Сто из десяти

             Если честно, Ибо не очень-то хорошо помнит тот день. Воспоминания остаются спустя время размытой тенью, оставив только общее ощущение — ему было хорошо в тот вечер. Так хорошо, что все следующие его попытки начать отношения с альфами или заняться с ними сексом оставляли желать лучшего. Будто бы в тот вечер Ибо встретил кого-то удивительного и другие на его фоне значительно проигрывали по всем параметрам.       Какой-то абсурд, как он потом думает, пытаясь выкинуть случившееся из головы. Но со временем становится понятным, что его тело, получившее тогда удовольствие, знает лучше, что ему необходимо.       А нужен был тот самый альфа, имени которого Ван Ибо так и не спросил. Которого видел в первый и единственный раз в своей жизни.       Тогда они с Вэньханем только поступают в университет и вливаются в студенческую жизнь. Ибо сразу же записывается в футбольную команду: ему нравится играть, гонять мяч по полю, отвлекаясь от постоянного стресса загруженного учебой дня.       Однажды Вэньхань находит его на университетском стадионе. Солнце палит, несмотря на наступившую осень, и его обжигающие лучи на небе собираются первые тяжелые тучи. Команда Ибо забивает победный в этом тайме гол, и тренер объявляет перерыв.       Вэньхань дожидается, пока Ибо подойдет к нему, протягивает полотенце и спрашивает:       — Какие планы на вечер?       У них есть как минимум десять минут, чтобы перевести дух, прежде чем начнется заключительный этап матча. Ибо, утерев полотенцем лицо, часто дышит и усаживается на скамью. Мышцы приятно гудят, он вытягивает ноги.       — А как ты думаешь? — открыв бутылку с водой, он делает глоток. Становится лучше, вода приятно остужает и прогоняет усталость. — У меня коллоквиум, буду готовиться. Лаоши Чэнь не даст мне поблажек из-за того, что я вновь прикроюсь командными сборами и укачу в Лоян на игру — я и так пропустил уже два её занятия. Если не сдам…       — Паршиво.       Вэньхань садится рядом и посматривает на поле, где лучший форвард их команды, альфа Лю Иньхао, как раз стаскивает с себя футболку. С трибун раздается девичий визг, заставляющий их обоих поморщиться — фан-клуб их команды (а больше, конечно, форварда Лю) не пропускает ни одной тренировки, больше мешая, чем подбадривая. Но никто никогда не жалуется на него — всем нравится внимание поклонниц.       Ибо бросает украдкой взгляд на лучшего друга, но тот выглядит невозмутимым и расслабленным, и думает, что так бы не смог: Вэньхань и Иньхао расстались несколько дней назад, и разрыв был болезненным (по крайней мере для Вэньханя точно, потому что Ибо пришлось утешать злого и обиженного друга весь оставшийся вечер и ночь). Удивительно, но после ни Вэньхань, ни Иньхао-гэ не доставляли друг другу проблем, предпочитая игнорирование. Хотя, зная характер друга, Ибо предполагал, что дается тому такое сложно.       — Как насчет посетить лучшую вечеринку года?       — Ты меня не слушал что ли? — удивляется Ибо. — У меня кол-лок-ви-ум.       Он выливает остатки воды из бутылки себе на голову и трясет ей. Брызги воды летят в разные стороны, Вэньхань, взвизгнув, отскакивает назад, и слышно, как кто-то громко с чувством чертыхается. Подняв глаза, Ибо обнаруживает стоящего позади Лю Иньхао, которому так удачно затылком в грудь угодил Вэньхань.       — Аккуратнее, — холодно бросает альфа. — Так и покалечить недолго.       И уходит, обогнув застывшего Вэньханя. Точнее пытается, потому что тот вдруг мрачнеет лицом и зло выдает:       — А ты не подслушивай. Не учили, что это невежливо?       Ибо выгибает брови: интересно. В тоне Вэньханя слишком много различных эмоций, он никогда не вел себя так — агрессивно, готовым завязать ссору с ни с чего. Или же все же между ними никакая не холодная отчужденность?       Ибо не успевает развить свою мысль, потому что Иньхао, бросив уничижительный взгляд в сторону стоящего Вэньханя, вдруг притягивает к себе незаметно подошедшую к ним бету с потока, тоже первокурсницу, и целует так, что сразу становится понятным, какие между ними отношения.       — Жду тебя на вечеринке, — напоследок громко говорит Иньхао бете, и та согласно кивает. На лице девушки расплывается такое счастливое выражение, что Ибо становится тошно. На Вэньханя смотреть он не решается.       Когда они остаются одни — Иньхао скрывается за поворотом, ведущим к раздевалкам, а девушка возвращается на трибуны к подругам и к фан-клубу, — Ибо выдыхает и все же бросает короткий взгляд в сторону притихшего друга. На его лице холодное равнодушие, но кулаки сжаты так сильно, что костяшки пальцев бледные.       Пнув камушек и подставив лицо солнцу, Ибо пожимает плечами.       — А пошли, — решительно соглашается он. Вэньхань оборачивается, в его взгляде столько благодарности, что Ибо улыбается, широко и ободряюще.       — А как же коллоквиум у Чэнь лаоши?       Ибо щурится:       — Прорвемся, ночью конспект полистаю.       В ответ Вэньхань лишь смеется, привалившись к его боку и обнимая.              

