Сто из десяти

      Сяо Чжань не знает, сколько проходит времени. Просто в какой-то момент что-то щелкает в голове, и он поднимается, рассеянно подбирая мокрый телефон. Все вокруг словно движется в каком-то бешеном, совершенно неконтролируем темпе, а он застрял, не в силах подстроиться под него, замерев в одной точке.       Поэтому необходимо двигаться, делать простые привычные вещи; куда-то идти; не думать.       Нужно домой. Мир давит своей мощью, мешая сосредоточиться, а там, в тишине и темноте, в родном запахе и среди любимых вещей, — Господи, как смотреть в глаза Ибо? — спокойствие придет к нему. Все встанет на свои места, Сяо Чжань сможет понять, как так вышло, что все его догадки стали реальностью.       Может, это все же какой-то дурацкий сон? Кошмар, от которого быстрее нужно очнуться, ведь чем больше времени проводить посреди этого ужаса, тем сильнее вероятность сойти с ума.       А Сяо Чжань сходит с ума.       Прямо сейчас, стоя под каплями крупного дождя, совсем не чувствуя ничего, кроме холода. И так не должно быть. Ведь из всех возможных вариантов теста перед ним оказался самый наихудший. И самый желанный. Но тот, которого просто не могло быть.       Сяо Чжань думает об этом, уходя с крыши, пока идет в нужное здание сообщить помощнице, что едет домой. Конечно, можно отправить сообщение, но нужно подумать, побыть еще немного одному, размять ноги — сделать что угодно, лишь бы в груди не пульсировала боль.       — Закажи машину, — говорит он взволнованной Ли Цинь, встречающей его в дверях их студии.       Девушка кивает, вызывает водителя, приносит полотенце из комнаты отдыха и, пока они вместе дожидаются его, не сводит с него обеспокоенного взгляда.       — Лаобань? — зовет она. — Что мы делаем дальше?       Интерес ее в голосе плохо скрываем. Сяо Чжань и так знает, что ей любопытно, но без его разрешения она не стала бы читать результаты из лаборатории.       Интересный материал, точно же. Он обещал придумать план. И что ему теперь делать?..       «Ну же, — он выдыхает, массируя виски. — Думай!»       — Завтра к восьми утра будь здесь, — наконец выцепив из хаоса в голове нужные и главные слова, Сяо Чжань поднимается. И как раз вовремя: телефон Ли Цинь звонит, врываясь в тишину их офиса знакомой попсовой мелодией. Он подходит к столу, берет сумку — все еще привычные и знакомые действия, ничего сложного, — и направляется к выходу, лишь на пороге оборачиваясь и кидая на молчаливую помощницу взгляд. — Ты поняла?       — Да, — ее лицо преображается, и в глазах появляется знакомый азартный блеск. — Значит, тест подтвердил отцовство?       У Сяо Чжаня хватает сил только кивнуть.       — И что дальше?       — Мне надо подумать, Ли Цинь. И давай заедем по пути в одно место, это быстро.       В машине, пока водитель везет его сквозь ледяную накидку дождя, он, наконец, понимает, насколько замерз. Климат контроль включен на полную, одежда почти успевает высохнуть за время поездки, только вот сам Сяо Чжань все никак не может согреться. Все внутри будто бы покрыто первой зимней изморозью, появляющейся поздней осенью. Руки холодные, пальцы еле слушаются, но он все равно отправляет Ибо сообщение, хотя на это уходят почти все собранные силы.              Ложись без меня       Очень много работы, придется остаться в офисе              Он перечитывает эту наглую ложь, стоя в лифте, отсчитывая про себя секунды до прибытия на их этаж. Затем, оказавшись перед такими знакомыми дверями, пару минут заставляет себя пойти в свою, а не их квартиру, ставшую за последние месяцы самым настоящим домом.       Что он будет там делать? Сяо Чжань не знает. Просто понятия не имеет, как поведет себя, оказавшись там. Увидев Ван Ибо и Сибина, который…       Происходящее похоже на какую-то насмешку, безжалостную издевку. Сяо Чжань ненавидит, когда кто-то над кем-то насмехается; он не позволит издеваться над собой.       Может, стоит все же зайти? Вернуться в привычный мир, взять Сибина на руки, вдохнуть его запах и почувствовать тепло не только его маленького тела, но и крепких объятий, когда ночью Ибо будет обнимать его. Посмотреть, как спит Сибин, прижав к себе своего Волочоночка.       Это же так просто — сделать шаг. Всего один шаг к нужной двери. Там, за ней, все стабильно, счастливо и его ждут. Он ляжет спать, а проснувшись, поймет: случившееся лишь сон.       Сяо Чжань зажмуривается и… идет к себе.       Когда оказывается в квартире, то не включает свет. Темнота успокаивает, делает его незаметным в этом мире, и тот перестает быть таким быстрым, наконец замедляясь. Он скидывает пиджак в прихожей, там же оставляет сумку и пакет из аптеки, после проходит в гостиную, по пути стягивая одежду до конца. Мокрая, она неприятно липнет к телу и так не совсем послушному. Внутри все так же холодно, никак не согреться, даже когда он встает под душ. Наоборот, тело начинает бить такая сильная дрожь, что спустя несколько минут от бессилия ей сопротивляться Сяо Чжань просто сползает вниз. Он весь будто звенит внутри, справляясь с накатившими эмоциями.       Нет смысла жалеть себя здесь — нужно что-то делать.       Так что он поднимается и выключает воду.       В гостиной, сидя в кресле напротив окна, рассматривая сквозь стекло разноцветные огни соседних домов, Сяо Чжань вновь открывает тот злополучный конверт и читает собственный приговор беспечности.       Это какая-то ошибка. Должна быть. Потому что он не может иметь детей, у него есть поставленный диагноз и разрушенная мечта. Так почему же эти несчастные девяносто девять и девяносто девять сотых процента существуют?       Получается, его обманули: он может иметь детей. Но если может, почему ему и Чуси сообщили такую версию? Или это ее рук дело? Из-за того, что с самого начала не хотела ребенка, может, она и подговорила врача насчет диагноза?       Нет, Чуси вряд ли причастна. Подслушанный им разговор с лучшей подругой, поставивший в их браке жирную точку, лучшее тому подтверждение. Чуси не знала, что он это слушает, ее реакция не могла быть ложью.       Но по-прежнему нет ответа, как так вышло. А что, если в клинике сделали неправильный анализ, спутали результаты?.. Такое ведь случается, врачебная ошибка, и если бы он сделал повторное обследование, то обнаружил бы это сам?       Где-то в тишине квартиры звонит его телефон. Сяо Чжань устало плетется к разбросанным вещам, выуживает гаджет из кармана брюк и пустым взглядом смотрит на высветившийся контакт. Гладит боковые стенки, чехол приятен на ощупь, Сяо Чжань закрывает глаза и дышит, размеренно и маленькими порциями.       Телефон все звонит — он не берет трубку; вибрирует от входящего сообщения — Сяо Чжань открывает глаза и заставляет себя раскрыть их чат с Ван Ибо, прочесть то, что он прислал. Но вместо этого палец нажимает значок галереи, открывая отдельную папку, созданную во время его безумия, где фотографии Сибина вперемешку с его собственными, видеоролики — Сяо Чжань смотрит все, по нескольку раз, развеивая все сомнения.       Ван Сибин — его сын.       А что если нет? Может, ошибка произошла сегодня, в лаборатории? Эта мысль пришла к нему еще по дороге домой, поэтому он подготовился. А завтра проверит еще раз.       С диагнозом все немного сложнее. У него только один выход — вновь сдать анализы. Перепровериться, как Ибо ему и предлагал. Ибо, который будто бы каким-то чудом догадывался о том, что несколько лет назад Сяо Чжаня обманули. Который…       Лишь от одной мысли, что ко всему этому может быть причастен Ван Ибо, Сяо Чжаня охватывает дичайший ужас. Сяо Чжань любит его, всем своим сердцем любит. И ворчливого, когда тот не в настроении или же ему что-то не нравится; и мягкого, сонного, с самым заразительным смехом и сильным ударом — однажды они боролись с Сяо Чжанем в шутку, и Ибо не рассчитал силы, хорошенько заехав под ребра так, что Сяо Чжань еще долго не смог восстановить дыхание; и смелого, решительного, способного защитить «свое» — такого разного, но такого родного.       Нельзя так думать: они с Ибо не были знакомы раньше, Ибо не похож на сталкера, Ибо, он…       Но они были знакомы. И у него ребенок от Сяо Чжаня. Они живут на одном этаже. И Ибо говорил, что он фанат «Скажи это».       Но эти сомнения Сяо Чжань отметает первыми: его бы не пугали так Ли Донгон и его требования, если бы он знал, что тот не отец. И это Сяо Чжань поселился в доме Ибо, а не наоборот. И из всего этого вывод напрашивается только один — их обоих обманули. Намеренно или случайно — Сяо Чжань и собирается разобраться.       Что-то упускается во всем этом безумии. Что-то такое, явно находящееся совсем рядом, на виду, только отчего-то совсем невидимое. То, что связывает их жизни тонкой, но прочной, нитью.       «Самые простые и понятные вещи», — повторяет он себе, раскладывая перед собой чистые листы бумаги и карандаш. Чертит схемы, перечисляет известные факты, думает, думает, предполагает, и бессилие покидает его. Просыпается та самая часть, которая и привела к успеху. Любопытство жжет внутри и рвется наружу, вытесняя все лишнее, так что к утру у него есть четкое представление, как нужно действовать дальше.       