позвонить матери.       Когда трубку на том конце снимают после одного гудка, Ибо сбивчиво извиняется, но мама со смехом в голосе заверяет, что все в порядке.       — Я уже в курсе: Вонхо все-таки куда ответственнее тебя, милый.       Машинально улыбнувшись, Ибо собирается с мыслями, не зная, как попросить ее приехать и побыть сейчас с Сибином, потому что отойти от Сяо Чжаня хотя бы на метр, когда он в таком состоянии, просто не может.       — Сообщи охране, что я скоро приеду, — просто говорит мама, вновь удивляя его. Сердце подпрыгивает и от облегчения, и от осознания, что он все-таки вытянул свой персональный счастливый билет, имея такую мать.       — Я смогу завтра пропустить занятия, — продолжает женщина. — Но это только на один день.       Строгость в ее голосе отчетливо слышна, Ибо недолго молчит, а потом тихо спрашивает:       — Как ты догадалась?       Мама вздыхает на том конце трубки:       — Я не знаю, что ты думаешь обо мне, но не заметить, что твоего соседа очень много в вашей жизни я не могла, — она замолкает, следом добавляя очень мягким тоном: — Сейчас, конечно, не самое подходящее время, но я тебя прошу быть осторожным. Тебе нужно думать о себе и о Сибине. Надеюсь, твоей знаменитости завтра станет получше, и он сам сможет позаботиться о себе. Так будет лучше для всех.       — Хорошо, — просто соглашается с ней Ибо. — Спасибо.       Он понимает все, что осталось спрятанным за словами матери. Возможно, это не было очевидным только для него — его влюбленность в соседа. А вот для мамы, знающей его с самого детства, его чувства не оказались тайной. Так что эта просьба сейчас…       Он еще не опустил руки, не признался себе, что все это может быть бесперспективным. Что его чувства никому не нужны. Из-за них все стало сложным — находиться рядом, думать, осознавать. Особенно остро он это понял, когда поймал себя на мысли, что лучше съехать. Даже просматривал объявления о сдаче квартир в другом районе, попутно листая примеры объявлений для того, чтобы сдать в аренду свою. Подобное решение кажется самым наилучшим в их ситуации с точки зрения здравого смысла. К тому же всегда можно придумать причину: поближе к работе и отличный детский сад для Сибина.       Правда дальше мыслей это его желание никуда не оформляется — Ибо не готов.       Он отсылает сообщение охране, а затем прикрывает на минуту глаза, вздрагивая от сработавшего таймера в телефоне: оказывается, глаза он прикрыл на целых два часа.       Быстро измерив температуру, радуясь отобразившейся цифре 40.2, он готовит спиртовую салфетку, ампулы с лекарством, шприц, малодушно думая: «Может стоит позвать мать, раз уж она в квартире напротив?». В период беременности она учила его делать уколы и вообще провела личные курсы по оказанию первой помощи: по ее мнению, это обязательно должен знать и уметь любой родитель. Так что Ибо в теории знает все, а вот на практике…       Ладно, он не будет никому звонить — сам справится.       Сяо Чжань спит на боку. Он хрипит, когда дышит, и теперь это отчетливо слышно. И еще вспотел. Ибо замечает это, приспуская его штаны. Он проходится пальцами по ягодице — она горячая и влажная, мышцы расслаблены. Мысли о том, как ему нравится то, что он видит, приходится затолкнуть куда подальше — сейчас не до этого. Удивительно, но стоит ему взять в руки шприц, как он быстро вспоминает чему учили, правильно вводя иглу и медленно — лекарство.       Проверив, что крови нет, чуть помассировав место укола, Ибо сначала подтягивает на место штаны, а потом проводит по одежде рукой — все-таки влажная. Он, не теряя времени, находит в гардеробной мягкие шорты и футболку, приносит и начинает переодевать, меняя дорожную одежду на сухую и домашнюю. Сяо Чжань впервые за все время начинает хмуриться и даже пытается застонать, что-то сказать, но вместо слов заходится кашлем, Ибо переворачивает его на бок, растирая с силой спину, и от этого действия альфа затихает.       После, думая, что, наверное, стоит устроить Сяо Чжаня удобнее, Ибо возвращается из гостевой спальни с одной подушкой и подкладывает ее под голову альфы, следом накидывая одеяло, накрывая его только до пояса. Затем устраивается там же, возле головы альфы, нежно пригладив волосы. Лоб полностью открыт, Ибо массирует немного кожу и наблюдает, как снова расслабляется лицо Сяо Чжаня во сне.       