Часть 13. Вместе
25 июля 2023 г., 15:06
— Я сделал тест, — наконец начинает Ибо. — Мы все сделали: специально взяли в лаборатории кровь, слюну и волосы, чтобы результат нельзя было оспорить, — его рассказ звучит сухо и быстро. Увидев вопрос в глазах Сяо Чжаня, он уже мягче добавляет: — Сибин не плакал, был молодцом до самого конца и получил в награду огромную конфету и пластырь с собачками.
«Он в порядке», — улыбается Сяо Чжань, представив, как Сибин показал бы ему и место укола, и подарок из клиники.
— Там Ли Донгон увидел его второй раз, и его хватило только на приветствие, — продолжает Ибо. — Мы постарались быстрее уйти — я не знал, чего ожидать. Когда на следующий день мы вскрыли конверты с результатами в присутствии адвокатов, ты бы видел его лицо, — на его губах появляется жесткая усмешка. — Сначала он попытался обвинить лабораторию в продажности. Потом начал говорить, что так этого не оставит, что этого не может быть, что засудит меня за обман. Его адвокатам пришлось объяснять, что у него нет никаких прав. А я лишь настаивал на том, что оплодотворения с его материалом не получилось — все остальное было неважным. Ведь так же бывает, программа работает в девяноста восьми случаях из ста, и два процента все еще не могут иметь детей, даже при здоровых родителях. Ребенка я родил от другого мужчины, с которым у меня были отношения.
От последних слов Сяо Чжань сжимает кулаки — до него не сразу доходит, что речь идет о нем, а не о ком-то другом. Что ж, он не против, что Ибо просто переврал их историю.
— Что с губой? — после недолгого молчания наконец-то выдавливает он.
— Так получилось, — Ибо чуть отводит глаза. — Когда до него дошло, что именно я говорю, остановить его никто не успел — мы сцепились.
Альфа только удивленно молчит в ответ.
— У меня только немного губу задело, но вот у Донгона отличный фингал на левом глазу, — с удовлетворением рассказывает Ибо. — Полиция ничего не сделает: он напал первым, при свидетелях, хотя получил, вроде как, больший ущерб.
Желваки играют на лице, когда Сяо Чжань думает о том, что случилось между Ибо и Ли Донгоном. Он знает, что Ибо может постоять за себя, но все равно злится.
— Я не хотел втягивать в это клинику, — поясняет Ибо. — У тебя же подписанное соглашение, подробности которого я, вроде как, не знаю, поэтому мы с адвокатом Чжан придумали свой вариант, который он может проверять столько, сколько захочет — изъяна не найти. Сегодня утром адвокаты снова созвонились, результат — он ничего не будет делать. Все закончилось, Ли Донгон официально ушел из нашей жизни.
Это хорошие новости. И в любое другое время Сяо Чжань под конец услышанного рассказа притянул Ибо к себе и поцеловал, но сейчас он глушит в себе это желание, увидев, как тот протяжно выдыхает и вскидывает голову.
— Эта проблема исчезла, но осталась еще одна, — не прячась, Ибо смотрит на него, и Сяо Чжань выдерживает его пристальный взгляд, раз речь сейчас о нем.
Между ними висит тяжесть озвученной правды. Сяо Чжань не знает, с чего начать, чтобы все окончательно не испортить. Ван Ибо, словно чувствуя его растерянность, помогает:
— Расскажи мне, — начинает он мягко. — Объясни мне еще раз, как так вышло. Расскажи, что с тобой было, что ты чувствовал. Кажется, сейчас я готов выслушать тебя.
Помолчав немного, Сяо Чжань скользит по родному лицу. Цепляет взглядом заживающую губу и, прочистив горло, начинает. Слова идут тяжело, несколько раз он повторяется, смотрит на Ибо, наблюдая за его реакцией, когда говорит в подробностях о пережитых неделях. Показывает то, чего так стеснялся: видео, фотографии, папку, в которой держал свои сравнения. Постепенно переходит к расследованию в клинике, объясняет, как получилось все выяснить, и, закончив, молча наблюдает за тем, как Ибо берет его телефон и несколько раз просматривает все «доказательства».
— Вы очень похожи, — тихо заключает он после. — Мне казалось, что у Баобао очень много от меня, но только посмотри — у него целая куча твоих черт! Если бы я не видел фото, не поверил бы, — ненадолго Ибо замолкает, а после совсем тихо добавляет: — Наверняка, вырастет таким же высоким, красивым и умным.
— Весь в папу, — соглашается с ним Сяо Чжань улыбнувшись.
— Я не знаю, как поступил бы сам, — Ибо качает головой. Подсев чуть ближе, он откидывается назад, перенося вес на руки, и молчит пару секунд. — Да, я понимаю, что в таком нельзя просто взять и признаться. Но, Чжань-гэ, я не могу хранить от тебя секреты — не знаю как. И теперь я боюсь, что у тебя это отлично получается, ведь я даже ничего не заподозрил.
— Потому что я хотел этого, — не дав договорить, перебивает его альфа. — Хотел, чтобы ты ничего не узнал, потому что мне было стыдно, и я боялся, что схожу с ума. Ибо, — он кидает на него взгляд, вкладывая все, что чувствует, — я много раз пожалел об этом.
— И поэтому рассказал правду? — тихо звучит вопрос. — У тебя же была возможность соврать, но ты почему-то ею не воспользовался.
На это Сяо Чжаню нечего сказать: Ибо прав. Он никогда раньше не думал, что у правды может быть такое лицо — страшное, пугающее. Узнав ее, очень тяжело справиться с последствиями.
Тогда, получив результаты, Сяо Чжань думал, что самое сложное — рассказать Ибо. Сейчас он понимает, что это не так: самое трудное — найти разбросанные осколки почти утраченного доверия.
— Я не хотел множить ложь, — наконец отвечает он севшим голосом. — Ее и так слишком много в нашей жизни, Ибо. Мне хотелось распутать этот клубок, а не набрасывать новые нити на то, что есть.
Лицо у Ван Ибо по-прежнему серьезное, он кивает, правда молчит — видно, что разговор дается ему тяжело. В такой нервной тишине они сидят недолго, может быть, около минуты, после чего он встает с кровати, и Сяо Чжань вдруг осознает, что тот может уйти в любую секунду, если ничего не предпринять. Голос, каким Ван Ибо говорит с ним, принятая сейчас им поза — все просто кричит об этом.
Выдохнув, Сяо Чжань нервно сжимает и разжимает кулак, готовый подняться следом, если Ван Ибо сделает хотя бы шаг по направлению к двери.
— Понимаю, — наконец, явно что-то решив для себя, ровно говорит Ибо. — Я не буду возражать против твоего присутствия в жизни Сибина. Мы можем оформить отцовство официально, если тебе недостаточно моего слова, и ты не боишься, что общественность узнает про внебрачного ребенка.
— Сейчас не восемнадцатый век, — с грустным весельем замечает альфа. — Кому какое дело, есть у меня ребенок или нет?
— Ты публичный человек, и для вас все иначе. Но мне все равно, так что это одному тебе решать, — Ибо пожимает плечами. Он слегка поворачивается к двери, и сердце Сяо Чжаня замирает, потом громко забившись. — Думаю, на этом всё.
Поднявшись, он лишь вздыхает: какое еще «Всё»? Ван Ибо перед ним весь такой напряженный, отчаянный, твердит какую-то несуразицу, но все равно на него невозможно сердиться.
— Я не понимаю, Ибо, — ровно и спокойно говорит Сяо Чжань, стараясь заглушить в себе первые ростки раздражения. — Ты ни слова не сказал о нас.
Направленный на него взгляд резко меняется. В нем появляется мягкость, словно сейчас Ибо говорит с маленьким и неразумным ребенком.
— Чжань-гэ, мы будем хорошими родителями для Сибина. Что же до нас… — уголки его губ трогает грусть. — Ты же наверняка уже во всем разобрался: тебя тянуло ко мне из-за него. Мы с тобой так привыкли быть обычными людьми, что не заметили очевидного: ты — альфа, а я — омега. Ты все не так понял — это не более чем притяжение к своему ребенку. Тебе совсем не обязательно связывать свою жизнь со мной, чтобы его воспитывать.
— Ван Ибо, — твердо и резко обрывает Сяо Чжань. Ибо осекается, дергает уголком губ, глядя на него с настороженностью. — Даже если бы Сибин не был бы моим сыном, я все равно собирался сделать его своим. Как и тебя. Потому что вы нужны мне оба. Пожалуйста, не затирай мне сейчас про сущности — я десять лет назад встретил тебя и помнил, — он переводит дыхание. — Я не разбрасываюсь своими признаниями, поверь.