****

             Официальная часть Посвящения первокурсников проходит вечером на уже украшенном университетском стадионе, куда Ибо затаскивает упирающегося Вэньханя, не желающего тратить время на скучные речи профессоров и студенческого совета. Ибо с ним не согласен, он не каждый год поступает в Университет, поэтому готов послушать, что там рассказывают. Они спорят, но в конечном итоге все же приходят, хоть и опоздав на десять минут к началу.       — Отстой, — тянет Вэньхань, рассматривая вышедшего на сцену мужчину. — Я мог бы еще пройти уровень в Легенде!       Ибо шипит на него, тыча локтем в бок, не отрывая взгляда от происходящего на оборудованной для подобных мероприятий сцене. Ему и правда интересно, о чем говорят выступающие профессора, студенты и приглашенные гости, один из которых как раз начинает свою речь с шутки и очаровательной улыбки, заставив тем самым рассмеяться всех присутствующих. Из-за того, что в тот момент, когда выступающего представляли, Ибо отвлекся на возмущающегося Вэньханя, имени расслышать не удается. Из вступительных слов Ибо понимает, что приглашенный гость раньше учился в их университете на факультете журналистики, стал лучшим выпускником своего года и получил возможность работать на самом престижном канале в таком юном возрасте.       Он восхищается такими людьми.       Когда короткая речь заканчивается, Вэньхань честно высиживает еще полчаса, а потом утаскивает Ибо прочь, жалуясь, что больше не выдержит. Они направляются все дальше и дальше от стадиона, останавливаются только в воротах кампуса, возле автоматов с прохладительными напитками. Ибо покупает себе банку холодного чая и наконец спрашивает:       — К чему такая спешка?       Вэньхань кидает на него недоуменный взгляд. Он и правда выглядит обескураженным, но от Ибо не укрывается, как нервно тот дергает ногой, когда отвечает:       — Не понимаю, о чем ты.       Ибо не хочет допытываться и лезть не в свое дело.       — Ты знаешь, что можешь положиться на меня и все рассказать, да? — в конце концов говорит он, поняв, что не получит внятного и честного ответа. Молчание между ними затягивается, и Ибо, вздохнув и улыбнувшись, приобнимает Вэньханя за плечи. — Пошли уже. Где там твоя вечеринка?       — О, — с энтузиазмом отвечают ему. — Они сняли дом недалеко от кампуса. Туда!       Вэньхань заметно расслабляется, когда Ибо переводит тему, и тот понимает, что может быть Ли Вэньханю нужно немного больше времени, чтобы открыться и все ему рассказать.       Дорога до нужного места недолгая. Ибо даже не успевает выпить до конца свой чай, как впереди оказывается двухэтажный, светящийся гирляндами дом, в дворе которого уже начинает потихоньку собираться народ.       Они вливаются в компанию сокурсников, в руки впихивают стакан с пивом. Музыка играет громко, что-то заводное, и внутри начинает наконец-то появляться ощущения праздника.       Ибо не знает, сколько проходит времени с момента, как они пришли: все сливается в один огромный поток безудержного веселья, конкурсов, выпивки, тостов от старшекурсников и драйвовой музыки, под которую он танцует, стараясь вспомнить все свои навыки. С кем-то из присутствующих даже завязывается батл — не зря же в школьные годы Ибо увлекался хип-хопом и посещал студию! Его оппонент оказывается чуть лучше, но проигрыш не расстраивает — Ибо весело.       Где-то в толпе, увлекшей его внутрь дома, он теряет Вэньханя. За время, которое уходит на его поиски, Ибо успевает выпить очередной коктейль и перезнакомиться, кажется, со всеми присутствующими. Или с большей частью. Ему подсказывают, что Вэньхань сейчас на заднем дворе и лучше ему не мешать. Ибо спешит, вспомнив, что на вечеринке вообще-то он должен был следить, чтобы тот не наделал глупостей, но стоит ему выйти наружу, как он останавливается и мечтает провалиться сквозь землю: видеть, как Вэньхань, подцепив какого-то парня, с упоением целуется с ним и лезет к тому в штаны, явно не входило в планы сегодняшнего вечера.       — Эй, бро!       Он пытается помешать случиться непоправимому — Вэньхань явно пожалеет о своем безрассудстве! Правда, терпит неудачу, потому что стоит тому поднять голову, как Ибо узнает в его партнере Иньхао.       Вот черт.       — Все нормально, Ибо, — заверяет Вэньхань. Ибо открывает было рот, но ему не дают договорить, развернув и подталкивая ко входу в дом. — У меня все под контролем, — шепчет друг, но понятными его действия не становятся.       — Ты уверен? — ему все же не хочется уходить. — Днем ты выглядел…       Вэньхань бросает на него красноречивый взгляд и кивает.       — Я знаю, что делаю, у меня есть план.       — Только не делай глупости, окей?       Ли усмехается:       — Когда я их делал?       Ибо качает головой и все же заходит внутрь.       В дверях он сталкивается с каким-то альфой, и коктейль ядовито-оранжевого цвета, что тот держит в руках, за одну секунду оказывается на футболке. Та неприятно липнет к животу.       — Прости, бро!       Цокнув, Ибо ругается сквозь зубы.       Из-за громкой музыки он не слышит, что ему отвечают. Парень, столкнувшийся с ним, представляется как Хэди и тащит его куда-то, хватанув за руку с такой силой, что Ибо удивляется, как та вообще осталась на своем месте.       Оказывается, место, куда его притаскивает новый знакомый Дилан — Друзья зовут меня Дилан — это кухня. Она пуста, на столе — полный беспорядок, и Ибо не совсем понимает, зачем он здесь, ему бы уйти в ванную да попытаться реанимировать футболку, пока разноцветное, пахнущее фантой и алкоголем пятно не расползлось и не въелось окончательно. Только вот ему не дают сделать и шага прочь: в дверном проеме появляется миниатюрная девушка, тут же впихнувшая ему в руки очередной коктейль.       — Хэди написал, что у тебя проблема, — пытаясь перекричать музыку, говорит девушка, воодружая огромную сумку, что несла на плече, на стол. — Я — Сяо Инь, — подмигнув, она усаживает Ибо на стул и окидывает внимательным взглядом, похихикивая.       — Ага, — кивает он, пытаясь подняться. Но, кажется, выпитый ранее алкоголь наконец делает свое дело, и Ибо немного теряет контроль над телом. У него ничего не выходит и от этого вдруг становится так весело, что Ибо смеется, делая еще один глоток из стакана. — Ибо, — представляется он, а после, когда Сяо Инь тычет пальцем ему в футболку, как-то отстраненно замечает: — Твой друг сделал это.       — Не проблема, у меня есть чистая футболка, — она кивает на свою безразмерную сумку и внимательно осматривает фигуру Ибо. — Но я бы хотела попросить об одолжении.       Сяо Инь ослепительно улыбается и вкратце обрисовывает свою просьбу. На данный момент на вечеринке проходит конкурс боди-арта у девочек из ее факультета, где победителя определят по голосам присутствующих. И ее соперница уже делает не только боди-арт лица и рук, как планировалось, а разрисовывает полностью торс одному желающему. Конечно, это будет более эффектно, и победу она себе почти обеспечила, ведь у Сяо Инь нет подходящей модели. Не было, пока она не увидела, как сложен Ибо.       — Доверься мне. Будет офигенно.       Ибо думает, что ему стоит немного отдохнуть от алкоголя, а еще интересно, каков будет результат. Поэтому соглашается, и Сяо Инь вызывает двух помощниц, а потом решительно стягивает футболку со своей будущей модели. Стоит Ибо остаться без неё, как девушка удивленно округляет рот и в ее взгляде такая смесь неподдельного восхищения, что он, не удержавшись, хмыкает. Ну да, многие, когда видят его живот и пресс, ведут себя подобным образом.       — Ты не сильно похож на омегу, — замечает Сяо Инь, прищурившись. — Так классно!       Она трогает кубики пальцами, посмеиваясь, и Ибо смеется с ней, совсем не чувствуя ни капли желания или чего-то такого, что обычно вызывает у парней возбуждение в их возрасте. И дело даже не в том, что девушка — бета, а скорее в том, что Ибо больше предпочитает мужчин, как потенциальных партнеров.       Сяо Инь оказывается классной. Она учится на втором курсе факультета искусств и просто обожает боди-арт. Ибо слушает ее рассказы, пока рядом с ним раскладывают баночки, готовят кисти и начинают выводить узор, известный пока только его художницам.       Краем глаза Ибо замечает мелькнувшего в дверном проеме Вэньханя. Тот выглядит вполне довольным, показывает пальцем «Класс» и удаляется прочь, что-то крикнув напоследок.       Сколько проходит времени, Ибо не знает, но плечи успевают немного затечь от одного положения. Последняя часть разрисовывания лица проходит с закрытыми глазами, поэтому Ибо чуть не отрубается. Когда Сяо Инь щелкает пальцами, он вздрагивает.       — Прием! — в ее руках телефон, жестом она предлагает подняться. — Офигеть, ты — красавчик!       Сяо Инь дает ему небольшое зеркало, и Ибо наконец-то видит себя. Но какого-то иного. Все его тело разрисовано темной зеленой краской с вкраплениями золота и неоновых полосок, которые, он уверен, в темноте будут светиться. Присмотревшись, Ибо понимает, что во всю верхнюю половину тела изображен дракон. Даже лицо кажется хищным, с особой тщательностью прорисованными чешуйками и складками на лице. Он осматривает предплечья, кажущиеся почти шероховатыми, пока девушка обрызгивает его тело закрепляющим краску составом.       — Сделай вот так, — просит Сяо Инь, поясняя, увидев, что он не совсем понимает, что она от него хочет. — Напряги пресс.       Ибо выполняет, и Сяо Инь снова делает фото.       — Я же говорила, что будет супер! Выложу фото в группу — теперь есть шанс обойти другую команду, — она хлопает Ибо по плечу. — Но ты не один такой красавчик будешь ходить тут. Погуляй в толпе полчасика, пусть тебя оценят все присутствующие, и можешь быть свободным. Для портфолио я себе снимки сделала. Спасибо за помощь. Хэди! — кричит она куда-то за спину Ибо, а затем уходит. — Зацени!       Ибо остается один. Взяв недопитый коктейль и сунув футболку в задний карман джинсов, он возвращается в основную комнату, маневрируя в танцующей толпе. Вечеринка набирает обороты, кажется, приглашенных гостей стало еще больше, так что Ибо с трудом удается найти свободный стул.       — Ого, знал, что Инь-Инь просто офигительно рисует, но чтобы так! Бро, надеюсь, ты взял ее вичат?       Вэньхань выныривает откуда-то сбоку, и Ибо давится напитком, оглядывая танцующих.       — Нет, — и, предотвращая любые возмущения, поясняет: — Не похоже было, что она жаждет продолжить знакомство.       — Инь-Инь классная! Все это знают! Совсем ничего про университетских не знаешь.       Ибо закатывает глаза. Он начинает трезветь, а это означает, что нужно заканчивать и отправляться домой. И он собирается досидеть еще немного, как обещал своей художнице, а потом уйти, когда замечает в толпе высокого и стройного парня, чье тело украшает красно-черный с золотом рисунок.       Вэньхань прослеживает его взгляд.       — Знаешь его?       Ибо склоняет голову к плечу: нет, даже не имеет понятия, кто бы это мог быть. Но то, что он видит, ему нравится. Определенно.       — Я сейчас, — только и бросает он, поднимаясь и залпом допивая остатки коктейля. То ли Ибо переоценил свой организм, и тот все еще накачан алкоголем, то ли происходит что-то необъяснимое, но ноги слегка дрожат и путаются, пока он пробирается к привлекшему его внимание человеку. Или все дело в том, что его будто бы чувствуют, потому что все те секунды, прошедшие с тех пор, как Ибо поднялся со своего места, с него не сводят глаз.       — Привет.       — Привет.       Ибо улыбается, облокачивается о небольшой столик в центре и окидывает стоящего парня заинтересованным взглядом. Вблизи рисунок оказывается птицей, Фениксом, судя про прорисованным горящим перьям на теле, и внутри Ибо что-то происходит от осознания этого факта.       — Очень красиво.       Ему возвращают взгляд. В нем появляется заинтересованность, и Ибо слышит тихое:       — Мне тоже нравится твой зверь.       Незнакомец вдруг поднимает руку и обводит светящиеся чешуйки на плече.       Вокруг по-прежнему громко играет музыка, и приходится приблизиться, чтобы слышать своего собеседника. Парень — Феникс, как Ибо нарек его, — делает то же самое, чуть поведя плечами, и Ибо завороженно следит за этим действием.       Он не особо помнит, о чем они переговариваются. Кажется, тема все так же касается вечеринки, боди-арта, и того, что они — модели-соперники. Ибо шутит и смеется, когда Феникс шутит в ответ. Они распивают несколько шотов, справедливо рассудив, что им стоит побыть здесь на виду у всех, чтобы собрать больше внимания и голосов своим художницам. Отказываются от предложений идти танцевать со стороны, но с удовольствием позируют со всеми, кто хочет сделать селфи. И позже, когда музыка стихает, быстрая и дерзкая мелодия сменяется спокойной и медленной, Ибо слышит:       — Потанцуем?       Вместо ответа Ибо берет Феникса за руку и тащит вглубь комнаты. Толпа тут же окружает их, заставляя приблизиться, и кажется, что даже воздух вокруг них становится горячим. Феникс старается не сильно касаться, возможно, чтобы не испортить рисунок, пока его оценивают все присутствующие, но его присутствие рядом ощущается достаточно отчетливо.       Это волнующе. С каждым вдохом и движением их тел воздух превращается в острое желание, тлеющее внизу живота угольками. Близко и возбуждающе, настолько, что дыхание сливается в одно, их будто примагничивает к друг другу, и с трудом удается сохранять остатки выдержки.       Закрыв глаза, он откидывается чуть назад, чувствуя каждой клеточкой присутствие Феникса. Его дыхание вызывает мурашки по всему телу Ибо, угольки желания разгораются сильнее, стоит Фениксу положить свои руки ему на бедра.       Теперь они движутся в едином ритме, все так же прикасаясь друг к другу только руками. Ибо кладет свои поверх чужих, оглаживает пальцы, слыша, как сбивается дыхание стоящего позади человека.       — Ты рискуешь, — слышит он вкрадчивый шепот. Хотя вернее будет сказать, что больше чувствует, потому каждое произнесенное Фениксом слово отзывается сладкой истомой и новой волной мурашек.       — Думаешь? — он разворачивается, и их губы оказываются в непозволительной близости друг от друга. Феникс чуть выше, и Ибо приходится слегка запрокинуть голову, чтобы поймать его взгляд, на дне которого отчетливо видны точно такие же угольки желания. Ибо поднимает руку и касается чужих волос, вплетая в мягкие, темные с красным пряди пальцы. — Насколько сильно?       Вокруг все растворяется, исчезая в этом остром притяжении. Воздух становится густым, дыхание сбивается, в глазах напротив вспыхивает самое настоящее пламя, грозясь уничтожить все, что попадется ему на пути. Ибо растягивает губы в соблазнительной улыбке, прикусывает нижнюю и подается вперед, уверенно соединяя их рты.       Когда Феникс отвечает, Ибо делает глубокий вдох, и ноздри забивают сильные феромоны альфы.              

