Сто из десяти

      Постепенно они узнают друг друга. Не так, как раньше, иначе, хотя, казалось бы, Сяо Чжань успел изучить Ван Ибо как следует. Только вот очередной проведенный вместе день открывает для него все новые и новые знания, о которых он и не подозревал, но, определенно, делающие их ближе.       Проходят дни, недели, тихие и безмятежные, полные счастья и улыбок, смеха и радости. Это самое восхитительное время, которое Сяо Чжань мог себе представить. И как он только мог думать, что это никому из них не нужно? Как он мог раньше подавлять в себе эту потребность в родных и близких людях?       — Уснул?       Ибо оборачивается, прикладывая палец к губам, и Сяо Чжань, расплывшись в ответной улыбке, делает то же самое, отчего Ибо закатывает глаза, а после выходит из комнаты. Сяо Чжань, аккуратно прикрыв за ним дверь и оставляя небольшую щель, — в последнее время Сибин, просыпаясь утром, любит забираться к ним в кровать и досыпать отведенные для сна часы вместе — идет следом.       В спальне Ибо стаскивает с себя футболку, роется в ящике для белья — у него явно в планах принять душ. Весьма заманчивая идея: он бы тоже принял с Ибо душ, помыл его, неспешно лаская, а потом они занялись бы любовью, нежась в объятьях друг друга.       Картина настолько реалистичная, что Сяо Чжань делает несколько шагов к Ибо. Тот, будто бы почуяв намерения альфы, оборачивается и вскидывает бровь. Его губы растягиваются в знакомой ухмылке.       — Я знаю, о чем ты думаешь.       — Да?       — У тебя на лице все написано, — Ибо, притянув его к себе за шею и оставив короткий поцелуй в уголке губ, прихватывает мочку его уха губами и добавляет: — Спорим?       По телу пробегает дрожь. Резко вдохнув, Сяо Чжань ловит губы Ван Ибо своими, но тот ускользает из его объятий, скрываясь за дверью ванной.       Неужели Ибо хочет поиграть?       Что ж, Сяо Чжань ничего не имеет против такой игры.       В душе получается исполнить только часть своего плана: Ибо стоит к нему спиной, Сяо Чжань любовно проводит губкой по сведенным лопаткам, спине, пояснице, останавливаясь на ягодицах. Шум воды немного отвлекает, но не так, чтобы не хотеть прижаться ближе, собрать с подрагивающих плеч капли воды поцелуями — Ибо тихо смеется, что-то рассказывая, и Сяо Чжань слушал бы, если бы все его внимание не было сосредоточенно на том, как бы не сорваться и не отбросить в сторону губку, впечатать Ибо в стену и не войти одним резким толчком.       Лучше этого не делать сейчас, они ведь даже радионяню не включили, чтобы контролировать как спит Сибин. Но это не означает, что им не хочется. И ванна закрыта на замок. И Сибин обычно спит очень крепко, после того как его уложили, несколько часов.       — О чем думаешь? — Ибо машет у него перед лицом ладонью, привлекая внимание. — Земля вызывает Чжань-гэ.       Он моргает, рассеянно улыбается и качает головой. Ибо склоняет голову к плечу и щурится, в глазах появляется знакомый блеск, и он, снова ухмыльнувшись, спрашивает:       — Обо мне?       «И все ты знаешь», — думает Сяо Чжань, разжимая пальцы. Губка падает под ноги, Ибо опускает глаза и хмыкает.       Его губы мокрые от воды, но Сяо Чжань целует их, пока тот не упирается ладонями ему в грудь и чуть царапает. Тихо шикнув, он прикусывает в отместку пухлую нижнюю губу, отчего Ибо слабо выдыхает и издает сладко-протяжный стон — теперь он совсем не настроен на игры.       Руками подхватив его под ягодицы, Сяо Чжань впечатывает омегу в стену. Головка члена упирается прямо в мошонку, животом он ощущает чужое возбуждение — горячо, твердо, Ибо дышит рвано, прямо на ухо, скрещивает лодыжки за спиной и выгибается, стараясь оказаться ближе.       Когда все заканчивается жадными вдохами и болью в плечах — Ибо впивается ногтями в разнеженную теплой водой кожу, вырывая из горла Сяо Чжаня нечленораздельный довольный звук, — оказывается, что проходит не больше десяти минут. Он бездумно смотрит на свой фитнес-браслет, цифры расплываются перед глазами, и ему кажется, будто это он размыт сейчас удовольствием и теплом, нежностью, с которой Ибо, извиняясь за свою хватку, гладит по плечам и целует, едва прикасаясь губами.       «Как школьники», — мелькает в голове мысль. Но, тем не менее, прекращать никто из них не собирается.       

****

             Сяо Чжань просыпается, судя по ощущениям, раньше будильника. Его глаза закрыты, грудь размеренно вздымается, и с каждым вдохом, таким сладко-довольным, желание начинать новый день тает, как льдинки под весенним солнцем.       — Я знаю, что ты не спишь.       От хриплого со сна голоса мелкая, ощутимая дрожь бежит по телу. Сяо Чжань поворачивает голову, и губы Ван Ибо — теплые, сухие — мажут по щеке, пробуждая внутри что-то щекочущее. Это чувство настолько похоже на счастье, что он не задумываясь тонет в нем, утопая в нежности и легкости все глубже.       Потрясающее чувство. Оказывается, он успел позабыть, каково испытывать нечто подобное. И знал ли раньше? Но, благодаря Ван Ибо, теперь оно просыпается и наполняет Сяо Чжаня до самых краев.       Улыбнувшись, Сяо Чжань переворачивается на спину и тянет Ван Ибо на себя, помогая тому устроиться сверху. Приятная тяжесть его тела еще сильнее расслабляет, когда они лежат под одеялом вот так, слушая стук сердца друг друга.       — Да? — спрашивает, почти не разжимая губ, отчего вопрос походит больше на ленивое мычание. Глаза Сяо Чжань по-прежнему не открывает. — Неправда.       Сверху раздается тихий фырк, больше смахивающий на смешок. Сяо Чжань ощущает всем своим телом этот звук и посмеивается в ответ. Ван Ибо целует его в уголок губ и пытается подняться, но Сяо Чжань не дает ему сделать это, мягко удерживая. Слышно, как Ибо тихо вздыхает, и почему-то в этом звуке отчетливо узнается укор.       — Бао скоро проснется.       — Да, — просто соглашается Сяо Чжань. — И мне нужно на работу.       — Тогда мы должны встать.       Ибо предпринимает еще одну попытку, но она вновь оказывается безуспешной. Недовольно рыкнув, он забирается пальцами под футболку Сяо Чжаня и проводит по ребрам, щекоча. Сяо Чжань брыкается и пытается всячески увернуться, они оба смеются, но до тех пор, пока Сяо Чжань не меняет их местами, разводит коленом ноги Ибо и устраивается между них, вжимаясь в чужой пах своим. С губ омеги срывается едва слышный стон, он чуть приоткрывает рот, и альфа пользуется моментом, целуя его.       — У нас есть еще пять минут, — прервавшись на один вдох, говорит он. — И не спорь.       Глаза Ван Ибо отдают немного золотом. Завораживающе и притягательно. У него сонное, припухшее со сна лицо, глаза-полумесяцы — кто из них еще не проснулся! — всклоченные волосы и безумно довольный взгляд, от которого что-то внутри Сяо Чжаня трепещет и замирает. Еще несколько недель назад он и подумать не мог, что подобное будет ему доступно. До сих пор сложно осознать, что такой Ван Ибо рядом и что можно касаться его, целовать и быть с ним.       Ибо гладит его по спине, и тепло его ладоней проникает сквозь футболку обжигающей лаской. Это еще один признак того, что ты живешь в квартире с ребенком, как и секс не тогда, когда хочется, а когда есть возможность. Сяо Чжань не жалуется, обычно ему нравится, когда, проснувшись, он обнаруживает в постели Баобао.       — Я люблю тебя, знаешь?       Ибо вздыхает, притягивает его к себе ближе, соприкасаясь лбами. Ничего не говорит, целуя настойчиво, и, несмотря на охватившее их обоих нетерпение, губы у него мягкие и нежные. Сяо Чжань вжимается бедрами в его бедра, чувствуя ответное желание. Проложив дорожку из поцелуев ниже, он замирает, ощущая трепет пульса под губами. Ван Ибо запрокидывает голову, с губ его срывается рваный выдох, и Сяо Чжань пробует его на вкус, лизнув кончиком языка.       И от этого действия искры желания вспыхивают самым настоящим пожаром. Кто из них стонет — непонятно. Касаясь ладонями чужих бедер, вжимаясь пахом в пах, Сяо Чжань двигает бедрами, и вспышка удовольствия поражает каждую клеточку его тела. Ощущения немного иные, чем кожа к коже — чуть приглушенно, недостаточно, и хочется сильнее, жестче, острее.       Ибо обхватывает его ногами, ведет ладонями по груди, касаясь так, словно в прошлые разы ему не хватило времени и приходится изучать тело Сяо Чжаня заново. Смелея с каждым новым прикосновением, от которого внутри все дрожит и скручивается, желание нарастает в нем огромной волной, готовой хлынуть неистовым потоком и затопить сознание. И ощущения эти заставляют сердце срываться с ритма, опьяняют и делают его ведомым, готовым на все, лишь бы доставить удовольствие.       Сделать своему омеге хорошо.       Сяо Чжань готов на все что угодно, лишь бы исполнить это предназначение. Отношения с Ван Ибо пробуждают в нем давно спящие инстинкты, о которых он раньше не подозревал. Окружить заботой, любовью, поставив желания омеги выше своих — разве не для этого был рожден альфа?       И он обязательно сделал бы это, если бы у них было больше времени.       Кажется, он шепчет это вслух, потому что следующее, что Ван Ибо говорит, остается в памяти коротким: «Вечером», и Сяо Чжань согласно мычит ему в губы, прекратив двигаться.       Да, не сейчас.       Он откатывается на свою сторону кровати и бездумным взглядом смотрит в потолок, пытаясь прийти в себя. Один удар сердца, два, минута или же больше — тяжело, но у него получается.       И вовремя: в следующую секунду сквозь тишину доносится быстрый топот ног, открывается входная дверь, и он слышит тихий и робкий голос Баобао:       — Дада?       Сяо Чжань чуть отодвигается, точно так же поступает и Ибо, чтобы между ними образовалось достаточно места для Сибина и он смог лечь.       — Дада, — нежный голосок Сибина звучит недовольно. — Спать?       Ибо тянет к нему руки, затаскивая в кровать. Малыш трет кулачком глаза, тут же прижимаясь к боку отца, уже успевшего укрыть его одеялом. В огромной постели Бао кажется таким крошечным, таким хрупким, что сердце болит. Сяо Чжань улыбается ему и осторожно поправляет и так лежащее идеально одеяло. Бао зевает, тянет к нему свои ручки, его глаза внимательно следят за Сяо Чжанем, когда тот говорит:       — И кто это у нас тут не спит?       Вместо ответа Бао откровенно зевает. Его глаза закрываются, он что-то лепечет неразборчивое, на что у Ван Ибо вырывается тихий смешок. Сяо Чжань шепчет одними губами: «Что?», так и не поняв. Но омега поворачивается к нему лицом: его густые ресницы и непослушные пряди волос отбрасывают легкие тени на его лицо, делая его еще прекраснее. Сяо Чжань ловит взгляд Ван Ибо, полный нежности и внутреннего тепла, отзывающегося в нем самом сильным и крепким чувством. Они лежат так неизвестно сколько времени, глядя друг на друга, и Сяо Чжаню кажется, что нет ничего важнее в мире, кроме их переплетенных рук, покоящихся на спине маленького альфы.              