— Но…
— Не поступай так с нами, — тихо добавляет альфа. — Просто верь в меня и мои чувства.
Он подходит ближе, почти вплотную, встречаясь глазами с растерянным омегой. Кажется, у того было слишком много времени на «Подумать», раз ему в голову пришло именно это.
— Мы — ты и я — это не только звериные инстинкты, — уточняет Сяо Чжань. — Я люблю тебя, скучаю по тебе, хочу тебя каждую минуту каждого дня. Не рассказывай мне, что это исключительно ради ребенка. Нет, — он качает головой. — Это ради меня, потому что я очень эгоистично люблю тебя.
Ван Ибо — упрямый мальчишка — в ответ молчит и не отводит взгляда.
— Я готов просить у тебя прощения каждый день за то, что скрыл и сделал за твоей спиной эти тесты, что не поверил, что ты меня поймешь, — предпринимает еще одну попытку альфа. — Готов умолять тебя вернуться ко мне, — и со вздохом заканчивает: — Чем я сейчас и занимаюсь.
В глубине таких родных глаз появляется сомнение. Это хороший знак — значит, броня Ван Ибо, которой тот окружил себя, не такая жесткая, и Сяо Чжаню удалось пробиться к его сердцу.
— Не уверен, что смогу простить тебе эти тесты, но знаю, что смогу жить дальше, не вспоминая об этой ошибке, — наконец отвечает Ибо, и в его голосе слышна печаль. Он замолкает, глубоко вдыхая, затем чуть увереннее продолжает — Я так злился в первый день на все это, и только через день осознал, каково было тебе, через что ты прошел, и… Сейчас мне так жаль, что с нами случилось такое.
— Не стоит, — аккуратно положив ладони ему на талию, заявляет альфа, и, хотя очень хочется придвинуться чуть ближе, он больше ничего не предпринимает — хватит пока того, что Ибо позволяет ему касаться себя. — Я могу сколько угодно злиться на судьбу и на халатность в клинике, Ибо, но в итоге я все равно бесконечно счастлив, ведь это свело меня с тобой. И у нас есть Сибин, — закончив, Сяо Чжань делает небольшую паузу, после которой решается окончательно и бесповоротно признаться: — И, если ты думаешь, что мне нужен один Сибин, ты глубоко ошибаешься. Потому что я хочу быть с вами, рядом с тобой, и не хочу — не желаю — выбирать. Не хочу быть «официальным» отцом Сибину, если тогда я потеряю тебя. Ибо, пожалуйста, скажи мне, что у нас есть вариант, в котором мы вместе.
Руки Ван Ибо оказываются у него на пояснице. Он сцепляет их в замок и притягивает Сяо Чжаня очень близко к себе, отчего тот глухо выдыхает. Между ними всего несколько сантиметров, и желание преодолеть их настолько сильное, что он едва сдерживается.
В комнату проникают первые лучи солнца. Они пробиваются сквозь незакрытые шторы, лаская все вокруг своим теплом. И в этом неровном, меняющемся с каждой секундой свете Ван Ибо преображается, весь он словно становится еще краше. Рассматривая его лицо, Сяо Чжань кусает губы, понимая, насколько сильно хочет его поцеловать.
— Ты такой красноречивый всегда, — с усмешкой произносит Ибо, глядя на него из-под ресниц, — но за последние дни ты не написал, не позвонил.
— Ты просил дать тебе время, и я пытался выполнить твою просьбу, — искренне звучит в ответ. — Пытался поступать правильно и не давить, хотя постоянно заглядывал в телефон и ждал ответа. Можешь спросить у моей помощницы — я надоел ей безумно, потому что не мог сосредоточиться ни на чем, кроме ожидания сообщения от тебя. Или звонка — чего угодно, я очень старался держать себя в руках и не вмешиваться в твое «Подумать».
— Я подумал, — Ибо делает к нему еще один шаг, придвигаясь совсем-совсем близко, произнося прямо в губы: — Не хочу отпускать тебя. Хочу верить твоим словам и обещанию, что ты больше не будешь скрывать от меня важные вещи. Хочу вместе растить Сибина. Кстати, у него для тебя сюрприз, потом увидишь, — с каждым его словом сердце пропускает удар. Сяо Чжань чувствует знакомое томление, но не позволяет разрастись ему во что-то большее. Ибо поднимает руку и касается его груди, пробегаясь пальцами вниз. — А сейчас я хочу поцеловать тебя и завалить на эту кровать, на которой мы так ни разу и не занялись сексом.
Когда их губы соприкасаются, Сяо Чжань улыбается, ведь все, что ему нужно — с нежностью ласкать горячую кожу под футболкой, чувствовать опьянение от поцелуя и ощущать, как исчезает в груди давящее чувство, заменяясь радостью и светом.
Ибо все-таки утягивает его на кровать, наваливаясь сверху. Тяжесть его тела так приятна и так знакома, что Сяо Чжань тихо стонет в поцелуй и, стоит Ибо погладить его своими проворными пальцами по животу, опускает руки ему на ягодицы, крепко сжимая половинки.
Желание еще не такое сильное, так что когда они слышат радионяню, то тут же прерываются. Едва услышав, как Сибин хнычет и зовет «Па-а», они оба моментально скатываются с кровати, вскоре оказываясь на пороге детской.
Сибин в кровати сидит и трет глаза, притягивает к себе второй рукой своего Волчоночка. У Сяо Чжаня сердце делает один незапланированный долгий удар, затем — сходит с ума. Кажется, что он не видел Баобао не пять суток, а, как минимум, несколько месяцев.
Он даже не представлял, насколько сильно скучал по нему. Особенно теперь, зная правду.
— Смелее, — Ибо легонечко подталкивает его в спину, заставляя подойти ближе.
Сяо Чжань приседает перед кроватью, его голос мягкий и успокаивающий, когда он просит Сибина лечь обратно и закрыть глаза. Правда, тот наоборот капризничает сильнее, протягивает свои маленькие ручки, так и не выпустившие свою любимую игрушку, и утыкается куда-то Сяо Чжаню в щеку, обнимая за шею.
— Папа, — довольным тоном добавляет малыш, наконец поняв, кто перед ним.
И в этот момент мир будто бы останавливается. Сердце глухо бьется о ребра, на минуту даже пропадает воздух из легких, и Сяо Чжань застывает, не в силах осознать услышанное. У него в голове абсолютная пустота, в ушах — тишина, которую хочется заглушить чем угодно, лишь бы вновь услышать это. Проходит около минуты, Сибин прижимается сильнее, и нужно что-то сделать, так что он бросает короткий взгляд на прислонившегося к дверному косяку Ван Ибо и видит, как тот загадочно улыбается. Неужели, ему показалось, он ослышался? Или это случилось по-настоящему?
Хочется переспросить, заставить Сибина снова произнести это, ведь Сяо Чжань давно об этом мечтал. Только слова не идут, в горле будто бы ком.
— Давай спать, — сонно, но четко произносит Сибин своим тоненьким голосом, добавляя: — Хочу с папой, с вами.
Затем он устраивает свою голову на плече у Сяо Чжаня и закрывает глаза, сладко выдыхая. А тот подхватывает его и Волчоночка на руки и привычно несет в их спальню. Вместе с Ибо они укладывают Баобао на середину кровати, и тот быстро засыпает, дыхание его выравнивается.
Подождав немного, рассматривая лицо спящего сына, Сяо Чжань в итоге не выдерживает, утаскивает Ван Ибо в ванную, где устраивает ему настоящий допрос.
— Ты слышал? — спрашивает он чуть сбивчиво. — Как он назвал меня? Мне же не послышалось?
В ответ Ибо молчит, словно испытывая его терпение. На его губах легкая улыбка, в глазах заметны искорки веселья, и альфа возмущается:
— Ван Ибо! — кажется, Сяо Чжань за время их разлуки успел позабыть, каким Ибо бывает несносным.
— Ладно, не злись, — примирительно говорит ему омега, поднимая ладони. Улыбка на его губах становится шире, а тон — мягче. — Ты все правильно услышал. Это и есть твой «сюрприз». Бао скучал по тебе, спрашивал много раз и все просил позвонить тебе. А потом просто в какой-то момент поменял свое «Дада» на «Папа», и я не стал его поправлять: подумал, что тебе это точно понравится.
— Ты прав, — с трудом совладав с голосом из-за нахлынувших эмоций, Сяо Чжань соглашается с ним. — Услышав сейчас, как он сказал «Папа», я чуть не разрыдался.