Чтобы не пропустить укол, приходится вновь завести будильник. Спать ему не хочется и не следует, и чтобы занять себя хоть как-то, Ибо открывает мессенджер, сразу найдя сообщение от мамы — фото мирно спящего сына, раскрывшегося как всегда во сне. В отличие от отца, который не очень-то любит холод, Сибину всегда жарко, даже под тонкими одеялами.       Новостная лента читается быстро, где-то за десять минут — в мире тишина и спокойствие, он закрывает приложение, намереваясь проверить рабочую почту — уж там-то точно не должно быть скучно. Так и есть, писем немного, но на все по-хорошему следует ответить к утру, чтобы его отдел мог спокойно работать. Ибо этим и занимается, пока не чувствует, как кто-то — Сяо Чжань, конечно же, — с осторожностью трогает его за бедра.       Опустив взгляд, Ибо видит, как Сяо Чжань чуть потягивается и устраивает голову у него на коленях. Улыбка появляется на губах сама собой, Ибо нежно проводит по спутанным и влажным волосам рукой, не собираясь протестовать. Только думает, как бы вернуть подушку под голову, с комфортом устроившуюся у него на ногах.       Пока он пытается сделать это, Сяо Чжань вдруг открывает глаза, кашляет недолго, и его мутный взгляд наконец фокусируется на Ибо.       — Ван Ибо, — выходит у него хрипло со смесью вопросительных и утвердительных ноток. Каких больше, Ибо разобрать не может.       — Чжань-гэ, — шепотом отвечает он, скользя пальцами по лицу альфы и обводя его контур.       — Я так скучал, — Сяо Чжань не сводит с него своего взгляда. — Так скучал.       От того, сколько в нем нежности, которую не скрывает даже лихорадочный блеск и легкое покраснение в глазах, Ибо пробирает так сильно, что тот невольно сглатывает. Он только и может что ответить:       — Мы тоже скучали по тебе.       Его явно не понимают, хмуро переспрашивая:       — Мы?       — Я и Сибин, — со все такой же мягкой и теплой улыбкой поясняет Ибо, наклоняясь.       Как же удержаться и не обнять, не прикоснуться губами к наморщенному лбу? Эту битву он проигрывает, не в силах противостоять желаниям.       — Сибин, — Сяо Чжань расслабляется, — лучший ребенок во всем белом свете, я люблю его. Люблю вас.       На мгновение кажется, что сердце, прыгнувшее куда-то вверх, теперь летит с огромной высоты. И поймать его Ибо не успеет. Видимо, уже слишком поздно что-то предпринимать, да?..       Все-таки ему здесь не место. Он не должен слушать речи, произносимые в температурном и лекарственном бреду. Потому что наступит завтра, и слова забудутся лишь у одного — сам Ибо вряд ли сможет теперь выкинуть их из своей головы.       — Поездка сделала тебя очень сентиментальным, а болезнь заставляет говорить глупости, — говорит он, пытаясь все перевести в шутку, потому что только так можно спасти самого себя.       Если еще можно.       Сяо Чжань хмурится, а потом чуть двигается ближе, беззастенчиво задирая на нем футболку, и прижимается губами к животу. От его горячих губ кожа будто горит, Ибо напрягается, стараясь дышать ровно, но — провал. Его чуть подрагивающие, но такие теплые пальцы, касающиеся поясницы, добавляют ощущений.       Воздух будто бы выбивают из легких. Приходится замереть и не двигаться, хотя очень сильно хочется вплести в темные пряди мягких волос свои пальцы и прижать голову ближе, чтобы продлить ласку.       Что же ты делаешь, Сяо Чжань?..       — Мне так тебя не хватало, никогда не пропадай так надолго, — говорит альфа, оторвавшись от него.       — Куда же я денусь, — губы трогает горькая усмешка, а фразу едва получается произнести.       Между ними электризуется знакомое напряжение. Ибо чувствует его всем своим телом, кусая губы, он игнорирует нарастающее в каждой клеточке желание, то самое, похожее на жажду чужих прикосновений.       — Куда-то всегда деваешься, — Сяо Чжань опять поднимает на него свои воспаленные глаза. Снова аккуратно касаясь полоски открытой кожи, он со вздохом добавляет: — Такой независимый и недоступный, почему из всех людей именно ты?       — А что со мной не так? — спрашивает Ибо. Но уже в тишину: Сяо Чжань, больше ничего не говоря, вновь погружается в сон.       