Сто из десяти

      Через несколько недель, когда у них с Ван Ибо снова оказывается свободный вечер на двоих — Сибина на выходные забирают родители Ибо — они собираются посмотреть фильм.       Ван Ибо занимается попкорном, а Сяо Чжань почти заканчивает с приготовлениями: свет приглушен, создавая вокруг мягкий полумрак и легкую романтику. Ибо всячески отнекивается от того, что боится темноты, заставляя альфу посмеиваться в ответ на его реплики, произнесенные наигранно равнодушным тоном. И глядя на то, как он закатывает глаза на одну из поддевок, Сяо Чжань слышит в этой уютной атмосфере раздающуюся знакомую мелодию вызова собственного телефона.       Ближе всего к нему находится Ибо. Он передает гаджет, и Сяо Чжань усаживается за столом, машинально принимая видеовызов, понимая, что таким образом невольно раскрыл их отношения с Ибо.       Но надо отдать тому должное: он нисколько не теряется, здороваясь с его родителями, склонив голову в вежливом поклоне. Не выпускает руку Сяо Чжаня из своей, хотя первые секунды разговора в родном взгляде отчетливо просматривается легкая паника и замешательство.       Судя по реакции самих родителей, Ибо нравится им: отца тот очаровывает с первых слов, когда те начинают задавать безопасные вопросы — из какого города Ибо, сколько ему лет, какое образование получил. И тут же подключается мама: стоит Ибо озвучить, что он переводчик с иностранных языков, она, восхищенно охая, переводит тему в знакомое им обоим русло, и пару минут Сяо Чжань, как и отец, просто сидит и слушает, как те общаются.       Наверное, хорошо, что это происходит именно так — спонтанно, без планирования: Ибо мог накрутить себя, как накрутил сам недавно Сяо Чжань, переживая о знакомстве с его семьей. В отличие от нынешней ситуации, Сяо Чжаню пришлось идти на ужин и включать все свое обаяние, чтобы понравиться чете Ван. Уже после встречи Ван Ибо, конечно, признается ему, что он немножечко перестарался, но мама все равно в восторге. Как и отец, который первые полчаса не сводил с альфы пристального и подозрительного взгляда, пока атмосферу не разбавил Сибин, потребовавший срочно от своего Дады «ручки». И именно то, как альфа ловко и умело обращался с Баобао во время ужина, терпеливо выслушивая его быструю речь и обсуждая с ним все, что тот успел нарисовать на принесенных ему листах, окончательно убеждает родителей Ибо в том, что Сяо Чжань «хороший молодой человек!».       — Папа так и сказал, — смеется Ибо, когда они, вернувшись домой, укладывают Сибина спать. — И попросил быть с тобой помягче.       — Помягче? — шутливо удивляется Сяо Чжань, поправляя одеяло и подсовывая малышу его любимую игрушку. — Это насколько?       Окинув альфу провокационным взглядом, медленно выдохнув, Ибо щурится и отвечает:       — Может быть, совсем чуть-чуть.       И это его «совсем чуть-чуть», сказанное сейчас таким тоном, что Сяо Чжань едва сдерживает в себе желание прямо здесь и сейчас поцеловать Ван Ибо и показать ему, что может последовать за столь открытым поддразниванием.       Он кашляет в кулак, пытаясь сбросить с себя наваждение из-за всплывших картин перед глазами. Ибо бросает на него короткий взгляд, между его бровей появляется маленькая морщинка, и Сяо Чжань как-то рефлекторно тянется разгладить ее, оставляя быстрый поцелуй. Ибо шикает на него, пихает под ребра, и Сяо Чжань притворно охает, потирая ушибленное место.       Разговор длится еще какое-то время, перескакивая с темы на тему. То, как они познакомились, кажется, интересует родителей куда больше, чем все остальное, иначе так подозрительно долго об этом их не расспрашивали бы.       За всеми этими вопросами им не удается озвучить самое главное — то, что в их семье есть третий член. Сяо Чжаню не хочется врать им или утаивать важное, касающееся их с Ван Ибо отношений, но просто пока он не представляет себе, как можно сказать это так, чтобы никого не поставить в неудобное положение или смутить. И чтобы родители отнеслись к этой новости спокойно. Может быть, он сделает это чуть позже?..       В конце, когда они прощаются, мама вдруг спохватывается и называет ему причину, по которой изначально и звонила: оказывается, они с отцом приезжают в Пекин на следующей неделе по своим делам. После недолгих раздумий Ван Ибо предлагает им всем поужинать у него дома, и его предложение охотно поддерживают, а сам Сяо Чжань обещает себе потом пересмотреть собственный график и высвободить время для встречи.       После разговора Ибо ненадолго уходит в себя, явно обдумывая произошедшее. Сяо Чжаню приходится его успокоить, что все прошло просто отлично, даже лучше, чем могло бы быть, и ему не стоит волноваться: чета Сяо в полном восторге от выбора сына.       — Ладно, — выдыхает Ибо, вытаскивая Сяо Чжаня своим бравым тоном из мыслей, — это всего лишь звонок.       — Всего лишь? — хмыкает тот.       — Ладно, хорошо, это было официальное знакомство, — кивает Ибо. — Но все вроде прошло отлично.       В ответ альфа лишь смеется, соглашаясь с его правотой.       — Мы не сказали им о Баобао, — вдруг спустя время замечает Ибо, и в его голосе слышна непонятная альфе интонация.       — Знаю. Мы скажем, — заверяет Сяо Чжань в ответ. — Просто мне не хотелось смущать тебя еще больше. Пусть сначала привыкнут к тому, что узнали о тебе. Но мы обязательно расскажем им о Сибине. Что если я сам позвоню им через пару дней и всё объясню?       — Наверное, так будет даже лучше.       — Уверен?       — Да.       — Так ты тоже думаешь, что «прошло отлично»? — переспрашивают его после небольшой паузы. Ибо щурится, морщит нос и выглядит таким смешным, что Сяо Чжань невольно прыскает.       — Не сомневаюсь даже. Ты смог разговорить папу, хотя это никому прежде не удавалось. Мама тоже выглядела вполне спокойной. Поверь, я знаю, когда она лишь пытается делать вид, что все в порядке, — он мягко целует Ибо в губы. — Уверен, если бы мы были в Чунцине, она бы уже побежала показывать тебе мои детские фотографии!       — Я люблю детские фото.       — Не уверен, что хочу, чтобы ты их видел, — притворно ужасается альфа. — Вдруг после этого ты меня разлюбишь!       — Не может быть, — цокает Ибо, поворачиваясь в его объятьях. Видно, что после услышанных слов тревога покидает его. Слабая улыбка трогает уголки губ. — Твоя мама владеет сокровищем — там маленький пухлощекий Чжань-гэ?       — О боже!       — Вот эти щечки? — руками он тянется к лицу Сяо Чжаня, пытаясь потрогать. — Мне кажется, ты был очаровательным малышом, разве нет?       Перехватив его руки и зажав между их телами, альфа целует в кончик носа и признается:       — Я ужасно комплексовал из-за них. Не все люди счастливы, потому что они есть, — Сяо Чжань целует ладони Ибо, а затем опускает их и, не дав ему сообразить, щиплет круглое лицо. — Но вот твои делают меня счастливым! Ты только посмотри на себя!       Ибо взвизгивает, когда пальцами альфа тычет его щеки, пытается увернуться, и его громкий смех окончательно разрушает вокруг них нервное напряжение. Они ведут себя как дети, дурачась и лупя друг друга по плечам, но от этого становится так легко и свободно, что никто даже и не думает прекращать.       О фильме они так и не вспоминают.       