— Он привык и любит тебя. А сейчас вы даже по телефону не созванивались, ему очень хотелось к тебе, — Ибо аккуратно касается его лица, добавляя следом со смешком: — Мама опять будет ревновать, ведь ее прозвище он все никак не заменит.
Поцелуй, который они разделяют после, полон нежности. Ван Ибо податлив в его руках, издает слабый и сладкий звук. Сяо Чжань обводит языком одну из его губ, немного погодя отрываясь от его рта.
— Нам осталось спать всего пару часов, — хриплый голос Ибо действует на него возбуждающе. Сяо Чжань склоняет голову, соединяя их лбы, и слабо стонет. — Может, пойдем?
Кивнув, Ибо открывает дверь и заглядывает в спальню, проверяя, как спит Сибин. Тот привычно скомкал одеяло, раскинувшись на половине, на которой обычно спит Ибо.
— Ляжем рядом, — сообщает он после.
Но Сяо Чжань утягивает его обратно. Ему нужно еще несколько минут наедине с Ибо, чтобы после пережитого собрать мысли в порядок, несмотря на то, что ему очень хочется сейчас лечь в их постель и заснуть, обняв свою семью.
Покоя ему все еще не дает одна вещь.
— Ты искал ему садик? — решив не затягивать, спрашивает он и поясняет, увидев, как Ибо удивленно приподнимает брови: — Цзяэр сказал мне.
— Понятно, — кивает Ибо. — Позавчера мне предложили повышение, но оно означает, что нужно будет работать в офисе. Должность хорошая, и оплата выше, так что я согласился. А вечером, когда позвонил Исин, я решил посоветоваться, где лучше. К тому же мы с тобой обсуждали до всего… этого, что Бао становится скучно дома. Так что я решил присмотреться к тому, что мне посоветовал Исин.
Наверное, со стороны он выглядит очень надутым и обиженным, раз Ибо вдруг, ласково погладив его по голове и оставив короткий поцелуй в уголке губ, серьезным тоном говорит:
— Эй, Чжань-гэ, — заверяют его, — мы поедем туда вместе. Будет отлично, если Баобао там понравится. Это очень хорошее место, удобно расположенное к нашему дому, и я буду успевать завозить его туда с утра и забирать после, — и, спохватившись, поправляет себя: — Или мы.
Притянув его к себе, Сяо Чжань кивает и все же не может устоять, чтобы не вдохнуть запах волос Ибо. И как бы ни хотелось сейчас прижать его к себе и закончить то, что они начали у него в гостевой спальне, он все же разворачивает Ибо и подталкивает того в сторону спальни.
Уже лежа на кровати, обнимая одной рукой омегу и второй поглаживая Сибина по плечу, в голове мелькает мысль, что Ибо прав: он тоже может забирать сына из садика — нужно будет только подкорректировать свое расписание.
«Да, — думает он, — это было бы неплохо».
А после проваливается в глубокий сон.
****
Утром, через пару дней, Ван Ибо просыпается первым. Тянется к часам — до будильника еще есть время, около получаса, так что можно позволить себе понежиться в кровати. Перевернувшись, он поправляет одеяло сыну и Сяо Чжаню, к боку которого так трогательно и доверчиво прижался Сибин. В утреннем свете лицо альфы безмятежное, ресницы отбрасывают мягкие тени на острые скулы, и в сочетании с легкой щетиной оно становится еще красивее. Как же он скучал по этому ленивому и приятному ощущению, когда рядом находится родной человек. Когда можно вот так лежать, смотреть, как ласково лучи касаются его лица и тут же перемещаются, словно боясь разбудить. Как нежность всплесками морских волн затапливает сердце, стоит вдохнуть его запах. Машинально он протягивает руку и, едва касаясь, убирает упавшую на лоб челку. Сяо Чжань не просыпается, лишь вздыхает, сильнее обнимая заворочавшегося Сибина. Перевернувшись, малыш сонно моргает, трет кулачками лицо и кряхтит, пытаясь потянуться. На губах сама собой появляется улыбка, когда Сибин открывает глаза и глядит на него сонным взглядом. Ибо прикладывает палец к губам, прося Баобао быть тише, а после, аккуратно выпутав его из объятий альфы, притягивает к себе, обнимая. — Па, — Сибин оставляет на щеке влажный поцелуй. У него глаза-полумесяцы, он теплый и пока еще тихий, жмется к Ибо, сжимая ладошками его футболку. Не перестает зевать, уложив на его плечо голову, и они лежат так еще пару минут, пока Ибо не понимает, что пора все-таки вставать. С явной неохотой он откидывает собственное одеяло — Ибо пришлось обзавестись вторым, потому что с двумя явными нелюбителями укрываться ночью было невозможно спать из-за того, что он мерз, — и вместе с Сибином направляется в ванну, перед этим, правда, выключив будильник — пусть Сяо Чжань еще поспит. Ему это нужно: тяжесть последних недель давала знать о себе все сильнее, так что лишние два или три часа сна пойдут только на пользу. Они стараются быть тише, пока собираются. Баобао словно понимает, что отцу-альфе нужно отдохнуть, и даже не сильно шумит, дожидаясь завтрака. После он так же тихо и спокойно дожидается, играя в гостиной, позволяя Ибо убраться и привести себя в порядок. А может, конечно, виной всему совсем другое: сегодня важный для них день — Сибин впервые пойдет в детский сад, который на днях они вместе с Сяо Чжанем для него подобрали. И именно поэтому малыш тих и послушен — волнуется, не зная, что его ожидает, несмотря на то, с каким воодушевлением он вечером воспринял эту новость. Боится и сам Ибо. Скорее всего, его и подняли раньше будильника именно эти чувства — волнение и слабый страх, что сегодня привычный распорядок дня изменится. В этом нет ничего страшного, но все равно Ибо ощущает себя немного беспомощным — привык, что Сибин всегда рядом с ним. «Все будет в порядке, — успокаивает он себя, закрывая дверь. Повторяет до тех пор, пока не машет Сибину на прощание, оставив его на попечение воспитателя. — Он в безопасности. Тебе позвонят, если что-то случится». Волнение не утихает, даже когда он приезжает в офис. Наоборот, оно кажется растет, подтапливаемое нервным возбуждением от предстоящего совещания — сегодня первый день Ибо в качестве руководителя целого отдела, и пусть он уверен в себе, хоть и готовился накануне вечером, просматривая документы еще раз, сейчас ему все равно не по себе. Правда, он зря переживал: стоит ему только начать, как все постороннее уходит прочь, мысли сосредотачиваются на действительно важном и интересном, и совещание проходит блестяще. Ибо чувствует себя в своей стихии и немного расстраивается, когда из-за технических проблем приходится покинуть офис и уехать домой. Не то чтобы он не хотел возвращаться, просто вряд ли у него получится спокойно поработать из дома. Звонок телефона отвлекает его от мыслей и скучного созерцания впереди стоящих машин: пусть пробка почти рассосалась к тому моменту, как Ибо свернул на главную дорогу, но постоять в ней все равно пришлось. — Ибо, милый, у вас все в порядке? — как только он нажимает кнопку на руле, обеспокоенно спрашивает госпожа Сяо. — Чжань-Чжань не звонил уже несколько недель, я начала беспокоиться. Кинув взгляд в зеркало заднего вида, Ибо отвечает: — Все хорошо, — в голосе сами собой появляются мягкие нотки. — Скорее всего, он просто закрутился и забыл — сами знаете, как у него это бывает, когда наваливается слишком много работы. Лгать женщине — особенно матери Сяо Чжаня — хочется в последнюю очередь. Но они с Сяо Чжанем еще не успели обсудить, как именно сообщат родителям важные новости о настоящем происхождении Сибина, и вряд ли окажется хорошим способом обсуждать эту тему по телефону. Лучшим решением будет собраться всем вместе и поговорить, но чуть позже: сейчас им хочется побыть только втроем. Вот почему последние несколько дней ни Сяо Чжань, ни сам Ибо не покидали квартиры и отключили телефоны — они были нужны друг другу, и им был нужен только Сибин. — Как поживает мой ангелочек? — спрашивает госпожа Сяо, вызывав у Ибо очередную улыбку. В ее голосе всегда столько нежности, стоит речь зайти о Баобао, и Ибо, по правде говоря, все никак не может привыкнуть к этому. Хотя стоит признаться: ему нравится, что родители Сяо