Правда, для того, чтобы начать свое расследование, нужно подтверждение, что Сибин сын и Ван Ибо тоже.       Утром, перед тем, как уехать в офис, пока все спят, Сяо Чжань меняет дома зубные щетки. Забирает старые и раскладывает те по пакетам, планируя позже завезти их в лабораторию. Ставит на пустое место новые, купленные вчера ночью по пути домой. Для верности упаковывает еще и волосы с расчесок Сибина и Ибо.       Отвращение к самому себе из-за того, что все снова делается в тайне, намеренно обходя спальню, где досыпают Баобао и Ибо, такое сильное, что несколько минут после он просто стоит и пытается унять охватившую все тело дрожь и тошноту.       Пойти и рассказать все сейчас же — порыв, который с трудом удается сдержать. Но тогда он ничего не сможет объяснить. Позже, обязательно позже это случится, сразу же после выясения, как же все это случилось и почему.       Выезжая из комплекса, Сяо Чжань сразу же попадает на нужное шоссе, ведущее к лаборатории, и пока едет, набирает Ли Цинь.       — Лаобань, я почти на парковке, — звучит вместо приветствия, стоит помощнице снять трубку. — Скоро буду!       Остановившись на светофоре, он бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида и нетерпеливо постукивает по рулю, только потом переключая свое внимание на девушку.       — Не стоит, — говорит он. — Встретимся в Центре, куда ты отвозила материал.       — Все в порядке? — Ли Цинь на мгновение теряется.       — Нужно, чтобы ты еще кое-что сделала.       Ли Цинь не задет больше никаких вопросов. Она только коротко отвечает: «Окей», и Сяо Чжань отключается, нажав на руле соответствующую кнопку.       Приходится снова просить сдать материал, а самому взять выходной и приехать в клинику доктора Ли Вонхо, с которым он созвонился заранее. К этому человеку у него больше доверия, чем ко всем знакомым врачам. Тот лично перепоручает его специалисту по мужскому бесплодию. Впервые за эти долгие дни Сяо Чжань усмехается тому, что есть хоть какой-то плюс от того, что они с Ибо почти не оставались наедине в последние дни — им обоим было не до этого. Но зато теперь он может сдать анализы, для которых необходимо трехдневное воздержание.       В офис Сяо Чжань возвращается только под вечер, потратив почти все время на процедуры, исследования и анализы, которые, он надеется, никогда больше не будет сдавать. Доктор Ли обещает прислать результаты, расшифровку и предварительный диагноз на почту, взяв обещание с альфы обязательно вернуться для личного разговора с врачом.       Приходится присутствовать на затянувшемся совещании, с которого нет никакой возможности сбежать. Почта мигает уведомлением на телефоне. Сяо Чжань практически уверен, что это бумаги из клиники доктора Ли. Но обстановка совершенно не располагает к тому, чтобы их открывать. Поэтому он еле досиживает до последней презентации, голосует, даже не разбираясь за что и по какому вопросу, как большинство. После чего быстро покидает конференц-зал, влетая в кабинет, даже не удосужившись запереть дверь.       Результаты анализов и заключение не бьют уже под дых, но все равно вызывают оторопь, когда он читает строчки о своем здоровье, об отсутствии патологий и о показаниях в пределах норм. Он даже сомневается, что ему нужна последующая консультация — настолько хорошо выглядят цифры на всех распечатках.       Вот значит как.       Кому и зачем понадобилось обманывать его два с половиной года назад?       Закрыв почту, он замечает несколько уведомлений о входящих сообщениях, одно из которых оказывается от Ли Цинь.       

В нижнем ящике твоего стола.

      

      Там обнаруживается конверт из лаборатории.       Оба заключения гласят: совпадение 99,9999986 процентов…/ совпадение 99,9999975 процентов…              Сяо Чжань откидывает бумаги и подходит к окну. Единственное логичное объяснение этому всему — клиника совершила ошибку. Больше не может быть никаких других вариантов, как он мог стать отцом малыша Ван Ибо. Оплодотворение Ибо было в том же Центре репродукции, куда обращались они с Чуси. Значит все произошло там.       Но как раскопать правду?..       Единственное, что приходит в голову — поговорить доктором, Чэнь Сюэдуном, который выдал заключение о его бесплодии и одновременно вел их с Чуси.       Громко хлопает дверь, привлекая к себе внимание. Обернувшись, Сяо Чжань видит Ли Цинь, застывшую на пороге.       — Лаобань, как результат? — она заинтересовано смотрит на вскрытый конверт. — Ты узнал, что хотел?       Сяо Чжань вспоминает, что обещал ей журналистское расследование и сюжет. Он сомневается пару секунд, затем все-таки решается.       — Ли Цинь, мне жаль, сенсации не получится, — а потом добавляет решительно: — Но мне нужна твоя помощь.       И выкладывает ей все как есть: что это касается его напрямую — его тест и его ребенок, и в клинике, скорее всего, произошла подмена. И нужно выяснить, как в самой уважаемой и популярной клинике страны — Первом перинатальном центре — могло такое произойти. Только он пока не представляет, с чего начать и как подступиться к этому вопросу, не предавая дело огласке.       Выслушав, Ли Цинь молчит, несколько минут задумчиво смотря на него, а потом не разочаровывает и предлагает:       — Давай воспользуемся твоим именем.       Сяо Чжань хватается за эту идею. Ли Цинь продолжает:       — Если идти напрямую, мы ничего не узнаем — никому не хочется быть частью крупного скандала, — он понимает, что она права. — Они будут все отрицать. Кто знает, может они знают о своих ошибках и все задним числом уже прикрыли. Значит, нам нужна хитрость и повод. И, лаобань, — добавляет она спокойно, взяв его за руку, — я понимаю. Поздравляю тебя с этой новостью, — в любой другой момент Сяо Чжань бы счастливо улыбнулся и поблагодарил, но сейчас он не может выдавить ни слова, только кивнуть. Слишком высокая цена у этого открытия, и еще неизвестно, сможет ли он получить прощение за него. Ли Цинь сжимает его ладонь и заверяет: — Можешь не переживать, от меня никто и ничего не узнает.       «Даже и не сомневался в тебе», — с теплотой думает он, и все же печальная улыбка касается кончиков его губ.       — А что, если мы скажем, будто хотим снять второй фильм про Центр? — мгновенно складывается в его голове четкий план. — Первый принес им всенародную любовь и доверие, но есть еще категория скептиков, не доверяющих программе оплодотворения. Мы знаем, как выглядит центр для клиентов, — я сам был одним из них — но ничего неизвестно о происходящем дальше кабинета наблюдающего врача. Ошибка произошла где-то в помещениях, на которых стоят замки и надпись «Только для персонала». Что если мы скажем, что хотим экскурсию по этим помещениям? Чтобы клиника показала, как проходит весь процесс — что делают сотрудники, кто за что отвечает, какие этапы проходит материал, куда доставляется. Все, чтобы убедить оставшихся сомневающихся людей. Возможно, им будет легче решиться, если они будут знать, что и как происходит за закрытыми дверями.       Ли Цинь задумчиво постукивает пальцем по столу:       — Хотя это и выдуманная причина, но такой фильм бы имел успех: многим действительно хотелось бы узнать больше.       — Да, — соглашается с ней Сяо Чжань, поняв, что она снова права, и ее «нюх на сенсации» не дает сбоев, как и всегда. — Но мы идем туда не для этого. Думаю, мне не откажут, и нам удастся выяснить все подробнее.       — Хорошо, когда думаешь это провернуть?       — Сейчас узнаем.       Не глядя на время, он достает телефон и набирает номер директора Первого перинатального центра — когда-то тот давно дал его с оговоркой «звонить в любое время». Так что сейчас Сяо Чжань воспользуется этой возможностью сполна.       После десяти минут разговора и настойчивого на том конце: «Конечно, ведущий Сяо, мы очень заинтересованы. Завтра — так завтра» он кладет трубку и усмехается помощнице:       — Бери двух операторов, ты и я. Завтра к восьми будем в клинике.       — У меня есть вопросы, но я вернусь с кофе, и мы продолжим.       Поднявшись, Ли Цинь оставляет его в кабинете, тихо прикрыв за собой дверь.       А Сяо Чжань падает на стул, берет в руки телефон, намереваясь написать Ибо, что снова останется в офисе. Правда, пару минут просто гипнотизирует открытый чат, бездумно глядя на прогрузившееся видео, на котором Сибин радостно носится с новой щёткой с крышкой в виде головы дракона.       «Теперь это его любимая щетка», — пишет Ван Ибо, добавив в конце смайлик, и Сяо Чжань понимает, как именно тот понял его жест — принял за заботу.       От этой мысли на мгновение становится тошно. Ему нужно было рассказать Ибо все сразу. Но сделанного не вернешь и сожалениями не поможешь, Сяо Чжань быстро набирает ответ, а после откладывает телефон так быстро, словно тот может обжечь. Переводит взгляд на окно, осматривая город за стеклом и почти не видя ни свое отражение, ни яркие огни, думая лишь о том, что сделает и спросит завтра — нельзя совершить ни одной ошибки.              