****

      Череда неожиданных звонков и не думает заканчиваться: где-то пару дней спустя, когда они сонно нежатся в постели, не желая вставать — выходной день, можно позволить себе лишний час сна — телефон Ван Ибо настойчиво требует к себе внимания. Сяо Чжань сонно морщится, накрывается одеялом и переворачивается на бок, обнимая просыпающегося Сибина, пока Ван Ибо, пытаясь быть тише, покидает спальню.       Уснуть снова не получается. Так что Сяо Чжань просто лежит, рассматривая маленькое лицо Баобао. Густые и темные ресницы, маленькая родинка под левым глазом, аккуратный носик и пухлые губы, даже во сне сейчас сжатые упрямо — в последние дни он капризничает больше обычного, и они с Ибо не знают, что служит причиной.       — Может, у него просто плохие дни? — как-то спрашивает Сяо Чжань, когда они завтракают. — Что? — хмыкает он, видя вскинутые иронично брови Ибо. — Ты думаешь, у маленьких детей не бывает таких дней?       Ван Ибо лишь вздыхает и молча усаживается рядом, машинально вытирая сыну рот.       Сяо Чжань зевает, вспоминая то утро, потягивается, бросая короткий взгляд в окно. Там хмурое и серое небо нависает тяжелыми шапками туч. Судя по редким каплям, дождь либо шел ночью, либо вот-вот готов пролиться. Сяо Чжань тихо вздыхает и открывает ленту новостей, взяв телефон с тумбочки. В мире за ночь ничего не изменилось, он пролистывает ленту, комментирует в Оазисе фотографию Цзяэра и Ван Юна и откладывает телефон как раз в тот самый момент, когда, издав тихий хнык, Сибин начинает шевелиться у него под боком.       «Вот и доброе утро», — думает он, тут же подсовывая любимую игрушку малыша. Тот сразу же перестает капризничать, нащупав ее ладошками.       Где-то полчаса спустя Сяо Чжань принимает решение, что пора подниматься. Сибин довольно резво сползает на пол, семеня за ним в ванную, и, как только они заканчивают утренние процедуры, с точно такой же прытью идет искать отца.       Ибо выглядит каким-то потерянным, рассеянно переставляя солонки на кухонном островке. Сяо Чжань усаживает Сибина в его стульчик, и тогда Ибо потерянно объявляет:       — Мне срочно нужно уехать, — он тяжело вздыхает, поясняя: — У моей двоюродной сестры умер дедушка. Похороны послезавтра.       — О, Ибо, мне очень жаль, милый.       — Да я особо-то его и не знал, — пожимает плечами омега. — Это мой двоюродный дед, я его и не помню толком на семейных праздниках. Просто его любила вся родня. Многим он помогал, и финансово и связями. Всегда устраивал праздники, собирая всю семью за одним столом. Поэтому родители считают, что на прощание нужно ехать всем. Очень некстати и неожиданно. Сибин еще так далеко не путешествовал, и я не знаю, как он это перенесет.       — Зачем ему ехать? Там не та обстановка, много незнакомых людей, далеко. Я могу взять выходной и посидеть с ним, — предлагает альфа.       Идея, судя по всему, привлекает Ибо, но он все равно колеблется. Альфа оставляет на его щеке поцелуй, дает время всё обдумать, а после направляется в душ — теперь настала его очередь приводить себя в порядок. После ванной он переодевается в одежду, которую смог подобрать себе в шкафу Ибо — они уже делали так несколько раз, правда в последний такой случай Сяо Чжань умудрился потерять где-то в студии толстовку Ибо. Но тот, кажется, даже не был расстроен этим фактом.       Он находит их в кухонной зоне уже завтракающих.       — Дада будет папин суп! — кричит Сибин, резко взмахнув игрушкой. Ее длинные и нелепые уши только чудом не попадают в тарелку.       — Бао, — тихо зовет его Ибо, устало потирая виски. — Кто обещал быть послушным?       Большие и ясные глаза Сибина загораются озорством, он смеется, слыша голос отца, но послушно берет ложку и начинает есть. У него пока получается лучше орудовать этим столовым прибором, чем палочками, которыми они с Ибо пытаются научить Баобао есть уже с неделю. Выходит скверно, но ни Ибо, ни — тем более! — Сяо Чжань не сдаются.       Альфа по привычке делает себе кофе, посматривая в окно, за которым, кажется, начинает распогоживаться — по крайней мере, исчезли сизые тучи. Украдкой он следит за Ибо, но тот с виду выглядит как обычно, будто бы ничего не случилось, и лишь небольшая печаль, затаившаяся в его глазах, выдает его состояние по-настоящему.       — Вот.       Сяо Чжань рассеянно моргает, рассматривая появившийся перед ним лист — судя по всему, это какой-то список. Машинально приняв, только и спрашивает:       — Что это?       — Список продуктов, которые можно Бао. Я составил тебе перечень производителей, которых лучше брать, когда пойдешь в магазин или будешь заказывать доставку. На самом деле ничего сложного — просто следуй указаниям, — заканчивает омега и принимается убирать посуду.       Уже внимательно проходясь по перечню, отстраненно проносится мысль, что у Ван Ибо красивый почерк. Машинально проведя по одному из иероглифов, Сяо Чжань подходит к холодильнику и ищет магнитик, чтобы прикрепить указания на самое видное место.       — Ты заказал билет?       В ответ Ибо угукает. Магнитик в форме жирафа наконец находится. Сяо Чжань закрепляет лист прямо посередине дверцы, кивает сам себе, слыша за спиной тихое, недовольное кряхтенье явно желающего выбраться из своего стульчика Сибина.       — Ну, не спеши, — Сяо Чжань помогает ему, направляя. — И осторожнее.       Дальнейшие два часа проходят в сборах. Правда, то и дело прерывающихся из-за того, что Ибо раздает попутно советы. Наблюдая за его занятием, Сяо Чжань согласно мычит, подавая ту или иную вещь, пока малыш играет.       — Не переживай, — заверяет он, когда они ожидают такси. — Все будет хорошо.       — Я могу позвонить Лэлэ, — предлагает Ибо, застегивая дорожную сумку.       Если честно, подобные слова немного обижают — он что, не сможет сам справиться?       — Все в порядке, — отмахивается. — Я справлюсь один. Ты оставил отличные инструкции, да и чего я могу не знать о нем?       — Действительно, — бурчит Ибо в ответ и несет сумку в прихожую.       Нельзя сказать, что Сяо Чжань не расстроен отказом Ибо подвезти его в аэропорт — тот говорит, что тогда точно никуда не поедет.       — Я еще никогда не оставлял его надолго, уезжая в другой город, — поймав брошенный сыном мяч, Ибо кидает его в ответ. Некоторое время они перебрасываются, пока Сибину не надоедает это занятие, и он оглядывается по сторонам в поисках новой забавы.       Она находится довольно-таки быстро: малыш, поднявшись, уверенно и бодро шагает к сидящему Ибо и просится на руки. Словно бы чувствует: сейчас им предстоит небольшая разлука. И пусть такое уже было не раз, сам Ибо говорит, что ему все равно грустно переживать этот момент.       И Сяо Чжань с ним согласен: в командировках, когда они еще не были настоящей семьей, а только соседями, он тоже скучал по Баобао. Поэтому и стремился всегда быстро закончить все дела, чтобы вновь увидеть эту радостную и полную счастья улыбку, почувствовать его тепло и запах, когда малыш обнимает его, прижимаясь всем тельцем.       Сердце тогда бьется спокойно.       

