Сто из десяти

      Ибо просыпается сам, без будильника. Сегодня выходной и можно поваляться еще немного, но он так привык вставать в будние дни в шесть утра, что сейчас организм сам решает, когда стоит подняться. Правда это не мешает немного понежиться, и он еще несколько секунд довольно жмурится, мечтая перевернуться на бок и натянуть одеяло повыше, чтобы проспать столько, сколько еще сможет. Ибо растягивается звездочкой, раскидывая руки в стороны, и…       Место в кровати рядом с ним пустует. Ибо смотрит на него некоторое время, сев, проводит рукой по холодной простыне, немного рассеянно, а после промаргивается и вздыхает: опять.       Это опять происходит.       На душе сразу же становится неспокойно. Но Ибо старается игнорировать этот слабый отголосок смешанных чувств и, одернув пижаму, выбирается из теплого кокона одеял, всовывает ноги в тапочки и по привычке уже идет в детскую. Приоткрыв дверь, снова вздыхает, а после останавливается на пороге.       Ну что ж, все так, как он и думал.       Качнув головой, Ибо проходит в комнату, сглатывая застывший в горле комок чувств. Он появляется всякий раз, когда перед глазами уже привычная картина. Вот как сейчас: на кровати Сибина расположились двое. Самого малыша почти не видно — видимо, забрался куда-то под бок и в руки спящего рядом с ним альфы, хотя Сяо Чжань всегда устраивается на самом краю кровати, чтобы не помешать и, не дай боги, не разбудить.       Это началось сразу же после их возвращения из больницы. Здесь, дома, Сяо Чжаню было сложно отпускать Сибина в свою комнату каждую ночь. Они укладывали его вместе, радионяня всегда стояла на прикроватной тумбочке, чтобы в случае чего можно было проверить, все ли в порядке. Только вот Сяо Чжань все равно не успокаивался и, проснувшись посреди ночи, мог спокойно проверить наличие сына в собственной комнате и кровати. Иногда он даже сидел до самого рассвета рядом, не желая терять его из виду, пока Ибо не просыпался и не находил их обоих мирно спящих рядом.       Конечно, сейчас, спустя полгода, такое происходит редко. Альфа старается контролировать себя и свои чувства, инстинкт, не дремлющий внутри, подключая разум и доверяя словам Ибо.       — Все в порядке, он в безопасности, — всегда говорит тот, и Сяо Чжань согласно кивает, в ответ сжимая его руку.       Но все равно это оказывается намного труднее сделать, чем сказать, и когда такие дни все-таки случаются, Сяо Чжань просто повинуется инстинкту: вновь идет в детскую, ложится к сыну в кровать и крепко-крепко прижимает к себе.       Радует то, что Сибин совсем не против такого соседства.       И это забавно, всегда вызывает у Ибо усмешку-улыбку, потому что он помнит совсем другое время, когда по утрам Сибин сам шел к ним в кровать. Теперь, получается, они поменялись местами.       Подтянув тонкое одеяло сына, он укрывает своих мужчин вместе. Проводит по волосам Сибина, и тот недовольно хмурится, вжимаясь в отца сильнее. Благо не просыпается, а только томно вздыхает.       Ибо усаживается в рядом стоящее кресло-качалку, натягивая на себя плед, лежащий именно для таких случаев. Сон окончательно пропадает, так что он просто рассматривает в этой мягкой утренней тишине спящих.       У Сяо Чжаня ноги выглядывают из-под короткого для него детского одеяла, и омега касается их рукой — так и есть, холодные. Обхватив своими ладонями чужие ступни, он греет их по очереди, замечая, как Сяо Чжань начинает улыбаться во сне, явно чувствуя его заботу.       Кресло легонько покачивается, и Ибо, откинувшись в нем, прикрывает глаза. Тихое, едва слышное посапывание, разбавляющее тишину этого утра, действует успокаивающе и навевает дрему, сквозь которую он вспоминает, сколько раз за эти годы он хотел выкинуть это бесполезное кресло, потому что в комнате Сибина оно явно не нашло своего места. А ведь когда он обдумывал дизайн этой комнаты, то идея сидеть в нем по вечерам и укачивать Сибина или же читать ему сказки перед сном казалась замечательной. Кто мог знать, что Сибину в итоге совсем не понравится эта идея, и он будет капризничать. Читать в нем тоже не получилось, потому что Бао всегда хотел обнимать «па-а» во время чтения, чтобы можно было уткнуться ему под бок и никуда не отпускать.       Хорошо, что он все же не поддался желанию и не избавился от кресла, потому что сейчас, находясь рядом, Ибо понимает, как сильно любит досыпать в нем, пока его семья не проснется.       Семья, которую он мог потерять. Которую все же сохранил, несмотря на произошедшее несколько месяцев назад.              