****

             — Держи, — Ли Цинь протягивает ему стакан с логотипом любимого Старбакса. Сяо Чжань делает глоток холодного кофе как раз в тот момент, когда помощница забирается на пассажирское сиденье. Дождавшись пока сзади разместится его команда, альфа заводит двигатель.       В клинике все проходит на удивление гладко. Под восторженный смех Ли Цинь, крутящейся возле зеркала и постоянно повторяющей, что ей удивительно идет белый, они получают свои халаты. Воодушевленный директор самолично водит их группу по закрытой части клиники. Рассказывает, старательно улыбаясь на камеру, о работе каждого отдела. О новой технике, о высоком профессионализме. И, конечно, не упускает рассказ об этапах оплодотворения.       — Директор, давайте только без сложных терминов, чтобы зритель всё понял, — Ли Цинь делает самое милое выражение лица, и их сопровождающий активно кивает в ответ.       — Материалы попадают в лабораторию, где их сразу же вносят в базу, делят на несколько специальных емкостей, маркируют — присваивают код, по которому потом их можно найти в системе. Мы заботимся о безопасности, — поясняет он. — Лаборатория не должна знать имена наших пациентов — только чистота и прозрачность всех действий. Наука в большем не нуждается, так что только лечащий врач имеет доступ к информации, кому именно принадлежит материал. Для всех остальных же он проходит под нашим специальным кодом.       — А что здесь? — спрашивает Ли Цинь, когда Сяо Чжань заканчивает брать ненужные ему короткие интервью у сотрудников. Она дергает дверь с красной надписью «Только для персонала уровня N1», но та не поддается, разворачивается к директору и спрашивает: — Нам туда можно?       — Увы, нет, — с явным сожалением в голосе говорит директор. — За этими дверями секретная технология обработки, позволяющая совмещать материалы разных видов. Триумф науки, так сказать! — хохотнув, заканчивает он. — Мы храним это в тайне даже от собственных сотрудников — только работники этой лаборатории имеют доступ за двери.       С его слов понятно, что дальше их не пустят. Сяо Чжань думает, что с такими мерами безопасности у них вряд ли получится проникнуть незаметно, пока кто-то отвлекал бы их экскурсовода. А еще о том, что так Центр еще долго не заимеет конкуренции.       Но удача все равно им улыбается, дав возможность поговорить с этими «избранными» людьми, имеющими отдельный особый пропуск внутрь «сердца клиники». Это совсем не то, на что рассчитывал Сяо Чжань, если честно.       После, пока они едут в лифте, директор Лю продолжает свой рассказ:       — Эякулят делят на две части, и вторая часть материала отправляется в криохранилище. Позже мы спустимся туда, там уникальное оборудование, не имеющее пока аналогов, — добавляет он, опережая все вопросы. — Если оплодотворение проходит успешно, этот материал утилизируют. После того, как эякулят или яйцеклетка проходит обработку Технологией Репродукции, он попадает в спецхранилище, откуда его забирают, когда система дает разрешение. После этого его доставляют в манипуляционную непосредственно для оплодотворения — это и будет последний пункт нашего «путешествия».       Вот тогда-то Сяо Чжань и приходит к выводу, что случившееся с ним произошло, вероятнее всего, на этапе, когда материал только вносят в систему и присваивают соответствующий код, считывающийся больничной системой. Потому что дальше у него нет шансов как-то потеряться или перепутаться — везде автоматические системы считывания и распознавания нанесенного на материал штрих-кода. К тому же проделываемый им путь сопровождают камеры.       Судя по выражению лица, Ли Цинь думает так же.       — А что насчет камер? — Сяо Чжань спокойно вплетает в свою вереницу вопросов еще один, самый главный для него. — Вы говорили, что они расположены по всей территории, но как долго они хранят информацию?       — Безопасность и порядок — наши приоритеты, — ничего не заподозрив, с энтузиазмом отвечает директор Лю. — Мы храним записи с камер по всему Центру три года. Из спец. лаборатории — пять, потому что сберечь нашу Технологию является вторым самым важным пунктом. Мы должны быть уверены в том, как работают с ней наши сотрудники, как они соблюдают все правила, несмотря на связывающие их договоры и обязательства.       А вот это действительно самая настоящая удача. Сяо Чжань с облегчением выдыхает, переглядываясь с точно такой же обрадованной помощницей. Кажется, сегодня он все же сможет узнать правду.       После полного обхода клиники они возвращаются к кабинету директора, в который Сяо Чжань заходит уже один, без своей команды. Директор Лю усаживается за свой стол, а сам альфа опускается напротив.       — Чаю, господин Сяо? — предлагают ему. — Или, быть может, кофе? Я, знаете, больше по традициям, — на губах директора Лю появляется заискивающая улыбка, — но желания клиента, даже бывшего, для нас превыше всего.       — Не стоит, благодарю.       Теперь, когда он владеет информацией, совсем не хочется терять ни секунды на лишние церемонии. Вместо этого он наконец рассказывает о реальной причине своего визита, выкладывая голые факты про подмену материала, намеренную ложь с результатами анализов. Лицо директора Лю бледнеет прямо на глазах. Оно вытягивается, и на нем явно проступает сначала неверие, а затем — паника. Конечно же, Сяо Чжань не просто клиент, он — журналист, которому верит вся страна, и если он расскажет об этом, то что будет с клиникой?       Даже если он ничего не докажет, это огромное пятно на репутации.       Чувствуя, что надавил достаточно, Сяо Чжань переходит к главному.       — Я подпишу соглашение о неразглашении, — он видит, как облегчение накатывает на главу клиники, и тот уже с интересом слушает дальше, какие условия ему предлагают. — Но только в том случае, если мы с вами во всем разберемся. Я хочу точно знать, что случилось с моим материалом и как он попал не к тому человеку.       Директор Лю не раздумывает. Соглашается сразу, почуяв возможность скрыть такой скандал, активно втягиваясь в процесс. Открыв карту Сяо Чжаня, они находят день, когда тот сдавал эякулят, выясняя следом, что в этот же день сдавало около пятнадцати человек, и не только для оплодотворения. В списке он также замечает имя «Ли Донгон».       Вот теперь-то паззл начинает складываться.       Проверив время появления маркировки его материала в системе, они спускаются в помещения, где расположены сервера. Сяо Чжань как-то отстраненно думает, что если в этот день они ничего не найдут, придется проверять день, когда проводилось оплодотворение.       Некоторое время глава службы безопасности сосредоточенно ищет в архиве нужные записи, после выводя их на экран. Ускоренно проматывает видео до интересующего отрезка времени, включая обычное воспроизведение. Камера показывает лаборанта, на столе которого стоят два контейнера с материалом, и Сяо Чжаню даже не надо приближать, чтобы догадаться, кому именно принадлежит содержимое контейнеров. Но начальник охраны все равно делает это, давая им возможность убедиться лично. И пусть качество не позволяет четко увидеть написанное, все равно можно разобрать имена врачей и пациентов, дату и код из манипуляционной.       Ли Донгон и Сяо Чжань.       Лаборант, разговаривающий по телефону, закусывает губы и отдирает наклейки манипуляционной, его действия автоматические и однотипные. Он прикрепляет перед клавиатурой только что отодранные бирки, а после отвлекается на сотрудника, поставившего на стол очередные контейнеры с материалом. Судя по виду лаборанта, ему сделали замечание, и тот что-то отвечает, размахивая руками, быстро ставит их обратно за стекло и поворачивает к себе экран компьютера, на котором высвечиваются данные Ли Донгона. Проходит пара секунд, за которые лаборант успевает что-то напечатать — и из принтера выскальзывают наклейки с присвоенным кодом. Его тут же клеят на нужные контейнеры, содержимое которых после разделяют по соответствующей схеме, а затем прячут в специальный шкаф.       То же самое происходит и со следующим контейнером, на экране только имя другое — Сяо Чжань.       После, закончив, лаборант принимается за те, что принес коллега, явно возмущаясь себе под нос.       В этот момент Сяо Чжань, кажется, что-то замечает.       — Еще раз, — просит он. — Перемотайте.       Глава охраны молча выполняет, и они пересматривают все с самого начала до конца еще несколько раз.       В первый просмотр это было не заметно, но после на замедленном воспроизведении Сяо Чжань убеждается, что увиденное ему все же не показалось. Момент, когда контейнеры с материалом возвращаются без наклеек и в другом порядке, кажется, отпечатывается на сетчатке. Только вот все равно не понятно, зачем лаборант снял их с обоих контейнеров. Неужели, хотел сделать все как можно быстрее? Просто нервничал из-за разговора с коллегой? Его упрекали в медлительности?       Жаль, у них нет звука — может, так стало бы понятнее.       Хотя что это изменит? Ничего. Потому что факт остается фактом — после замечания своего коллеги, лаборант ставит контейнеры не в том порядке обратно в шкаф, поддерживающий оптимальную температуру.       