****

      Это оказывается не таким сложным, как расписывал Ибо, оставляя Сяо Чжаню инструкции. После того, как они прощаются и за ним закрывается дверь, Сибин, сидящий на руках альфы, бодро сползает вниз и бойко шагает в сторону гостиной.       Пока он убирает остатки их утренней деятельности в кухонной зоне, Сибин занят тем, что перетаскивает игрушки с места на место, сооружая ему одному понятные «баррикады». На вопрос Сяо Чжаня о том, чем тот занят, отвечает коротким: «Строю дом», продолжая дальше обкладывать одну сторону дивана.       Сяо Чжань чувствует себя легко, очень легко, даже немного волнительно. Это ощущение похоже на то самое чувство, возникшее у него лишь однажды — когда он смотрел уже законченный первый выпуск своего шоу, волнуясь и переживая лишь о том, не сорвется ли эфир в самый последний момент. Но все прошло идеально — и даже лучше! — так что это ощущение пропадает на долгие годы. И вот сейчас, наблюдая за Баобао со своего места, он вновь испытывает его.       Немного оно похоже на вызов, а вызовы никогда не являлись для него проблемой — наоборот, Сяо Чжань просто обожает вызовы, иначе бы не выбирал для своего шоу такие противоречивые и актуальные темы, и оно не имело бы такой успех.       Это всего лишь Сибин, ему только два с небольшим — так что может пойти не так?..       В оставленных Ибо инструкциях четко указано время прогулок. Их две — перед обедом и после дневного сна. Собираясь на первую, Сяо Чжань старается ничего не забыть и не упустить, решая, что площадка возле дома вполне подойдет для начала, а в парк, где Сибину нравится намного больше, они сходят вечером.       На улице уже вовсю светит солнце, от утренней мороси не осталось и следа — изредка, в тени кустарников попадаются сырые проплешины. Они куда сильнее интересны Сибину, чем горка или же качели, на которые Сяо Чжань поначалу и предлагает обратить внимание.       Хотя, наверное, в этом вопросе — где именно играть и как — Сяо Чжань проигрывает: Сибин явно не собирается развлекать себя сам и вовлекает в свои занятия ничего не подозревающего альфу, который к подобным приключениям явно не был готов — максимум, он рассчитывал посидеть где-нибудь в тени и понаблюдать за тем, как Сибин активничает с другими детьми.       Но малыша куда больше привлекают лужи, находящиеся в тени. Сибин с энтузиазмом тащит Сяо Чжаня за собой, показывая ему, где сейчас они будут играть. Его маленькие ножки, обутые в желтые сапожки, переступают резво и быстро, удивляя Сяо Чжаня, и когда они оказываются рядом с одной из луж, малыш, освободив его от своей крепкой хватки, с радостным воплем прыгает в нее, поднимая вокруг себя ворох брызг.       Идеально выглаженные и чистые брюки Сяо Чжаня покрываются темными пятнами, местами на штанины попадает грязь, когда малыш вновь повторяет свои действия, заливисто хохоча и требуя от Сяо Чжаня точно таких же действий.       И почему его никто не предупреждал, что детям нравится возиться в лужах?..       В общем, домой они возвращаются довольные и мокрые. Ну, Сибин точно светится от удовольствия, потому что ему удалось «поиграть в моряков», о чем он и рассказывает в голосовом сообщении Ибо, добавляя что «Дада вымок». Сяо Чжань заканчивает запись, отправляя следом свою фотографию, где четко видны испачканные штаны и мокрые кроссовки.              Моряк из тебя так себе, Чжань-гэ              И следом прилетает хохочущий стикер. Сяо Чжань отвечает на него стикером с высунутым языком, убирая телефон в карман и возвращаясь к рутине, так внезапно увлекшей его — уборке после того, как своими силами приготовил Сибину обед.       Они с Ибо и раньше делили обязанности, но заниматься всем самому кажется не так и сложно — что может быть трудного в том, чтобы выйти на прогулку, накормить и уложить спать, учитывая, что с двумя пунктами из трех все прошло хорошо? К тому же Сибин быстро засыпает под сказки. Сяо Чжань, правда, планирует прочитать ему парочку новых стихов, вычитав, что куда лучше дети сейчас запоминают стишки, чем все остальное, а после у него даже останется пару часов, чтобы спокойно поработать в тишине.       План идеальный, он нисколько не сомневается, что что-то может пойти не так.       Кроме того, что он, кажется, потерял Бао в квартире?..       Он же только что был тут!       — Бао! — зовет он, осматривая гостиную. Тишина отзывается в ударах сердца, Сяо Чжань зовет снова: — Сибин!       И — ничего.       Он осматривает гостиную, бросая взгляд на балконную дверь, — закрыта. Уже хорошие новости, значит, на улицу малыш не мог уйти. Сяо Чжань переходит в детскую, но там царит идеальная чистота и никого нет. Затем — в спальню Ибо, надеясь, что найдет Бао там, помня, что тот просто обожает спать в родительской постели. Только вот вряд ли он сам додумается пойти в кровать — обычно Сибин вырубался прямо там, где играл, устав прямо в процессе. Или же его приходилось уговаривать пойти на дневной сон. Так может, он там и?..       Стараясь не паниковать особо и успокаивая себя — не мог же ребенок и правда исчезнуть из квартиры! — Сяо Чжань возвращается обратно в гостиную и уже внимательно осматривает каждый уголок, особо уделяя внимание импровизированному «Дому». Ступать приходится аккуратно — не дай боги он сломает конструкцию, и все подушки с игрушками рухнут прямо на Сибина, который…       — Вот ты где, — с облегчением выдыхает Сяо Чжань, увидев улыбающегося малыша за диванной подушкой. Он не спит, просто лежит звездочкой, посматривая на Сяо Чжаня очень и очень серьезным взглядом. Осторожно присев, Сяо Чжань журит пальцем: — И что мы тут делаем?       Сибин смеется, взвизгивая, когда его берут на руки и начинают щекотать. Сяо Чжань подбрасывает его в воздух и ловит, покрывая поцелуями все, до чего может дотянуться — шею, лицо, ладошки, которыми Сибин упирается ему в лицо и пытается оттолкнуть. Сяо Чжань тихонечко рычит, кивнув головой и тут же переставая играть.       — Где Па-а? — вдруг спрашивают у него.       От их небольшой возни дыхание чуть сбито, приходится сделать пару вдохов, прежде чем ответить.       — Па-а уехал по делам, малыш.       — А когда вернется?       Ох, отвечать на вопросы детей — задачка не из простых. Сяо Чжань как-то отстраненно думает, что лучше уж он ответит на свои самые сложные и каверзные вопросы, которые задает в интервью, чем сможет подобрать ответ Сибину: в прошлый раз, когда это случилось, альфа долго думал с ответом и все же не нашел его, пока Ибо не пришел на помощь, потому что самое сложное не в том, что ты не знаешь ответ, а в том, чтобы объяснить ребенку понятно.       — Па-а приедет, когда мы с тобой поспим после ванны, потом поедим и погуляем, затем снова сон — и вот тогда-то папа вернется.       Сибин склоняет голову к плечу.       — Хорошо, — просто соглашается с ним. — Тогда давай спать.       Только вот здесь и возникает та самая трудность: Сибин, услышав новое вместо привычных историй, с любопытством и охотой слушает, требуя еще и еще. Стихи, что выбрал Сяо Чжань и правда ему очень нравятся. Его глаза горят от нетерпения, он не перестает просить их повторить, и Сяо Чжань понимает, что в этом соревновании терпит первую неудачу.       Так не пойдет.       У него получается уложить Сибина спать только с третьей попытки, когда в голову приходит идея прочесть все же знакомую историю вместо новых и, судя по всему, интересных стихов. Малыш засыпает где-то на середине, так и не дослушав до конца. Сяо Чжань откладывает книгу в сторону и обещает себе всего на секунду прикрыть глаза, после чего обязательно взяться за работу, но…       Но открывает глаза, когда его настойчиво кто-то щипает за лицо. Это оказывается Сибин, уже проснувшийся, заскучавший без какого-либо дела.       — Бао, — он ловит ладошки Сибина и отстраняет от своего лица. Оставив на них поочередно поцелуи, Сяо Чжань притягивает малыша к себе, и тот сразу же обнимает его за шею. — И почему ты хулиганишь?       — Па-а уже вернулся?       Тонкий голосок Сибина немного хриплый со сна. В нем искренняя надежда и любопытство, Сяо Чжань вздыхает и говорит:       — Пока еще нет.       Грусть появляется в его глазах.       — Почему?       — У него дела, — он поднимается с постели и идет, держа Баобао на руках, в ванную. — Он старается закончить их быстро, чтобы вернуться к тебе как можно раньше.       В ванной комнате, пока Сяо Чжань умывает его и приводит в порядок, Сибин ведет себя тихо. Он так же молчалив, когда альфа переодевает его из пижамы в повседневную одежку. Наверное, не стоило ему говорить это так — видно, что расстроился.       — Дада? — его дергают за штанину.       — Что, мой хороший?       Сибин вместо ответа тычет пальцем ему между бровей, проводит по лбу, поясняя:       — Не грусти.       Сяо Чжань обещает, что не будет.       В следующую прогулку Сяо Чжань уже надевает туристические ботинки и непромокаемые штаны. И после того, как они возвращаются с трехчасовой прогулки в парке, где Сибин увлеченно исследует окрестности и кустарники, рассматривая улиток и трогая больших жуков, бегает наперегонки с другими детьми и пытается втянуть в это и своего «Дада», Сяо Чжань кормит его ужином и набирает пенную ванну. От обилия игрушек, используемых для купания, рябит в глазах, он пытается убрать хотя бы половину, но вновь сталкивается с упрямством, поймав на лице Сибина хмурое и недовольное выражение.       «Игрушки так игрушки, — мелькает в голове. — Еще одно очко в пользу Баобао. Как у Ибо получается с ним договариваться?».       Если честно, он чувствует себя так, как будто пробежал большой кросс — уставший настолько, что нет никаких сил пошевелиться. И вроде бы день был обычным: всего-то покормил, уложил и погулял с малышом. Но из-за того, что Баобао постоянно требовал к себе его внимание и завлекал в игры, к концу вечера Сяо Чжань мечтает лишь о мягкой и теплой постели и глубоком сне часов эдак десять как минимум. Его представления, что жизнь с ребенком это «ничего сложного», рассыпаются, как карточный домик.       У Ван Сибина на этот вечер явно свои планы, в которые вновь входят игры в «моряков»: расплескивая воду по всей ванной, Сибин закидывает Сяо Чжаня резиновыми уточками настолько молниеносно, что, не удержавшись, альфа поскальзывается на луже, которая не успевает исчезнуть в специальном сливе. В результате этой игры Сяо Чжань больно ударяется ногой и чуть было не топит телефон, успевая поймать его в самый последний момент.       На часах почти десять, когда Ибо звонит второй раз. Сяо Чжань только-только успевает поправить малышу одеяло, как на дисплее высвечивается знакомое имя и фотография. Которая, к слову, тут же оказывается замечена Сибином, и он, протягивая ручки к телефону, требовательно зовет: «Па-а!»       — Да, это он, — отвечает ребенку Сяо Чжань, а потом принимает вызов. На той стороне экрана уставшее лицо Ибо — альфа, мягко улыбаясь в камеру, приветливо машет ему пальцами. — Привет.       Ибо здоровается, правда почему-то шепотом, щурится и вдруг хмурится, заметив всунувшегося в кадр Сибина с волчоночком.       — Почему Бао еще не спит? — спрашивает он, мягко улыбаясь сыну.       — Я как раз его укладываю, — Сяо Чжань показывает лежащую на коленях книгу. — Но почему-то он не хочет спать…       — Па-а, мокрые жуки! — выкрикивает Бао, сжимая и разжимая кулачки. — В парке!       Тихий и ласковый смех Ибо звучит в ответ, и когда Сяо Чжань согласно кивает, поймав вопросительный взгляд омеги, сам Ибо только и говорит:       — Так и знал, — он потирает переносицу. — Вы были в парке?       — Да. Мы отлично погуляли, и поел он с аппетитом. Потом принял ванну, я смог вытянуть эту русалку только через час, вместо положенных тридцати минут. Кажется, что он счастлив и доволен, поэтому я понять не могу, почему он не спит?       — Он просто перевозбужден, ты перестарался сегодня. Что вы читаете? — спрашивает Ибо после минутного раздумья.       Сяо Чжань показывает новую книгу стишков, вызывая тем самым у Ван Ибо очередной обреченный вздох.       — Что не так?       Сяо Чжань, начитавшись отзывов в интернете, что это «любимые стихи для засыпания» очень гордился, что купил вовремя этот сборник.       Ибо качает головой и просит:       — Почитаете это завтра, в то время, пока не спите. А теперь поставь телефон так, чтобы меня было видно.       Альфа выполняет без всяких вопросов: в конце концов, Ибо знает своего сына лучше, чем кто-либо другой. Так что пока он тихо и неторопливо принимается рассказывать сказку, Сяо Чжань, обнимая притихшего Сибина, на секунду позволяет себе закрыть глаза и расслабиться. В следующий момент, когда он смотрит на экран телефона, тот заблокирован, а в диалоге их чата видно время видеозвонка, который длился, судя по всему, час.       Сяо Чжань прикрывает глаза снова, прикидывая в уме, сколько минут они с Баобао слушали, а сколько Ибо просто смотрел на них спящих, и засыпает снова.       