****

             Когда в следующий раз он открывает глаза, комната утопает в солнечных лучах нового дня. Постель пуста, и этот факт его немного расстраивает. Потянувшись, взглянув на прикроватные часы, Сяо Чжань нащупывает на тумбочке телефон, проверяя сообщения. Пишет только Ли Цинь, заверяющая, что раз «босс не появился в студии вовремя, то они спокойно справятся без него в первую половину дня». Он пишет ей короткое: «Ок» и поднимается, направляясь в ванную.       Около получаса спустя, приняв душ и приведя себя в порядок, он выбирается на кухню, где уже вовсю кипит жизнь: на столе разбросаны игрушки и развивашки, на плите томятся под крышками блюда, а рисоварка, стоящая в углу, как раз пиликает оповещением об окончании работы. Сибин вторит ей, его громкий возглас раздается в тишине кухни боевым кличем, на который Сяо Чжань отвечает смехом.       Променять вот это на прошлое одиночество? Ни за что.       — Доброе утро, — тихо здоровается он, обнимая Ван Ибо со спины. Тот подставляет лицо для поцелуя, Сяо Чжань мимолетно проводит носом у него за ухом, когда губы касаются щеки. — Почему ты не разбудил меня?       — Увидел сообщение от Ли Цинь, — Ибо пожимает плечами, в его глазах появляются хитрые искорки. — Но, по правде говоря, Бао запретил мне.       Фыркнув, Сяо Чжань ерошит ему челку, аккуратно подув. Ибо, шикнув на него, отстраняется, сердито ворча. Сибин громко стучит по своему креслу-стульчику, привлекая внимание, и Сяо Чжань поворачивается к нему. Круглолицый малыш тут же расплывается в улыбке.       — Дада! Хочу на ручки.       Взяв его на руки, Сяо Чжань сначала сжимает пальцами пухлую щечку и тут же целует ее, спрашивая:       — И кто это у нас такой крутой парень?       — Па-а! — тут же громко отзывается Сибин, показывая на Ван Ибо, как раз распределяющего по контейнерам приготовленные блюда.       — Да? — переспрашивает и снова получает точно такой же ответ.       Пока крутой_парень_Ибо занят, Сяо Чжань, все так же держа малыша на руках и ни спуская его на пол, ни усаживая обратно, наливает себе чашку кофе и украдкой заглядывает Ван Ибо за плечо. И изо всех сил сохраняет невозмутимый вид, когда Ибо ловит его с поличным.       — Хочешь, чтобы я собрал тебе обед? — засунув в рот лист салата, спрашивает он у притихшего альфы. И тут же тянется за салфеткой, утирая ладошки Сибина, успевшего запустить их в один из контейнеров.       Сяо Чжань поудобнее перехватывает его и, задумавшись всего на минуту, отвечает:       — Заманчиво.       Он возвращается к столу, усаживает Сибина обратно в его стульчик-кресло и наконец с наслаждением делает первый глоток кофе. Такие тихие и спокойные утра начинают дико нравиться, в уголках губ прячется улыбка, стоит посмотреть, как, закончив, Ван Ибо усаживается напротив и вытягивает ноги, касаясь ступнями ног Сяо Чжаня.       Сразу становится тяжелее дышать. Кажется, что между ними натянута тонкая нить, вот-вот готовая порваться от любого провокационного действия. Ван Ибо невозмутимо раскладывает перед Бао дощечки-палочки с иероглифами, расставляя следом и кубики с картинками, объясняющих значение — какая-то новомодная развивающая штука для детей, они смотрели ролик о ней несколько дней назад, наткнувшись случайно, пока подыскивали подарки родителям на Новый Год.       — Все в порядке? — судя по заданному вопросу, Ибо не догадывается, какие мысли бродят в голове у альфы.       — В полном, — он как-то заторможено и с хрипотцой отвечает. — Безумно вкусный кофе.       Ибо щурится.       — Так что, — Сяо Чжань переводит тему, успокаиваясь, — соберешь мне ланч-бокс? — услышав это, Ван Ибо распахивает глаза, а после — пихает Сяо Чжаня прямо в голень, явно возмущенный. — И приготовишь милые сосиски-осьминожки?       — Что еще? Может, написать кетчупом «Я люблю тебя»?       — Я выложу это в Оазис. Отмечу тебя, — а потом спохватывается, спрашивая: — У тебя есть Оазис?       От ответа Ван Ибо отвлекает звонок телефона. Тот звучит как гром в образовавшейся вдруг тишине кухни: Сибин, затихнув, увлеченно перекладывает дощечки-палочки с места на место, высунув от усердия язык. Ибо напоследок с мстительным блеском в глазах проводит по голени альфы ступней, пробираясь по ноге выше, и только потом берет трубку.       «Провокатор, — проносится в голове. — Знает же, как действует на меня».       Сяо Чжань сдвигает колени, поймав его ногу в захват, опускает руки, касаясь пальцами щиколотки, предварительно задрав штанину спортивных штанов. Касаться Ибо теперь кажется естественной потребностью, в груди каждый раз будто фейерверки.       Сяо Чжаню нравится это чувство.       Когда полчаса спустя он в прихожей натягивает пальто, Ибо ловит его под локоть и разворачивает к себе. Сяо Чжань удивленно приподнимает брови, но молчит, рассматривая родное лицо вблизи. Интересно, если подарить ему цветы, Ибо разозлится? На девяносто девять процентов он уверен, что да. Но есть еще один процент…       — Оазиса у меня нет, — Ибо проговаривает слова ему прямо в губы, заставляя Сяо Чжаня тянуться к ним в поцелуе, — но я могу создать там аккаунт специально для такого случая.       — Я уверен, мне понравится.       Больше не говоря ни слова, он обхватывает лицо Ибо ладонями и наконец целует. Из квартиры он выходит словно пьяный, но оно и понятно — счастье плещется внутри спокойными волнами.       