По молчаливому приказу директора начальник службы безопасности быстро находит данные лаборанта. Оказывается, тот проработал еще две недели после этого случая и уволился по собственному желанию.       «Вот значит как», — думает Сяо Чжань, разглядывая личное дело виновника.       Команда безопасности через несколько минут скидывает о нем все известные данные. Больничные счета, кредит за обучение, множество подработок, которые все равно не покрывают его текущие расходы.       Он совсем не горит желанием личной мести этому человеку.       Просто случайность. Явная халатность, имевшая последствия. Невыспавшийся медлительный сотрудник, пытающийся сделать что-то побыстрее, ошибся.        Не вина их доктора Чэнь Сюэдуна, которого альфа уже успел возненавидеть, а вина лаборанта, отвлекшегося в самый нужный момент рассортировки получения материала клиентов.       — Хотите получить его адрес, телефоны? — предлагает директор Лю.       — Нет, не нужно, — качает головой Сяо Чжань, после чего просит скинуть ему на флешку эту запись. Когда копирование заканчивается, они с директором Лю возвращаются к нему в кабинет.       Со вторым вопросом приходиться повозиться чуть дольше. Выясняя про доктора Чэнь Сюэдуна, ведущего беременность Чуси, они с директором Лю оказываются в тупике — доктор уволился почти сразу, как сообщил им с Чуси ужасные новости. Оставленные этим человеком для связи телефоны не работают, а новое место работы неизвестно. Как и новый адрес проживания — тот, указанный в личном деле, тоже больше не принадлежит ему.       — Скорее всего, он переехал, — сообщает директор Лю после разговора со службой безопасности и разводит руками. — Простите, ведущий Сяо, но больше я не могу ничего сделать.       — Понимаю, — просто кивает Сяо Чжань, продолжая читать на экране свою карту, в которой — сюрприз! — нет никакого диагноза «Бесплодие».       Еще одна тайна, ведь по рассказу того же директора Лю, доступ к карте клиента есть только у ведущего его специалиста. Не значит ли это, что доктор Чэнь тоже что-то напутал с анализами? А потом понял, какую ошибку совершил, уволился, затерев следы в базе клиники, испугавшись возмездия?       Это очень и очень возможный вариант.       Ведь Сяо Чжань мог не по почте рассылать другим специалистам свои анализы, а провести обследование в другой клинике. Связываться его лечащему врачу с журналистом явно не хотелось.       Что ж, больше ему в Центре делать нечего.       Когда Сяо Чжань, наконец, выходит из здания, выполнив при этом свою часть уговора и подписав соглашение с клиникой, на улице уже вечереет. На лицо падают первые капли дождя, он быстро идет к машине, забирается внутрь и только потом замирает в нерешительности.       Что ему теперь делать? Поехать домой или в офис?       С одной стороны, он соскучился по Ибо и Сибину так, что, кажется, не отпустит их обоих, если увидит. Но с другой — ему все еще нужно найти какие-то правильные слова, чтобы объяснить Ван Ибо то, что происходит.       Но как это сделать, если даже сейчас, после всех вскрывшихся фактов, все еще сложно уложить в голове, что это случилось по-настоящему.       Он — отец Сибина.       Сяо Чжань пробует произнести это вслух, и голос, совсем тихий, ломается — так сложно.       И все-таки тоска по любимым людям сильнее и берет верх.       По дороге домой заехав за стейками, так любимыми Ибо, он возвращается в полный смеха дом, застав Ибо и Сибина в самый разгар игры в футбол — Бао как раз пытается забить гол прямо в ворота устроенного посреди гостиной миниатюрного футбольного поля.       Сяо Чжаня никто из них не замечает, и тот аккуратно и бесшумно проходит внутрь, наблюдая за тем, как Ибо, не обращая никакого внимания на работающий телевизор, по которому идет какой-то мультфильм, раззадоривает сына, чтобы тот сильнее ударил по мячу.       — Давай, — говорит он, подбадривая. — Давай, Бао, ты сможешь!       Альфа переводит взгляд за спину Ибо, убеждаясь, что на возможной траектории полета мяча на кухонных поверхностях нет ничего легкого и бьющегося. Сибин, отошедший на пару шагов для разбега, явно чувствует на себе взгляд Сяо Чжаня, потому что вдруг поворачивается и с восторгом кричит: «Дада!». Приподнявшись на носочках, малыш забавно на них подпрыгивает, а потом несется к Сяо Чжаню, забыв полностью про мяч. А сам Сяо Чжань только успевает поставить на пол пакет из ресторана, после чего Сибин впрыгивает ему на руки, громко чмокает и потом доверительно сообщает, повернувшись к отцу:       — Дада пришел!        Ибо кивает, улыбаясь, оставляя на щеке у Сяо Чжаня поцелуй — как же этого ему не хватало, — забирает пакет и идет в кухню. Тогда как Сяо Чжань несет Сибина с собой в ванную мыть руки — кажется, теперь Бао к нему приклеился до конца вечера.       После малыш тянет альфу к воротам, они играют недолго, потому что Сибину быстро надоедает, и он с довольным и радостным видом показывает свои новые рисунки, постройки из конструктора — все то, что Сяо Чжань пропустил за эти дни. С большим трудом им с Ибо удается усадить Баобао за ужин, во время которого они оба делают вид, что у них все в порядке, обсуждая безопасные темы.       Когда они заканчивают есть, Сяо Чжань остается убирать посуду, а Ибо забирает недовольного Сибина готовиться ко сну. Малыш капризничает, требуя ванную, и он не согласен на ее замену душем.       Как же Сяо Чжань скучал и по этому.       Убрав последнюю посуду в посудомойку, он усаживается на диван, чуть сползает по нему, прикрыв глаза. Здесь все пахнет его семьей, уютом и теплом. Обычно он в это время мог бы пойти в душ, а затем или прийти послушать сказки или песни Ибо. Или ждать его в спальне. Но сейчас он заставляет себя остаться тут, ведь если сейчас выбрать спальню, никакого разговора не получится.       А им очень нужно поговорить. Сяо Чжань должен рассказать. Обязан.       Или, может, сделать не сегодня? Дать себе передохнуть, насладиться близостью родных людей и рассказать позже, в более благоприятное время, или когда у него будет больше уверенности.       Ибо подходит почти бесшумно. Он становится за диваном, обхватывает откинутое лицо Сяо Чжаня ладонями и приближает свое. Альфа не открывает глаза, ощущая, как Ибо касается кончиком носа скул, прикасается губами к ресницам, а потом осторожно соединяет их губы. Сяо Чжаню хочется ощутить больше, он тянется сам, захваченный этим поцелуем. Но этого все равно мало.       — Иди ко мне, — просит он, как только Ибо отрывается от него. Тот кивает, обходит диван и усаживается к нему на колени.       Они продолжают. Сяо Чжань тянет к себе, скользит губами по шее, спускается к ключицам, вдыхая знакомый запах. Целует каждый участок доступной кожи, ощущая, как пальцами Ибо зарывается ему в волосы и прижимает сильнее, тихо и сладко выдохнув. Просунув руки ему под безразмерную футболку, Сяо Чжань оглаживает спину, чуть царапая ногтями, зная, что так Ибо нравится больше. После спускается к пояснице, задев кромку штанов, слыша недовольное:       — Почему ты не переоделся?       Вопрос заставляет его замереть, и этих секунд хватает, чтобы прийти в себя. Но ненадолго — после того, как Сяо Чжань просто пожимает плечами, Ибо проезжается своей промежностью по его вставшему члену, пуская по телу приятную волну возбуждения. Положив руки ему на бедра, Сяо Чжань довольно выдыхает, направляя его, и подбрасывает бедра сам.       — В комнату или ко мне? — спрашивает он, сжимая пальцы сильнее.       — К тебе, — тут же отвечает Ибо прямо в губы.       Сяо Чжань стонет в поцелуй, новая волна желания накрывает его, потому что он знает, если они хотят заняться сексом по-быстрому, достаточно просто запереться в душе или комнате, для всего остального — есть квартира Сяо Чжаня. И если Ибо выбрал ее, значит, он хочет насладиться близостью по полной — возможно, даже с узлом.       От этой мысли Сяо Чжаня пронзает дрожь: они так давно не были близки.       — Тогда я за видеоняней, — прервав поцелуй, добавляет Ибо, после чего быстро спрыгивает с колен и, поправив член в шортах, идет в комнату Сибина.       Сам Сяо Чжань остается на месте, и эта небольшая передышка приводит его в чувство. Желание утихает, лишь небольшие отголоски концентрируются внутри, он размеренно дышит, понимая — нельзя сейчас идти на поводу у эмоций.       Нельзя, раз он собирался рассказать о том, что знает. К тому же Ибо ни слова не сказал про Ли Донгона и опеку. Почему?..       Сейчас ему как никогда хочется сделать все правильно, без ошибок — хватит, куда уж больше.       Так что, когда через минуту Ибо оказывается в гостиной, Сяо Чжань включает верхний свет, оставляя небольшую подсветку и лампы, поймав удивленный взгляд родных глаз.       — Нам нужно поговорить, — похлопывая по дивану, прося Ибо присесть, говорит он, стоит тому подойти ближе.       — Это никак не может подождать? — нетерпеливо склоняет голову омега и кивает на шорты, указывая на свое возбуждение, непрозрачно намекая, о чем следует позаботиться в первую очередь.       — Потом нам будет не до этого, — Сяо Чжаню не удается скрыть сожаление в собственном голосе.       Вздыхая, Ибо усаживается рядом. Альфа, видя его надутое лицо, не выдерживает и целует в щеку.       — Ладно, рассказывай.       — Ты ничего не говорил про Ли Донгона, — начинает с волнующего его вопроса Сяо Чжань. — Как проходят ваши переговоры?       — Я не хотел об этом говорить, — тут же звучит ответ. — Настроение только портить.       Лицо Ибо делается обеспокоенным и раздраженным, и Сяо Чжань заключает: никаких хороших новостей явно не будет.       Настроение и правда начинает потихоньку портиться. Хотя куда уж больше.       — Сегодня он звонил сам, сказал, что иск уже подготовлен и, если я не передумал, они подадут его в понедельник. Так что скоро все начнется на официальном уровне.       Закончив, Ибо бросает на него быстрый взгляд. Сяо Чжань лишь надеется, что ему удается спрятать ярость, которую вызывает у него этот человек своими «предложениями».       — Почему ты ничего не сказал? — он находит его руку и переплетает пальцы.       На что Ибо только пожимает плечами:       — Я бы с большим удовольствием выкинул это из головы хотя бы на один вечер, — его лицо застывает, давая понять, насколько сильно его самого угнетает вся эта ситуация. Вздохнув, он продолжает: — Суд даже не начался, а я уже устал и от Ли Донгона, и от всей этой истории. Хорошо, что мои адвокаты полны желания побороться. Я бы сказал тебе завтра, — он переводит взгляд на Сяо Чжаня. — Мы редко видимся, и не хотелось нагружать тебя. Я хотел, чтобы сегодня вечер был только для нас двоих. Тем более, ни ты, ни я здесь ничего поделать не можем.       — А что, если я скажу, что мы можем избавиться и от Ли Донгона, и от его иска?       На него смотрят с удивлением:       — Каким образом?       — Заставь его сделать тест на отцовство.       — Только если суд обяжет, — отстраненно замечает Ибо, добавляя: — Я не хочу делать это добровольно. Адвокат Чжан согласна со мной. Да и смысла нет: если он значится, как донор биологического материала при оплодотворении, суду не обязательно проводить этот тест.       — А я тебя прошу — сделай.       — И что мне это даст?       Вот он, тот самый момент, когда больше нельзя будет повернуть назад. Сглотнув вязкую слюну, Сяо Чжань ловит непонимающий взгляд родных глаз и поясняет, стараясь, чтобы голос не дрожал:       — Ли Донгон не является биологическим отцом ребенка. И тест это докажет. Все его претензии будут незаконны.       После воцаряется тишина. Свет несколько раз быстро мигает — судя по всему, какие-то неполадки с напряжением, — и Сяо Чжань застывает, когда Ибо наконец отмирает.       — Ты где-то договорился, чтобы нам подделали результаты тестов? — на его губы наползает горькая усмешка. Сжав ладонь Сяо Чжаня, он продолжает: — Это очень искренний жест, правда, но я не хочу этого. Ли Донгон вряд ли поверит, что это так, и начнет проверять по своим каналам, так что я не думаю, что это сработает.       Теперь возникшее молчание после слов Ван Ибо кажется небольшим спасением, помогает собраться с мыслями, ведь Сяо Чжань понимает, что сейчас он точно подобрался к рубежу, к той черте, после которой не будет возврата к их простым отношениям. К черте, которая изменит все.       Он делает пару вдохов и выдохов — нет другого выхода. Это единственный правильный и верный вариант. И в то же время болезненный настолько, что он собирает все свое мужество, шагая за эту черту.       — Нет, — твердо звучит его голос, — он может сдать тест в любой клинике Китая, и в каждой получит одинаковый ответ — совпадение ДНК ноль процентов. Он — не биологический отец Ван Сибина.       Первые секунды ничего не происходит, все остается как прежде: Ибо сидит рядом, встряхивает только головой, пытаясь уложить в своей голове услышанное. Трет виски, усмехается, явно приняв все за шутку, но когда поднимает взгляд и видит, что Сяо Чжаню совсем не до шуток, растерянно замечает:       — Но откуда… Бред какой-то, почему ты в этом уверен, Чжань-гэ?       Прежде чем ответить, Сяо Чжань набирает в грудь побольше воздуха.       — В клинике, где проходило оплодотворение, произошла ошибка, — начинает рассказывать он. — Материал неправильно маркировали. Понимаю, насколько чудовищно это звучит, но это правда. И результат этого — Ли Донгон не является отцом Ван Сибина.       Ван Ибо застывает, потом вскакивает и делает несколько шагов по комнате в одну сторону, потом в другую. Затем останавливается, всматриваясь в Сяо Чжаня, наблюдающего за ним с болью в сердце.       — Откуда ты все это знаешь?       — Я был в Центре репродукции, это было мое журналистское расследование.       — Но если не Ли Донгон, кто тогда отец Сибина?       Голос Ибо, когда он спрашивает, звучит очень тихо. И Сяо Чжань чувствует в этих словах страх, панику и неуверенность. Ему хочется обнять, хочется успокоить, хочется сказать своему омеге, что все будет хорошо. Только вот не будет — он чувствует это с каждой минутой их тяжелого разговора.       — Чжань-гэ?       Тихий зов Ибо выдергивает его из оцепенения. Сейчас ему предстоит самая сложная часть — показать тест, и когда он молча достает бумаги и раскладывает на журнальном столике, то чувствует, как ледяной коркой сковывает внутренности. Ван Ибо садится рядом, берет в руки один из бланков, блуждая по столбцам цифр глазами, пока не натыкается на заключение.       «Совпадение 99.9999975 процентов», — вновь читает Сяо Чжань.       — Это тест мой, — глухо звучит в тишине комнаты. — Мой материал и Сибина. Я проверил дважды. Второй раз и на твое отцовство.       Следом он достает второй конверт и наблюдает, как Ван Ибо рассматривает и эти листы тоже. После чего, аккуратно сложив в одну стопку, спрашивает, не поворачивая головы:       — Ты же знаешь, что не имел права сдавать эти тесты? — его голос холодный и уставший.       — Да.       В ответ Сяо Чжань может сказать только это. Никакие оправдания не помогут вернуться назад, чтобы избежать всей той боли, что эти бумаги причиняют им обоим.       Они должны быть сильными. Должны справиться с этим, верно? Тогда почему у него рвется сердце от ожидания, что следующее скажет ему Ван Ибо.       Но Ван Ибо молчит. Сколько они так сидят — неизвестно, но когда Ибо говорит своим обычным тоном, Сяо Чжаню кажется, что прошла, как минимум, целая вечность.       — Ты должен был рассказать мне и спросить у меня. Ты узнал в клинике, что произошла подмена? И просто совпадение, что к этому оказались причастны я и ты? Предлагаешь поверить в это?       Ему стоило бы, наверное, сейчас соврать, слыша столько обвинительных слов. Так просто взять и придумать информатора, подбросившего интересный материал, благодаря которому все это удалось выяснить в клинике. Потому что такая версия хотя бы не звучит так безумно, как правда.       — Нет, Ибо, — признание дается с легкостью, хотя он думал, что не сможет выдавить ни слова. — Я узнал не в клинике — туда я поехал, чтобы все выяснить. Я сдал тест раньше, обнаружил свое отцовство и поехал в клинику, потому что не мог успокоиться, пока не разобрался во всем. Мне удалось узнать, что материал был совершенно случайно заменен. Руководство Центра тоже было в шоке. Я сейчас нарушаю соглашение о неразглашении, подписанное с ними, когда рассказываю все тебе.       — Но ты же сам говорил, что болен, не способен, — видно, что Ибо пытается найти лазейку в его версии. Но быстро понимает, что не прав, и спрашивает: — Еще одна странность?       — Я не знаю, — качает головой альфа. — На этот вопрос ответа так и не удалось найти. Я пересдал анализы у доктора Ли, и те подтвердили, что я абсолютно здоров. Так что я, как и ты, не понимаю, что произошло. Могу лишь предположить, что, скорее всего, врач озвучил мне чужие анализы по ошибке. Правды мы все равно не узнаем, — добавляет он, — ведущий меня специалист уволился.       Ван Ибо прикрывает глаза и откидывается на подушки дивана. Он долго молчит, испытывая всю выдержку Сяо Чжаня.       А ее практически не осталось. Кажется, еще совсем немного, и все начнется по новой — он не выдержит и сорвется, хотя у него нет сейчас никаких прав на истерики. Его время прошло, закончившись эпизодом на крыше. Зарывшись пальцами в волосы, он нервно дергает ногой, и, услышав этот звук, Ван Ибо открывает глаза, и взгляд его, колючий и полный разочарования, бьет Сяо Чжаня куда-то в солнечное сплетение.       — Ты — настоящий отец Сибина? — спрашивает Ибо и, дождавшись утвердительного кивка, рассуждает: — Как это возможно? Это лучший Центр в стране, с лучшими специалистами, с лучшими, мать его, системами безопасности! Как там могут происходить фальшивые оплодотворения, подмены, вранье об анализах? Как? — он переводит дыхание и снова смотрит на Сяо Чжаня. — И как ты мог сделать тесты, не сказав мне ни слова?       Сяо Чжань пытается, действительно пытается рассказать, как случайно услышал об их с Сибином сходстве. Что пытался выкинуть из головы эти навязчивые мысли, боролся, сколько мог, пока не понял, что должен своими глазами увидеть опровержение им. Его речь сбивчивая и вряд ли убедительная.       — И? — все так же внимательно и холодно смотрит на него омега. — Почему ты мне не сказал, не поделился?       Все эти «почему» — он больше не может их слышать. Они ливнем обрушиваются на него, бьют, жестокие и беспощадные, крупными каплями, заставляя его сознаться.       — Я не мог! — Сяо Чжань еле сдерживается, чтобы случайно не разбудить Сибина. — Что я сказал бы? «Ибо, твой ребенок очень похож на меня? Может, мы родственники?». Это даже вслух звучит дико! Ты бы отвез меня к врачу, лечить голову. Я бы и сам себя повез, — добавляет он тихо. — Это было просто помешательство. Я хотел остановиться, Ибо. Хотел снова начать мыслить рационально, хотел вернуть все как было раньше. Но мне нужно было увидеть на бланке заключение «Совпадение 0,0 процента», и тогда мое мучение бы закончилось.       Договорив, он опускает голову и тяжело дышит, глотая воздух. Крепко сжимает в замок пальцы, что те белеют, проговаривая про себя знакомую технику, пытаясь успокоиться. Пару минут спустя, когда голос снова подчиняется ему, он заканчивает:       — Но получил это, — и кивает на лежащие рядом бумаги. — Прости меня.       А потом снова наступает тишина. Никто из них больше ничего не говорит, и Сяо Чжань по секунде слышит, как трещит по швам собственная жизнь, как разрушается счастье. Слышит — и ничего не может с этим сделать.       Через время Ван Ибо молча поднимается, забирает пульт от видеоняни и идет в сторону коридора, по дороге выключая лампу. Останавливается лишь на пороге, обернувшись, смотрит на Сяо Чжаня, оставшегося в полутьме гостиной, и тот не может видеть ни выражения его лица, ни направленного взгляда.       — Мне нужно время подумать, — а после разворачивается и исчезает в коридоре.       Сяо Чжань не идет за ним. Холодный тон, которым Ибо произнес свои последние слова, хорошо намекнул, что этого не следует делать. Оставаться в гостиной один он тоже не может, так что принимает решение уйти к себе.       «Дать время подумать», — так объясняет себе свой поступок, выходя на площадку. Дверь за ним с тихим писком захлопывается, и этот звук подобен укору.       Сяо Чжань и так знает, что виноват. Но помимо вины и стыда, внутри еще тлеет обида. Да, он отец для Ван Сибина, но в то же время он — человек, обманувший доверие Ван Ибо. Альфа в нем воет и рычит, не понимая, зачем этот человек сделал что-то за спиной своего омеги, не считая нужным объяснить все как следует.       И от этого тошно вдвойне.       Но, тем не менее, Сяо Чжань не готов терять ни одного из них. И только память о том, насколько шокирующей была эта новость для него самого, не дает окончательно сойти с ума.       Ван Ибо и правда нужно время, чтобы принять эту правду. Сяо Чжань даст его столько, сколько потребуется, надеясь лишь на то, что Ибо в конце концов сможет простить его.              

****

      На следующий день Ван Ибо не выходит на связь — не пишет, не присылает видео, будто бы отгородившись стеной молчания. Сяо Чжань пишет ему сам, несколько раз звонит, но — ничего. Сообщения остаются проигнорированными, звонки переадресованными на голосовую почту, и альфа пытается с этим примириться, понимая, что еще слишком мало времени прошло — надо только ждать.       Только вот на душе неспокойно, муторно и пусто. И полная тишина со стороны омеги, полное отсутствие новостей лишь усугубляет тревогу, окружившую Сяо Чжаня плотным кольцом. Он просто не может перестать думать, оставаясь в неведении, удалось ли Ван Ибо договориться с Ли Донгоном? Прислушался ли он к тому, что сказал ему Сяо Чжань, или решил придерживаться своего плана?       Вечером альфа остается в студии. У него нет никакого желания видеть дверь Ван Ибо и свою пустую квартиру — просто невыносимо находиться в доме, где напрочь отсутствует радость.       Но через день, утром, ничего не меняется. Все такая же тишина от Ван Ибо, суета на работе, которую Сяо Чжань переживает кое-как, постоянно мыслями находясь в другом месте. В перерыве у него появляется одна идея.       — Ли Цинь, — зовет он помощницу. Та оборачивается. — Ты же можешь достать мне действующий телефон Чуси?       На лице девушки проявляется удивление. Она недоуменно смотрит на него, перебирая какие-то документы на столе, явно не зная, как отреагировать. Наконец собравшись, она переспрашивает:       — Я не ослышалась сейчас? Ты просишь найти меня телефон Чуси, Чжун Чуси, да?       Делая вид, что жутко занят другими делами, Сяо Чжань только кивает, стараясь выглядеть как можно более непринужденно. Ли Цинь молчит пару минут, но потом, поняв, что никаких объяснений от него не дождется, пожимает плечами и качает головой, беря в руки свой телефон.       Через несколько минут в их общий чат приходит набор цифр, который Сяо Чжань набирает, только оставшись один в кабинете. Происходит это где-то через полчаса, когда Ли Цинь выходит куда-то, но Сяо Чжань не очень-то и расстроен, понимая, что, если бы сделал это сразу, у помощницы могли возникнуть вопросы. А отвечать на них совсем не хочется.       Монотонные гудки длятся недолго, после чего он слышит удивленное:       — Чжань-Чжань, как неожиданно!       Голос бывшей жены на том конце трубки, несмотря на все, источает приветливость. В нем даже улавливаются нотки интереса, и Сяо Чжань не может не думать, что дает ей ложные надежды, спрашивая:       — Мы могли бы встретиться?       На мгновение Чуси замолкает, но быстро берет себя в руки и отвечает:       — Погоди минутку, — ее голос затихает в трубке, заставляя его немного понервничать — вопрос, который он хочет с ней обсудить, слишком важен.       Ожидание немного нервирует — он не привык ждать. Сяо Чжань перекладывает телефон из руки в руку не в силах сосредоточиться и, стоит услышать, как тишина разбавляется негромким переговорами, облегченно выдыхает.       — Я буду в Пекине только двадцатого января, — звучит расстроено в ответ.       — А сейчас?       — Я здесь, но утром у меня самолет — съемки в Праге, и нужно готовиться.       Черт, это не совсем то, чего он ждал. Поджав губы, он лихорадочно думает, что можно сделать, потому что ему совсем не хочется расспрашивать ее об интересующем вопросе по телефону. Но и ждать так долго…       — Если хочешь, можем на часик встретиться в ресторане, — вдруг удивляет его Чуси, предлагая. — Мне в любом случае нужно будет поесть, — добавляет она непринужденно. — Думаю, моя Лу-цзе сможет организовать нам встречу.       Сяо Чжань вспоминает о любимом ресторане бывшей жены, ценном в их среде тем, что имеет отдельный вход и выход, куда не попадают ни журналисты, ни папарацци, а значит инкогнито их встречи останется нераскрытым. К тому же там еще есть и уютный вип-зал, где спокойно можно обсуждать все вопросы, не боясь посторонних ушей.       — Договорились, — с готовностью соглашается он, игнорируя заинтересованный взгляд вернувшейся Ли Цинь.       Вечера он ждет с нетерпением.       Чуси выглядит как всегда — великолепно. За прошедшие годы она стала представителем дорогих европейских марок, и когда Сяо Чжань видит ее, то понимает, насколько сильно ей идет эта неброская роскошь.       Они обмениваются вежливыми приветствиями, после чего Чуси говорит:       — Так как у нас мало времени, я взяла на себя смелость и сразу заказала нам ужин, — она заботливо улыбается. — Ты же не против?       Наблюдающий за суетой официантов, приносящих и расставляющих блюда, Сяо Чжань только пожимает плечами — ему все равно. К еде он не притрагивается, только притягивает к себе стакан с водой.       — Почему не вино? — немного удивленно интересуется Чуси.       — За рулем, — коротко поясняет он, отметив, что и сама женщина тоже не касается бокала с налитым напитком.       — Так чем обязана? — Сяо Чжань видит, как она быстро принимается за рыбу, то и дело поглядывая на него заинтересованно. — Мне казалось, что раньше ты не горел особо желанием со мной разговаривать.       Чуси беззлобно посмеивается, явно ожидая от него оправданий. Только вот Сяо Чжань не дает сбить себя с толку Рассеянно улыбнувшись, он говорит:       — Мне нужно кое-что уточнить у тебя, — и когда Чуси неопределенно хмыкает, добавляет: — Кое-что очень личное, Чуси, — выждав небольшую паузу, пока она поднимет на него глаза, Сяо Чжань спрашивает: — Сколько ты заплатила доктору, который меня обманул?       Секунда и тепло пропадает из ее глаз, выражение лица становится растерянным. Чуси откладывает палочки и кашляет в кулак, отвечая:       — Мы же закрыли этот вопрос, Чжань-Чжань, — и ведет плечами, словно сбрасывая с себя неприятное ощущение. — Я же извинилась.       — Я не прошу извинений, — Сяо Чжань поднимает ладонь, не дав ей закончить. — Мне нужна только сумма, Чуси, точная сумма. Сколько этот человек получил от тебя денег? Не переживай, эта информация не получит никакой огласки — это нужно знать только мне.       Подумав немного, сначала Чуси делает несколько глотков воды, после чего, вздохнув, отвечает:       — Тридцать тысяч долларов за первый раз, пятьдесят — за второй.       