На самом деле, это нечестно: почему он слышит то, что хочет услышать, когда альфа в бреду или когда у того гон? Можно ли считать, что так у него есть шанс? Или же это всего лишь игра спутанного сознания?       Внутри снова прорастают семена надежды, причиняя легкую боль. Сердце сжимается, Ибо делает несколько вдохов, и все приходит в норму уже через полчаса, когда он, сделав еще один укол, все-таки устраивает на своих ногах подушку, а потом — Сяо Чжаня, тут же перевернувшегося на другой бок, правда, обнимающего другой рукой его колени.       В следующий раз он открывает глаза от того, что на него смотрят. Сяо Чжань, оказавшись сидящим напротив, уложив подбородок на руки, молча оглядывает его. Ибо моментально подрывается, чуть морщась от ноющей боли в спине — никакого здоровья не хватит спать сидя с приличным весом на ногах!       — Чжань-гэ, — он по привычке хватает термометр и подносит к уху. Тот высвечивает 38,5, и Ибо ощущает это как личную победу.       — Что случилось? Почему ты здесь?       Приходится рассказать ему все, начиная от того, как Ибо обеспокоенный пытался до него дозвониться, заканчивая тем, что оказался в чужой квартире. С каждым словом омеги глаза альфы расширяются от удивления, он смущенно кашляет в кулак и благодарит.       Ибо выспрашивает у него все, чем интересовался у него Ли Вонхо, особенно уточняя про кашель и его длительность. Ответы Сяо Чжаня убеждают, что доктор был абсолютно прав: оказывается, альфа наплевал на все признаки болезни, принимая жаропонижающее и какие-то обычные леденцы. Подобный метод самолечения не справлялся, но Сяо Чжань упорно не принимал никаких других мер, твердо намереваясь доснять материал и вернуться, ни на что не отвлекаясь.       Только услышав это, Ибо хочется накричать на него или поцеловать. В нем и ярость, и любовь, и лучше бы остудить голову, дабы не совершать необдуманных поступков, о которых в последствии кто-то из них может пожалеть или не так понять.       Поэтому он решает прогуляться до аптеки — все равно до следующего укола около сорока минут, ему вполне хватит. Так что он быстро собирается, все также незаметно оставляет обувь, не давая двери закрыться, уходит.       Может, стоило спросить код?..       Дома одевается потеплее и обнаруживает, что Сибин с мамой уже уехали. Взяв телефон в руки, Ибо открывает чат с матерью и сразу же натыкается на фотографию Сибина, досыпающего в кресле.       «Уже почти приехали», — пишет мама.       В ответ отослав стикер с сердечками, за который ему уж точно не стыдно — за сына он готов отсыпать их миллион или даже больше, — он переодевается и быстро выбегает в сырое декабрьское утро.       Город только просыпается, люди спешат к машинам, в метро, на остановки. В воздухе витает легкий запах кофе от открывающихся кофейных точек. Такая привычная атмосфера помогает, мысли в голове практически приходят в порядок, и его почти отпускает страх — Сяо Чжань просто болеет, ему скоро станет намного лучше.       Проходясь мимо знакомого магазинчика, он натыкается взглядом на большой рекламный плакат одной из дорам.       «Почему ты?», — читает он, и тут же вспоминает другой, но очень похожий вопрос.       Зачем Сяо Чжань сказал это? Что он имел в виду, говоря такие слова? Как он может оставлять Ибо без ответа, когда…       Выдохнув, он отворачивается и идет дальше.       По правде говоря, Ибо и сам бы задал этот вопрос Сяо Чжаню. Несмотря на все, он отдает таким сладким волнением внутри, что хочется спросить, отбросив все условности. Пусть это не полное признание в любви в компании с признанием к Баобао, но точно осознание неравнодушия.       На прогулку уходит меньше времени, чем Ибо рассчитывал. Когда он оказывается в квартире Сяо Чжаня, приходит сообщение от доктора Ли — тот уже в пути.       В гостиной никого нет. Диван пуст, и свет горит в гостевой спальне. Ибо входит туда, а затем заглядывает в незакрытую дверь ванной. За запотевшим стеклом душевой кабины виден расплывчатый силуэт моющегося мужчины. Ибо очень хорошо помнит, как он выглядит, так что фантазия быстро рисует ему картину без помехи в виде стекла.       