****

      — Мы с отцом встретим тебя, пришлешь время рейса?       Мама щебечет, не обращая внимания на возникшую между ними паузу, и Сяо Чжань окидывает лавандовый горизонт за своим окном рассеянным взглядом. Он еще не говорил родителям про Ибо: сначала ему самому постоянно казалось, что надо убедиться, что это по-настоящему, а позже оказывается, что он просто не знает, как об этом сказать. Нужен ли для этого какой-то повод?       Нет, конечно, мама будет рада, — в последнее время она часто задавала много вопросов о личной жизни — но как воспримет это сам Ибо? Да и готов ли Сяо Чжань к такому серьезному шагу?       Тихий шорох привлекает его внимание. Обернуться Сяо Чжань не успевает — сильные руки обнимают его со спины, Ибо кладет подбородок ему на плечо, легонько целуя за ухом, и находит его руку, переплетая пальцы.       — Чжань-Чжань? — зовет мама. — Ты тут?       А Сяо Чжань смотрит на то, как большим пальцем Ибо поглаживает его запястье, и от этой ласки по телу разносится мерное тепло слабыми волнами, словно успокаивающаяся водная гладь после того, как брошенный камушек растревожил ее покой, и отвечает:       — Я не приеду.       На том конце возникает мимолетная пауза. Мама удивляется, тон ее голоса звучит намеренно равнодушно, но ей явно интересна причина, по которой вдруг изменились их общие планы.       — Я встречаюсь кое с кем, — добавляет он, опережая последующие вопросы. Мама тихо охает, Сяо Чжань отводит взгляд от окна, в стекле которого видно их размытое отражение. Внутри пружина счастья вдруг натягивается, Ибо крепче сжимает его руку. — Его зовут Ибо. Мы хотим провести праздники вместе.       — Он, — рассеянно повторяет мама. — Мужчина. Омега?       — Да.       Не считая тихого дыхания Ибо, обжигающего шею Сяо Чжаня и вызывающего в нем мурашки, стоит полная тишина. Никто из них не спешит разрушить ее, и ожидание мучительно отзывается внутри, заставляя пружину дрожать и звенеть.       — Хорошо, — в конце концов мама справляется с эмоциями первой. Когда она говорит, ее голос звучит тепло и радостно. — Познакомишь нас?       Вопрос, на который Сяо Чжань не может ответить один. Он поднимает взгляд от их сцепленных рук, встречается с глазами Ибо, в которых хорошо видно согласие, и пружина вновь сжимается, заставляя его облегченно выдохнуть.       — Конечно, — не может сдержать улыбки, чувствуя короткие поцелуи на шее. — Он замечательный, мам, и очень красивый. Я пришлю фото.       Мама еще смеется над ним, не задавая вопросов, а раздавая советы. Будто бы ему пятнадцать, и это первые отношения. Сяо Чжань смущенно прощается с ней, заканчивая разговор, и убирает телефон в карман. Выдыхает, стоит Ибо положить руку ему на живот и тихо хмыкнуть.       — Молчи, — с предупреждением в голосе.       — Если тебе станет легче, мой отец тоже узнал совсем недавно.       Бровь Сяо Чжаня выразительно выгибается.       — А мама?       — Кажется, она разобралась во всем без моей помощи, — пожимает плечами Ибо.       — О, — вдруг становится так смешно из-за нелепости ситуации, что он моргает и после расплывается в счастливой улыбке. — Спасибо, стало немного легче.       — Знакомство с родителями, когда ты уже сам родитель — это будет интересно, — Ибо разворачивает его к себе и уверенно целует. Мягкость его губ делает Сяо Чжаня послушным и безвольным, он рефлекторно тянется за ними, стоит Ибо отстраниться и обвести его нижнюю губу пальцем.       — Есть плюсы, — замечает вдруг он весело, — твоя мама не будет больше пытаться наладить твою личную жизнь.       — Ты помнишь!       Ван Ибо смеется. Его смех тихий, мягкий, Сяо Чжань ловит его губы своими, вновь целуя. Рука оказывается на чужом затылке, пальцы мягко оглаживают кожу, он прижимается близко и так, что не остается ничего между ними, кроме одежды. Тихо стонет, когда Ибо пробирается пальцами ему под футболку, обхватывает за талию и чуть царапает ногтями, пуская возбуждение по всему телу.       Наверное, он никогда не привыкнет к этому — ощущению счастья под ребрами, нежному теплу в груди, когда Ван Ибо с ним рядом. Мысли об этом, может быть, делают его излишне сентиментальным. Только вот какая разница, если от этого он чувствует, что наконец оказался там, где ему и место — рядом с человеком, чувства к которому становятся лишь сильнее день ото дня.       Когда они оказываются на кровати, губы покалывает от поцелуев. Ибо стонет, и под пальцами Сяо Чжань ощущает, насколько тот привычно жаркий, словно печка, знакомый, податливый. Стоит Ибо выгнуться, отчего его бедра прижимаются к бедрам Сяо Чжаня, как не остается ни одной связной мысли.       Они избавляются от одежды достаточно быстро: то, что начиналось слишком нежно и неторопливо, разгоняет по венам горячую смесь возбуждения, заставляя их обоих быть жадными по отношению друг к другу. Сяо Чжань не знает, откуда вдруг берется этот голод и что является его природой, но, когда под пальцами он ощущает, как неистово и быстро бьется сердце Ибо, сущность альфы утробно взрыкивает от удовольствия.       — Погоди, — Ибо останавливает его, коснувшись груди. Его губы влажные, припухшие, голос хриплый. — Мне нужно позвонить Исину, узнать, как там…       — Т-ш-ш, — Сяо Чжань коротко целует его в губы. — Я уверен, что ничего не случилось, после того, как ты звонил в последний раз, Ибо.       — Но вдруг ему что-то понадобится, — настаивает на своем омега. — Исин может не знать, что он засыпает со своей игрушкой.       — Детка, — поднявшись на локте, Сяо Чжань одаривает его понимающим взглядом, — ты оставил Исину отличные инструкции. Кроме того, он никогда не даст ребенку страдать и плакать, и при надобности сразу же тебе позвонит. Твой телефон где-то тут в одежде, с включенным звуком.       Ибо молчит, пальцем очерчивая рассыпанные по груди родинки. На его лице отражается борьба, и спустя где-то минуту, явно примирившись со своими мыслями, он спрашивает:       — Думаешь, я — отец-наседка?       — Нет, — спешит заверить его альфа. — Ты самый лучший родитель, которого я знаю.       — Ты предвзят, — Ибо закатывает глаза, фыркнув. Страсть в его глазах притупляется весельем, но, когда Сяо Чжань двигает бедрами и трется о него, в них вспыхивает самое настоящее голодное безумие.       — Может быть чуть-чуть, — выдыхает в губы. А потом целует.       Постель пахнет ими, смесью их феромонов, отчего ведет голову. Там, где соприкасаются их тела, кажется, словно они сплавлены в одно целое, потные и горячие. Жаждущие друг друга. Ибо сладко выдыхает, когда пальцы Сяо Чжаня оказываются внутри него, жаркое и влажное нутро обхватывает плотно, и член от этой бархатистости твердеет сильнее.       Он проникает в него плавно и неторопливо, несмотря на то, как все внутри сгорает от необходимости сделать это быстро. Вогнать член на всю длину, сразу задавая бешеный темп, срывающий с губ Ибо сладкие стоны.       Вот как сейчас, когда он вдавлен в матрас, лежа на боку, и одна из его ног согнута в колене. Сяо Чжань держит его за ягодицы, с силой сжимая, что остаются красные пятна, и внутри него будто бы дискотечный шар, полный необузданного жара, пробивающегося наружу разноцветными бликами и лучами. И под ними, этими мощными лучами, он горит и тает, чувствуя каждым мускулом своего тела податливое тело Ван Ибо.       Уже после, когда все заканчивается и наслаждение исчезает из каждой клеточки их сплетенных вместе и покрытых потом тел, Ибо ведет пальцем по груди Сяо Чжаня, очерчивая ему одному известные узоры. Ласка эта ощущается покалыванием и переливающейся через край радостью, улыбка появляется на губах, удивительная легкость охватывает все тело, расслабляя.       — Как думаешь, они предложили взять к себе Сибина на ночь только потому, что хотели дать нам побыть вдвоем?       Сяо Чжань втягивает носом воздух, вдыхая их общий запах после близости. Говорить не хочется, он вопросительно мычит, прикрыв глаза, и сжимает Ван Ибо в объятьях лишь крепче.       — Я думаю, — начинает он спустя непродолжительное молчание, издав звук, похожий на мурчание, когда пальцы Ибо перебирают его волосы. — Я думаю, что Исин хочет второго ребенка.       Рука Ван Ибо замирает. Сяо Чжань лениво приоткрывает глаз и видит на родном лице удивление.       — Исин сказал мне, — он садится и потягивается. От него не ускользает, как Ибо жадно следит за ним взглядом. — Он хочет попробовать снова.       — Думаешь, они готовы? — в голосе Ибо скользит любопытство.       Сяо Чжань пожимает плечами.       — Вопрос, скорее, нужно ставить не так. Мне кажется, Исин-то как раз готов, но Цзяэр… когда родился а-Юн, больше всех переживал именно он, а не Исин. И боялся лишний раз подойти к сыну, думая, что может навредить. Но, тем не менее, он обожает его. Каждую нашу встречу он говорит о своей семье больше, чем кто-либо из всех наших друзей. Думаю, что Исин сейчас просто хочет подготовить Цзяэра к мысли о том, что у них может появиться еще один ребенок.       Закончив, он усаживается поудобнее, подкладывая под спину подушку. Ибо пристраивается рядом, но Сяо Чжань устраивает его иначе, между своих ног, заставляя опереться о спину и заключая того в объятья. Некоторое время они молчат.       — Я уверен, что Цзяэр будет рад, — голос Ибо раздается в тишине хрипловато и низко. — Они хорошие родители.       — Да, но проблема в том, что Ван Цзяэр пока не готов. Он рассказывал, что когда они впервые встретились, еще в университете, то собирались быть вместе, несмотря ни на что. Усыновить детей, когда придет время, а до этого — жить с котом Исина. Да, со временем котов стало больше. Когда возникла программа «Счастье — в каждый дом» и появился первый репродуктивный центр для смешанных пар, они сразу же записались. Я тогда делал материал по этой программе, Исин и его беременность — как все проходило, снимали от начала и до конца. Передача дала Центру репродукции второе дыхание — когда здорового и красивого Ван Юна показали по TV. И это было нужное дело, в Центр стали записываться клиенты, сейчас я даже не знаю, сколько десятков филиалов открыто в стране. Но в кадр не попало то, что беременность была сложной. И Цзяэр не один и не два раза проклинал все на свете, что согласился, волнуясь за мужа. Но все забылось со временем, когда у них появился сын. Здоровый и чудесный малыш. Исин вернулся к работе, но хочет еще детей. И не хочет откладывать, потому что специалисты Центра говорят не затягивать. У Цзяэра проснулись все былые страхи, хотя прикрывается он какими-то рассказами, что Исин не потянет, не сможет, двое малышей в доме — это сложно. Нельзя такое говорить Чжан Исину. Мне кажется, нет вещей, которые он не сможет, если захочет, — Сяо Чжань улыбается, и Ибо кивает подтверждающее, — так что сегодня у него урок для мужа «Смотри, как хорошо, когда в доме двое».       — Надеюсь, что у них все получится. Дети, которых ждут родители, — счастливые дети.       Ибо немного мнется, а потом поднимается с кровати, что-то ищет у себя в джинсах, затем возвращается с бумагами. Усаживается напротив заинтересованного Сяо Чжаня и протягивает ему сложенный бланк.       Сяо Чжань разворачивает, пробегается глазами по строчкам. Это анализы, подтверждающие здоровье Ван Ибо. Но дата стоит еще с прошлого месяца. Ибо, нервничает, покусывая губу.       — Раз уж мы тут о детях заговорили. Я хотел тебе предложить отказаться от презервативов. Но не от контрацепции.       Ибо кладет поверх бланка небольшой блистер с таблетками, продолжая объяснять:       — Это можно мне принимать в течении цикла. Как я понимаю, теперь у меня эструс будет регулярным, как и твой гон. Там придется пользоваться все равно дополнительной защитой, но во все остальное время мы могли бы…       Сяо Чжань придвигается к нему, толкает на кровать спиной и нависает сверху, смешивая слова с поцелуями:       — Я согласен. Это неправильное слово, я не «согласен», я — в восторге. Оказаться в тебе без слоя латекса, Ибо, даже думать об этом — возбуждающе.       Ибо приподнимает бедра, ощущая, что ему не врут, одаривает Сяо Чжаня дерзкой улыбкой. Альфа чуть отстраняется, вспоминая:       — Я проходил полный медосмотр прошлым летом, почти год назад, но тогда все было чисто. Никого, кроме тебя, между твоими течками не было. Но если хочешь, я могу пройти заново завтра.       Ибо прищуривается, осматривая возбужденное лицо альфы.       — Нет надобности, я верю тебе.       — Доктор Ли приглашал меня после болезни вернуться для анализов, так что я могу теперь выкроить для этого время, просто не хочется отставать от тебя, — Сяо Чжань, он прокладывает дорожку поцелуев по шее, спускаясь к ключицам, когда Ибо, пытается договорить:       — Таблетки я начну принимать, но врач все равно говорит, что стоит использовать презервативы на течку, так что держать их запас будем все равно.       Сяо Чжань в этот момент прерывается, усаживается и смотрит на Ибо долгим и непонятным взглядом. Когда это затягивается, Ибо садится и тянет накинуть на бедра и свой возбуждённый член одеяло. Альфа вдруг устало вздыхает, находит на кровати блистер и рассматривает его.       — Все в порядке, Чжань-гэ?       Это хороший вопрос. Нет, не в порядке. Сам того не зная, Ибо зашел на очень опасную территорию. И оказался совсем рядом с секретом, который Сяо Чжань не рассказывал еще никому.       Сяо Чжань отрывает взгляд от таблеток, которые крутит в руках, смотрит на Ибо и решается:       — Давай поговорим. Мне нужно кое-что рассказать. Но нам нужно налить себе чего-то покрепче.       Ибо кивает, они натягивают штаны, спускаются вниз. Сяо Чжань наливает Ибо вина, а сам отставляет бутылку, ища другую. Ибо с удивлением смотрит на виски в стакане, зная, что его альфу уносит с одного бокала.       Но Сяо Чжань не пьет, только крутит стакан в руках, потирая его ребристые грани, набирает побольше воздуха, а потом начинает говорить.       — Ибо, я знаю, что ты думаешь о контрацепции. И это правильно. Но, я думаю, тебе не стоит беспокоиться. Боже, я не говорил это еще ни одному человеку, — он с силой ерошит волосы на затылке. — Но раз мы вместе, то я должен. У меня не может быть детей. Я бесплоден.       Ибо замирает с бокалом в руках, а потом и вовсе отставляет его.       — Как это может быть? — он произносит с сомнением в голосе. — У вас в браке было две процедуры зачатия.       — Вот после них я все и узнал. Я не сказал об этом даже родителям. Об этом знают лишь мой доктор, я, Чуси и теперь ты.       — Это и есть твоя причина развода? — голос у Ибо тихий, но Сяо Чжань все слышит.       Раз уж он сказал «а», то нужно сказать и «б».       — Одна из. Если тебе интересно, я могу рассказать, — Сяо Чжань откидывается на подголовник и поворачивает голову в сторону Ибо.       — Как мне может быть неинтересно? Если ты готов поделиться — я готов выслушать.       И Сяо Чжаня прорывает. Он встает с дивана и начинает говорить. Не рассказывает о своем браке, а говорит лишь об одном дне. Том, когда все закончилось.       Постепенно альфа увлекается рассказом. То, что он хотел объяснить в нескольких словах, внезапно обрастает подробностями.       В тот день Сяо Чжань и его команда закачивают съёмки пораньше, из-за чего удается поменять билеты на ближайший рейс, так что уже через три часа он выходит из аэропорта Пекина и усаживается в такси, легко улыбаясь в предвкушении вечера — еще бы, ведь они выкроили себе почти целые сутки выходного!       Конечно же, есть и приятный дополнительный бонус: Чуси последние три дня находится в городе. Это не может не радовать, потому что их напряженные графики в последнее время совсем не совпадают — они виделись несколько месяцев назад, и встреча не была долгой. Так что сейчас им действительно везет, что удается встретиться так надолго.       Всю дорогу до их квартиры, пока такси добирается по пекинским пробкам, Сяо Чжань придирчиво выбирает букет в приложении. Он не успевает заказать ужин в любимом ресторане только потому, что машина плавно останавливается у входа в подъезд. Не хватает совсем немного времени, чтобы сделать вечер идеальным.       Что ж, это в принципе можно сделать и из дома.       Хорошее настроение все так же играет в нем, когда он открывает двери, быстро набрав код, и завозит чемоданы, сразу отправляя их в гардеробную. Судя по времени на часах в прихожей, Чуси еще должна быть на площадке, и Сяо Чжань понимает, что может успеть принять душ и немного вздремнуть после перелета.       Но, к его удивлению, стоит только покинуть гардеробную, как до слуха доносятся женские голоса — Чуси разговаривает по видеосвязи со своей подругой.       У нее есть дурацкая привычка совершать такие звонки без наушников. Сяо Чжаня она раздражает сверх меры: было так много раз, когда он хотел поговорить о личном, но из-за этой особенности во время звонков всегда приходилось учитывать, что, возможно, их может слышать стафф. Поэтому он никогда не позволял себе лишнего, если не был точно уверен, что Чуси одна. И в конце концов просто привык со временем разговаривать только по телефону — такие беседы уж точно не могли стать достоянием для всех окружающих.       Вот и теперь из коридора он улавливает голос Сяо Инь, теперь уже Пэн — подруги детства, давно уехавшей в Штаты. Там сейчас как раз утро, Пэн только что проснулась, и это подходящее время, чтобы поговорить.       