Чжаня так быстро стали считать Баобао своим. — Он здоров? — Сегодня у нас первый день в детском саду, — слышен пронзительный гудок автомобиля сзади. Ибо нажимает на педаль газа, продвигаясь на несколько метров вперед и сворачивая в нужный ряд. — И кажется, он очарован воспитателем. Мама Сяо Чжаня смеется. — Вы точно уверены, что ему уже пора? — немного погодя интересуется она. — Я все еще могу приехать и помочь вам. — Спасибо, но мы справимся, — и тут же объясняет: — Это не из-за того, что мы с Чжань-гэ не хотим вашей помощи, просто мы в состоянии решить этот вопрос сами. Да и Баобао уже становится скучно с нами — общение со сверстниками ему необходимо. — Знаю, милый, — успокаивают его. — Я просто слишком волнуюсь по пустякам. Ибо облегченно выдыхает: ссориться с такой чудесной женщиной, как госпожа Сяо, вообще не входит в его планы. Хорошо, что она правильно поняла их мотивы. Наконец машины впереди начинают двигаться с нормальной скоростью. Ибо уверенно сжимает руль, переключая передачу и прибавляя скорость. Остаток пути госпожа Сяо рассказывает ему, как свои первые дни в детском саду проводил ее сын, и Ибо смеется, слушая, каким вредным в детстве бывал его альфа. Интересно, если Сибин станет чуть старше, характер Сяо Чжаня проявится сильнее? Не то чтобы сейчас Ибо замечал с ним сходство, но временами Сибин ведет себя в точности, как старший альфа. В памяти снова возникают кадры из видео Сяо Чжаня. Ибо вспоминает и снимки-коллажи, усмехаясь — и правда, как это прошло мимо него? — Приезжайте к нам на Дуаньу*(праздник драконьих лодок), — прощаясь, предлагает госпожа Сяо перед тем, как попрощаться. Ибо обещает обсудить это с Сяо Чжанем и своими родителями, понимая, что это будет прекрасная возможность познакомить их друг с другом, и рассказать правду о Сибине. С этими мыслями он выбирается из машины, пересекает парковку и поднимается в лифте, чувствуя себя по-настоящему счастливым. Оказавшись в квартире, Ибо первым делом не идет переодеваться, а сначала находит Сяо Чжаня, застав того сидящим в кабинете за ноутбуком. В свободных штанах и футболке, босиком, в очках, он лениво потягивает чай из самой большой кружки в их доме, совсем не замечая подошедшего омегу. «Я люблю тебя, — думает Ибо, — очень сильно люблю». Аккуратно сняв с Сяо Чжаня очки, он заставляет его посмотреть на себя, а после, когда альфа вопросительно изгибает бровь, наклоняется и целует, неспешно и наслаждаясь моментом. Сяо Чжань успевает лишь издать сладкий и довольный звук, затем затаскивает Ибо к себе на колени, обняв за талию, когда тот вплетает пальцы ему в волосы и чуть тянет пряди вниз. Тягучее и пьянящее возбуждение нарастает, когда Ибо, высунув кончик языка, ласкает по очереди его губы — едва касаясь и чуть дразня. Сяо Чжань несдержанно выдыхает, сжимает руки на его талии сильнее и приоткрывает рот, чем и пользуется Ибо — ловко скользнув языком внутрь, он превращает поцелуй из нежного и неторопливого в жадный и голодный, распаляя их обоих своими едва слышными стонами. — Вау, — пораженно и одновременно восхищенно выдыхает Сяо Чжань, когда они все же прерываются. Его взгляд чуть затуманен, зрачок расширен, губы припухли и покраснели, приманивая Ибо для очередного поцелуя. Тот сглатывает и сжимает сильнее чужие плечи, стоит услышать хриплое: — Привет. У него под кожей самый настоящий ураган: желание зудит, разбуженное низким голосом и нетерпеливыми руками, крепко сжимающими талию, настолько горячими, что чувствуется даже сквозь рубашку. Ибо опускает вторую ладонь ему на плечо, очерчивая большим пальцем лопатку, спускает ниже, пока не добирается до поясницы. Поддевает край футболки, наконец прикасаясь к коже, и пальцы немного подрагивают, когда он ведет ими вдоль позвоночника. Сяо Чжань медленно выдыхает, вновь соединяя их рты, подушечками пальцев Ибо ощущает мурашки, зная, что причина этого — его действия: Сяо Чжань всегда так реагирует, стоит Ибо надавить ногтями. — И тебе привет, — улыбаясь, сознается он, заканчивая поцелуй. — Я скучал. — Разве? — Сяо Чжань запрокидывает голову. Щурится, разглядывая Ибо из-под густых ресниц. — Почему ты не разбудил меня? — Решил, что тебе не помешает выспаться. Сяо Чжань блаженно выдыхает: пальцами, покоящимися у него на затылке, Ибо массирует кожу головы, неторопливо спускаясь все ниже, к кромке волос, и потом поднимаясь обратно. Несмотря на страстный поцелуй и колющее возбуждение, утихшее на время, он все еще может контролировать себя. Только вот когда руки Сяо Чжаня в нетерпении сминают ягодицы, вжимая в себя, то понимает: ненадолго. — Я тоже хотел быть с Бао в его первый день, — капризно тянет альфа. Его губы прикасаются к бьющейся жилке пульса, кончик языка пробует ее на вкус, из-за чего Ибо сглатывает и прикрывает глаза. — У тебя будет возможность, — пытаясь совладать с голосом, говорит он. От мелких и нежных поцелуев, которыми Сяо Чжань исследует его шею, дыхание сбивается напрочь, и Ибо едва успевает договорить: — Мне нужно будет вернуться в офис. — Сейчас? — Как только там вернут электричество, — слабый стон срывается с его губ, когда Сяо Чжань чуть надавливает на ширинку, очерчивая контур возбужденного члена. — Так значит сейчас мы только вдвоем? — Да. — Есть идеи, чем заняться? Ибо прижимается губами к влекущим губам, и это служит хорошим ответом на его вопрос. Он проникает языком в глубь чужого рта, касаясь кромки зубов, Сяо Чжань громко дышит, его руки пытаются выпутать из-за пояса штанов рубашку. Вжикает молния, Ибо рефлекторно приподнимается и, когда чувствует на своем члене руку Сяо Чжаня, сдавленно стонет, ощущая, как плотский голод становится сильнее с каждым вдохом. Он становится неконтролируем, когда Сяо Чжань подбрасывает бедра вверх и сжимает сквозь ткань белья ствол. Ибо вздрагивает и раскачивается взад-вперед, потираясь промежностью. Это грубо, немного неприятно и так ошеломительно хорошо, что он, забывшись, ускоряется, стоит почувствовать через плотную ткань брюк ответное возбуждение. — Посильнее, — сбивчиво просит он. — Или мне сделать все самому? Того, что Сяо Чжань лишь касается, дразня легкими прикосновениями к головке, а не обхватывает член полностью, мало. От нетерпения Ибо опускает свою руку, но Сяо Чжань опережает: ловко подцепив резинку трусов, он стягивает их вниз, насколько может и уверенно сжимает ствол. — Так? — и второй рукой тянется к галстуку, ослабевая узел, после чего начинает расстегивать пуговицы на рубашке. Оголив часть живота, он припадает губами к коже, жадно вдыхая, лижет впадинку ключиц, чуть покусывает, и Ибо коротит от накатывающего возбуждения. Говорить уже не хватает сил, он лишь тихо стонет и пытается ухватить побольше воздуха, понимая, что перед глазами разноцветные всполохи от недостатка кислорода: оставив влажный след на едва видной дорожке паховых волос, Сяо Чжань, намотав галстук на руку, тянет Ибо к себе и целует, требовательно и властно. Ибо цепляется за его плечи, водоворот ощущений настолько стремителен и ярок, что между ягодиц становится влажно. Как он оказывается на столе — не помнит. Осознает лишь из-за того, что в спину больно впивается рубашка, сброшенная с плеч и держащаяся только на застегнутых манжетах. Сяо Чжань приподнимает его бедра, стягивая штаны и трусы, и нависает сверху, заполоняя собой все пространство. Его руки везде, губы — целуют и оставляют следы, Ибо скованно дергает руками, пытаясь обнять его и стащить футболку, но терпит неудачу. — Здесь? — спрашивает он, наблюдая, как альфа избавляется от верхней части одежды. Грудь ходит ходуном, головка члена мажет предсеменем сокращающиеся мышцы живота. — Тебя что-то смущает? Взгляд Сяо Чжаня темный и жадный, опаляет будто углями, и Ибо показательно проводит кончиком языка по губам, дерзко ухмыляясь: — Только то, что ты до сих пор не занялся делом. Он приглашающе разводит ноги