****

             Если Ибо кто-то однажды спросит о знаках и предчувствиях, которые хоть как-то бы могли помочь предотвратить все случившееся, он с уверенностью может ответить «Нет». Потому что ничего не было — никаких зловещих предзнаменований, никаких тревожных звоночков внутри; самый обычный день, полный рабочей суеты из-за делегации из Японии, к приезду которой были готовы не все документы.        Ибо, только переступив порог офиса, сразу понимает, что день будет долгим. Так что он быстро пишет Сяо Чжаню просьбу забрать Бао, читает пришедшее в ответ сообщение, после чего убирает телефон, полностью отключаясь от домашних дел и ныряя в рабочие.       Разумеется, встреча затягивается. Переговоры идут долго, но продуктивно, и детали обсуждаемого с гостями контракта медленно и уверенно уменьшаются. Стараясь не отвлекаться, Ибо отстраненно замечает, что за окном уже сгущаются сумерки, а у него, даже по самым скромным подсчетам, еще часа на два работы. Вздохнув и ослабив воротничок рубашки, он достает телефон.              Ужинайте без меня       Мы еще долго       Буду поздно                     Сообщение отправляется, мигая соответствующим индикатором, Ибо убирает телефон обратно в карман, возвращаясь к работе, надеясь завершить ее как можно быстрее. Потому что он все еще хочет застать Сяо Чжаня не спящим. Об ужине не думает, зная, что Сяо Чжань не оставит Бао голодным — тот не любит есть один, а значит, если ему и оставят ужин, то есть все же придется без альфы. «Минусы» того, что они теперь оба работают. Времени катастрофически не хватает, чтобы побыть вместе. Только на выходных, если у альфы нет срочной работы. Но даже совместные выходные не дают полного удовлетворения: Ибо не хватает Сяо Чжаня. И это чувство взаимно, потому что Сяо Чжань порой очень упрямится и не ложится спать, пока Ибо не окажется дома, в его руках и в их кровати.       Когда юристы объявляют долгожданный пятиминутный перерыв, Ибо лениво перелистывает бумаги, на его губах слабая улыбка, мыслями явно уже совсем не в офисе, а на том моменте, когда он возвращается домой после этого сумасшедшего дня.       Перед глазами немного сонное и уставшее, но безумно любимое и родное лицо, сильные и заботливые руки обнимают его, медленно раздевая. Кожа горит под нежными поцелуями, дорожку из которых Сяо Чжань так любит прокладывать по его шее. Ибо сладко и довольно выдыхает, помогая ему, уже предвкушая, как они оба окажутся в душе, и струи теплой воды расслабят их тела настолько, что…       Громкий звук заставляет его прийти в себя. Кашлянув и выдохнув, Ибо проводит по лицу руками, смаргивая наваждение, понимая, что совсем не место сейчас мечтать о том, что случится совсем скоро, иначе они так точно никогда не закончат.       Он делает несколько глотков воды, но это не помогает — он все равно думает о Сяо Чжане и о том, чем тот сейчас занят. Все-таки не сдерживается и набирает его, но слышит в трубке только продолжительные гудки. Нахмурившись, Ибо лезет в их чат, но там, кроме лаконичного и короткого «Ок», ничего нет.       Почему тогда он не отвечает? Они с Сибином заняты игрой? Или же альфа готовит ужин и просто не слышит? И почему в их чате такой официальный ответ? Даже в самом начале их знакомства Сяо Чжань никогда не отвечал так.       Ладно, может быть, он уже от усталости не соображает.       Оставшееся от перерыва время Ибо решает провести с пользой — заварить себе кофе. Уж он точно должен придать бодрости и помочь сосредоточиться на важном. Две минуты он бездумно осматривает маленькую офисную кухню, попутно убираясь в коробке с пакетиками с сахаром — коллеги вечно разбрасывают его, не замечая. Ибо заканчивает как раз, когда кофеварка привычно звенит. Он успевает сделать всего один глоток, как видит в дверях коллегу.       