****

      Следующий день проходит в какой-то бешеной суете, и Сяо Чжань искренне начинает восхищаться Ван Ибо, который при таком активном ребенке успевал заниматься еще своими делами, помимо домашних. И не то чтобы Сяо Чжань жаловался, нет, ему нравится то, как они проводят время с Сибином, просто время куда-то исчезает от него, и альфа не совсем понимает куда.       Утро растворяется в их с Сибином играх, как и обед, который они почти пропускают, увлекшись, и когда Сяо Чжань слышит звонок мобильного, только-только уложив Сибина на дневной сон, то понимает: приехали родители. О них, кстати, он во всей этой кутерьме как-то умудряется забыть, и если бы не напоминание Ибо с утра, то Сяо Чжань так и не вспомнил о том, что они приезжают именно сегодня.       — Я могу позвонить Лэлэ, он может помочь, пока ты будешь занят гостями, — предлагает Ибо, когда они прощаются. — Хочешь?       — Эй, — обижено тянет альфа, фыркая. — У меня все под контролем.       По лицу на той стороне экрана видно, что у Ван Ибо есть что сказать по этому поводу: с минуту стоит тишина, они просто смотрят друг на друга, пока не подбегает Сибин и не здоровается с отцом громким «Па-а!». Взгляд Ибо становится мягче, он только и успевает сказать: «Ладно», прежде чем переключить свое внимание на сына.       И вот сейчас, когда телефон буквально разрывается от звонков матери, Сяо Чжань впервые за долгие годы со времен студенчества чувствует панику. Она пока еще слабая, так что, расправив плечи, он глубоко вдыхает и выдыхает, а затем — берет трубку и объясняет родителям, как добраться до их квартиры. Те обещают быть где-то через час, за который альфа успевает заказать доставку еды и прибраться.       Он слышит звонок телефона как раз в тот момент, когда перекладывает еду из коробок в тарелки. Быстро избавившись от улик, Сяо Чжань сбрасывает вызов и идет открывать дверь, встречая родителей с улыбкой.       Пока отец разбирается с дорожной сумкой, оставляя ту в прихожей, мама оглядывает квартиру своим пристальным взглядом, ничего не комментируя, задерживаясь на корзине с игрушками Сибина чуть дольше положенного.       — Сибину не пора вставать? — шепотом спрашивает она, возвращаясь к кухонному островку, где Сяо Чжань уже расставляет чайный набор. — Я очень хочу поскорее с ним познакомиться!       — Обычно он спит два часа, — Сяо Чжань поглядывает на часы. — Час уже прошел.       Несмотря на то, что мама полна энтузиазма познакомиться с Баобао, отец выглядит слегка задумчивым. Сяо Чжань лишь может догадываться, о чем тот думает, надеясь, что знакомство с самым замечательным ребенком в мире пройдет наилучшим образом.       Новость о том, что в их семье есть ребенок, Сяо Чжань сообщил им, как они и договаривались с Ибо — по телефону, через пару дней после знакомства, выделив на это целый вечер. Он даже подготовился к недовольству и несогласию с тем, что встречаться с отцом-одиночкой не лучший вариант, но родители сумели удивить, приняв его выбор.       — Это неожиданно, — все же признается мама задумчиво. Судя по голосу, она слегка растеряна. — Но Чжань-Чжань, ты уверен? — взгляд ее становится обеспокоенным. — Как ты ощущаешь себя рядом с ним?       Мама, как всегда, поступает мудро: спрашивает о самом главном и важном для любого альфы, отбросив в сторону все лишнее и ненужное. Ласково ей улыбнувшись, он успокаивает:       — Все в порядке, мам: никаких проблем с принятием. Я люблю этого малыша. Я и мой альфа.       На этом они заканчивают разговор, больше не касаясь этой темы. Мама лишь напоследок спрашивает, какие игрушки любит Сибин.       — Нельзя приезжать без подарка, — звучит объяснение.       — Ма, у него столько игрушек, что мне кажется, нам придется сделать из моей квартиры отдельный склад. Ничего не нужно, — говорит Сяо Чжань. — Просто приезжайте познакомиться.       — Ты извини, — голос отца заставляет очнуться его от воспоминаний, — но все же мы не удержались и купили ему небольшой подарок.       — И немного вкусностей. Как думаешь, я угадала?       Осматривая сейчас расставленные коробочки детского молока с различными вкусовыми добавками, а также стоящий рядом беговел яркого желтого цвета, Сяо Чжань лишь вздыхает.       — Молоко придется убрать, — отвечает в итоге он. — У него аллергия на казеин. А вот эту штуку он точно оценит, — кивнув на стоящий в коробке беговел, он спрашивает: — Твоя идея, па?       Отец только смущенно улыбается в ответ.       — Аллергия? — переспрашивает мама, хмурясь.       — Да, разве я не говорил?       — Нет, — она убирает обратно коробочки с молоком в сумку. — А где Ибо? Куда-то вышел?       За всей этой суетой и делами как-то вылетает из головы, что встречать родителей Сяо Чжаню приходится сегодня одному.       — Ему пришлось уехать еще вчера, — виноватая улыбка касается губ. — Но он в курсе, что вы познакомитесь с Бао без него.       — Что-то случилось?       — Похороны его дальнего родственника, родители решили, что ему обязательно надо там присутствовать, — Сяо Чжань прислушивается, слыша, кажется, тихое хныканье в спальне. — Ему очень жаль, что не получилось увидеться с вами.       — О, милый, нужно было позвонить, мы бы перенесли свой визит на более удачное время.       — Ма, — тянет он чуть с укором. — Все нормально. Вы в Пекине бываете раз в пару лет, зачем откладывать.       Некоторое время мама выглядит слегка недовольной сложившимися обстоятельствами. Правда, когда Сяо Чжань, наконец, выносит к ним Сибина, тут же застеснявшегося незнакомых людей и спрятавшего лицо у альфы на груди, она тут же забывает обо всем, сразу же попадая под очарование малыша.       На удивление Бао оттаивает где-то минут десять спустя, чувствуя внимание к себе и восхищенно вскрикивая, когда видит стоящий возле островка беговел. Он тут же требует спустить его на пол и, как только это случается, переключает все свое внимание на заинтересовавший его предмет.       К ужину Сибин окончательно включает родителей в свой круг общения. Больше всех достается новому дедушке — малыш, поняв, что с ним готовы играть во что угодно, пользуется случаем и не отпускает новоиспеченного дедушку от себя ни на шаг, хвастаясь тем, что есть в его игровой. После Сибин заливисто смеется, когда отец Сяо Чжаня принимается катать его на спине.       — Чжань-Чжань, — вдруг зовет его мама, чуть понижая голос, — могу я кое о чем спросить тебя?       — Конечно, мам.       — Скажи, Сибин — твой сын, да? — поглядывая осторожно в сторону играющего с малышом мужа, спрашивает она, когда молчание между ними становится невыносимым — ей явно тяжело дался этот вопрос, судя по тому, как после него Сяо Чжаню стараются не смотреть в глаза.       Первые секунды он, честно, не понимает, о чем мама говорит. А когда осознание все же приходит, внутри все клокочет и рвет от возмущения.       — С чего ты взяла? — справившись с собой, так же тихо в ответ спрашивает он.       Женщина пожимает плечами:       — Ты только посмотри на него, — предлагают Сяо Чжаню, и тот машинально переводит взгляд, рассматривая Сибина, — он на тебя так похож: как смеется, как запрокидывает голову при этом, как жестикулирует. И эта аллергия на казеин, — вздыхает мама. — У тебя в детстве она тоже была.       — Мам, — обрывает он. — На что ты намекаешь?       Злость набирает силу, и приходится дышать через раз, чтобы не сорваться на родительницу. За все его тридцать шесть лет жизни еще никогда и никто не делал ему таких намеков, и он мог ожидать это от кого угодно, но не от собственной матери.       — Ваш брак с Чуси никогда не был идеальным или даже близко к такому не подбирался, — объяснение звучит так себе, но он слушает дальше, зная, что это еще не все. — Если за это время у тебя возник другой интерес и связь на стороне — кто я такая, чтобы осуждать тебя за попытку найти свое счастье?       — Ма, — твердо и строго. — Разве я давал повод, чтобы ты считала меня таким? Способным забыть клятвы, которые обязался соблюдать, и изменять жене, будучи в браке?       — Что ты от меня хочешь, Чжань-Чжань? Ты думаешь, я слепая?       Он старается не показывать, что от этих слов становится как-то тускло и немного нечем дышать. Сжав руки в кулаки, он опускается на стул и прежде, чем ответить, делает глоток воды.       — У Сибина есть биологический отец, но это не я, — во рту появляется горечь после этих слов. — Кроме того, у каждого шестого ребенка есть пищевая аллергия, по статистике.       Мама усаживается напротив него, кусает губы, явно не зная, что еще ответить. В конечном итоге она просто берет Сяо Чжаня за руки и сжимает ладони, признаваясь:       — Ты должен знать, что мы любим тебя и всегда уважали твой выбор и твои решения, какими бы они ни были, Чжань-Чжань. И если все на самом деле так, как я увидела, то не стоит переживать, а лучше признаться. Мы с отцом примем твою новую семью. И для меня абсолютно не важно, был ли ты в момент, когда появился Сибин, в браке. Ты же из-за него развелся?       — Хватит, — пересекает он любые попытки развить эту тему. — Мам, — он берет побольше воздуха, намереваясь раз и навсегда развеять сомнения родительницы по этому поводу. Конечно, не так он хотел сообщать столь важную новость, но другого выбора просто нет. — Ван Сибин — не мой сын. Я вообще не могу иметь детей. Это подтверждено врачом. И причина развода с Чуси в том, что мы в самом деле «не сошлись характерами». А у Ибо сын от бывшего партнера. Так что я очень ценю, что вы с отцом готовы поддержать меня и рады, как и я, увидеть Сибина своим внуком. Но по кровному родству это невозможно. Я бесплоден. Да, я привязан к нему очень сильно, но это не делает его моим.       Слава небесам, что после произнесенных слов, в гостиной не стоит тишина — Сибин все так же продолжает играть с дедушкой, не подозревая, как именно помогает сейчас своему «Дада» не сойти с ума. Тишины Сяо Чжань бы не выдержал. Просто не смог бы вынести, как и не может сейчас вынести полного жалости и шока взгляда матери, которым она уже несколько секунд смотрит на него.       — Все в порядке, — опережает он женщину. — Я в порядке, мам, правда. У меня было время с этим смириться.       Еще пару ударов сердца она просто рассматривает его лицо, словно пытаясь найти там ответы. Будто бы слова не являются главным аргументом, и она по-прежнему думает, что он что-то скрывает. В конечном итоге он слышит:       — Наверное, ты прав.       Родители уезжают спустя несколько часов. Мысли о словах матери не отпускают всю ночь. Уснуть все же получается, но из-за частых коротких пробуждений, никак не дающих ему увидеть сны, с утра он слегка рассеян. Правда, это не мешает собрать Сибина с собой в аэропорт встречать наконец-то вернувшегося «Па-а». Но, может быть, эта самая рассеянность и мешает ему обратить куда более пристальное внимание на застывшего на их этаже мужчину, чей холодный взгляд Сяо Чжань ловит возле самого лифта.       — Вам помочь? — спрашивает он, держа на руках Сибина и одновременно поправляя рюкзак.       — Нет надобности, — отвечает ему мужчина, мазанув напоследок внимательным взглядом по Сибину. — Ошибся этажом, пройдусь пешком.       Сяо Чжань пожимает плечами, и двери лифта закрываются.       