****

              Они вваливаются в одну из пустых комнат наверху. Руки Феникса повсюду — гладят, сжимают, пробираются под кромку штанов, оглаживая живот. Из-за таких действий от рисунка точно ничего не останется, но это уже и не важно, свою часть уговора он отработал.       И Ибо ни за что не скажет альфе остановиться. Не сейчас, когда чужие феромоны кружат голову похлеще чем весь выпитый алкоголь, а язык — хозяйничает во рту.       По всему телу от того, как именно его касаются, пульсацией расходится приятное чувство. Оно пожирает изнутри, заставляя Ибо бесстыдно прижиматься к совершенно незнакомому человеку и стонать тому в рот. Хотеть его, испытывать такой плотский голод, от которого не остается ни одной связной мысли. Его ведет, ведет сильно, омега внутри тянется сущностью к альфе — с ним впервые такое.       — Я обычно так не делаю, — успевает пробормотать Ибо, когда Феникс приподнимает его руки над головой и фиксирует, вжимая в стену. — Просто ты…       — Знаю, — отвечают ему вперемешку с поцелуями. — Я чувствую то же самое.       Взгляд черных и полных похоти глаз Феникса делает с Ибо что-то невероятное. Подчиняет. Словно марионетка, Ибо тянется к альфе, целует его вновь, потираясь бедрами.       Феникс разворачивает его спиной, прижимает к себе так сильно, что невозможно дышать. Ибо закрывает глаза, тонет в черной бездне, тут же мерцающей разноцветными вспышками, чувствуя, как желание просыпается внутри все сильнее. Они еще даже не до конца раздеты, а каждая клеточка тела Ибо уже жаждет ощутить этого альфу, чтобы тот проник под кожу, слился с Ибо в единое целое.       У него еще никогда не было так. Даже с бетами Ибо не испытывал и трети того, что сейчас с ним происходит. И весь его немногочисленный опыт с альфами — считай, два коротких раза — не вызывал подобных эмоций. Диких, рьяных, всепоглощающих. Из-за того, что альфы почти всегда вели себя высокомерно, Ибо не желал заводить с ними отношения или же доходить до самого конца. Альфы, с которыми Ибо доводилось встречаться, видели в омеге лишь удобного партнера, которого они «осчастливили» своим вниманием.       Но этот альфа…       Ибо не знает, всему виной ли ощущение тайны спрятанного под нарисованную маску лица, или же ему наконец-то повезло встретить нормального партнера.       — Как далеко ты готов зайти?       Ибо кусает губы и судорожно выдыхает: Феникс, обхватив его поперек живота, резко втискивается бедрами прямо в ягодицы, покрывает поцелуями шею, пробираясь выше по загривку. Ибо выгибается, потирается следом, ощущая твердый член. Развернувшись, он касается чужой груди и неспешно ведет пальцами вниз. Мышцы под ладонью дрожат, альфа втягивает носом воздух, когда пальцы Ибо оглаживают впадинку пупка и следуют вниз.       — О, — выдыхает прямо в губы, лизнув кончиком языка влекущую его нижнюю губу.       Феникс отзывчив на ласки, его руки с бедер перемещаются на ягодицы, и стоит ему осторожно подхватить Ибо, а их телам соприкоснуться, как позвоночник прошибает быстрой волной удовольствия. Губы пересыхают, Ибо судорожно облизывает их, обнимая альфу за плечи, в действиях которого хорошо видна только забота и ничего больше.       Ибо понимает, что в безопасности. Что он может довериться. Странное, но безумно приятное ощущение, от которого не хочется отказываться.       Они валятся на кровать. Машинально разведя ноги, Ибо цепляет пальцами шлевки джинсов и притягивает Феникса к себе. Подбрасывает бедра, желая быть как можно ближе. Ему нужно быть как можно ближе, кожа к коже, без одежды, дабы ощутить все сполна.       Альфа стонет, проводит языком по жилке пульса, оставляя влажный след, Ибо тянет его голову к себе, и они снова целуются. Жадно, подчиняясь друг другу, обнажая сущности. Горьковатый вкус краски смешивается с их общей разрастающейся потребностью друг в друге.       — Эй, — чужой хриплый шепот заставляет Ибо открыть глаза и увидеть точно такой же обрушившийся пожар желания. И в нем его Феникс так красив и невероятен, Ибо никогда не видел никого прекраснее. Когда альфа понимает, что смог привлечь внимание омеги, то наклоняется ближе. — Ты со мной?       Ибо смотрит в чужое лицо, обеспокоенный, но полный желания взгляд заставляет его сглотнуть.       — Да, — обхватывает альфу за шею. — Займись делом и не болтай.       И тянется сам к влекущим губам.       Утихшее на один удар сердца возбуждение вновь закипает в крови. Не удержавшись, Ибо слизывает каплю пота, скопившуюся под губой, и прикрывает глаза, отдаваясь воле желания.       Это сильнее его. Слишком ошеломительно, слишком сильно. Его потребность настолько велика, что пугает, но, когда альфа стаскивает с них обоих штаны — Ибо больше мешает, чем помогает — исчезает и страх. Остаются лишь темнота под веками, жар чужого тела и ощущения, от которых поджимаются пальцы на ногах и напрочь кончается воздух.       Трение их тел друг о друга распаляет, простыни чужой кровати, сбившиеся под ними — Ибо тонет в этом непонятном, безумно приятном водовороте. Смазки под ним не так много, он опускает руку альфы и заставляет коснуться себя, тут же накрывая его руку своей.       Хочется большего. Он хочет большего: между бедер, внутри себя, во рту — где угодно, но хочет познать этот член, сейчас толкающийся ему в кулак. Ибо ловит губами стоны альфы, позволяет ему кусать себя, пока его рука движется вверх-вниз по твердому и горячему стволу.       — Могу я прикоснуться к тебе?       Глупый, слегка уже не к месту — кажется, уже поздно спрашивать? — вопрос срывается с чужих губ, и Ибо кивает. Феникс опускает вторую свободную руку вниз, чуть приподнимая бедра. Пальцы очерчивают края ануса, ласкают, они настолько нежны, что нетерпеливые стоны то и дело вырываются наружу, заставляя Ибо просить большего.       