Сяо Чжань присвистывает — это большие деньги. Значит, вот что она имела в виду, говоря о вложениях в их брак. Оказывается, это была инвестиция в свою будущую популярность и свободу, а далеко не…       Что ж, он не удивлен.       — А сколько он взял за мой диагноз?       Она недоуменно хмурится:       — Какое отношение к этому имеет твой диагноз, Чжань-Чжань? — Чуси склоняет голову к плечу. — Ты думаешь, что я стала бы выдумывать такую жестокость?       По правде говоря, он не знает. Не желая отвечать, он только делает пару глотков, и его молчание Чуси расценивает по-своему.       — Я сделала ошибку и признала ее, — тон ее становится серьезным. — Я заплатила эти восемьдесят тысяч нашему врачу за то, чтобы он не делал оплодотворение. И это все. Больше ничего мне не было нужно, и я не просила его ни о чем таком. Да и стала бы, если не планировала с тобой разводиться? Я уже говорила, что хотела попробовать забеременеть гораздо позже. Зачем мне так ранить тебя? Поверь мне.       В ее словах, когда она заканчивает, абсолютно нет никакой неискренности. Сяо Чжань верит ей, выдыхая: становится немного легче от того факта, что Чуси к этому не причастна.       — Почему ты считаешь, что эти анализы тоже были куплены? — спустя время интересуется бывшая жена, вновь принимаясь за еду.       — Потому что они тоже были ложными, — говорит он, решая, что не будет ничего скрывать. За все время их знакомства, Чуси еще ни разу не выдала ни один его или же их общий секрет, и ему просто хочется верить, что и этот останется только между ними. — Я здоров.       — О, — на ее лице снова появляется искренняя радость. Теперь-то она тянется к стакану с вином, предлагая: — Мы должны это отметить! Я просто уверена, что сейчас ты невозможно счастлив, верно? Твои отношения с тем омегой, и тот факт, что ты здоров — скоро твои мечты исполнятся! За них!       Ей все же удается сбить его с толку своим воодушевлением. Что это с ней, неужели она оставила свои надежды вернуть их брак?       Не желая думать об этом, Сяо Чжань делает глоток воды, поняв в этот самый момент, насколько сильно сейчас хочет увидеть Ван Ибо. Хочет обнять, поцеловать, услышать его голос — хоть что-нибудь. Потому что даже услышав искренние пожелания Чуси, все еще странно осознавать себя обычным здоровым человеком, которому не нужны никакие программы в Центрах репродукции, не требуется проходить курсы лечения, чтобы завести детей. Для этого достаточно только желания и человека, с которым он этого хочет.       Мысли сами собой плавно переходят на Ван Ибо, пробуждая в нем беспокойство, что тот игнорирует его. Машинально он засовывает руку в карман, желая позвонить или написать, но быстро спохватывается, вспоминая, что не один — Чуси громко стучит палочками, напоминая о себе. Бросив на нее взгляд и убрав руку из кармана, Сяо Чжань наблюдает, как она ловко орудует приборами — да уж, явно не врала, когда говорила, что у нее не так много времени и она голодна.       — Это прекрасная новость, Чжань-Чжань, — прогоняет Чуси его мысли, привлекая к себе внимание. Сяо Чжань поднимает взгляд, встречая чужую радостную улыбку. Заметив, что он наконец-то смотрит на нее, она продолжает расспрашивать: — Но ты уже поговорил с доктором, почему он поставил такой диагноз? Твои анализы перепутались?       — Нет, он уволился, и я не смог его найти, чтобы он ответил мне на этот вопрос.       — Странно, — Чуси задумывается, откладывая палочки в сторону и промокая губы салфеткой. — Насколько я знаю, он хороший специалист. Я бы даже сказала, что один из лучших. Ну, по крайней мере, был, когда мы пришли к нему. Я читала, что на тот момент Чэнь Сюэдун был одним из первых врачей в Центре, освоившим общий профиль и ведущим беременность своих клиентов вне зависимости от первичного и вторичного пола. О нем было столько отзывов, столько благодарных клиентов. Как же так получилось, что он бросил всю свою наработанную клиентуру и оставил практику?       — Может, заработал мошенничеством достаточно, чтобы прожить беззаботную жизнь, — не удержавшись от язвительного замечания, Сяо Чжань пожимает плечами — уж ему, как никому другому, хотелось узнать подробнее, что случилось с их доктором.       — В любом случае, я рада узнать, что это всего лишь ошибка, — то ли не заметив брошенной в нее шпильки, то ли сделав только вид, мягко добавляет Чуси. — Ты заслуживаешь быть счастливым.       Им приносят кофе. Сяо Чжань не любит крепкий и черный, но все равно придвигает чашку к себе. Официанты уносят так и не тронутые им блюда, пока Чуси просматривает телефон, отписываясь кому-то. Она сокрушенно вздыхает, жалуясь, что на их встречу отведено так мало времени.       — Я ведь столько раз предлагала встретиться, — сетует она, убирая телефон в сумочку. — Но ты всегда избегал этого, находя причины. Как же с тобой порой сложно, — берет в руки чашку кофе и устраивается в кресле поудобнее. В ее поведении улавливается какая-то перемена, и Сяо Чжань напрягается — он был готов к тому, что придется объясняться. Чуси тем временем не замечает его напряжения: — Я же не просто так это делала, у меня была причина. Скоро дата моей помолвки, Чжань-Чжань, и я хотела, чтобы ты первым об этом узнал. Кроме тебя, знают родные и команда — мы, кстати, пока не знаем, как подать эту новость прессе, чтобы не втянуть тебя. Но я все равно волновалась, как ты отреагируешь на это, и поэтому хотела предупредить тебя, что, скорее всего, за тобой, как за бывшим мужем, может начаться охота журналистов. Сам же понимаешь, всем хочется сенсации, так что они точно придут к тебе за комментариями.       — Помолвка? — он не верит своим ушам. — С кем?       Когда Чуси улыбается, явно вспомнив о своем женихе, ее лицо освещает нежная улыбка.       — Это один из инвесторов канала. Он не публичный человек, хоть и состоятельный. Бета, — добавляет она. — Свадьба еще не скоро запланирована, мы хотим, чтобы это событие стало особенным для нас, а сейчас у меня нет на это времени.       Понятливо кивнув, он осушает свою чашку кофе за пару глотков, затем спрашивает:       — Так на приеме после получения награды ты хотела видеть меня для…       — Да, я хотела сказать тебе, что не одна, — объясняет женщина. — Мы тогда только начали встречаться, и пусть это были просто свидания, — ничего серьезного, — но я подумала, что должна тебе все рассказать, — вдруг сольют мои фото, — чтобы ты был готов. Потому что тебя бы тоже это затронуло. Только вот в тот вечер ты выглядел совершенно увлеченным своим спутником-партнером, что я решила сделать это в другой раз. К тому же, — она щурится и тихонько смеется, — он выглядел так, будто накинется на меня, если я приближусь к вам снова. Но кто же знал, Чжань-Чжань, что ты настолько занят, что лишняя минутка для меня нашлась только сейчас?       Сяо Чжань хмурится, понимая, что в ее рассказе что-то не так. В нем явно отсутствует какая-то важная часть, но он все никак не может понять, что упускает, пока телефон Чуси не вибрирует от входящего уведомления.       Точно, вот оно.       — А сообщения? — альфа наконец хватается за ускользающую мысль. — Ты же звонила и писала мне, почему не сказала в них?       — Что? — хлопает своими длинными ресницами Чуси, явно обескураженная его вопросом. — Я не писала тебе, Чжань-Чжань. Уж тебе ли не знать, что у меня нет времени писать что-то. Сам же знаешь, я либо звоню, либо делаю видео-вызовы. А эта новость, которую просто так не напишешь в сообщении, так что я вряд ли вообще стала бы даже думать о таком, не то что делать.       Но если Чуси не писала ему все эти сообщения, не звонила, кто тогда это мог быть?       Все это очень и очень странно.       — Что в них было?       Сяо Чжань пожимает плечами: не помнит, потому что всегда удалял с личного телефона все ненужное.       — Кто-то просто признавался, что скучает, хочет снова увидеться, — вспоминает он.       — Имени не было? Похоже, что кто-то ошибся номером, — предполагает Чуси.       Сяо Чжань цепляется за эту версию: действительно, если бы это был сталкер, вряд ли он ограничился только такими редкими сообщениями. У него уже был один момент, когда телефон попал не в те руки: звонки тогда не прекращались, как и голосовые сообщения и видео такого содержания, что номер приходилось менять сразу же. В конце концов устав вечно удалять и стирать ненужное, он завел второй телефон, и пусть рабочий телефон все же и меняется (но не так часто), по нему чаще всего отвечает и ведет корпоративные соцсети Ли Цинь. Второй телефон предназначен только для самых близких.       — Наверное, ты права, — он все же соглашается с ней, не добавляя, что только благодаря им считал, что она хочет вернуть их отношения. Если бы не они, вдруг понимает альфа, он не пригласил бы Ибо на тот прием, и кто знает, как тогда все повернулось в их отношениях. Возможно, они до сих пор были бы просто соседями.       