****

      Пару дней спустя, когда Сяо Чжань, отпустив команду на короткий перерыв, пьет крепкий американо, стараясь не заснуть, мама присылает ему несколько сообщений, в одном из которых — видео.              Извини меня за тот раз, Чжань-Чжань       Просто, если ты посмотришь, то поймешь, почему я так подумала.       Он невероятно на тебя похож.       Мы с отцом очарованы им не меньше тебя и хотели бы видеть почаще, тем более, что ты любишь этого мальчика, как своего.       Когда будешь готов, позвони мне.              Он просто блокирует телефон и оставляет сообщения без ответа, — сейчас не до этого из-за свалившегося на них нового материала, который нужно обработать в кратчайшие сроки, — решая ответить после просмотра ролика.       Удивительно, как мама вообще смогла найти его? В их семье даже фотоаппарат появился только, когда ему исполнилось пять. Везением было, если кто-то из знакомых или родных фотографировал и присылал снимки после. Видеокамеру он помнит только у своего двоюродного дяди — тот часто приезжал на семейные праздники с ней. Неужели мама даже с ним связалась? Хотя, зная ее деятельный характер, чему он удивляется?        Само видео удается посмотреть только в машине вечером, пока они стоят в пробке. Ли Цинь расслабленно сидит напротив, отложив планшет, с которым не расстается даже, по мнению Сяо Чжаня, ночью и в ванной. В салоне играет приятная музыка, их водитель — фанат зарубежных баллад — всегда включает такую, чтобы они расслабились и сбросили с себя тяжесть рабочего дня. Так что сейчас вместо того, чтобы просматривать отредактированные файлы или читать новый материал для интервью, Сяо Чжань открывает чат с матерью и включает видео.       Черно-белое и среднего качества, но он все равно узнает себя и отца на записи, играющих на заднем дворе их дома. Он, маленький, счастливо смеется, играя с родителем в мяч.       И почему она думает, что он и Сибин похожи? Сам себе альфа кажется обычным средне-статическим китайским ребенком — немного пухлый, круглолицый, черноволосый и очень-очень активный. В мире восемь миллиардов людей, конечно, все немного похожи.       Уведомление о новом ролике доуиня всплывает поверх открытого чата. Сяо Чжань нажимает на него, переключая окна, и не может сдержать улыбки, наблюдая, как под веселую музыку Сибин ловко и быстро перебирает ножками, раскатывая по гостиной на беговеле. Как только потеплеет, им придется хорошо попотеть на улице, чтобы догонять Баобао. Хотя для Ибо с его скейтом это, наверное, не проблема.       Его смех привлекает внимание помощницы, она заглядывает в телефон и, улыбаясь, заключает:       — Очаровательный малыш, — а потом вдруг выдает: — Может, снимем передачу о юных звездах доуиня?       — У нас уже была похожая тема, — Сяо Чжань качает головой и закрывает вкладку. — Повторяться не в нашем стиле.       Ли Цинь пожимает плечами и вновь откидывается на спинку кресла. Некоторое время, пока водитель маневрирует между маленькими улочками, пытаясь доставить их до дома, все же минуя пробку, сам альфа думает об этом, но потом напрочь отбрасывает эту идею — им нужно что-то сенсационное, а не милые детские видео, за которыми иногда стоят не детские проблемы родителей.       Утром, собираясь на работу, наблюдая за тем, как Сибин смеется, запрокидывая голову и закрывая рот двумя ладошками, он снова вспоминает видео, рассеянно делая небольшие глотки кофе. Есть что-то похожее в том, как выражает свою искреннюю радость Сибин, с тем, как это делал сам Сяо Чжань.              Все нормально, мам       Я понимаю, почему ты так подумала       Извинения приняты       Он поглядывает на часы: начало десятого, Лэлэ непривычно опаздывает, и из-за этого опаздывает и сам Сяо Чжань — Ибо с утра пришлось срочно уехать по делам, так что им с Сибином пришлось завтракать в обществе друг друга и дожидаться прихода няни.       Чтобы скоротать время Сяо Чжань чистит галерею, удаляя ненужные фото и скриншоты экрана, сделанные им для работы. И в тот самый момент, когда открывается дверь, и Сибин с радостным: «Лэлэ!» вновь начинает смеяться, Сяо Чжань включает видео, присланное матерью. Альфа ставит его на паузу, задерживая кадр на секундах, когда сам он, трехлетний, точно так же, как сейчас Сибин, запрокинул голову и закрыл ладошками рот, радуясь метко кинутому мячу.       Мгновение, короткое, за которое у него не успевает образоваться четкая мысль, он просто переводит взгляд с экрана на сидящего в игрушках Сибина, и снова — туда и обратно, на малыша и на себя самого, пока дисплей не загорается от входящего вызова, и Сяо Чжань вспоминает, что нужно ехать на работу.       Возникшее странное ощущение от сходства, пока еще не имеющее точного названия, оставляет Сяо Чжаня только на работе: за всей этой суетой у него просто нет времени думать о чем-то постороннем. Лишь на перерыве он снова зачем-то лезет в аккаунт Ибо и просматривает отснятые ролики с Баобао еще раз, хотя каждый из них он уже видел и даже помогал в создании некоторых.       Улыбка, глаза, уши, пухлые щеки — Сяо Чжань видит в этом точную копию Ван Ибо. Он делает скриншот и отправляет матери, прикрепляя следом фотографию Ибо.              Посмотри: одно лицо, разве нет? У него глаза Ибо       Даже те же щеки, ма              

У тебя были точно такие же

      

Забыл, как плакал из-за того, что сяо Бинь-Бинь дразнил тебя из-за них?

      А мама оказывается права: в детстве он не любил, когда его дразнили из-за слишком сильно выделяющихся щек, на которые почему-то обращали внимание первыми. Ему было шесть, соседскому омеге, Чжан Бинь-Биню, — пять, и он был самым красивым для Сяо Чжаня на тот момент. Но дружить с юным альфой не хотел, постоянно смеясь над ним и его ямочками, появляющимися от широкой улыбки — а Сяо Чжань не мог не улыбаться, когда рядом оказывался Бинь-Бинь.              Мне было шесть!       Я тогда плакал даже из-за того, что у дедушки на ужин иногда были баклажаны              «Но, мам, — пишет он следом, — у всех детей в таком возрасте круглое лицо и щеки».       Только вот, вопреки этим словам, все равно не получается не смотреть и не сравнивать — то, как двигается Сибин, как говорит, смеется.       Он начинает понимать, почему мама была так уверена. Тут и аллергия, и то, что Сибин рано пошел и заговорил. Хотя второе не удивительно: Ибо однажды рассказал, что сам начал рано болтать.       Но эти его жесты…       И, конечно же, то, что Сяо Чжань его легко принял. Мама не могла знать тогда, что их встреча с Сибином случилась в очень уязвимое для альфы время — когда он только смирился с диагнозом. И общение с маленьким улыбающимся Баобао что-то залечивало внутри, вытесняло пустоту, которая надежно в нем обосновалась.       И как Сибин может быть его сыном? У него даже никогда интрижки на стороне не было, чтобы можно было предположить хоть что-то. И гона. Он был верен Чуси в браке, так что…       Но сущности альфы в нем нет дела до реальности, тем более, если она хочет этого больше всего на свете. Альфе внутри не понять, что многие его желания просто не могут быть исполнены.       Поэтому рациональность Сяо Чжаня так хочет отмахнуться от этих мыслей, но ничего не получается. Он снова и снова пересматривает видео, ругает себя, призывает все свое здравомыслие, которого хватает ненадолго.       Что если бы?..       Ладно, это всего лишь игра его воображения. Не стоит даже думать о таком. Что скажет Ибо, когда узнает, какие мысли в последнюю неделю посещают его альфу?       Поначалу он даже хотел рассказать ему о ссоре с матерью. Все-таки есть что-то приятное в том, что Сибина увидели похожим на него.       Правда тот факт, что мама посчитала нормальным, будто у них была связь до его развода, не дал этого сделать. Сяо Чжаню кажется унизительным даже думать о таком, не то что рассказывать.       Если бы их с Ибо встреча произошла раньше и между ними действительно что-то было, то он себя знает — не пытался бы сохранить фасад семейной жизни.       Так что ничего не говорит, пропадая в своих мыслях в одиночестве.       В конце концов одно детское видео — какие можно сделать выводы? Если бы у него была фотография себя в раннем возрасте, на которой четко — Сяо Чжань просто уверен — будет видно, что они абсолютно разные, то это странное чувство, наконец, прекратит терзать его сердце.       Он вздыхает: нет, даже альбомы со школы и университета где-то дома у родителей, так что уж говорить о более ранних фото, которых в их семье не так уж и много?       Хотя если вспомнить, у него вроде бы где-то была одна фотография. Точно, одна должна быть: когда он объявил родителям о том, что они с Чуси обращаются в Центр репродукции, еще в первую попытку, мама прислала ему одну детскую фотографию. Она так и осталась погребенной где-то в ящике его рабочего стола.       Сам не понимая, почему это так важно, Сяо Чжань идет в кабинет, открывает все ящики и вытряхивает содержимое. Ворох бумаг летит на пол, он цокает и принимается искать, ощущая, как под кожей зудит и чешется любопытство, смешанное с азартом — такая непонятная, немного волнующая смесь, от которой почему-то внутренности скручиваются в узлы.       Фотографию он находит не сразу — приходится перебрать все содержимое прежде, чем полароидный снимок попадается на глаза. Сяо Чжань как-то рвано выдыхает, разглядывая собственное лицо: полумесяцы глаз из-за улыбки, ровная линия губ (как у матери), модная на то время прическа — обычный ребенок.       Не Ван Сибин.       Или все же?..       — Чжань-гэ?       Знакомый голос заставляет его обернуться. Ван Ибо вопросительно смотрит на учинённый им погром, и Сяо Чжань только и может что ответить легким пожатием плеч.       — Я сейчас, — голос отчего-то хриплый и какой-то глухой. — Уберусь тут и присоединюсь к тебе.       Ибо кивает и выходит из комнаты. Как-то отстраненно альфа отмечает озабоченность на его лице, поэтому спешит заверить:       — Все нормально! Просто нужно было кое-что найти.       Но на остаток вечера он о своей находке забывает. Ибо ждет его внизу, сидит на диване, непривычно тихий с прямой спиной. Ладони он зажал между коленей, и вся его напряженная поза заставляет Сяо Чжаня без слов понять: что-то случилось.       Он аккуратно усаживается рядом и поворачивается к Ибо.       — Баобей, что-то произошло?       — Звонил бывший, — голос Ибо кажется тусклым. — Снова.       Два года назад Сяо Чжань, услышав эту же фразу, ничего не чувствовал, кроме обычного желания помочь хорошему человеку. Сейчас же он удивляется тому, как в нем разрастается такой всплеск раздражения, что приходится сжать кулаки.       Как же все поменялось.       — И чего он хочет? — спрашивает ровным голосом. — Снова пытается тебя вернуть?       Ибо переводит на него уставший взгляд:       — Он сказал, что знает про Сибина.       Сяо Чжань, несмотря на то, что они уже несколько месяцев вместе, не задал ни единого вопроса про биологического отца Баобао. Ибо сказал, что он им не нужен, и Сяо Чжань верил ему. Правда, в глубине души все ждал, что омега когда-нибудь расскажет все, приоткроет тайну, которою хранит и крохи которой рассказал при их знакомстве. Только вот тот всегда молчал и обходил стороной эту тему.       — И как думаешь, чего он хочет?       — Он не сказал по телефону. Завтра встречусь с ним лично, — Ибо переводит на него взгляд. — Но я думаю, что половину встречи он потратит на то, чтобы поорать на меня за решение послать к черту его желание сделать аборт. А потом заставит подписать бумаги, что Сибин не претендует ни на один юань его драгоценной империи. Что я с удовольствием сделаю — пусть катится псам под хвост со всеми своими деньгами.       Сяо Чжань чуть качает головой и идет ставить чайник, потому что такой разговор явно нуждается в том, чтобы чем-то успокоить нервы. Он готовит чашки, а потом тихо спрашивает:       — Не думаешь, что он может захотеть воссоединения семьи? Все-таки это родная кровь.       Голос при этом звучит как-то глухо. Сяо Чжань выдыхает, наблюдая за тем, как Ибо подсаживается к нему.       — Он не способен на искренние чувства, — качает тот головой. — Это всегда манипуляция и обман. Он даже ребенку от любимой жены не смог дать ничего. Люди не меняются.       Раз так, Сяо Чжань не должен оставлять Ибо одного. Нужно проверить расписание, так что он тянется за телефоном и спрашивает:       — Во сколько ты завтра встречаешься? — поясняя тут же: — Я постараюсь освободиться.       — Нет.       Ван Ибо говорит резко и громко. Так, что Сяо Чжань вскидывает голову и удивленно смотрит на него. Холодный и жесткий взгляд родных глаз ему не нравится.       — Я справлюсь сам, — продолжает меж тем омега. — Это касается только меня и его. И Сибина.       Сяо Чжаню кажется, что он онемел — настолько больно после озвученных слов, что даже звук из себя не выдавить. Он открывает было рот, но — не может, губы словно склеены. Все же он находит в себе силы и говорит:       — Да, конечно, это ваше дело, — и совсем тихо, — семейное.       Лицо Ибо меняется на глазах. В нем появляется беспокойство, он поднимается, обходит стол и останавливается напротив. Ввинчивается между его расставленных ног, смотрит своими невозможными, теплыми глазами. Сяо Чжань все также не касается его, и Ибо обхватывает его за шею и заставляет смотреть себе в глаза.       — Не используй слово «семейное» для этого человека. Оно только наше.       Его голос тихий, но уверенный, и постепенно у Сяо Чжаня от него все внутри согревается.       — Я просто должен решить этот вопрос сам, — объясняют ему. — Тогда я принял решение. Это моя ответственность. Меня не надо опекать и провожать. Я вижу, что ты волнуешься, и я сразу сообщу тебе все, как закончится эта встреча. Просто будь на моей стороне, Чжань-гэ. Если мне нужна будет помощь, я обращусь.       С трудом, но до него все же доходят эти слова. Прорываются как сквозь пелену тишины, запуская его сердце. Он прижимает Ибо так крепко к себе, как только может, утопая в его тепле и пытаясь утихомирить сущность альфы. Той тяжело смириться с тем, что его омегу не требуется защищать — тот сам защитит все принадлежащее ему.       Сяо Чжань чуть улыбается таким мыслям, понимая, что ему и нравится это, и немного задевает.       Ибо отстраняется и садится рядом, на ближайший стул. Их колени соприкасаются, когда он тянется за своей чашкой.       — Но почему ты думаешь, что он не захочет познакомиться с Сибином?       — Он сказал, что видел его на этой неделе, — немного подумав, отвечает омега и касается его волос. Перебирая пряди. — Каким-то образом пробрался на территорию.       Но как такое возможно? Их комплекс хорошо охраняется, и даже если кто-то незнакомый все же проникнет, то его сразу же…       Ах, вот оно что.       В памяти вдруг сам собой возникает мужчина, которого он видел лишь краем глаза. Того самого, «ошибившегося» этажом. Описав его внешность, он внимательно смотрит на Ибо, ожидая подтверждения. И тот кивает, добавляя:       — Он не выразил желание увидеться с ним, только со мной.       Сяо Чжань только качает головой. Ему сложно представить, что кто-то может знать о собственном ребенке и не желать встречи с ним. Тем более, с таким как Баобао.       Ибо, видя его недоверие, вздыхает:       — Для того, чтобы ты понял, что это за человек, я расскажу, как появился Сибин. Если ты, конечно хочешь, — добавляет он с сомнением.       Неужели, благодаря такому случаю, Ибо наконец приоткроет эту часть своей жизни? Боясь спугнуть, альфа поспешно соглашается, даже отказываясь верить такому счастью.       Но Ибо рассказывает. Все с самого начала, не скрываясь и не утаивая ничего. Чувствуется, что ему тяжело, и Сяо Чжань только и может что держать его за руку, молча слушая и понимая, что, скорее всего, он сам выглядел не лучше, когда рассказывал, как рухнул его брак.       Под конец он понимает, что за человек биологический отец Сибина. И насколько фантастичной и страшной выглядит эта история. Поставив себе мысленно «галочку» прочесть книги Ли Вэньханя, чья фантазия и привела их всех сюда, альфа думает, что их обоих — его и Ибо — чудовищно обманули.       Ложь, благодаря которой они не оказались вместе много лет назад.       Ложь, в результате которой появился Сибин.       Ложь, из-за которой его брак оказался невозможен.       Но, даже пройдя через это, они все равно счастливы. Были, по крайней мере, пока этот человек из прошлого не вернулся. Они не позволят ему все испортить. Сяо Чжань верит в это.       Ночью, обнимая спящего Ибо, он все думает о слове «семейное» и о том, что Ибо оставил его для них. Верно, семья — это не про кровь, это про понимание, любовь, ошибки и поддержку, несмотря на неидеальность каждого.       Это то, что им предстоит сохранить.       