и, как может, собирает пальцем смазку с живота, распределяя ее между подушечек. Сяо Чжань взрыкивает, наваливается всем своим телом, и они трогают, сжимают, целуют друг друга так яростно и нетерпеливо, что, когда их тела наконец оказываются кожа к коже, от острого желания Ибо потряхивает настолько сильно, что он едва соображает, слыша: — Оставь, — Сяо Чжань надавливает ладонью на грудь и не дает Ибо стянуть ни рубашку, ни ослабленный галстук. От его полного вожделения взгляда по телу идет приятная вибрация, от которой внутри завязываются новые узлы возбуждения. Ибо кокетливо ведет плечами, хмыкает, сжимая рукой твердый и горячий член альфы. Сяо Чжань громко стонет, пытается толкнуться в руку, но Ибо вместо требуемой ласки идет дальше: оглаживает лобок, плотно обхватывает у основания, едва касаясь узла, прижимает большим пальцем головку, растирая по ней выступившие капли смазки, — так Сяо Чжаню нравится больше всего. — Смазка? — между вздохами и стонами шепчет он, пока ладони альфы между его ног, касаются внутренней стороны бедер. Он знает, что своей выделилось недостаточно, и в принципе больше не хочет затягивать, желая наконец сбросить невыносимое напряжение, потому что стоит Сяо Чжаню надавить пальцами сильнее или же едва прикоснуться, как оно возрастет в очередной раз, ведь именно тут Ибо чувствителен больше всего из-за гладкой и нетронутой волосками кожи. Сведя ноги вместе, он выдавливает: — Верхний ящик. — Мне стоит знать, почему ты хранишь ее и здесь? — Сам как думаешь? — Действительно, — хмыкает в ответ Сяо Чжань, поймав его взгляд. — Но мне все равно нужно… — Нет, — перебивает он. — Я на таблетках, не переставал их пить — течка скоро. Сяо Чжань хрипло выстанывает громкое «Блядь», пот стекает по его шее, и Ибо ловит капли губами, лижет языком, пробуя на вкус, и от его сбитого напрочь дыхания кажется, будто бы в теле не осталось целых костей — настолько он возбужден. — Будет больно, — говорит Сяо Чжань, головка члена прижата к сжатому анусу, горячая и бархатная, и Ибо едва держится, чтобы не насадиться самому. — Мне и правда нужно… — закончить фразу он не успевает, и его потряхивает, воздух с шипением покидает легкие, когда Сяо Чжань плавно и в то же время резко проникает в него, — делать все самому? Это и правда неприятно, жжет и тянет при каждом толчке. Ибо плевать — он двигает бедрами навстречу, запрокинув голову, распластывается на столе, удерживаемый только одной рукой Сяо Чжаня, прижимающей к животу ленту галстука, чтобы та не перекрутилась и не сдавила горло. Ибо был бы не против: ощущение полной беспомощности лишь добавляет остроты и яркости, делая оргазм в разы мощнее. От толчков стол раскачивается, Ибо слышит, как на пол летят принадлежности, и едва успевает подумать, чтобы среди них не оказался рабочий ноутбук, как Сяо Чжань дергает его на себя, член входит глубже, и в этом хаотичном сплетении общих вдохов раздаются ритмичные и характерные шлепки их тел друг о друга. Ибо едва прикасается к себе — рубашка все еще сковывает, больше мешая и сдавливая так, что запястья тянет. Сяо Чжань подхватывает его под коленями, приподнимает, заставляя обнять себя за плечи, ноги Ибо дрожат: они почти стоя, зажатый между их телами член трется чувствительной головкой о кончик галстука, и после того, как Сяо Чжань опускает свободную руку между ними, обвивая ствол тканью, у Ибо, кажется, совсем не остается сил терпеть эту восхитительную пытку. Хватает нескольких толчков, после которых узлы возбуждения развязываются, выпуская в тело чистое удовольствие — кончает он сквозь рваные вдохи и непрекращающуюся стимуляцию. Пусть и непривычно, но очень приятно чувствовать нежной кожей грубость и жесткость ткани. Теснота от сомкнутых пальцев лишь добавляет ощущений, а когда ткань намокает от выплеснувшегося семени, Ибо кусает губы. — Так быстро? — шепот обжигает. Сяо Чжань прикусывает и посасывает мочку, он все еще твердый и горячий, не прекращает двигаться, не сбавляя темпа. Он заставляет Ибо прогнуться и откинуться чуть назад, упереться ладонью о столешницу для лучшего проникновения. — Я только начал. Грубое, беспрерывное, едва контролируемое; Ибо ловит губами влажные губы Сяо Чжаня, целует, сжимается вокруг члена, скользит по стволу сам, пытаясь догнать ускользающую дымку наслаждения — нужно еще. Сяо Чжань кончает где-то между беспрерывным и просящим шепотом и поцелуями, укусами, которые оставляет на шее Ибо. Его руки на бедрах, направляют и сильно сжимают, и удовольствие щекочет каждую клеточку тела. Они лежат молча, нежно целуются и гладят по рукам, плечам — куда могут дотянуться. Сяо Чжань не двигается, лишь дрожит, пережидая оргазм, пока Ибо обессиленно опускает ноги, пытаясь перевести дыхание. Мокрый галстук неприятно липнет к коже, нужно бы его убрать — лучше снять, — но стоит только бросить короткий взгляд на лицо альфы, как воздух будто выкачали из легких: Сяо Чжань неотрывно и голодно всматривается в потемневшую ткань с почти впитавшимися в нее белесыми каплями спермы, пробуждая внутри Ибо целый ураган. — Чжань-гэ? — тихо зовет его Ибо и кладет руку на взмокшее от пота плечо. Его не слышат. Сяо Чжань прикасается к полоске галстука с явным трепетом, гладит края, что сделать очень трудно, — они все еще соединены — и его кончики пальцев изредка задевают мягкий член Ибо. Это очень волнительно. Ибо следит за ним, едва дыша, сглатывая вязкую слюню. Отчего-то кажется, что сейчас между ними происходит какой-то древний обряд, понятный только сущностям, иначе как объяснить, что омега внутри вдруг рвется наружу и желает получить контроль над телом, наблюдая за тем, как альфа подносит к лицу именно тот кусок галстука, где остались пятна, и жадно вдыхает, вжимая в лицо ткань. Мурашки бегут по телу, Ибо рефлекторно сводит ноги чуть вместе, стенки ануса плотно обхватывают не обмякший член, отчего Сяо Чжань перемещает свободную руку между бедер Ибо и сжимает нежную плоть до боли. Ибо вскрикивает, и крик тут же перерастает в чувственный и гортанный стон: Сяо Чжань, отпустив галстук, кладет и вторую руку, плавно оглаживая кожу. В местах, где он прикасается, покалывает, становится жарко и невыносимо приятно. Сейчас они не спешат, полностью утоляя тактильный голод. Ибо чувствует его как никогда — открытого, жаждущего и распаленного желанием. Сяо Чжань прижимает пальцы к мошонке, оглаживая под основанием члена, надавливает на особо чувствительные точки, и Ибо в ложной нерешительности пытается отстраниться, словно ему неприятно. Хотя все совсем наоборот — ему нравится, до одури нравится то, что он испытывает, когда Сяо Чжань вот так трогает его. Когда его глаза горят черной жаждой, а член внутри — не опадает. Когда их кожа потная и липкая, из-за происходящего зудит, посылая в каждую клеточку новую порцию похоти. Что-то происходит с его телом, что-то такое, отчего с каждым касанием накрывает очередным импульсом возбуждения. Дыхание учащается, Сяо Чжань чуть отстраняется, меняет положение, и кажется, что от новой позы — Ибо разворачивают чуть боком, — его член растягивает Ибо сильнее. А когда Сяо Чжань наклоняется и прихватывает губами сосок, царапнув чувствительный бугорок зубами, как мощная волна заставляет его содрогнуться. — Хочу пометить тебя, — с трудом разбирает Ибо. — Можно? На самом деле, Сяо Чжаню даже и спрашивать не нужно — Ибо всегда согласен. Но не сейчас, когда он понимает, что скрывается за этим вопросом — не просто оставить метку запахом, но и физическую, связав их тела узлом. От мысли, что сейчас Сяо Чжань сделает это с ним не в течку, когда желание не затмевает разум, Ибо почти скулит. Ему слишком сильно хочется, но получится ли у них без особой подготовки? Вряд ли достаточно его собственной смазки и того, что они только-только занимались сексом. Только вот ему на это абсолютно плевать: он слишком сильно скучал по