Телефон Чуси вновь раздается трелью, она отвечает на звонок и, вежливо улыбнувшись, начинает собираться. Сяо Чжань тепло прощается с ней, спускается на парковку, бездумно глядя на циферблат в лифте. Оказывается, они с Чуси давно уже чужие друг другу, а он-то считал, что сегодня придется объяснять, почему между ними ничего нельзя вернуть. Кажется, эта женщина не перестает его удивлять.       В машине он с силой сжимает руль — так хочется домой, хочется увидеть Ибо и Сибина. Ему не нужно много — просто посмотреть на них мельком, как они играют или дурачатся, или просто спят.       Хотя кого он обманывает? Этого всегда мало.       За эти дни в нем поселилось темное и давящее чувство, совсем не дающее дышать, как он привык. С каждым часом оно растет внутри, поглощая все больше и больше света, и, кажется, есть только один способ остановить это.       Вздохнув, он откидывается на сиденье, прикрывает на ненадолго глаза, давая себе время успокоиться. После достает из кармана телефон и просматривает несколько старых видео, залезает в их чат, где по-прежнему висят его непрочитанные сообщения, и включает последнее присланное Ибо голосовое. Он даже не вслушивается в слова, слушая только голос, дарящий покой. Он тихий, полный эмоций и — бесконечно родной. Дослушав, Сяо Чжань блокирует экран и устало проводит по лицу рукой, понимая: двое суток без Ван Ибо — это слишком много.       По дороге домой он звонит Цзяэру. Сяо Чжань и сам толком не знает, зачем просит друга проверить доктора: может, если узнает о нем что-то еще, то наконец сможет понять, что в итоге случилось с его анализами. Цзяэр соглашается без всяких расспросов — иногда Сяо Чжань обращался к нему по работе, и пусть тот давно оставил свою службу в полиции, занимаясь своим охранным агентством, связи и навыки никуда не делись.       Цзяэр перезванивает на следующий день, к вечеру.       — Я ничего не нашел, — слышит Сяо Чжань бодрый голос. — Этот Чэнь Сюэдун абсолютно законопослушный гражданин — у него даже нет штрафов за неправильную парковку! Он не владеет никаким имуществом, жилье тоже не снимает — может, живет в доме родственников.       — А телефон?       — Те, что оставлены как контактные — не отвечают, — Цзяэр чем-то шуршит на фоне. — Мы с ребятами пробили его по базе практикующих врачей, но там тоже пусто.       Сяо Чжань поджимает губы. Жаль, он все же думал, что Цзяэру повезет куда больше, чем начальнику охраны в Первом перинатальном. Выходит, тупик.       — Но если тебе он очень нужен, то у меня есть знакомые ребята — у них детективное агентство. Потребуется больше времени, конечно, но они смогут найти его. Люди никогда не исчезают бесследно.       — Нет, не стоит, — устало говорит Сяо Чжань, рассматривая мигающий разноцветными огнями город, проходя стеклянный переход между частями здания их телеканала. — Я не хочу выслеживать его — достаточно того, что он больше не работает в больнице и не обманывает людей.       И это абсолютная правда: если бы у него была возможность поговорить с Чэнь Сюэдуном, Сяо Чжань непременно воспользовался бы ею. Просто лезть в чужую личную жизнь он не намерен — хватит того, что уже почти разрушена его собственная.       Цзяэр согласно мычит, а потом вдруг спрашивает:       — Как садик? Ибо остался довольным?       Сяо Чжань резко останавливается посреди перехода. До коридора, ведущего в его кабинет, всего несколько метров, но, кажется, ноги будто бы приросли к полу — настолько этот вопрос для него ошеломителен.       — Какой?       — Ибо разве тебе не сказал? — в голосе друга чувствуется неловкость. — Он на днях звонил Исину и спрашивал про детские садики в нашем районе: какой лучше — государственный или частный.       — О.       — Просто Исин сейчас рядом и спрашивает, был ли Ибо в том, который он ему посоветовал.       Это больно. Очень больно, особенно от того, что Ибо, получается, вычеркнул его из семьи Ван. Именно в тот момент, когда он узнал, что не посторонний для них, перед ним закрыли дверь, ведь даже такой обычный и рутинный вопрос, как садик для Баобао, Ибо не захотел с ним обсудить. Вместо этого он позвонил Исину, и пусть Сяо Чжань понимает, что тот из-за своей работы преподавателем знает, в каких местах детям будет намного лучше, все равно не может заглушить обиду.       — Я не был дома пару дней — слишком много работы, — наигранно бодро отвечает Сяо Чжань, наконец найдя в себе силы. — Думаю, что Ибо сам позвонит Исину на днях.       Затем он сбрасывает звонок и возвращается в студию — сегодня он снова проведет половину ночи в кресле возле монитора, заснув только под утро в комнате отдыха.       Четвертые и пятые сутки становятся похожими на день сурка. Ничего меняется, не происходит, и у него все то же ощущение, что весь его мир летит к чертям, а он ничего не может с этим сделать. Совещание проходит мимо него — сил хватает только механически кивать на чужую речь, слушать Ли Цинь получается точно так же, но она, кажется, не замечает, поглощенная работой. Время тянется так медленно, что он постоянно смотрит на часы, а еще — проверяет телефон. Только вот ни то, ни другое не делает его жизнь лучше — от Ван Ибо все так же нет вестей.       Ему все же приходится уехать из офиса — нужно хотя бы переодеться.       К одиннадцати вечера Сяо Чжань оказывается дома. Квартира встречает его унылой тишиной. В голову лезут и лезут мысли, выстроившись в четкую картинку, и как бы он ни пытался, невозможно не думать, что где-то там, за стеной, есть Ван Ибо, который сейчас как раз уже должен уложить Сибина спать и усесться за работу, потому что эти часы самые удобные. И Сяо Чжань знает это.       «Наверное, как всегда в своей безразмерной одежде», — думает он, грустно улыбаясь, рассматривая стену на собственной кухне, которая по его расчётам граничит с спальней Ибо.       Скорее всего, это безумие, но ему хочется просочиться сквозь нее, словно вода сквозь щель. Желание настолько сильное, что он как-то бездумно касается панели, прикрывает глаза и пытается прислушаться и — ничего не слышит. Спохватившись, отходит на пару шагов, в бессилии обняв себя за плечи.       Нужно что-то сделать. Он должен что-то сделать. Только знать бы еще что.       В какой-то момент внутри него словно щелкает выключатель, наконец обесточивая эмоции, и его накрывает такой апатией, что чудится, словно как прежде уже никогда не будет. Ничего не будет нормально.       Все эти месяцы жизнь казалось идеальной настолько, что невозможно было поверить в это счастье, что он был счастлив, любим и любил. А что сейчас? Глухая пустота и тоска. И он своими руками этого добился?..       Что теперь ему делать, как быть? Неужели, он должен позволить Ибо уйти? Вот так, просто взять и — уйти, будто ничего между ними не было. Забыть?       Невозможно.       Может, Ибо не захочет его теперь знать? За все это время борьбы с Ли Донгоном он же ему ничем не помог. Наоборот, вместо одного мужчины, претендующего на отцовство, предоставил ему еще одного — себя. Вдруг это и есть самая настоящая причина, почему Ибо не отвечает ему?       С трудом ему удается заставить себя сходить в душ. Легче не становится, но он хотя бы чистый. Усмехнувшись этой простой мысли, Сяо Чжань замирает на лестнице, понимая, что не сможет подняться в спальню: только не туда, где хранится слишком много воспоминаний и, возможно, остался запах Ибо.       Быть тем, кто будет стоять под дверью Ван Ибо посреди ночи и умолять поговорить с ним — он выше этого. Или нет? К тому же Ибо просил время, правда не уточнив сколько, и это не его вина, что Сяо Чжаню тяжело переносить это.       В гостевой спальне альфа не включает свет, укладывается на кровати и берет с тумбочки оставленную когда-то книгу. Невольно взгляд цепляется за вторую половину кровати, вспоминая, как на ней сидел Ибо, пока он болел.       Улыбнувшись мелькнувшим перед глазами приятным воспоминаниям, Сяо Чжань, позабыв о лежащей на коленях нетронутой книжке, растворяется в том дне, когда они признались друг другу.       Его выдергивает из мыслей знакомый звук электронного замка. Сяо Чжань вскидывается, выпрямившись, когда слышит звук закрывающейся двери. Ему же не показалось?..       Ван Ибо появляется на пороге комнаты через несколько мгновений, осунувшийся, с синяками под глазами и с ссадиной на губе. Сяо Чжань окидывает его взглядом, жадно рассматривая его и пытаясь угадать настроение. Как он поранил губу? Упал или же это дело рук Сибина?..       Пройдя внутрь, Ибо усаживается на кровать, в метре от него, и на мгновение в голове мелькает такое знакомое «Социальная дистанция». Как, оказывается, давно это было, словно в прошлой жизни.       Вздохнув, Сяо Чжань легко улыбается, одними уголками губ, в ожидании поглядывая на сидящего напротив омегу. Несколько ударов сердца они молчат.       — Привет, — Ибо чуть дергает головой, отбрасывая падающую на глаза челку.       Наверное, это нервное, но Сяо Чжань не может произнести ни слова — только, усмехнувшись, кивнуть. Потому что слова будто встали где-то в горле и не идут. Не идут из-за того, что ему страшно услышать слова Ибо. Правда, сердце все равно пускается вскачь лишь от того, что он рядом, в его доме.