****

      На следующий день Сяо Чжань не может найти себе места, весь вечер тревожно ожидая звонка от Ибо. В документах, которые он просматривает, чтобы отвлечься, мелькает забытое полароидное фото, которое он зачем-то, вытянув из-под неинтересных листов, фотографирует на телефон. А затем еще полчаса занимается странными вещами: берет фото Баобао, накладывает на них фильтр, имитирующий пленочные фото тридцатилетней давности, и ставит рядом со своим снимком. Ему хочется убедиться, что они очень разные, но вместо этого, все получается наоборот. В конце прошедшего часа Сяо Чжань сдается и просит маму пофотографировать ему старые фото из альбомов дома.       Мама без вопросов начинает скидывать их в чат как раз в то время, когда звонит Ибо.       — Как все прошло? — Сяо Чжань вслушивается в родной голос, стараясь уловить хоть малейшие новости.       — Все закончилось, — вместо этого отвечает Ибо ровно и как-то сухо. — Объясню все вечером, сейчас мне нужно работать.       И хотя Сяо Чжань понимает, что такие разговоры не ведутся по телефону и что Ибо, скорее всего, не совсем удобно рассказывать все, находясь посреди офиса и среди сотрудников, все равно не может унять мучающее его любопытство. Утихает оно только, когда Ибо появляется в дверях несколько часов спустя.       Сибин как раз уложен — альфа уже научился читать и петь так, что малыша надолго не хватает, и он сладко засыпает, обнимая любимую волкособаку. Ибо с сыном так и не пришли к единому мнению: Ибо был уверен, что детской игрушкой мог стать только щенок, пусть и такой странный, но Баобао считает, что это «Волчоночек». В этом споре Сяо Чжань вообще не принимает ничью сторону, хотя в душе больше согласен с Сибином.       Так что сейчас им точно никто не сможет помешать. Сяо Чжань опирается о стену, наблюдая за тем, как Ибо разувается. Вопросы рвутся наружу, он расслабленно выдыхает, ожидая, пока Ибо начнет первым.       — Знаешь, чего он хотел? — тот не затягивает. — Опеку.       Наверное, если бы у Сяо Чжаня что-то было в руках, оно бы точно упало. Замерев в каком-то немом оцепенении, он только и может посмотреть на Ибо ошарашенно и молчать, пытаясь подобрать слова.       — У меня была такая же реакция, — замечает, ухмыляясь, Ибо. — Человек, который ничего не смог дать своему первому ребенку, собирается испортить жизнь второму.       Сяо Чжань тут же оживает, заставляя себя развернуться и проследовать к холодильнику, чтобы вытащить то, что у них приготовлено на ужин.       — Но зачем ему это нужно? — спрашивает он, повернувшись. — Хочет снова тебя вернуть?       — Мало ли чего он хочет, — жмет плечами в ответ Ибо.       — У меня есть хорошие юристы, — осторожно начинает Сяо Чжань.       — У меня тоже, — качает головой омега. — Я сразу после работы поехал к ней. Госпожа Чжан все выслушала, но обрисовала не очень радостные перспективы: у Ли Донгона отличная репутация, хорошее финансовое положение — нет никаких зацепок, чтобы его лишить прав на отцовство и опеку. Но она обещала подумать. В конце концов можно поторговаться, свести к минимуму его участие в жизни Бао.       Они оба чувствуют себя разбитыми и раздавленными этой новостью.       — Ибо, я могу посоветоваться еще с одним специалистом? — осторожно уточняет Сяо Чжань.       — Да, конечно, но сомневаюсь, что он тебе скажет что-то другое.              