Поняв, что сюрприз получится смазанным, Сяо Чжань уже разворачивается и почти уходит в гостиную, не желая быть тем, кто подслушивает чужие разговоры, планируя поздороваться после того, как примет душ, когда прозвучавшая фраза заставляет его замереть на месте.       — Да, Пэн, я заеду к тебе. Обещаю. Вообще, думаю, что съемки продлятся две недели, и неделя, оставшаяся в запасе, будет нашей. Покажешь мне там всё! Наконец-то я увижу, как ты живешь, не по видеосвязи.       Пэн на том конце заливисто смеется:       — Я уже и не надеялась, что мы увидимся, когда ты прилетишь. Это же Голливуд, и кто бы мог подумать, что ты попадешь туда! Ты просто поразительна! Очень удачно, что сейчас тебе поступило такое предложение. Твои мечты сбываются!       Чуси довольно, с нотками гордости, продолжает:       — Роль маленькая, но это все равно хорошая возможность, — делится она подробностями. — Когда еще у китайской актрисы будет такой шанс? К тому же я могу еще и попутешествовать, и увидеться с тобой — считай, отпуск. Потому что по возвращении у меня не будет времени отдохнуть как следует: летом я прошла кастинг в одну костюмированную драму. Получила главную роль, между прочим. Буду махать мечом, выдавать нарисованные искры от взмаха руки. Продюсеры возлагают на меня большие ожидания, говорят, что это одна из самых популярных сейчас новелл, и еще до объявления фанаты на главную роль ждали именно меня. Все хотпоиски в вэйбо подняли! Наверное, мне даже стоит ее прочесть, чтобы не опозориться, когда будет промоушен. Да, точно, прочту — как раз будет время в самолете, — Чуси не дает вставить подруге и слова. — Так что это год возможностей. Скоро все узнают, кто такая Чжун Чуси! Кстати, — продолжает она, сделав небольшую паузу. — Мне для Америки придумали другое имя. Считаю, что это правильно, потому что на Аллее Звезд должно быть что-то красивое, и Элейн Чжун очень хорошо звучит, как думаешь?       Закончив, она счастливо хохочет.       — Ты не меняешься, милая, — с теплом в голосе отвечает ее собеседница. — Сколько бы лет ни прошло, а ты всегда знаешь, чего хочешь.       Сяо Чжань, опершись о стену возле входа в комнату — да, он все же подошел ближе, — прирастает ногами к полу и рассматривает обои напротив, стараясь не потерять нить разговора. У него много мыслей в голове, но самая главная одна: почему ему никто не сказал о том, что Чуси планирует поездку в Америку? Почему она смолчала о таком важном? И еще о том, что есть какие-то новости по кастингу в многообещающую дораму. Неужели они так сильно отдалились друг от друга, или Чуси, наоборот, рассказывала ему обо всем, а он — просто был невнимательным?       Да, он не спорит, для них двоих было сложное время после того, что случилось в перинатальном центре. Но они же поддерживали друг друга как могли. По крайней мере, ему так казалось. Потому что ему сложно представить, что он вообще мог пропустить такую новость.       — Но ты готова, Си-Си? — голос Пэн немного меняется. — После всех этих осенних событий. Все-таки потерять ребенка — это испытание для любой семьи. Как к этому относится твой муж, что он говорит?       В приоткрытую дверь Сяо Чжаню хорошо видно, как Чуси встает с кровати. Ее шаги звучат мягко, когда она ходит по комнате, не покидая спальни. Когда она перемещается к шкафу и начинает перебирать вещи, Сяо Чжань облегченно выдыхает, прислушиваясь дальше. Но Чуси молчит, и Пэн ее не торопит. Только после того, как, бросив на постель какое-то платье, она подходит к окну и касается шторы, Чуси отвечает:       — Понимаешь, Пэн, — она вздыхает, — я в полном порядке. Не волнуйся за меня, — а потом что-то появляется в тоне ее голоса, заставляющее Сяо Чжаня нахмуриться. — Я хочу поделиться с тобой одним секретом. Только с тобой, я знаю, что никуда дальше это не уйдет, — Чуси делает небольшую паузу. — Эти предложения, они не поступили сейчас и вовремя. На самом деле я знала о них и готовилась, упорно работая и пытаясь заполучить этот шанс целый год.       — То есть, — медленно уточняет Пэн, — ты, зная о таких крупных проектах, все равно пошла в программу зачатия?       Чуси тяжело вздыхает и снова усаживается на кровать.       — Я не была беременна, Пэн. Ни в первый раз, полтора года назад, ни во второй — осенью. Это было вынужденное решение, но я знаю, что так было правильно для меня. Перед первым оплодотворением мне предложили роль второго плана в семейной драме выходного дня. А ты знаешь, чем она для меня обернулась: меня наконец-то заметили по-настоящему! Я перестала быть «подающей надежды» актрисой, — слышен тихий смешок и вздох. — А перед вторым зачатием был кастинг для той драмы, где мне нужно было похудеть на пару килограмм. К тому же мы много снимали пробных роликов для голливудского фильма. И они оказались удачными, потому что из сотни китайских актрис они выбрали меня!       — Дорогая, подожди. Я ничего не понимаю, — Пэн теряется, это слышно по ее голосу. — Как это «не была беременна»? Объясни мне нормально. Разве вы не ходили к доктору? Была же процедура, исследования…       — А вот так! — голос Чуси срывается, становясь чуть громче, но она быстро берет себя в руки. Это ее суперсила, как она сама любит называть свое умение контролировать себя. Сяо Чжань знает, потому что ему удавалось наблюдать некоторые вспышки ее гнева лично. Успокоившись, Чуси ровным тоном продолжает: — Все было фейком. Инсценировкой. Я договаривалась с доктором, — ты просто не представляешь, насколько здесь имеют вес деньги! — и он врал, что оплодотворение прошло. Потом, через время, он сообщал, что плод просто не закрепился или что он нежизнеспособен, и «избавлялся» от него. На самом деле мы не делали никаких процедур: доктор просто давал необходимую легенду мужу, показывал подтверждающие документы, а я ему — деньги. Да, возможно, я плохо поступила со своим Чжань-Чжанем. И еще я знаю, что ты за семью и детей. Но, Пэн, я не хочу сейчас детей! Как же моя карьера? У меня столько планов! А Чжань-Чжань меня словно не слышит, будто помешался — прошел какой-то там курс лечения после первого раза и так горел этой идеей, что я… — Ее снова подводят эмоции. Сяо Чжань сжимает кулаки и пытается ровно дышать, надеясь на то, что все это ему послышалось и Чуси имеет в виду совсем другое. — Думаешь, он бы меня понял? — и Сяо Чжаню хочется крикнуть: «Да», но слова не идут. К тому же он решает дослушать до конца. — Он бы не понял мой отказ и причины его. А я хочу сниматься в кино, всю жизнь об этом мечтала и не собираюсь упускать ни один шанс, что мне предоставляется. Но я была под таким давлением. Его семья, они же традиционалисты, и бета им в семье и так поперек горла. А у Чжань-Чжаня вдобавок помощница — омега, красавица и умница. Я постоянно не нахожу себе места, Пэн. Поэтому я была вынуждена показать, что мне это тоже нужно: семья, наследники. Я должна была убедить его, что мы оба хотим детей. И все из-за того, чтобы меня не бросили ради партии получше.       — Просто попытались бы в другой раз, Си-Си. Зачем так жестоко с ним поступать? — голос и тон Сяо Инь, в которых сквозит явное осуждение, делают Сяо Чжаню чуть-чуть лучше.       — Ах, Пэн! — восклицает его жена. — Ты уехала из Китая и вышла замуж на втором курсе, но ты все еще китаянка и знаешь, как именно тут все устроено. Брак, дети, семья — все это очень важно. Особенно это должно быть в приоритете для женщин, омег или бет — неважно. Здесь никто не смотрит на то, что я хочу иметь выбор — посвятить себя семье и ребенку или же построить карьеру. Не уверена, что меня понял бы муж или его родные. А если бы все же так случилось, то вдруг стал бы искать замену? Зачем такая амбициозная жена, когда можно найти кого-то более удобного и уютного, кто будет рожать альфе по малышу в год?       Сяо Чжань прикрывает глаза и до боли кусает губы. Ему бы уйти, но желание дослушать до конца пересиливает, и это похоже на чистой воды мазохизм.       — Так что я сделала выбор, — Чуси снова вздыхает. — Не горжусь им, но между нами по-прежнему отличные отношения, мы с ним — пара года уже несколько лет подряд. От небольшой лжи никто бы не пострадал. Ведь я собиралась позже вернуться к этому вопросу, нашла бы время и попробовала бы зачатие по-настоящему, но через несколько лет. Но так уж получилось, что даже провидение со мной заодно, так как Чжань-Чжань сдал анализы совсем недавно, и ему поставили диагноз — бесплодие. Честно, я не запомнила, как он звучит правильно, но даже с омегой у него слишком низкая вероятность появления ребенка. А для зачатия в смешанной паре — вообще нет вариантов. Так что, видишь, моя ложь никому ничего не испортила — все равно бы результат настоящего зачатия оказался таким же! Возможно, мы кого-нибудь усыновим или удочерим ближе к пенсии, я не знаю. Я настроена на то, что дети все-таки в нашей семье появятся так или иначе, но позже. Пэн? — поняв, что подруга уже некоторое время молчит, не прерывая ее монолог, Чуси пытается до нее достучаться. — Сяо Инь, ты здесь? Скажи мне, что все еще моя подруга и понимаешь, почему я так поступила!       