Чуть темнее на оттенок кожа, блестящая от капелек пота, темные ареолы сосков, которые он пробовал на вкус, слегка прикусывая, понимая, что так Сяо Чжаню нравится больше; живот с влекущей впадинкой пупка, начинающаяся от него дорожка паховых волос, от которой Ибо не мог оторвать взгляда, сильные длинные ноги, упругие ягодицы, аккуратный твердый член, ощущающийся в руке так правильно, пока они дрочат с оттяжкой друг другу, — черт, Ибо нравится в Сяо Чжане все.       Во рту становится сухо, сглотнув, он одергивает себя, прогоняя наваждение, и возвращается в зал. Нужно отвлечь себя от столь соблазнительной картины, так что он собирает оставленные лекарства на столике и термометр и переносит в спальню.       Постель отправляется в стирку. Когда он расстилает новое белье, из ванной как раз выходит Сяо Чжань. Выглядит он, к слову, намного лучше, чем ночью, несмотря на по-прежнему серый цвет лица и небольшие мешки под глазами. Устало ему улыбаясь, альфа медленно и спокойно доходит до кровати, усаживаясь на нее с явным облегчением. Ибо ему не помогает, признавая, что с такой небольшой нагрузкой можно справиться самостоятельно. Сейчас его помощь окажется только лишней.       — Не знаю, как ты терпел это рядом, — Сяо Чжань морщится, — но мне кажется, там провоняла вся душевая кабина после меня. Нужно будет проветрить.       Он явно чувствует себя комфортнее после душа, надевая свежую одежду. Ибо ободряюще улыбается.       — Скоро здесь будет врач, — он достает лекарства. — Но до его прихода нужно сделать укол.       Сяо Чжань хмурится.       — Что, Чжань-гэ не любит уколы?       — Ты и это умеешь?       Вопросы звучат одновременно. Секундную паузу сотрясает их общий смех, после которого Ибо кивает, только сейчас замечая, что волосы у Сяо Чжаня влажные.       — Так, стоп, нет, — останавливает он уже готового лечь на подушки альфу, поясняя, касаясь головы: — Только сухие волосы.       Без лишних разговоров он находит в ванной фен и, пока Сяо Чжань усаживается удобнее, подгибая под себя ногу, подключает его, начав сушить. Расчески нет и не видится даже поблизости, так что ему ничего не остается, кроме как использовать руки. Он вплетает пальцы Сяо Чжаню в волосы, чуть встряхивая в разных местах. Где-то внутри возникает ощущение, словно альфа сейчас дает себя гладить, подставляясь под ласки. Особенно это заметно, когда Ибо уменьшает температуру воздуха, чтобы просто продолжать расчесывать пальцами волосы, массируя кожу, наслаждаясь ощущениями.       Кажется, подобное занятие нравится им обоим. Но приходится закончить — время визита доктора.       Который избавляет его от обязанности делать очередной укол. Он справляется сам, похвалив за те, что делал Ибо ночью.       Когда Ибо возвращается с пакетом из аптеки, забытым в прихожей, Ли Вонхо как раз объясняет Сяо Чжаню схему лечения, основательно журя за то, что тот запустил болезнь. А после кладет свою визитку и приглашает через неделю на осмотр и томографию легких, если «господин Сяо планирует вернуться к работе». Сяо Чжань уверяет, что будет, и доктор тихо исчезает из их квартиры.       Судя по виду, Сяо Чжань устал, и визит доктора его очень вымотал. И хотя альфа держится, никак это не показывая, видимо, из-за Ибо — тот настойчиво требует его лечь спать.       — Сегодня я здесь за твою сиделку, — строго и непреклонно говорит он. — Поэтому ты слушаешься меня. Если что-то нужно — вода, завтрак, укол или просто не с кем посмотреть последний сезон «Бумажного дома» — говори. Мы договорились?       — А как же Баобао? — как-то заторможено интересуется Сяо Чжань.       — Сегодня у него бабушкин день, он точно не будет скучать, — невольно улыбается Ибо. — А у меня сейчас только две задачи — я присматриваю за тобой и стараюсь не заразиться сам. Доктор Ли сказал, что, как минимум, дистанция — метр, лучше — полтора.       Сяо Чжань смеется сквозь кашель, расслабляется и спускается чуть ниже, устраиваясь на подушке.       — Мне нужно поспать, — констатирует альфа сонно, и Ибо кивает.       Но как только он разворачивается, думая сгонять домой и забрать завтрак, приготовленный мамой, и ноутбук, как слышит:       — Ты будешь здесь, когда я проснусь?       — Куда я денусь, — тихо, но уверенно отвечает Ибо.       На губах Сяо Чжаня расцветает улыбка.