****

      Адвокат, к сожалению, говорит, что у них пока нет никакого волшебного способа вычеркнуть Ли Донгона из их жизни.       — У него есть все права бороться за опеку, — выслушав Сяо Чжаня, заключает Го Цзыфань.       Сяо Чжань рассеянно кивает, и они прощаются.       Последующие дни проходят в суете и нервотрепке. У Сяо Чжаня срывается интервью с набирающим популярность режиссером, и приходится двигать все их планы, быстро прорабатывая следующего гостя для программы. Между этим дома тоже не все гладко — Ибо встречается то с Ли Донгоном, то с адвокатами. Результаты этих встреч пока не устраивают ни одну из сторон.       Бессильная злоба. Ее просто невозможно не ощущать. Особенно, когда в семью, образовавшуюся благодаря самому настоящему чуду, привыкнуть к которому все никак не получается, врывается посторонний. Тот, с кем придется делить Сибина. А ведь этот человек еще будет принимать решения в жизни малыша, постоянно мелькая перед глазами и в жизни Ван Ибо. И как тут не злиться?..       Кроме того, его тайная мечта так и может остаться только мечтою. А ведь он каждый день ждет, что Сибин заменит его прозвище на «Папа». Она всегда с ним, эта мечта, всегда рядом, потому что сам Сяо Чжань так чувствует и хочет. Но вот появляется человек, имеющий полное право называться отцом, и теперь эта мечта кажется очень размытой и недостижимой.       Да, люди научились покидать планету, клонированию и многим другим вещам, определенно важным в мировом сообществе, но самое простое, самое важное, что может быть только у людей — продолжение рода — по-прежнему остается невозможным на все сто процентов. Зачем кому-то летать в космос или использовать солнечные батареи, если его мечта иметь семью намного сильнее, чем все это вместе взятое? Да, для кого-то подобное оказывается лишь мелочью, но для кого-то, вроде Сяо Чжаня, самое ценное, о чем только можно пожелать.       И, глядя на Сибина, он не может отделаться от четкой и понятной мысли: они так похожи. И это бредово, иррационально и нездорово. Сяо Чжань второй раз в жизни жалеет, что не пошел к психотерапевту после развода и полученного диагноза. Скорее всего, дело в этом. В том, что у него было огромное желание иметь детей. И этот малыш, отдаленно напоминающий ему себя, вдруг запускает что-то неконтролируемое в его сердце — веру в то, что это может быть его ребенок.       Сяо Чжань ненавидит себя за такие мысли. Как ненавидит и то, что написано у него в медицинской карте. Потому что стоит только поймать взгляд Сибина, услышать его смех, почувствовать тепло его тела, альфа внутри дико и неконтролируемо кричит: «Моё».       «Не твое, — взывая к разуму, убеждает он. — И никогда не будет».       Черт, он опять думает об этом.       Ему нельзя — не после тех сомнений, проросших от слов матери; не после того, как он часами бездумно рассматривал видео и снимки, сравнивая и в тайне мечтая, чтобы абсурдные догадки были правдой, ведь на какой-то момент он и правда улавливает сходство. Может быть, всему виной его скрытая потребность принимать желаемое за действительное, игнорируя то, что говорит ему разум?       Почему он вообще сейчас считает это важным? Со всеми этими своими мыслями и переживаниями он совсем перестает быть поддержкой для Ван Ибо. Ведь это на Ибо обычно нет лица, когда по вечерам он долго разговаривает по телефону со своим адвокатом. Это ему приходится встречаться с человеком, которого совсем не хочет видеть. Это ему предстоит пустить в жизнь своего сына самого неподходящего человека на планете.       Так почему Сяо Чжань вместо того, чтобы поддержать любимого человека, наоборот отдаляется от него и закрывается, закапываясь в работу и появляясь ненадолго дома? Ибо, наверное, думает, что ему все равно.       Но это не так.       Все эти дни были похожи на один, словно он оказался в западном фильме, проживая одни и те же события раз за разом и пытаясь их изменить, привнося что-то новое. Но что может быть нового, когда у него в голове опять эти навязчивые мысли, от которых, видимо, уже никуда не спрятаться? Просто принять поражение, согласиться со всем, что крутится, как мелодия на повторе — Ван Сибин каким-то чудом его сын, он же так «похож на тебя, Чжань-Чжань».       Ни берега, ни дна — одно сплошное вязкое море из потока догадок, предположений, транслируемых в голове картинами-урывками. Будто бы привычный мир вывернули наизнанку, украв из него самое важное — спокойствие.       Во что превратилась его жизнь?..       

****

      Ван Ибо обнаруживается в спальне, сидящим на кровати и не сводящим своего усталого взгляда с потухшего монитора. Сяо Чжань понятия не имеет, сколько тот просидел в таком положении, явно погруженный в свои мысли, но, судя по всему, прошло немало времени, учитывая, как он, по-совиному моргнув, ласково ему улыбнулся, из-за чего в уголках глаз собрались морщинки, и размял плечи.       — Чжань-гэ, — он подставляет лицо и получает поцелуй.       И Сяо Чжань продолжил бы его целовать, — безумно хочется! — только вот усаживается рядом и выразительно выгибает брови, желая узнать, чем закончилась очередная встреча с Ли Донгоном.       — Он отказывается от всех наших условий, — Ибо хмурится, торопливо рассказывая. — Решено, что будет суд. Хотя мы предлагали ему все, что могли: и подписать отказ от наследства, и закрепить за ним определенные праздники, и убрать обязанности. Но он стоит на своем и требует совместную опеку, отцовство, смену фамилии, как будто действительно собрался заниматься воспитанием ребенка и Сибин ему важен.       Он замолкает, тяжело вздыхая.       — Ты не веришь в это?       — Как будто ты веришь, — Ибо отмахивается от вопроса. — Здесь у него личная обида, за которую он собирается отыграться. И это он еще не знает, что я работаю на его конкурента, — у него вырывается нервный смешок. — Это может его еще больше разозлить. Адвокат очень озабочена, как это утаить.       Ярость, которую он сам от себя не ожидает, охватывает Сяо Чжаня так быстро, беспомощная и растущая с каждым вдохом. Знание, что он никак не может повлиять на ситуацию, пробуждает и злость.       — Он требовал аборт, втянул тебя в аферу, — с трудом совладав с собой, говорит он. — Неужели нельзя это доказать, чтобы его основательно урезали в правах? Попросить свидетельствовать его старшего сына — уверен, он не будет защищать отца, расскажет насколько тот хорош как родитель, — сжав и разжав кулак, Сяо Чжань пытается дышать. Не зная, что еще сказать, он добавляет: — Вы же в близких отношениях.       — Он подготовился, — меланхолично качает головой Ибо. — Все отрицает. Вэньханя я не хочу втягивать, я до последнего буду надеяться, что он не узнает. Да и госпожа Чжан говорит, что это сложно доказать. Ли Донгон даже намекнул, что может придумать свою историю, как омега окрутил его, желая получить с этого денег.       — Кто этому поверит!       Возмущение рвется наружу, потому что Ибо прав: с возможностями Ли Донгона можно подстроить все что угодно. Это немыслимо, чтобы Сибин общался с этим человеком. Он же будет там совсем один, в большом и огромном доме, в обществе вечно сменяющихся нянек и учителей.       Как ни глянь — получается плохо.       Они молчат недолго, и что-то в этой тишине заставляет мысли в его голове хаотично кружить, никак не формируясь в что-то конкретное. Когда наконец это происходит, альфа, глядя на непривычно тихого Ибо, спрашивает:       — Он предлагал особые условия? Например, умерить свои требования, в обмен на то, чтобы ты… — слова идут с трудом, сжав кулак, он заставляет себя закончить: — Вы с ним…       Реакция Ибо говорит сама за себя: то, что он не вспыхивает сразу праведным гневом и не язвит, лишь окончательно убеждает Сяо Чжаня в правоте своих мыслей — все-таки предлагал.       — Ты же не думаешь, что я вообще всерьез обдумывал его предложения?       Сяо Чжань слышит это на периферии, больше беспокоясь о том, сможет ли он успокоить то, что сейчас началось в его душе? Потому что кажется, будто нутро прожигает жажда сделать больно человеку, который сейчас заставляет страдать его и Ибо.       — Сейчас важно не пустить его в жизнь Сибина, поэтому… — словно пытаясь оправдать или успокоить себя, произносит Сяо Чжань, но черта с два у него получается. Злости становится больше и больше, такой разрушительной и едва контролируемой.       — Я, кажется, говорил тебе, что делаю глупости только для двух человек в мире, — Ибо делает паузу, дожидаясь, пока Сяо Чжань все же поднимет на него взгляд. — Но я не сделаю этого, если спасая одного, я потеряю другого. Никогда. Мы будем бороться законными методами и надеяться, что суд примет нашу сторону.       В его словах есть резон. И Сяо Чжань знает это. Но мысли в голове…       Чувствуя, что пауза между ними затягивается, он выдавливает из себя:       — Все получится, — при этом старается не смотреть Ибо в глаза, понимая, что не выдержит. — Тебе стоит отдохнуть, на тебе лица нет. А мне завтра рано вставать, еще и материал нужно вычитать, так что я пойду к себе.       И поднимается следом, совсем не ощущая собственного тела. Но ему нужно уйти, иначе все эти деструктивные эмоции и чувства разрушат его окончательно, ведь мысль о том, что Ибо мог… что он…       Нет, Сяо Чжань не будет об этом думать или даже представлять, что могло происходить у них на встречах с Ли Донгоном. Он любит и доверяет Ибо, просто сейчас ему нужно побыть одному.       — Да, конечно, — доносится до него глухой голос, стоит ему выйти из спальни. — Спокойной ночи.       Но к себе Сяо Чжань не идет. Покинув квартиру Ибо, он спускается вниз, доставая на ходу телефон и отправляя несколько сообщений. Ответ приходит пару минут спустя, и альфа заводит двигатель, выезжая с парковки.       Удивительно, но город почти спит, трасса полупуста, так что до назначенного места он доезжает через полчаса.       Небольшое здание на окраине города встречает его темными окнами и одной-единственной машиной, из которой, кутаясь в куртку, — осень в этом году холодная и сырая, под стать настроению, — выбирается Ван Цзяэр. Пожав друг другу руки, после они проходят по темным коридорам, пока не оказываются в знакомой стрелковой галерее. Следующий час Сяо Чжань меняет обойму за обоймой, выравнивая дыхание, остужая голову, сосредотачиваясь на своих задачах. Оставляя на мишенях все рвущееся в нем безумие.       Утихает злость и ярость, желание убить человека голыми руками засыпает в нем. Немыслимо, но он готов был сделать это только за то, что тот посягнул на то, что принадлежит Сяо Чжаню; за то, что вообще заставил Ибо услышать и думать над таким способом решения проблемы. За то, что он видел Сибина десять секунд на площадке, но собирается теперь быть ему «Папой».       Когда ему становится легче, он подвозит Цзяэра домой. Тот не спрашивает для чего и по какой причине друг выдернул его посреди ночи, на прощание только сжимает в поддержке плечо.       — Исину — «Привет», — Сяо Чжань кидает на него благодарный взгляд. — Думаю, мы заедем к вам в гости.       — Всегда рады, — отзывается Цзяэр, понимающе улыбается и заходит в подъезд.       Но поднявшись в лифте на их с Ибо этаж, Сяо Чжань даже и не думает идти к себе. Ему нечего делать у себя. Как он будет там, если все, что действительно для него важно, находится в соседней квартире?       В спальне, когда он тихо открывает дверь, темно. Только вот это не мешает ему увидеть уснувшего в неразобранной постели Ибо. Он все еще в костюме, выпавший из рук телефон лежит рядом, незакрытый ноутбук — тоже. Кажется, что он просто упал на спину после их разговора и отключился.       Сяо Чжань проходит внутрь, стаскивает с себя одежду, все время посматривая на спящего омегу. Нежность и тепло постепенно возвращаются в его ненадолго сошедшее с ума сердце, вытесняя остатки злости и отчаяния.       Да, будет сложно, но они будут бороться. И пусть вина окутывает с головы до ног, — ему придется завтра объяснить, почему он так себя повел, но в данную минуту уверенность, что они со всем справятся взрастает в глубине его души.       Альфа усаживается рядом с Ван Ибо. Он расстегивает пуговки его рубашки, с легкой и мягкой улыбкой наблюдая за спящим омегой, лицо которого даже не меняется. Просыпается он лишь в тот момент, когда Сяо Чжань приподнимает его бедра, чтобы стянуть штаны.       — Прости меня, — приложив палец к губам, шепчет он. Ван Ибо вздыхает как-то неразборчиво, придвигается близко и заставляет улечься спиной к себе, обнимая. Тепло его тела действует умиротворяюще, но все равно не спасает окончательно от тяжелых мыслей.       Он подвел его. Именно сегодня. И как теперь исправить это?..       Поглаживая руку, покоящуюся у себя на животе, он думает лишь о том, что постарается изо всех своих сил. Потому что в его голове теперь легкий штиль, и мысли наконец-то пришли в порядок: отстреливая очередную мишень в тире, Сяо Чжань вдруг четко представляет, что нужно делать, и это его успокаивает. Ведь если с Ли Донгоном он напрямую ничего сделать не может, то вот со своей одержимостью — да. И почему ему это не пришло в голову раньше?