Где-то на краю сознания все равно тлеет углями мысль, что ему не понравится. Ибо гонит ее прочь, как может, гонит стремительно, потому что не желает даже думать, что стоит члену альфы оказаться внутри него, как все это великолепие, вся эта страсть исчезнут.       С Ибо стаскивают белье полностью, а потом переворачивают на живот. Альфа сминает ягодицы. Разводит их в стороны, и Ибо вскрикивает, сжимая пальцами простыни: языком Феникс касается сжатого колечка мышц, собирает им смазку, а следом мягко движется по кругу.       С губ срывается прерывистый вдох: еще никто и никогда не делал с ним подобного.       Его приподнимают за бедра, он чувствует, как язык проходится по расселине, спускается ниже и очерчивает круги на мошонке. Мурашки от этой пытки расползаются по всему телу, Ибо дрожит, не выдержав, громко стонет.       Кажется, он сейчас кончит только от того, что вытворяет с ним альфа. От одной мысли, насколько это бесстыдно, и от того так сладко, так приятно, что Ибо двигается и подается назад, тихо вскрикивая каждый раз, когда язык альфы вновь и вновь дразняще раскрывает стенки ануса, но не проникает глубже.       Все заканчивается стремительно. Ибо издает совершенно невнятный, полный разочарования звук, когда понимает, что дальше ничего не последует.       Только вот возмущения не успевают сорваться с его губ, потому что альфа вдруг сводит его ноги вместе, его член, твердый и горячий, прижимается к ягодицам и трется, трется о них с влажным пошлым звуком.       Ибо всхлипывает: зажав член между его бедер, альфа раскачивается, опираясь на руки, толкаясь рвано и торопливо, будто стремясь достичь разрядки.       Дальше все смешивается в один сплошной поток жара, стонов и сбитого дыхания. Альфа находит его руки и переплетает с ним пальцы, прокладывает дорожку поцелуев по шее, к спине, и каждый такой поцелуй, словно кипяток на коже — обжигает. Ибо облизывает губы, член скользит меж бедер, его перепачканная в смазке головка проходится по мошонке, задевает какую-то точку, от которой Ибо чудится, будто он распадается на части.       Раз, два — он дышит, сжимая ноги сильнее; Феникс толкается все быстрее и быстрее, будто бы пытается опередить Ибо, и теперь они оба бегут, бегут за наслаждением, словно соревнуясь. Все, чего так страстно желает Ибо, сосредоточенно в пульсирующем шаре чистого удовольствия. Собственный член прижимается к простыням, и от трения Ибо беззвучно открывает рот, дыша глубоко и часто.       Ему не нужно много — сжать чуть сильнее, провести помедленнее, размазать смазку по головке, и вулкан внутри взорвется.       Он больше не может, внутри все горит, плавится, мешая дышать. Хриплое дыхание альфы, то, как он уверенно держит Ибо за бедра, просовывает руки под живот и ведет за собой, поймав в собственную сеть, и то, как ускоряется, шепча что-то бессвязное, распаляющее еще больше, — Ибо зажмуривается, просовывает руку и сжимает член, как хотел, кончая за пару вдохов.       В ушах шумит. Звук этот напоминает удары собственного сердца, ошалело бьющегося о ребра в попытке сбежать.       Это невероятно. Потрясающе. Ошеломительно.       Ибо переворачивается на спину и из-под ресниц разглядывает лежащего рядом Феникса. Грудь того ходит ходуном, кожа в полусумраке комнаты блестит от пота. Когда Ибо опускает глаза ниже, натыкаясь на дорожку паховых волос, в горле пересыхает.        Обжигающий жар чужого тела все еще ощущается им. Закрыв глаза, Ибо пытается успокоиться, но под веками как будто отпечаталась фреска. Перед его глазами член. С чуть наметившимся у основания узлом, крупными венами, покрасневшей головкой.       Мысли исчезают из головы, ничего не остается, кроме пустоты и дикого желания прикоснуться. Попробовать на вкус. Узнать, как именно ощущается узел во рту или внутри.       Вот же черт.       — Больно? — тихо спрашивает Ибо, приподнявшись на локте.       Альфа переводит на него взгляд. Темные зрачки расширены, и видны тлеющие угли не утихшего желания. Полностью закрашенный темной краской торс и светлые бедра дают потрясающий контраст, заставляя этим любоваться. Внутри Ибо вспыхивает и пульсирует новая волна возбуждения, он кладет руку на чужое бедро и ведет пальцами вверх, останавливаясь у паха.       — Нет.       Есть в прозвучавшем ответе какая-то магия, не иначе. Потому что как объяснить, что в следующую секунду Ибо просунув вторую руку между бедер, заставляет Феникса развести ноги, а затем укладывается между ними, нависнув сверху. Они целуются, Ибо берет в руку член альфы и уверенно ведет по стволу вниз, останавливаясь у самого узла. С губ альфы срывается легкий стон, едва слышный, тут же тонущий в их общем дыхании.       — Могу я?..       В глазах напротив читается вызов.       — Да. Или ты думал, мы закончили?       Хмыкнув, он укладывается удобнее и шепчет одними губами: «Смелее». Внутри Ибо плещется целый коктейль из алкоголя, азарта и любопытства, придающий той самой смелости, к которой так взывает альфа.       Не разрывая зрительного контакта, Ибо сползает чуть ниже, берет в рот, ощущая на языке всю твёрдость. Ласкает головку, втягивает щеки, пропуская член так глубоко, как может. Начинает сосать, ритмично двигая головой, но останавливаясь всегда возле узла, дразня. Феникс опускает руку ему на голову, надавливает, намекая взять еще глубже, но вместо этого Ибо с пошлым звуком выпускает член изо рта и проходится по всей длине языком, от головки до основания. А потом, когда альфа под ним взрыкивает и подкидывает бедра, касается кончиком языка узла и тут же припадает губами, словно целуя.       И отстраняется.       Потом пробует снова, удерживая Феникса за бедра, но уже смелее и смелее, облизывая под узлом и спускаясь ниже к мошонке. Альфа открывает в немом крике рот, давит на голову сильнее, простыни под ним сбиваются в одну кучу, мышцы живота сокращаются — ему нравится, понимает Ибо.       