Сяо Чжаню, чтобы отказываться от такой возможности. Поэтому, не дав альфе самому передумать, Ибо тихо выдыхает: — Нужно. Сяо Чжань смотрит на него всего один удар сердца. Зрачок темный-темный, Ибо видит в нем точно такой же голод и нетерпение, что сжигают его самого, а затем это просто перестает быть важным. Он закрывает глаза, когда Сяо Чжань толкается глубже, добавляет смазку, его член скользит на всю длину, наполняя Ибо. Он послушно раздвигает ноги как можно шире, позволяя альфе двигаться быстро и резко, а затем цепляется обеими руками за предплечья, шипя — узел формируется за считанные секунды, набухая внутри безумно сладким ощущением. Пару вдохов никто не двигается. — Блядь, — воздух со свистом выходит изо рта, Ибо сдерживает рвущийся наружу стон. — Подожди. Это невыносимо. Больно и хорошо, как он и думал, совершенно не готов, даже несмотря на то, как постарался его альфа. Только, кажется, сцепка — именно то, что было нужно. Вопреки своей просьбе, Ибо приподнимает бедра и насаживается сам, заставляя Сяо Чжаня скользнуть еще глубже. Узел растягивает мышцы, распирает и давит, вызвав кучу ощущений, среди которых легко затеряться. — Ибо, — Сяо Чжань держит его, ощутимо вздрагивая. Он жадно и неровно дышит, всем своим телом Ибо чувствует, как сокращаются мышцы его живота, как, навалившись всем телом, Сяо Чжань едва сдерживает себя, дрожа от нетерпения. Бисеринки пота собираются над верхней губой, и Ибо, ласково заправив взмокшие пряди волос за уши, собирает их своими губами, нежно касаясь короткими поцелуями. В этот раз Сяо Чжань начинает двигаться медленно. Толчки совсем короткие, узел не дает ему скользить как привык, но все равно они ощутимы — один, второй, третий. Ибо тонет в нем, тонет в их общем сбитом дыхании, поцелуях, несмотря на охватившую страсть, нежных, наполненных чувственностью. Сяо Чжань мягко обводит языком его губы, посасывает нижнюю, продолжая свои ласки. Он уверенно обхватывает тонкими пальцами полувозбужденный член. Ведет по стволу, верх-вниз, все быстрее и быстрее, пока двигается сам. Его узел давит на стенки, набухая, кажется, еще больше. Или нет — Ибо не знает, пытаясь дышать, потому что воздуха становится все меньше и меньше. У него перед глазами разноцветные пятна, большие и яркие, пульсируют и вспыхивают, словно фейерверки, член твердеет, и уже через один громкий и хриплый стон на головке выступают капли предсемени. — Хороший мой, — шепчет Сяо Чжань, собирая губами бисеринки пота у него на шее. Трется носом, вдыхая запах, глухо стонет. Ибо дрожит, чувствуя, как проникновение становится все мучительнее — стенки ануса плотно сжимаются, не желая выпускать из себя альфу. — Ты как? Ибо прислушивается к себе: он сожжен в пламени их обоюдного желания, едва способный говорить или соображать. Для него сейчас существует только Сяо Чжань, его руки, губы, член. И то ощущение эйфории, что уже дарит узел, давящий на простату. И это слегка пугает: что будет, когда он кончит? Когда они кончат оба? — Отлично, — он облизывает губы. Рука на его члене замерла, как застыл и сам Сяо Чжань. Кинув на него взгляд, Ибо требовательно говорит: — Продолжай. — Уверен? — Сяо Чжань приподнимается на руках и заглядывает ему в глаза. Вены вздуваются на его руках, во рту у Ибо скапливается слюна от желания потрогать не только руками, но и языком. — Может, мне остановиться? — Сейчас? — шипит Ибо. — Серьезно? Он опускает взгляд, намекая на собственное состояние: полностью эрегированный член с покрасневшей головкой, прижатый к животу. Впадинка пупка почти заполнена предсеменем, и когда Сяо Чжань с шумом выдыхает, Ибо напрягает мышцы и приподнимается, двигая бедрами по кругу, заставляя его сдавленно охнуть. — Понял, — только и слышно в ответ. — Глупый вопрос. Жар практически нестерпим, вытесняет все разумное, обнажая желание: когда Сяо Чжань на выдохе произносит: «Хочу отсосать тебе», Ибо становится еще тверже. Член дергается, он чуть меняет положение, опять двигая бедрами, пытаясь получить больше. Узел хоть и дарит ему удовольствие, но не дает двигаться так, как он привык. А дальше приходится просто закрыть глаза, пропадая из реальности под натиском удовольствия. Сяо Чжань возвращает руку на член, возобновляя движения. Плоть, чувствительная после пережитого первого оргазма, сейчас еще более нежная, Ибо кусает губы и постанывает, чувствуя, как превращается в один сплошной комок из нервных окончаний — так хорошо, что даже больно. Сяо Чжань меняет угол, свободной рукой заставляет его поднять руки и удерживает их над головой, прижав к столешнице. В таком положении Ибо словно распят — ноги бесстыдно разведены в сторону, тело выгнуто дугой, рот приоткрыт в очередной попытке глотнуть кислорода. Он не продержится долго. Узел давит на простату сильнее, Ибо дрожит от переживаемых ощущений, всхлипывает. Оргазм настигает его так сильно и мощно, опаляя все внутри неконтролируемым огнем, что он едва поспевает за ним, потерявшись в водовороте из ощущений. Запах альфы, запах их общего возбуждения оседает вокруг, забивая ноздри, и, вдыхая его, Ибо невнятно просит еще — внутри хорошо, анус сжимается на узле, и сладко тянет от каждого движения, общего или же только от действий альфы. Тот не останавливается. Он хаотично мелко толкается — стараясь, чтобы это не было больно, но явно потеряв всякий контроль. Он почти лежит на нем, потный, горячий, сводящий с ума выплеснувшимися феромонами. Распирающее чувство от узла творит с ним что-то дикое, Ибо дергается, всхлипывает, открывает рот — как при этом вообще можно дышать нормально? Глаза то и дело закрываются, возможно, он даже отключается, опьяненный потрясающим чувством настолько, что ощущает, как оно проносится под кожей по всему телу, от губ до кончиков пальцев, горячей волной. — Мой. Зубы царапают шею, кадык — Сяо Чжань замирает, дернувшись последний раз. Его хриплое дыхание оказывается единственным источником звука в комнате, кроме ошалело бьющегося сердца самого Ибо. Во рту сухо, он сглатывает, пытаясь вернуть себе голос, но ничего не выходит — лишь сиплое: — Чжань-гэ. Стоит тому поднять голову, как Ибо припадает к его губам. Они целуются, жадно и глубоко, словно только что не пережили оба самые восхитительные минуты: то, что альфа кончил, Ибо понимает по совершенно потерянному взгляду и напрягшемуся телу, хриплому дыханию и едва слышному «Ибо», произнесенному так тихо, что, скорее всего, просто в памяти вспыхнуло само собой — Сяо Чжань всегда кончал с его именем. И в этот раз, судя по всему, совсем на сухую. — Это было невероятно, — признается он, едва шевеля губами. — Кажется, я кончил в сцепке. И мне охренеть как понравилось. — Мне тоже. Ибо хмыкает, возобновляя поцелуй: он знает. Испытал то же самое. Проходит не меньше, чем полчаса, прежде чем они расцепляются. И хотя по ощущениям время будто застывает, Ибо знает, что сцепка никогда не длится дольше. Когда Сяо Чжань выскальзывает из него, мир наконец проникает внутрь кабинета, возвращая ясность сознания. — Нам нужна кровать, — мягко говорит Сяо Чжань, отбрасывая пряди его волос на бок. — Как ты? — Потрясающе, — прислушавшись к себе, отвечает Ибо. Голос севший из-за пережитого. — Но кажется, мне нужно еще немного времени. В теле ощущается приятная усталость. Ибо отмахивается от рук Сяо Чжаня, слыша тихое ворчание — он сам сможет дойти до постели, нужно только еще чуть-чуть полежать вот так, пока бедра не перестанут дрожать и окончательно пройдут послеоргазменные ощущения. — Ладно, — соглашаются с ним. — Но имей в виду, я не закончил. — Знаю, — хмыкает в ответ Ибо, приподнимаясь на локтях. — Я тоже.****