****

      В телестудии Ли Цинь приветливо машет ему, ожидая у лифта. Сяо Чжань кивает ей, заходит следом и нажимает кнопку нужного этажа. С него немного капает — на улице дождь, начавшийся словно в укор, как только он сел в машину.       — Выглядишь неважно, — замечает помощница. — Бурная ночь?       Она выгибает брови и хмыкает, но альфе не до ее подколов: ночь действительно прошла почти бессонно.       Пока Ибо и Сибин спят, он ищет адрес ближайшей лаборатории, проводящей тесты ДНК на отцовство, а затем в ванной, стоя напротив зеркала, выдергивает пару собственных волос. Отражение, что он видит, совсем незнакомое, чужое — он и сам ощущает себя незнакомцем, вторгшимся в некогда счастливую жизнь.       Когда дело доходит до того, чтобы упаковать материалы, он с отвращением смотрит на лежащие рядом с волосами детскую зубную щетку и расческу, не желая прикасаться к ним. Но ему приходится: больше нет никакой воли и не осталось никаких сил терпеть этот ад на земле, а значит, нужно, просто необходимо, со всем разобраться.        С каждым действием чувствуя, как по телу пробегается дрожь, — нервная, совсем неприятная, которую даже ничем не смыть, — Сяо Чжань, уже закончив, спрятав все в сумку, долго стоит под душем.       Больше нет смысла убегать. Хочется просто получить бумагу, где он увидит свои положенные ноль процентов совпадения ДНК. И наконец-то можно будет отпустить это.       Только вот сейчас, стоя в лифте и слушая болтовню Ли Цинь, ее задорный и веселый голос, вновь прокручивая в голове недавно совершенное, к нему приходит понимание насколько сумасшедшую вещь он делает.       Рвано выдохнув, он трет переносицу, сжимая ее пальцами. Сильно сжимая. Легкая боль немного отрезвляет.       Все нормально. Если даже сейчас нет, то через несколько часов будет.       В их офисе никого нет. Ли Цинь проходит к своему столу, бросая на одно из стоящих кресел сумочку, пока Сяо Чжань тихо закрывает за ними дверь.       Вдох-выдох.       Ручки сумки обжигают, она сама кажется тяжелой, почти неподъемной, и Сяо Чжань едва находит в себе силы, чтобы аккуратно достать из нее содержимое, раскладывая перед озадаченной помощницей.       — Хочу попросить тебя о кое-чем, — опережая все вопросы, говорит он. — Мне нужно, чтобы ты отнесла это в клинику, адрес которой я пришлю тебе чуть позже.       На лице Ли Цинь недоумение становится все отчетливее.       — Что это? — только и спрашивает она, не сводя взгляда с пакетика, в котором упакованы пряди его волос. — Ты кого-то убил, лаобань?       Шутка выходит несмешной. Винить Ли Цинь нельзя — она всегда пытается разрядить обстановку, если не понимает, что происходит, и если ей немного страшно. Стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно и ровно, он начинает объяснять:       — Это образцы ДНК отца и предполагаемого сына, — на это слышно, как девушка удивленно охает. Горькая усмешка касается губ, Сяо Чжань отворачивается, боясь, что она все поймет по его лицу. — Предполагаемый отец очень известная личность, и он не хотел бы огласки.       — Почему это у тебя? — Ли Цинь всегда задает нужные и правильные вопросы.       — Есть подозрения, что в Центре репродукции произошла ошибка, — даже не меняясь в голосе, сообщает он. — У людей есть подозрения, но нет доказательств. Они довольно известны, — врать у него получается довольно неплохо. — Ни им, ни мне нельзя даже близко подходить к лабораториям, чтобы не получился скандал, мало ли куда сольют информацию.       — А он будет?       Что-то в тоне ее голоса заставляет его повернуться. В глазах девушки он видит знакомый блеск азарта и интереса, появляющихся у нее всякий раз, когда тема действительно увлекает девушку.       — Будет, если подтвердится отцовство.       На самом деле, это неправда. Только вот Ли Цинь об этом не знает, и ему нужно поддерживать легенду. Так что он добавляет больше красок в эту невеселую картину придуманного чужого горя:       — Если образцы ДНК совпадут, мы начнем расследование, чтобы докопаться до правды. Если нет…       — Я ни о чем не знаю, — понятливо кивает Ли Цинь, стуча ногтями по столешнице и окидывая задумчивым взглядом его фигуру. И потом восклицает: — Но подумать только! Врачебная ошибка, которая стоила семье счастья — чем не новый и интересный материал?       — Именно, мыслишь в правильном направлении.       — Итак, лаобань, — заговорщицким тоном просит девушка, — расскажи мне, что нужно делать.       — План простой: сначала ты отвозишь образцы для теста, и мы ждем результатов. От того какими они будут, разработаем свои дальнейшие действия.       Выслушав, Ли Цинь довольно щурится:       — Хорошо, скидывай адрес. Через десять часов мы будем знать, есть ли у нас сенсация.       

****

             Лаобань, результаты готовы       Переслала тебе на почту              Сообщение Сяо Чжань получает девять часов спустя, как раз подъезжая в это время к зданию телеканала. Оставив машину на парковке, он шлет помощнице лаконичное: «Ок» и выдыхает, направляясь к лестницам.       На крыше одного из зданий на территории телеканала, куда его приводит бездумная прогулка, Сяо Чжань садится прямо на холодный и влажный после дождя бетон. Глубоко дышит, рассматривая хмурое серое небо над головой, словно то может дать ответ.       Ничего не происходит.       Его глаза закрыты, дыхание ровное и спокойное — он дышит маленькими порциями кислорода, как учили еще на курсах по оказанию первой помощи, которые он проходил в университете, когда пришло время военной подготовки. Подобный метод быстро приводит в чувство, позволяет очистить разум, больше смахивая на начальный уровень медитации. Сяо Чжаню на самом деле все равно, как правильно это называется и к чему относится — помогает и ладно.       Он не видит смысла оттягивать неизбежное, так что открывает почту и нажимает на значок нового письма. Пара мгновений проходят в нервном ожидании, пока документ во вложениях прогружается.       «Ну же!», — от нетерпения он закусывает губы, а потом, стоит только увидеть, что файл наконец открылся…       Строчки расходятся в непонятном танце, когда он вчитывается в написанное. Мутные, скачущие то вверх, то вниз — Сяо Чжань не может прочесть их, словно бы у него дислексия. Он трет глаза, промаргивается, переводя взгляд на одну-единственную строчку снизу.              «С вероятностью 99.9999975% кровное родство установлено между предоставленными образцами ДНК.       Материал, предоставленный для анализа:…»       

****

      Дождь мокрым одеялом укрывает бетон и самого Сяо Чжаня, проливаясь будто знамение неизбежности. Телефон с треснутым в углу экраном — Сяо Чжань даже не помнит, как тот выскользнул из рук — лежит рядом, с так и не погасшим дисплеем, на который альфе не хочется смотреть.       Да и что смотреть, когда на подкорке отпечаталось увиденное?       Какая-то совсем несмешная шутка. Совершенная ошибка, такое же бывает, бывает же, да?..       В горле ком, и сколько бы он ни пытался проглотить его, кажется, что тот лишь растет, сдерживая готовый вырваться наружу крик.       Так, дышать, главное — не забывать дышать. Как учили, до тех пор, пока в голове не станет пусто.       У него такое чувство, словно при каждой попытке сделать вдох кто-то сдавливает его горло, не давая сделать ни вдоха. И этот кто-то — строчка, которую он повторяет все это время, бессвязно и неразборчиво. И минута за минутой, пока все вокруг живет привычной жизнью, грудную клетку сдавливает от такой разрывающей нутро боли, что Сяо Чжаню не спастись.       Кажется, будто бы она повсюду, разрывает его на части и собирает вновь, но уже другого. Отчего-то он думал, что где-то во всем этом будет радость. Самая чистая радость: он — отец.       Но никакой радости нет, лишь пустота и какое-то отупение. Как будто бы Сяо Чжань смотрит на себя со стороны и все никак не может понять, что в итоге случилось, раз все внутри него сейчас находится в самой что ни на есть агонии.       Когда шепот дождя становится громче, а его крупные капли усиливаются, Сяо Чжань чувствует себя очень и очень глупо. Чудится, как будто остатки его уверенности и веры вдруг смыло этим самым дождем, обнажив душу, оставив только неразумного ребенка, шмыгающего носом и краснеющего, совершенно потерянного от того, что пришлось узнать.       И Сяо Чжань дает волю этому ребенку: в миг, когда небо расходится на части светлой линией молнии, он начинает кричать.