Хмыкнув, он снова берет в рот, лижет уретру и — прямо до узла, обхватывая губами насколько возможно. Стонет, создавая дополнительную вибрацию, чувствуя, как собственный вставший член мажет по животу. Делает так до тех пор, пока альфа не тянет его на себя, затягивая в поцелуй, не давая завершить начатое.       После, он приходит в себя, пытаясь отдышаться, а альфа гладит его по спине, мысли в голове приобретают форму — это было неплохо. Намного лучше, чем его другие попытки. Где-то под ребрами разливается тепло, щекоча каким-то счастьем и спокойствием. Улыбка касается губ, Ибо потягивается и издает какой-то непонятный для себя звук, от которого лежащий рядом альфа издает тихий смешок.       — Да какой же ты дракон, — шепчет прямо на ухо, — самый настоящий кот.       Он проводит по ушной раковине языком, втягивает мочку в рот, и Ибо прерывисто выдыхает. Чужие феромоны повсюду, вьются в воздухе, оседают на языке, и Ибо снова бросает в жар, в то вязкое, мучительно-жгучее желание, по-прежнему тлеющее где-то глубоко внутри него. Его сущность откликается моментально.       Ибо оказывается на спине. Альфа склоняется над ним, расставляет его ноги шире, располагаясь между ними и не прерывая поцелуя. Кажется, со школьных времен, это впервые, когда он столько целуется и не желает прекращать.       Слишком хорошо.       В местах, где его касаются чужие ладони, от голени и выше по всему телу, кожу покалывает. Это так горячо, так обжигающе горячо, что Ибо уверен, завтра там останутся ожоги — невозможно так трогать, целовать, не оставляя следов. Его будто бы клеймят, будто бы альфа-сущность Феникса предъявляет всем в округе свои права на желанного омегу, и от этой мысли Ибо кидает еще глубже в эту пропасть удовольствия, темную и бездонную.       Особенно, когда губы касаются его бедер. Пальцы оглаживают нежно, альфа ведет носом по внутренней стороне, втягивает воздух, оставляя следом влажные следы языком. И хочется прекратить и оттолкнуть, потому что невыносимо медленно.       Его явно испытывают на прочность.       Ибо тянет Феникса на себя, не желая больше тянуть: там, внизу, между ягодиц снова влажно, всё горит и зудит, требуя чужих прикосновений.       — Не торопись, — просят его, когда Ибо тянет ладонь альфы вниз и прижимает пальцы к влажному анусу. — Дай мне посмотреть на тебя.       — Нет, — на вдохе, каком-то беспомощном, больше похожем на всхлип. — Сейчас.       Капелька пота стекает к губам, Ибо ловит ее кончиком языка, и угли вспыхивают неукротимым пламенем, отражающимся в чужом расфокусированном взгляде. Его дергают на себя, заставляют поднять ноги, Ибо успевает только вдохнуть, ожидая, пока альфа продолжит. От предвкушения у него ведет голову, как только альфа оказывается между его ног, Ибо в нетерпении вскидывает бедра и прижимается к нему.       — Черт, погоди, — Феникс останавливается. Ибо хмурится, не понимая, вытягивает руку и пытается вернуть ощущение правильной тяжести чужого тела. Касается члена, обхватывает его поглаживая, сгорая от нетерпения, но его вновь останавливают, удерживая на месте. Сквозь зубы альфа произносит: — Я не планировал сегодня с кем-то спать. Погоди.       И тут до него доходит.       — У меня ничего нет, — хрипло выдавливает он. Шокированный взгляд становится ему ответом. — Я тоже не планировал ничего такого. Я.       — Окей, — его оставляют одного на кровати, и в груди начинает разрастаться разочарование. Феникс тянется к штанам, наспех натягивает и бросает у дверей: — Я сейчас.       А потом Ибо остается в комнате один.       Со стоном упав на подушки. Еще никогда в своей жизни он не оказывался в столь смешной и нелепой ситуации. В таком состоянии. Жаждущий, открытый, готовый заняться сексом с альфой, у которого даже презерватива с собой нет!       Это полный провал. Он же…       Мысли не успевают оформиться окончательно: альфа возвращается. Взмыленный, быстрым шагом преодолевает расстояние между ними, избавляясь на ходу от штанов. Рисунок на его теле давно размыт, но даже в черных пятнах краски Ибо понимает, насколько тот притягательно красив.       — Как же я хочу тебя, — шепчет он, оставляя короткий поцелуй на чужих губах. Сам раскатывает презерватив, проводит вверх по дорожке паховых волос к животу, по талии: границе, где заканчивается шероховатая краска и начинается нежная кожа, по груди, обхватывая за шею.       А потом все переворачивается, смешиваясь, в единое целое: альфа вставляет в него пальцы, растягивая и распределяя смазку по стенкам, проникая сразу на два. Ибо целует его, куда может достать — плечи, грудь, шея.       Первый толчок ощущается неприятно. В него входят лишь головкой, но даже от такого с губ Ибо срывается болезненный стон, он кусает губы и жмурится. Дыхание сбивается, когда член скользит глубже.       Почему ему никто не сказал, что, несмотря на то, что смазки предостаточно и что его растянули пальцами, секс с проникновением все равно окажется болезненным?       Может, поэтому у него не получалось раньше? Что-то внутри него подсказывало, чем все закончится, он интуитивно чувствовал — не понравится. И что, несмотря на то, как рвется взять контроль сущность омеги, он сам не сможет принять это?       — Не сжимайся, выдохни, расслабься, — шепчет ему альфа, успокаивая. Его ладони поглаживают Ибо по плечам, словно бы извиняясь. Ибо жадно дышит ему в рот, мажет губами в подобии поцелуя и пытается не думать. — Сейчас все пройдет, — продолжает альфа, перестав двигаться. — Почему ты не сказал? Что не было давно…       — Не было вообще, — слова даются с трудом. — И я говорил, что я впервые…       Альфа приподнимается на локтях, член скользит снова чуть глубже, потому что бедрами Ибо тянется за ним, насаживаясь сам, и растягивающая боль снова отдается острой вспышкой. Он глубоко вдыхает.       — Посмотри на меня, — просят его. Ибо послушно открывает глаза. — Я думал, ты о сексе на одну ночь.       