Женщина на том конце находится с ответом не сразу. Сяо Чжань не знает, сколько проходит времени, но когда она отвечает, ее голос звучит как-то иначе:       — Чуси, — он даже уверен, что, называя подругу по имени, Сяо Инь старается быть тактичной, скрывая свои эмоции. — Конечно же, я все понимаю. Я не вправе осуждать тебя, потому что знаю, как ты борешься за свою мечту. Мы здесь ждем тебя в гости, так что смело приезжай. Но знаешь, — вдруг заявляет Пэн, и теперь в ее голосе отчетливо можно разобрать печаль, — мне нужно осознать, что ты сказала и сделала. Это всё как-то… Мне жаль твоего мужа, он так хотел этого, это несправедливо. Бедный Чжань-Чжань!       Дальше он не слушает. Больше нет сил. С трудом заставив себя сдвинуться, он все же идет в гостиную и садится на диван, пытаясь переварить новости. Взгляд его гипнотизирует одну точку на стене. За окном постепенно садится солнце, погружая комнату в полумрак и делая тем самым очертания знакомых предметов совершенно незнакомыми. Чудится, что те теперь напоминают каких-то монстров или выглядят как-то иначе, когда Сяо Чжань пытается посмотреть на них. Иронично, но то же самое произошло между ним и Чуси — все, что он когда-либо знал о своей жене, сейчас приобретает неприглядную изнанку. Сумрак накатывает и снаружи, и изнутри, вбирая в себя все яркие краски.       Сколько так он просидел — сложно сказать. Вынырнуть в неприятную реальность заставляет раздавшийся резко звонок. Пустота, окружившая его плотным кольцом, отступает, закрывает пасть, но ему, если честно, хочется, чтобы она поглотила его и забрала все эти ядовитые чувства внутри него.       Чуси, не замечая его присутствия, торопится открывать, вихрем пересекая гостиную. По дороге она включает свет во всей квартире, который потом не потрудится выключить, — еще одна раздражающая привычка. Сколько их было?       Наблюдая сейчас за тем, как она забирает букет великолепных гортензий от приветливого курьера, сияя так, словно снова получила какую-то награду, Сяо Чжаню хочется снова обратно во мрак, чтобы не видеть и не знать.       Закрыв дверь, Чуси возвращается, идет медленно, вдыхая исходящий от цветов аромат. Но стоит ей оказаться в гостиной, как она вскрикивает, широко распахивая глаза.       — Чжань-Чжань, что ты тут делаешь?       Сяо Чжань все еще щурится от яркого света и только смотрит на нее.       — Чжань-Чжань?       Он не отвечает, окидывая ее с головы до ног внимательным взглядом. Она выглядит знакомо, но он все равно не узнает. Как он мог так долго ошибаться? Как он не видел всего этого?       Чуси делает к нему шаг, и Сяо Чжань поднимается ей навстречу, всовывая руки в карманы штанов. Кажется, пальцы у него совсем ледяные.       — Когда ты приехал, милый? — до него долетает еще один заданный женой вопрос. Она склоняет голову к плечу, прижимая букет к груди. — Спасибо за цветы.       — Пожалуйста. Так когда вылет, дорогая? — спрашивает он, игнорируя услышанное. — Когда намечается покорение Голливуда? Рад за тебя, — уголок его губ приподнимается в усмешке. — Дадите автограф, мисс Элейн?       Чуси вспыхивает. Закрывает рот рукой, щеки окрашивает румянец, и если она уберет руку, то — Сяо Чжань уверен — можно увидеть, как он переходит и на шею. Чуть дрогнувшим голосом она тихо интересуется:       — Как много ты слышал?       Он пожимает плечами.       — Сейчас я всем нам облегчу задачу: переночую в отеле, а утром скинь мне свое расписание, чтобы я забрал вещи, пока тебя нет — не хочу встречаться лишний раз. Бумаги о разводе начнем оформлять тоже завтра.       — Дорогой, — снова шаг, на который Сяо Чжань отвечает тоже шагом, только совершенно в другую сторону, не желая, чтобы она приближалась к нему. — Нет, нет, — Чуси качает головой, ее голос начинает немного дрожать. — Давай поговорим: ты что-то не так понял, и я тебе все объясню.       — Что можно не так понять? — он старается, чтобы голос звучал твердо. Пустота внутри все еще ощутима и тяжела. — Ты очень понятно все объяснила: два года лгала мне, как сильно хочешь ребенка, что проходишь через зачатие, что тебе тяжело, что тебе плохо, отыгрывая потом скорбь в моей компании, когда врач сообщал нам новости. Точнее, мне. И одновременно с этим, милая, ты готовила чемоданы для отъезда в Голливуд.       — Вот видишь! — глаза Чуси покраснеют, наполняясь слезами. Она сверкает ими, закусывая губы. — Как я могу тебе что-то рассказать, когда ты уже осуждаешь меня? Ты все равно был бы против!       Он с силой ударяет кулаком по стене. Слышится вскрик Чуси, Сяо Чжань стискивает ладони, сжимает зубы, пытаясь удержать себя на плаву и не дать гневу получить контроль. Боль от удара и от того, насколько сильно ногти впиваются в ладони, остужает голову, и он переводит на жену яростный взгляд.       Она как-то рассеянно опускается на колени, зажимает ладонью рот и прижимает выпавший из рук букет. Несколько лепестков остаются лежать на полу.       Сяо Чжань отводит взгляд, не в силах смотреть на эту картину. На эту женщину.       — Ты правда думала, что я брошу тебя, если ты будешь искренней? — спрашивает он, успокаиваясь. — Если ты расскажешь, что у тебя есть отличные предложения и тебе хочется сосредоточиться на них, а не на семье? — ответом ему служит молчание. — Когда я таким был, Чжун Чуси? С самого первого дня нашего знакомства я только и делал, что помогал тебе! Ввел тебя в свой круг, знакомил со всеми, с кем только можно, кто мог тебе хоть как-то пригодиться. И, знаешь, милая, я действительно гордился каждым твоим успехом, ролью и появлением на экране. Я был твоим самым преданным фанатом, — с горечью добавляет он.       — Я испугалась, — Чуси кидает на него виноватый взгляд, чуть сдвигая плечами. — В последнее время ты, как заведенный, все говорил и говорил о ребенке.       — Ты сама сказала мне, что тоже этого хочешь. Никогда не говорила мне, что еще рано или что ты против. Если бы я знал, то никогда бы не навязывал тебе…       — Да! — перебивают его. — Мне пришлось притвориться, но только из-за того, что я боялась тебя потерять. Из-за того, что тебе хочется детей, а вокруг полным-полно омег, желающих дать тебе это. И не только это — все, о чем ты попросишь. И еще твои родители… они наверняка тебе постоянно говорили, что я ни на что не гожусь, что я плохая жена. И ты бы бросил меня! Разве не так?       Сяо Чжань смотрит на нее с жалостью:       — Чуси, милая, если бы я их слушал, то никогда не женился бы на тебе. Ты же помнишь, как мы поженились, верно? Понимаешь теперь, да?       Родители несколько месяцев не разговаривали с ним, стоило сообщить им о своей женитьбе. И Сяо Чжань, даже когда они сменили свой гнев на вежливый интерес, никогда не заставлял их общаться или видеться чаще требуемого. Он уважал их выбор.       Букет выскальзывает из побелевших пальцев, но Чуси все равно пытается удержать его, сжимая цветы. По щекам ее текут слезы, но почему-то Сяо Чжань не может заставить себя подойти к ней и утешить. Словно сегодня в нем умерла какая-то важная часть, о которой ранее он не подозревал. Будто бы пустота внутри все-таки добралась до сердца, поглотив и его окончательно.       — Прости меня, — шмыгнув носом, Чуси утирает щеки, размазывая тушь. — Я так запуталась и была неправа. Мне нужно было больше доверять. Но сейчас я все поняла, Чжань-Чжань, давай начнем все заново?       В нем все же находятся силы подойти к ней и опуститься рядом на колени. Даже обнимать, поглаживая за плечи, пока она утыкается ему куда-то между воротником пальто — только сейчас он понимает, что даже не снял верхнюю одежду — и горловиной водолазки. Рыдания сотрясают узкие плечи, она всхлипывает до тех пор, пока он с осторожностью похлопывает ее по этим самым плечам. Только поняв, что она успокоилась, он тут же отстраняется, поддерживая.       Чуси растирает косметику по лицу, второй рукой держа букет, оказавшийся между ними. Хрупкий и такой невечный, как и их брак, все же не выдержавший испытаний. Отстраненно он думает, что никогда больше не сможет смотреть на гортензии.       — Хорошо, — тепло улыбаясь, поправляя ее волосы и отвечая на заданный ранее вопрос, соглашается Сяо Чжань. — Давай начнем все заново. Теперь у нас будут разные жизни, и мы постараемся стать счастливыми в них, без лжи и страха, — сам говорит и отчего-то не верит. — Завтра я заберу вещи, а потом пришлю бумаги.       Паника сметает искорки радости в глазах напротив, лицо Чуси становится бледным. Отшвырнув букет, она хватает Сяо Чжаня за плечи.       — Нет, нет, нет! — дрожит ее голос. — Нет, милый. Что… что мы им всем скажем?       Сяо Чжаню все равно.       — Правду? — спрашивает он. Выдохнув, горько усмехается. — Что наш брак распался по обоюдному согласию, например. Ведь это так и будет, если ты не захочешь вынести на люди свою ложь и придумать слезливую историю, Чуси. Я не хочу этого, и, если в тебе осталась хотя бы капля уважения ко мне, ты промолчишь. Разойдемся мирно.       Судорожный всхлип срывается с ее губ. Сейчас перед ним не умеющая держать себя в руках Чжун Чуси, с которой они познакомились несколько лет назад, а бьющаяся в истерике женщина, как оказалось, совсем незнакомая ему.       — Чжань-Чжань, останься моим мужем, — просяще выпаливает она. — Мы можем сделать наш брак гостевым. Хочешь? Так, только чтобы для прессы появляться вместе, — тонкие пальцы судорожно заправляют волосы за уши, словно пытаясь исправить прическу. — Нам же выгодно это. Мы же популярны, — ее глаза становятся все безумнее. Не видя, как именно сейчас ее речь влияет на застывшего посреди гостиной мужа, она продолжает: — Ты можешь даже спать с кем хочешь! Даже с помощницей! Только не бросай меня! Мы же пара года, Чжань-Чжань, — как-то беспомощно звучит в конце. — Я столько вложила в этот брак…       Его лицо кривится. Хочется уйти, незамедлительно покинуть это место, которое он до сегодняшнего вечера считал домом.       — Вот как ты все видишь, — Сяо Чжань с трудом вздыхает. — Так что ты вложила, Чуси, что? Ложь и притворство? Уверен, что с моей карьерой все будет в порядке и развод никак не повлияет на нее. Я уверен, что справлюсь со всем, что последует дальше, — добавляя предупреждающих ноток в голос. — И, судя по твоим предложениям для съемок, ты тоже. Тем более, я не собираюсь пренебрегать тобой на людях. Что же до всего остального, то прошу, давай договоримся: вне публики мы с тобой больше не общаемся. Ни на какие темы.       В прихожей, когда он выходит из гостиной, оставляя Чуси сидящей на полу с опущенной головой, как-то сиротливо стоят его ботинки. Сяо Чжань, кинув на себя взгляд в зеркало и не узнавая собственное лицо, обувается.       — Прости, я не увидел того, что ты не была со мной искренна, когда я спрашивал о детях. Может быть, тогда бы всего этого не случилось. Все-таки ты великая актриса, дорогая. Уверен, впереди у тебя большое будущее. Прощай, Чуси, удачи с Оскаром.       И уже взявшись за ручку двери, он замирает, обернувшись и поймав чужой взгляд.       — Ты правда была бы согласна, чтобы я спал с помощницей?       Вопрос слетает сам собой. По правде говоря, он не хочет знать ответ на него, словно силясь сохранить хоть что-то чистое, что было между ними. Но Чуси, облокотившись о дверной проем, гладит кончиками пальцев то, что осталось от букета, выглядя расслабленно-равнодушной. У Сяо Чжаня сердце замирает, покрываясь изморозью. На него она не смотрит.       — Мы видимся редко, — голос тоже равнодушный. — Я бы не осудила, серьезно — ни в прошлом, ни сейчас, если бы ты согласился на мое предложение.       — Разве я давал повод? — Сяо Чжань качает головой. — В отличие от тебя, я не умею лгать близкому человеку. Так что не стоит марать то светлое, что есть в нашем общем прошлом, Чуси, — замок щелкает и открывается дверь. Сяо Чжань делает шаг. — И советую поменять мнение о Ли Цинь, потому что все наше дальнейшее общение я планирую проводить через нее.       Дверь закрывается за ним с тихим писком.       Ему нельзя за руль, поэтому через несколько минут после того, как он оказывается внизу, подъезжает такси. Назвав адрес любимого бара, Сяо Чжань усаживается на заднее сиденье и бездумным взглядом утыкается в окно, и все то время, пока такси везет его, щипает себя за руку, то ли пытаясь проснуться от кошмара, то ли пытаясь с помощью боли отвлечь себя от мрачных мыслей.       Алкоголь кажется единственным решением, как переварить все то, что он услышал и утихомирить ураган, стремящийся разрушить его ставший в один миг хрупким мир.       Он заказывает себе стопку за стопкой, укладывая в голове, что совсем не знает женщину, пробывшую с ним рядом столько лет. Боль, появившаяся ранее, куда-то исчезает. Теперь вместо нее равнодушие, и он пьет уже по привычке, чем из-за испытываемого разочарования: оказывается, выражение «Столько лет рядом» им не подходит. Может быть, никогда не подходило, и тогда родители были правы — не стоило жениться на бете.       — Вы разные, — говорила ему тогда мама, а он отмахивался. — Ты точно уверен, что будешь счастлив с ней?       Теперь-то Сяо Чжань понимает, что может дать ответ на этот вопрос. Иллюзия счастья — вот, на что это было похоже, потому что они никогда не были «рядом» — просто много лет жили в одной квартире, словно соседи, занимаясь каждый своим делом.       Утро встречает его головной болью, похмельем и сухостью во рту. Открыв глаза и поморщившись от яркого дневного света, Сяо Чжань обнаруживает, что находится в знакомой квартире-студии. События предыдущего вечера прорываются сквозь плотную дымку воспоминаний, рассказывающих ему о том, что, устав находиться в баре, он позвонил Ван Цзяэру.       — Уже проснулся?       Входная дверь закрывается, слышно, как тихо шуршат пакеты, и из прихожей выходит Исин. На его губах улыбка, он направляется к столу и начинает разбирать покупки.       — Расскажешь, по какому поводу ты устроил вчера банкет? — Исин разворачивается к нему и облокачивается о стол, сжав ладонями столешницу.       Сяо Чжань недоверчиво щурится и чешет затылок:       — А я вчера не рассказал?       — Почему же, — замечает Исин, выразительно выгнув брови. — Ты поделился с нами — и со всем баром — что теперь свободный человек.       — И больше ничего?       — Как ты думаешь, я узнал, что ты кричал на весь бар? — Исин подмигивает, возвращаясь к покупкам, перекладывая их в холодильник. — Цзяэр не умеет хранить от меня секреты. Так что я узнал сразу же, как только вы оба приехали.       Цокнув, Сяо Чжань поднимается и потягивается. Наливает себе воды, жадно пьет, отчего несколько капель стекает по подбородку. Исин молча наблюдает за ним, но, стоит ему опустошить стакан, как тот говорит:       — Там в ванной вещи, — кивает в нужном направлении. — Думаю, тебе не мешает принять душ, гэ. Иди, я успею даже приготовить тебе завтрак, а после ты расскажешь, что все-таки у тебя случилось.       Посмеиваясь на такое привычное обращение «Гэ», которое Исин дал ему еще несколько лет назад, узнав, что он все-таки младше на несколько дней, Сяо Чжань уходит в ванную. Утренние процедуры не занимают много времени, и когда он вновь оказывается в гостиной, Исин ждет его с кофе и похмельным супом. Аппетита, правда, нет, так что Сяо Чжань отставляет суп в сторону, выбирая обезболивающее и чашку кофе.       И тут он понимает: не расскажет. Просто не сможет выдавить из себя всю правду, которую узнал. Сохранит в себе, запрячет глубоко-глубоко, чтобы никто — ни близкие друзья, ни родители — не узнал. Осознание, что совершила Чуси, пока страшное и очень болезненное.       «Это только между нами», — думает он, не желая, наверное, по глупости, чтобы другие возненавидели ее за это. А Сяо Чжань… Сяо Чжань переживет это в одиночку.       Так что он рассказывает очень отредактированную версию про отдаление и разные пути в карьере, про недопонимание — все это отвлеченное, кирпичики высокой и глухой стены между ними. И пусть эти причины не главные, но их много, и все они собирают целую картину для самого Сяо Чжаня.       — Просто разошлись пути, — добавляет он в конце. — Так иногда случается.       Исин, слушавший его внимательно и не перебивающий, кивает и слегка печально улыбается. Сяо Чжань лишь надеется, что актерские навыки у него все же неплохие и он смог отыграть все правильно и не позволить тому, что жжет в груди, выплеснуться.       Наверняка получилось не слишком убедительно. По крайней мере для Джексона уж точно, потому что он еще не раз пытался поговорить с ним о примирении. Тогда как Исин предпочитал не заводить об этом разговоры и всячески одергивал мужа, если тот вдруг забывался и настаивал.       Процедура развода проходит тихо и быстро. Удивительно, но Чуси поступает разумно, соглашаясь с его версией. Они подписывают все бумаги через месяц, за который Сяо Чжань не успевает подобрать себе жилье, поэтому живет некоторое время в отеле. Но потом он обращается в одно из лучших агентств города, подбирает варианты с риелтором, расхваливающим сверх меры один недавно построенный комплекс. Квартиру он смотрит спустя несколько дней, и та оказывается даже лучше рассказов, ведь благодаря ей он нашел свою семью.       Свою настоящую семью.