Вечером, когда Ибо, уставший, устраивается на диване, наблюдая, как Сяо Чжань и Сибин возятся на полу. Точнее, больше занят Сяо Чжань: Сибин сидит у него на коленях и увлеченно смотрит за тем, как на простом белом листе появляются небольшие рисунки — люди, зверушки, мультяшные герои. Последних, Бао, к слову, любит больше всего: стоит ему узнать того или иного героя, как он громко хлопает в ладоши и заливисто смеется. Они оба выглядят счастливыми, и, глядя на их взаимодействие, Ибо думает, что, возможно, им было нужно это испытание. В конечном итоге, несмотря на едва не случившуюся трагедию, отношения между ними становятся лишь крепче. И он нисколько не ревнует к тому, что последние дни Бао ни на шаг не отходит от отца-альфы, предпочитая по-новому называть его, делать с ним все — и играть, и спать, и купаться. Он тоже скучал за время их расставания. Ибо может лишь радоваться их счастью. — О чем ты думаешь? Моргнув, Ибо поднимает взгляд и расплывается в улыбке: Сяо Чжань и Сибин все в краске, чумазые-чумазые, но жутко довольные. Сердце замирает и в нем распускаются ростки нежности, оплетая прочными лианами. Закатное солнце почти ушло, погрузив гостиную в сумерки. Нужно включить свет, если они и дальше хотят рисовать, и Ибо тянется к пульту, чтобы сделать это. — О тебе, — отвечает он, нажимая несколько кнопок, и зевает. — О нас. Сяо Чжань вкладывает в ручку Сибина кисть, а после — поднимается. Оказавшись рядом через секунду, он усаживается рядом и заставляет Ибо уложить голову к себе на колени. Когда Ибо устраивается поудобнее, его пальцы зарываются в пряди волос и массируют кожу головы. Нежно, успокаивающе. Ему нравится лежать вот так, ничего не делая, слушая, как тараторит Сибин, пытаясь рассказать им, что собирается нарисовать. — Кошка! — важно и гордо заявляет он, проводя большую и толстую полоску на листе. — Будет большая кошка! Он рисует круг, неровный и большой, пересекающий полосу, добавляя к ней еще одну, и по очертаниям можно смутно понять, что это должна быть кошка. Но когда Ибо спрашивает, Сибин отрицательно машет головой и снова повторяет: «Большая кошка». — Волчоночек, — мягко шепчет Сяо Чжань. — Разве не он? Сибин радостно взвизгивает и принимается с особым усердием рисовать дальше. Так проходит, наверное, около часа, пока глаза Ибо не закрываются сами собой. Разморенный неторопливыми ласками и тихим бубнежом телевизора, он с трудом заставляет себя не поддаваться сну. Это сложно — ему тихо и спокойно. Сейчас, наконец, получается осознать, насколько сильно он скучал по этим рукам, запаху, голосу, прикосновениям — по всему Сяо Чжаню. По этому безграничному чувству, когда альфа рядом. На самом деле совсем не хочется вспоминать дни порознь, когда эмоции то брали над ним верх, то утихали, даруя долгожданный штиль. Ибо лишь надеется, что больше никогда и ни при каких обстоятельствах не почувствует ничего подобного — вряд ли сможет оправиться во второй раз. Вздохнув, он переворачивается на спину и чуть запрокидывает голову, подставляя губы для поцелуя, а когда Сяо Чжань никак не реагирует на его молчаливый призыв, слегка хмурится. — Чжань-гэ? — зовет тихо, обхватив альфу за шею. Сяо Чжань его не слышит, и тогда Ибо чуть приподнимается, стараясь заглянуть ему в глаза и предпринимая еще одну попытку достучаться: — Чжань-гэ! — Прости, — встрепенувшись, легонько улыбается ему Сяо Чжань. Целует в щеку, но как-то рассеянно, едва мазанув по коже губами. Что с ним такое?.. — Все в порядке? — спрашивает Ибо спустя еще немного времени, замечая, что альфа не сводит взгляда с фотографий на стене. Они уже рассматривали их, раньше, там ничего нового не появилось за последний год. Может и правда стоит уже повесить не старые фото беременности и первого года Сибина, а что-то их общее? У них же полно фотографий втроем. Может поэтому Сяо Чжань сосредоточил на них свое внимание? Альфа вместо того, чтобы ответить, вздыхает, будто бы на плечах у него непосильная ноша. Ибо садится, подбирает ноги под себя, обхватывая колени руками — от кого он пытается защититься? — Я должен тебе кое в чем признаться. Наигранно равнодушный тон альфы не делает лучше. — Ибо, — продолжает меж тем Сяо Чжань, и в его голосе теперь слышна неловкость. Лицо меняется тоже, стоит прозвучать признанию: — Раньше я безумно ревновал тебя, когда смотрел на эти фотографии. Услышанное заставляет его недоуменно нахмуриться: ревновал? Но почему? — А еще тихо ненавидел фото, — не дожидаясь ответа, откровенничает альфа. — Может это странно. Сложно объяснить, — выдыхает он, проводя руками по лицу. — Стоило посмотреть на них, как в голове сразу же возникала мысль: не мое. Ты и ребенок под твоим сердцем на снимках — не мои, никогда не будете моими. Чем чаще я смотрел, тем сильнее было это ощущение, ведь я не смогу никогда узнать ничего из этого. Каково ждать его рождения вместе с тобой, что можно почувствовать, когда он впервые толкается, или берешь его на руки — я лишен этих привилегий. Все те дни, что ты прожил, познавая первые моменты Сибина, — они недоступны для меня. И так чертовски жаль, что я такой «дефектный». Даже зная сейчас, что полностью здоров, я не чувствую облегчения — теперь мне жаль вдвойне, что я все это пропустил. Нет ни ревности, ни злости — только горькое сожаление, что меня не было рядом с тобой в такие моменты. Закончив, он отводит взгляд. Уголок его губ дергается, Сяо Чжань кусает их, явно пытаясь совладать с собой, и Ибо как никогда прежде хочется сейчас обнять и успокоить своего мужчину. Признаться, он думал об этом. В дни разлуки, прокручивая в голове правду, убеждая себя, что Сяо Чжаню тоже больно от всей этой ситуации. Что он, Ибо, не один наедине с несправедливостью. — Эй, — зовет он осторожно и тихо. Берет Сяо Чжаня за руки и сжимает его ладони, давая ему понять: он, Ибо, рядом. — В том, что случилось, нет твоей вины, Чжань-гэ. — Знаю, — голос чуть дрожит. Тогда Ибо тянет Сяо Чжаня на себя, обнимая, как хотел — крепко и успокаивающе поглаживая по спине. А отстранившись замечает в глазах напротив столько сожаления, что хватило бы на целое море. — Я просто все думал, что раз смог добиться успеха в такой сложной работе, то с легкостью смогу осуществить любую свою мечту. Ближе к тридцати я понял, что больше всего хочу самых простых вещей: семью, ребенка. Но мне сказали, что это невозможно, и я смирился, смог принять, что не смогу стать отцом. А когда встретил тебя и Сибина, полюбил вас, решив, что вы — моя семья, и другой мне не надо, это перестало быть таким важным, — он переводит дыхание. — Но чем больше я узнавал тебя, Бао, тем сильнее в груди росла дыра, причиняя такую боль, что я не мог не спрашивать себя: почему именно я? Почему мне нельзя испытать такое. Из-за этих фотографий сущность словно взбесилась, не желая ничего понимать. Я все смотрел на фотографии, на живот, видел, насколько ты красив, и ничего не мог поделать с тем, как рьяно все внутри меня хотело, чтобы ребенок внутри был моим. Чтобы я мог прикасаться к тебе, наблюдать за тем, как растет живот, как толкается малыш. Тогда-то и появились эти чувства, вся эта злость и ненависть к самому себе, зависть к твоему партнеру, который сам отказался от всего этого. Я просто не мог это контролировать, Ибо. — Тебе не нужно объяснять мне. — Нужно, — протестующе звучит в ответ. — Я больше не хочу от тебя ничего скрывать, Ибо. Честность и искренность обезоруживают, лишают всяких аргументов «против». Они греют сердце, вызывая улыбку и пробуждая ростки утраченного доверия. Это очень важный шаг, думает Ибо, поглаживая большими пальцами запястья Сяо Чжаня. Неторопливо, едва касаясь подушечками, чувствуя под ними чужой пульс. Спустя немного времени он мягко касается губ Сяо Чжаня своими, обхватывает затылок, вовлекая в глубокий и чувственный поцелуй. Придвигается ближе, прихватывая нижнюю губу своими. Скользит по ней кончиком языка. От этой требовательной ласки Сяо Чжань с шумом выдыхает, смыкая руки у него на талии, и послушно открывает рот, впуская язык глубже. Им приходиться все же прерваться, хотя это и трудно: возбуждение загорается в нем, как спичка, и топливом этому пожару служат воспоминания о произошедшем днем, о полученном наслаждении и о том, каким нежным и ласковым был Сяо Чжань после этой близости. И не то чтобы Ибо не хотел испытать все это снова, но — Сибин. Напоследок прихватив нижнюю губу зубами, Ибо отстраняется, сглатывая: покрасневший и влажный рот так и манит продолжить, и от предвкушения по телу бегут мурашки. Стараясь выровнять дыхание, он отстраняется и поднимается, вдруг вспомнив о кое-чем. — Я сейчас, — только и хватает сил сказать, после чего Ибо за пару шагов покидает гостиную. В кабинете, куда он направляется, приходится собрать всю волю в кулак и не бросать взгляды на стол: они, конечно, прибрали за собой, но в памяти еще хорошо сохранились звуки упавшей на пол канцелярии и глухой удар о стену стула, когда Сяо Чжань отпихнул его подальше, чтобы тот не мешал. И он сам, и Сяо Чжань давно вышли из подросткового возраста, чтобы возбуждаться лишь от мыслей или воспоминаний. Наверное, виной всему голод, который им удалось утолить лишь наполовину — Ибо видел это во взгляде Сяо Чжаня, чувствовал в прикосновениях и сам испытывал то же самое. Им было мало, преступно мало этих часов наедине. Пару раз глубоко вздохнув и выдохнув, Ибо поправляет член, пока еще не слишком выделяющийся под тканью домашних штанов, а затем все же достает с нижней полки стеллажа то, зачем пришел — коробку, содержимое которой он никому не показывал. И думал, что не покажет — даже мама ничего о ней не знала. Ее обладателем должен был стать Сибин, если бы захотел узнать что-то о том времени, когда еще не родился. — Я не могу ничего изменить в прошлом, — начинает он, вернувшись, — но у меня есть кое-что, что, может быть, поможет тебе. Сяо Чжань, убирающий со стола принадлежности для рисования, замирает с кисточками в руках. Взгляд его настороженный, немного любопытный. — О чем ты? — Я уложу Бао, — Ибо ставит на столик коробку, стараясь выглядеть непринужденным, — а ты пока посмотри это, хорошо? Он уходит, не дожидаясь ответа. Просто подхватывает уже засыпающего сына на руки и идет в детскую, возвращаясь только через полчаса — в этот раз Сибин засыпает без всяких возражений, что «Папа» не рядом. Ибо выключает свет, оставляя лишь маленький ночник на прикроватной тумбочке, и уходит в гостиную, плотно прикрывая за собой дверь. Кажется, с момента его ухода ничего не изменилось. На журнальном столике все так же стоят принадлежности, рисунки лежат вокруг на полу, давно уже высохшие, несколько подушек с дивана по-прежнему на полу — Сяо Чжань подпирал ими спину, чтобы было удобнее сидеть, — и кто все будет это убирать? Вопрос застревает в горле, стоит ему посмотреть на притихшего альфу. — Все в порядке? Сяо Чжань поднимает на него рассеянный взгляд и заторможенно кивает. Он сидит на диване, вокруг него — фотографии и снимки УЗИ, распечатки анализов, а в руках — блокнот с записями. Содержимое коробки полностью раскрыто перед Сяо Чжанем, обнажая историю такой, как ее пытался сохранить Ибо; такой, какой он ее видел и переживал. — Ты прочел? Снова кивок. Сяо Чжань закрывает глаза и с шумом выдыхает, откидываясь на спинку дивана. Ибо подходит ближе, садится рядом и зарывается носом в местечко у него за ухом, оставляя там короткий поцелуй. Пару минут они сидят в абсолютной тишине. — Спасибо, — только и может сказать альфа. Голос его дрожит от эмоций. — Я не все понял из снимков, да и из дневника, — он поднимает блокнот чуть выше. — Но… — Знаю, — Ибо разворачивает его лицо к себе. Взгляд родных глаз пронзает его до самого сердца. — Хочешь, помогу? Когда Сяо Чжань в очередной раз кивает, он сначала поднимает подушки с пола и возвращает их на диван, чтобы после уложить на них первым Сяо Чжаня — тот забирается на диван с ногами, — и лечь самому, удобно устроившись спиной на его груди. В руках тут же оказывается блокнот. — Давай сначала, — предлагают ему, на что Ибо только согласно угукает. После того, как он открывает первую страницу, время будто бы застывает, ограждаясь от всего мира плотной прозрачной стеной. Тихим и чуть дрожащим от волнения голосом Сяо Чжань начинает читать, пробуждая тем самым в памяти связанные с написанными строчками картины. Ибо вспоминает, что чувствовал, говорил или делал в тот или иной озвученный день. Даже для достоверности закрывает глаза и изредка посмеивается, комментируя, когда Сяо Чжань задает вопрос, если чего-то не понимает. Он вел эти заметки для себя, поддерживая в себе уверенность, что сделал правильный выбор. Скрупулёзно записывал все изменения своего тела и того, как меняется его жизнь. А теперь они дарят его альфе возможность окунуться в тот период, что он пропустил, но о котором так жаждет знать. Заканчивают они глубоко за полночь. Ибо с трудом сохраняет сознание, — все же день выдался насыщенным, — так что не сразу понимает, когда Сяо Чжань говорит: — Можешь считать меня сумасшедшим, но я нашел одну очень интересную вещь, — когда Ибо непонимающе смотрит на него, нахмурив брови, альфе приходится пояснить: — У тебя есть запись о дне, когда ты встретил женщину в дико странной желтой шляпе. Кажется, он догадывается, о чем идет речь — о том дне, когда он покончил с Ли Донгоном окончательно, вычеркнув этого мужчину как из своей, так и из жизни Сибина. Он смутно помнит тот день в подробностях, но вот колоритную шляпу и ее спутника не забыл. Именно его речь тогда поддержала Ибо, когда он отчаянно ждал знак, что принятое им решение правильное. — Ужасная шляпа, — хмыкает Ибо, вспоминая яркий и кричащий цвет, а также и форму. — Но почему ты спрашиваешь? Сяо Чжань тянется к карману, доставая телефон. Пока он ищет в нем что-то, Ибо указательным пальцем чертит круги у него на бедре, сдерживая порыв заглянуть в экран и узнать, зачем Сяо Чжань вообще завел этот разговор. И он почти сдается своему любопытству, как альфа наконец находит то, что искал. — Это она? Чтобы увидеть, что Сяо Чжань показывает ему на телефоне, приходиться подняться. Ибо берет в руки его телефон, рассматривает открытую фотографию пару мгновений и согласно кивает. — Уверен? — Да, — он возвращает телефон. — Эта шляпа — самая настоящая безвкусица, я ни с чем ее не спутаю. Сяо Чжань начинает беззвучно смеяться. И смеется до тех пор, пока Ибо пихает его в бок с возмущенным «Гэ!». Только тогда он слистывает фото шляпы и показывает следующее, на котором уже он сам с бывшей женой: — Это наше последнее селфи с Чуси, — едва услышав эти слова, Ибо замирает, кажется, задержав дыхание. — Сделали в тот день, когда мы должны были узнать о результатах оплодотворения. Это была наша вторая попытка, она волновалась, поэтому и вырядилась так: у нее привычка выглядеть эффектно и незабываемо, если происходит важное событие. А таких шляп в Китае всего две, эксклюзивная коллекция. Жаль, что тогда я не знал, что весь этот маскарад был частью игры. — Ты успокаивал ее тогда, — перебивает Ибо, уголки его губ чуть дергаются. — Говорил, что будешь рядом, не боишься и собираешься стать частью жизни ребенка. И я тогда подумал, что собираюсь сделать тоже самое, и перестать бояться этого — хороший план. — Ибо, ты… — Я был там, — кивает он, указывая взглядом на блокнот. — Мы только что об этом прочли. — Еще одно совпадение? У Сяо Чжаня очень тихий голос. Он сжимает края блокнота так сильно, что белеют костяшки пальцев. Аккуратно и с осторожностью расцепив его пальцы, Ибо убирает тот подальше, затем просто притягивает альфу ближе и заставляет улечься обратно на диван, полубоком, чтобы можно было смотреть друг на друга. — Удивительно, правда? — спрашивает спустя время. — Мы снова были так близко друг к другу, но все равно разминулись. — Ничего, — все так же шепотом отвечает Сяо Чжань, обхватывая за шею. — Сейчас-то мы вместе. «Да, — думает Ибо и сам тянется к его губам. — Вместе».