Ибо не хочется обсуждать это дальше, разум проясняется, щеки горят от смущения, в конце концов он признается:       — И об этом тоже.       — Я могу остановиться. Мы можем ничего не делать.       Предложение ему не нравится — он не хрустальный неженка, Ибо рефлекторно сжимается, отчего с губ альфы срывается стон, и он настолько отдается в сознании, что кажется, он сейчас взорвется.       — Нет, — решительно и твердо, притянув к себе ближе и скрещивая ноги за спиной, надавливая пятками. — Две минуты.       На самом деле он не очень уверен, хватит ли ему столько. Может, нужно будет больше. А может, им и правда придется прекратить. После, конечно же, будет стыдно, но, если честно, Ибо плевать — он и имени-то альфы не знает. Они больше никогда не увидятся, так что можно не переживать о том, что судьба сведет их снова.       Пока Ибо думает, альфа берет его лицо в ладони, оглаживает щеки и медленно целует. Он не двигается, как Ибо и просил, дает ему время привыкнуть. Ладонь находит опавший член и поглаживает его, язык скользит меж губ Ибо, лаская. Послушно приоткрыв рот, Ибо вплетает пальцы в мягкие волосы и сладко выдыхает.       — Давай.       Когда альфа начинает двигаться, удерживая за бедра, перед глазами расплывается мутное пятно. Ему все еще немного дискомфортно, но терпимо. Постепенно от неторопливого темпа он расслабляется, понимая, что этого мало и нужно быстрее.       И он просит — быстрее, переместив ладони с чужой спины на ягодицы, направляя. И от толчков, от того, как альфа послушно следует его указаниям, с телом происходит что-то удивительное. Возбуждение возвращается, жар внутри вспыхивает с удвоенной силой, и Ибо стонет, впервые чувствуя, как твердый и горячий член альфы скользит внутрь резкими и глубокими толчками. Это восхитительное чувство наполненности заставляет его подбрасывать бедра вверх, выгибаться так, чтобы стало еще лучше.       Вот теперь ему хорошо.       Все вокруг сужается до их вздохов-стонов, глубоких толчков и слабого: «Еще?», раздавшегося посреди этого беспорядка звуков сладкой песней. У него хватает сил только кивнуть, сильнее сжать ноги и податься навстречу, глотая кислород пересохшими губами.       Альфа трогает его, гладит торс, царапая ногтями размытый контур рисунка. Пальцами очерчивает кубики пресса, поднимается выше, останавливаясь возле ареолы сосков. Ибо задыхается, грудную клетку стягивает от жара, так будто бы кто-то внезапно разлил воду на растекшуюся лаву, и та застыла, отдавая тепло с помощью пара, хлынувшего в легкие.       В какой-то момент он меняет их местами. Просто переворачивает, вкладывая всю силу в ноги, и оказывается сверху, упираясь ладонями в грудную клетку Феникса.       — Даже так? — провокационно спрашивают у него, приподняв одну бровь. Бедра альфы приподнимаются, Ибо движется навстречу и удовлетворенно выдыхает: «Да», сам не понимая, отвечает ли на заданный вопрос или заявляет, насколько ему хорошо.       Они не делают паузу, Ибо двигается, раскачиваясь на волнах удовольствия, запрокинув голову и опершись руками о сильные ноги альфы. Тот держит его, сминает ягодицы, раздвигая половинки, член проникает глубоко, и где-то там, за гранью реальности, все еще продолжается вечеринка и веселятся гости. Ибо как-то отстраненно думает, что если бы он все же не согласился на предложение Вэньханя, то пропустил бы свой лучший секс.       Когда альфа берет его руки в свои и заставляет коснуться себя, Ибо вскрикивает. Ощущения острее, сильнее, он не знает, как лучше — сжимать собственный член и подаваться бедрами так, чтобы тот скользил меж пальцев, или же насаживаться самому. Наслаждение щекочет под ребрами, пульсирует острой вспышкой и заставляет узлы-пружины раскручиваться. Он кончает с криком на губах, а потом альфа, не давая ему опомниться, валит на кровать и укладывает на бок, заставляя поджать колени. Входит мощным толчком сразу, вколачиваясь в чувствительное тело со всей своей мощью, отчего омега-сущность скулит, всхлипывает, прося не останавливаться.       А потом Ибо скорее чувствует, чем понимает, что альфа близко. Фрикции становятся чаще, короче, сжимающие его ягодицы руки впиваются с такой силой, что причиняют боль.       — Не останавливайся, — шепчет он, подаваясь назад насколько это возможно. — Пожалуйста.       Хриплый, гортанный рык вызывает у него слабый выдох, когда альфа говорит:       — Я повяжу тебя.       — Этого я и хочу.       — Уверен? — замедлившись на секунду, он заставляет Ибо повернуть к себе голову и дарит такой взгляд, что Ибо согласно кивает. — Хорошо, — говорит альфа, глубоко толкаясь. — Хорошо.       И правда становится хорошо. Не сразу, конечно, после распирающей боли, но фантастически хорошо, несмотря на то, что узел растягивает так, что в уголках глаз собираются крохотные слезы. Облизнув губы, Ибо на пробу двигает бедрами, и позвоночник будто пронзает электрической волной, а все тело покалывает от ощущений.       Кажется, он отключается на несколько секунд, не выдержав напора. И нового оргазма, накрывшего внезапной волной, окончательно глуша любые другие ощущения, кроме ярчайшего и невероятного импульса, делающего тело Ибо полностью безвольным.       Внезапно он ощущает себя слишком большим для него. Чувств внутри так много, они все рвутся наружу, заставляют его дрожать и судорожно глотать ртом воздух, задыхаться, сжимая пальцами чужие пальцы, пока узел внутри и давит на простату. В нем будто бы сфера света, вот-вот лопнет от накатывающих волн экстаза, разольется повсюду обжигающими и ослепительными лучами миниатюрного солнца.       Это поглощает его, полностью заставляет терять контроль, и когда все заканчивается, Ибо испытывает одновременно облегчение и тоску.       «Что ты сделал со мной, — думает он, разглядывая альфу из-под ресниц, пока тот выкидывает презерватив. — Что ты сделал?»       И проваливается в сон.       