****

             Закончив, Сяо Чжань смотрит на Ибо, у него очень задумчивое выражение, а в глазах затаилась грусть.       — Так вот почему ты говорил об обмане, когда узнал, что познакомился с Чуси, когда разыскивал меня.       Сяо Чжань кивает.       — И что на счет диагноза? Не может это быть тоже её ложью?       Сяо Чжань качает головой:       — Чуси не платила за это, для нее результаты тоже оказались неожиданностью. И после получения всех анализов я пересылал их разным клиникам — они ставят тот же диагноз. Оплодотворение возможно только, если партнер будет омегой и нас обоих надо будет стимулировать гормонами. И вообще это не гарантирует результат. Там все очень сложно, даже двухпроцентную вероятность зачатия не дают. Думаю, теперь тебе понятнее, почему я так дорожу Сибином и тем временем, что провожу в его обществе. Мне вряд ли когда-нибудь светил бы свой опыт отцовства. Но я счастлив, что у тебя есть сын и я могу проводить с ним время. Мне даже жаль, что его отец не может…       — О, нет, — перебивает его Ибо и ведет плечами. — Нет, не будем о нем. Тебе не должно быть жаль, потому что я счастлив, что его нет в нашей жизни, и ты знаешь это.       — Да, — он целует оголенное плечо, а потом задумчиво продолжает: — Наверное, я даже благодарен, что его нет в вашей жизни.       Ибо в ответ тихо смеется:       — Вы посмотрите-ка, — и голос звенит игривостью, — в ком-то проснулся собственник?       Наигранно зарычав, Сяо Чжань легонько прикусывает Ван Ибо за шею, в местечке под ухом, заставляя его задрожать и дернуть ногой. Этим он словно бы соглашается со словами омеги, выдохнув тихое: «Мой», и Ибо громко смеется, стоит Сяо Чжаню слегка пройтись пальцами по ребрам.       — Чжань-гэ!       Они возятся на диване: Сяо Чжань щекочет Ибо, тот пытается отпихнуть альфу руками и ногами, но из-за того, что у Сяо Чжаня преимущество — он крепко и надежно удерживает его бедрами, вдавливая в диван — ничего не получается.       — Я думаю, что тебе стоит еще раз провериться. Случаются и ошибки, — Ибо проговаривает это быстро в ухо альфе. — Так что я пока попринимаю препараты. И со следующей недели мы сможем заняться сексом без защиты.       Сяо Чжань задыхается от перспектив почувствовать Ибо так, как ощущают себя его пальцы внутри: горячо, влажно, гладко. На задний план отходят все сомнения, приходит спокойствие.       Он прижимается ко лбу своего омеги губами и говорит тихо, прижимая к себе:       — Спасибо, что так принял новость. Я боялся это рассказывать. Всем. Но понимал, что раз мы вместе, молчать об этом — неправильно. Прости, что решился только сейчас.       — Я знаю, — Ибо отвечает так же почти шепотом, обнимая всем собой, — иногда сложно сделать какой-то шаг. Я вот не мог показать тебе свои анализы пару недель. Постоянно думалось, что, может, ты и не хотел бы такой близости. Это какой-то новый уровень отношений, готовы ли мы?       Сяо Чжань вместо ответа просто чуть сдвигает их, и Ибо оказывается прижат его телом к дивану.       Но резкий и громкий звонок телефона отвлекает их, заставляя Ван Ибо быстро и с силой подняться, потянуться за гаджетом, чтобы ответить. Сяо Чжань даже удивленно вскрикивает, машинально потирая ушибленный бок — омега, извернувшись, засадил коленом ему прямо под ребра, выбив весь воздух.       — Это твой, — как-то рассеянно выдает Ибо, отдавая телефон. — Номер неизвестен.       Сяо Чжань хмурится — на часах уже давным-давно за полночь, кто может звонить в такое время? Разблокировав телефон, он видит один пропущенный с незнакомого номера, нажимает на иконку сообщения и попадает в чат, в котором уже мигает значок одного принятого, но непрочитанного сообщения.              Извини, ты, наверное, уже спишь       Спокойно ночи, хороших снов тебе, мой дорогой              — Странно, — рассеянно замечает он, просматривая чат: оказывается, с этого номера ему уже приходили похожие сообщения. Для того, чтобы понять, кто их отправитель, ему не нужно много времени — Чуси, кто же еще?       — Что такое? — интересуется Ибо, заглядывая за плечо. — Кто это?       — Думаю, что моя бывшая жена.       — Все еще не успокоилась? — по голосу Ибо слышно, что тот хмурится. — Мне казалось, ты говорил, что наш план сработал.       — Да, — Сяо Чжань пожимает плечами. — И она действительно не писала и не звонила с того приема.       — Тогда что ей сейчас нужно?       Если бы Сяо Чжань сам знал ответ на этот вопрос. Но у него нет ни малейшего понятия, зачем она снова решила заявить о себе, да и еще посреди ночи? Может, выпила?       Сяо Чжань знал, что она настойчивая и умеет добиваться своего, но не думал, что за последние три года она стала глупее — знает же, что он больше не одинок, что у него теперь есть постоянный партнер, так зачем?..       Вздохнув, Сяо Чжань нажимает в поле информации о контакте и на секунду замирает. Если он заблокирует ее здесь, в личном телефоне, то она может написывать ему на рабочий, который большую часть времени у Ли Цинь в руках. Это не вариант. Не очень хочется, чтобы помощница знала или случайно прочитала такие сообщения. С этим надо разобраться по-другому, скорее всего, просто самому позвонить наконец и спросить, чего Чуси добивается.       — Эй, — тихо зовет его Ибо, держа пальцами одной руки за подбородок. Сяо Чжань выдавливает из себя слабую улыбку, когда между его бровей проходятся пальцем. — Не хмурься, альфа-собственник.       — Почему?       — У тебя становится некрасивым лицо, — шутит Ибо, легонько подув.       — Лжец, — цокает Сяо Чжань. — Лжец, лжец, — повторяет он, наблюдая, как вытягивается от возмущения родное лицо. — Ван Ибо — большой лжец.       — Чжань-гэ!       Прищурившись, альфа отвечает:       — Иначе бы у тебя не стояла моя фотография на заставке.       — На ней у Баобао забавное выражение лица, — Ван Ибо закатывает глаза. — Мне нравится это фото только из-за него.       Они оба смеются, шутливо тычут в бока, и, когда от смеха уже в уголках глаз собираются слезинки, Сяо Чжань прекращает, вдруг спросив:       — Ты не злишься? — губы Ибо вытягиваются в знакомое: «О», он так смешно хлопает ресницами, что Сяо Чжань договаривает: — На эти ее сообщения.       Вместо ответа ему на плечо опускается чужая голова. Слышится тихий вздох, пальцами Ибо проводит по его груди, рисуя какие-то знаки, отчего по телу вновь бегут мурашки и распространяется знакомое тепло. Сяо Чжань целует Ван Ибо в макушку, тот довольно потирается носом о его шею и, наконец, отвечает:       — Нет.       Так честно, коротко и ясно, что на мгновение Сяо Чжань теряется. Это немного задевает. Его что, совсем не ревнуют?       Хотя, если признаться, Сяо Чжань тоже не особо ревнив. Раньше в отношениях ему еще не приходилось испытывать такого — ни собственнических чувств, ни потребности в том, чтобы партнер был только его и для него. Он всегда уважал личные границы, не желая идти на поводу у сущности альфы. К тому же ревность, по его мнению, удел неуверенных в себе людей, а таким он себя считал в самую последнюю очередь.       Но вот Ван Ибо…       Отношения с ним удивительны, несмотря на то, что порой Сяо Чжань ловит себя на мысли, что позволяет альфе внутри себя намного больше, чем позволял с другими — хотеть себе и не отдавать никому, помечать запахом (что он, признаться, изредка делал, когда Ибо уходил с Сибином на прогулки или же сам Сяо Чжань — на работу), быть одним-единственным.       Так что эта маленькая обида принадлежит все же не ему, здравому и разумному человеку, а сущности внутри, которая сейчас, словно обиженный щенок, поджала хвост и издала какой-то жалкий скулеж.       Немного необычное для него ощущение, надо признать.       — Я доверяю тебе, — добавляет Ибо под конец, и сущность вдруг поднимает морду и счастливо скалится. Сяо Чжань не может сдержать улыбки. Взяв Ибо за руку, он переплетает их пальцы и целует. — И я знаю, что ты любишь меня.       — Ох, Ван Ибо, Ван Ибо, — тихо причитает Сяо Чжань, пытаясь сдержать эмоции и не показать, как он ценит эти слова. — Береги мое сердце и предупреждай о таких словах.       Наверное, он никогда не сможет привыкнуть к честности и искренности Ван Ибо. К тому, что тот всегда говорит прямо, не скрывая своих мыслей и ничего не утаивая. Сяо Чжаню с Ван Ибо теперь приходится всему учиться заново — и доверию, и откровенности.       Особенно последнему.       Сяо Чжань не спешит: у них теперь есть все время, за которое он точно сможет научиться. И когда-нибудь дождется, что Ибо ответит ему тем же — откроется до конца.       — Ибо, — зовет он, заставляя посмотреть на себя. — Я люблю тебя.