****

             Утром его будит телефонный звонок. Ибо подскакивает на постели, морщится от неприятных ощущений, нащупывая среди разбросанной одежды и сбитых в одну кучу простыней телефон. Увидев на экране отобразившееся имя старосты, он вспоминает: коллоквиум!       — Уже бегу, — отвечает он, одновременно пытаясь натянуть штаны и отыскать футболку.       Староста отвечает, что Ибо может не торопиться, так как преподаватель застрял в пробке и занятие переносится на полчаса.       Облегченно выдохнув, он усаживается на постели и наконец натыкается на спящего альфу, секс с которым ночью был еще два раза.       Что ж, это было действительно круто.       — И как взять твой телефон и узнать имя? — Ибо осторожно касается чужого плеча и шепчет, получая в ответ неразборчивое мычание. Альфа натягивает на голову подушку, отмахивается от всех попыток его разбудить, но среди его сонного бормотания хорошо различается: «Еще пять минут, пожалуйста». Ибо выдыхает и расплывается в улыбке: после занятий они познакомятся нормально, он наконец сможет узнать имя и сохранить его вичат — нельзя упускать такого любовника. И он уверен, что Феникс проснется с такими же мыслями. Дело за малым — сообразить, как оставить свои контакты.       И он действительно хвалит себя за находчивость, придумывает простой способ, заодно прихватив одну из вещей альфы, покидает полный завядшего праздника, мусора и спящих гостей дом. Торопясь в общежитие, быстро принять душ и собрать вещи на занятие к Чэнь лаоши.       Только вот Ван Ибо еще не знает, что такая ночь с альфой в его жизни будет первой и последней на много лет вперед, потому что в кампусе никто не будет знать ни имени альфы, ни чего-либо конкретного о нем. А по оставленным координатам тот не напишет и не позвонит.       Единственным напоминанием и воспоминанием останется белая футболка Феникса, в которой Ибо и ушел.              

****

             Ибо недоверчиво качает головой, как в первый раз, осторожно касается Сяо Чжаня, пытаясь совместить в своей голове, что тот Феникс, с которым ему было так хорошо, и этот альфа, с которым Ибо решился на отношения, — это один и тот же человек.       Немыслимо.       — Один раз — случайность, два — совпадение, три — закономерность, — тихо говорит ему альфа, и свет его в глазах заставляет Ибо замереть.       — Корейцы любят говорить, что три — судьба, — поправляет он.       — Корейцы любят сопливую романтичность, — констатирует Сяо Чжань, а потом переспрашивает:       — Так что, на футболке был твой телефон?       — А ты не забрал ее? В чем ты ушел тогда домой?       Сяо Чжань вздыхает:       — Я нашел свою рубашку, в которой приехал, а твою футболку сунул в рюкзак, а дома — в машинку. Сам понимаешь, когда я ее оттуда достал, там не было ни пятен, ни номера телефона и вичата. Но я долго думал о том, что верну ее тебе. Я искал тебя. Обратился к девушке, что меня рисовала. Она пообещала узнать всё. Мы встречались пару раз потом в кафе. Она приносила новости, что узнает и обзванивает всех, но пока понятия не имеет, кто ты. Только то, что ты — чей-то знакомый. Долго выясняла чей, правда так и не смогла выяснить — след потерялся. А девушка была симпатичной, веселой, умной, с большими планами, и она пригласила меня потом сходить в кино, — под конец он как-то невесело усмехается. — Так я познакомился с Чжун Чуси.       — Нет, — Ибо с удивлением и недоверием смотрит, но разочарование на лице Сяо Чжаня говорит само за себя.       — Да. Отношения, которые начались с обмана, не могли им не закончиться, — он вскидывает глаза на Ибо. — Но я рад, что узнал это. Хуже было бы, если бы это никогда не всплыло. Девушка, которая рисовала тебя — Сяо Инь?       Ибо кивает, и Сяо Чжань добавляет:       — Они подруги с самого детства, и даже когда одна из них уехала в Америку, не потеряли связь. Понятно теперь, почему ни тебе, ни мне не сказали правды. Хотя обе легко могли дать наши телефоны. Просьба Чуси не делать этого и повернула всю историю именно так.       Ибо откидывается на подушки, слепо смотря в потолок и пытаясь осознать все, что только что узнал. В душе такая мешанина ощущений и воспоминаний. Его пальцы находит рука Сяо Чжаня, и они переплетают их.       А потом Сяо Чжань откидывает одеяло и укладывается сверху, перенеся свой вес на локти. Их лица так близко, Ибо обнимает его за поясницу и крепко тянет на себя, вжимает, словно тот может раствориться и исчезнуть из его рук. Как много лет назад.       Он больше не хочет этого.       Их поцелуи мокрые и голодные, с напором и силой. Он выпускает свои феромоны, окунается в чужие. Жарко, влажно, очень возбуждающе. Сяо Чжань с трудом отстраняется, тяжело дыша и глядя на Ибо очень близко. Глаза в глаза. Целуя и родинку на переносице, и прикрытые подрагивающие веки.       Ибо дышит через раз, отдаваясь поцелуям и жадным рукам. Воздух вокруг густой, насыщенный их общим запахом, от которого кружится голова и только растет желание.       Сяо Чжань же едва держится. Ощущение, что он оказался первым альфой для Ван Ибо, не просто заводит, а растворяет в нем все разумные мысли. Кажется, что это знание кипятит его кровь, горячим потоком расходящуюся по венам. Отпустить теперь Ибо нет никакой возможности, но он и сам не хочет этого.       Ноги Ибо бесстыдно расходятся, давая ему удобно устроиться между. Он запрокидывает голову, подставляя шею, притягивает к себе Сяо Чжаня, и тот со стоном припадает к влекущим губам, на каком-то последнем островке здравомыслия, нашаривая презерватив.       А потом полностью теряется, падая в море удовольствия. Сяо Чжань целует чужие губы, ловит стоны, растворяясь в подступающем наслаждении от того, как хорошо вбиваться на сумасшедшей скорости в тело под ним, как невероятно остро ощущать собой чужой оргазм, как потом самому, вымотанному, вжиматься, кончая, чувствуя касания, поцелуи и слыша, как с губ слетает собственное имя.       Отдышавшись, он приходит в себя и тянет Ибо в душ. На сей раз просто для того, чтобы помыться. У них и правда получается переговариваться, обсуждая что-то важное для них обоих, шутить, трогать и ласкать друг друга. Возбуждение ровным теплом греет их, но не толкает в страстный обжигающий вихрь.       А после Ибо собирается домой: ему нужно вернуться, чтобы утром до приезда Лэлэ справиться со всеми делами. Сяо Чжань с сожалением провожает его, целуя на пороге и не желая отпускать.       — До утра, — оставляя последний поцелуй, прощается Ибо.       Легкая и счастливая улыбка трогает губы Сяо Чжаня — он счастлив.