Черт, не успел.       — Уже? — спрашивает он, отставляя кружку. — Иду.       Переговоры продолжаются, делегация из Японии выглядит довольной, как и их сторона — они все же умудряются создать взаимовыгодные условия.       Спустя полчаса его прерывает помощница, сообщая, что в кабинете его ждет Чжан Исин. Удивленно посмотрев на неё, Ибо теряет концентрацию на идущих переговорах, пытаясь понять, что же заставило Исина явиться к нему в офис?..       Самый очевидный факт, который только и приходит Ибо в голову, — это проблемы в семье. Что-то случилось с Ван Цзяэром или Юн-Юном? С ними обоими?       К счастью, все основные пункты обговорены и уставшие гости с принимающей стороной остаются обсуждать последние незначительные детали, так что Ибо, поспешно извинившись перед гостями и оставив переговоры на помощников, несется к себе в кабинет.       До него приличное расстояние, но проходит меньше минуты, прежде чем Ибо преодолевает его быстрым шагом и влетает внутрь, захлопывая за собой дверь. Исин, сидящий в кресле для посетителей, тут же спохватывается, поднимаясь. Он выглядит бледным, спина прямая, и весь его вид говорит о том, что случилось что-то страшное.       — Ты только не переживай, — говорит он, пытаясь улыбнуться.       А у Ибо от этих слов все внутри холодеет. Помимо его воли все внутри стягивается в тугой узел, звеня от напряжения и нарастающей в секунды тревоги. Кто же так начинает разговор? Исин вообще понимает, что такие слова действуют наоборот?..       — Цзяэр сказал, что я должен быть с тобой, — продолжает Исин, когда Ибо подходит ближе. Напряженно вглядываясь в Ибо, он продолжает: — С Сяо Чжанем кое-что случилось. Он попросил не втягивать полицию, но Цзяэр ему поможет. Уже помогает. Ибо… Ибо!       Тишина, возникшая после слов Исина, перемещает куда-то за пределы реальности, ограждая его плотным прозрачным куполом, сквозь который ничего не слышно. Кажется, теряется возможность говорить. Иначе как объяснить, почему Ибо молча глядит на то, как Исин трясет его за плечо? Может, всему виной, конечно, что он пытается сложить в своей голове тот странный протокольный ответ Сяо Чжаня с этими услышанными фразами.       — Что случилось? — наконец найдя в себе силы контролировать голос, спрашивает он. Голос сиплый, Ибо перекатывает вопрос на языке, намереваясь задать его снова, если Исин не ответит ему в течение двух секунд.       Но тот вместо того, чтобы сразу ему рассказать, сначала с силой давит на плечи, усаживая в кресло, и только потом отвечает на вопрос. От его слов что-то тяжелое и темное расползается в груди, занимая там место, вытесняя все, что так необходимо Ибо для жизни — воздух; смех, радость — все эмоции; голос, окончательно застывший где-то в горле огромным комом.       Серьезно?! То, что он услышал — правда, а не чья-то совсем несмешная шутка?       Просто невозможно передать никакими словами, что он чувствует в этот момент. Слитое в одно черное пятно, разрастающееся с каждой секундой, это чувство заполняет его, и Ибо тонет в этом, захлебываясь собственной беспомощностью. Он хорошо помнит, как кричал на Исина — громко, пытаясь вразумить, называя глупостью «просьбу» Сяо Чжаня. В его голове никак не укладывалось, почему они пошли на поводу и не сделали самое разумное — не вызвали полицию? Почему они вообще ничего не делают? Почему, почему, почему?..       Когда заряд его агрессии заканчивается и чернота отступает, наконец позволяя миру проникнуть в сознание, Ибо обнаруживает себя напротив Исина. Тот протягивает ему стакан с водой, держа одну руку отведенной в сторону, и, приглядевшись, Ибо узнает зажатый в ней собственный телефон.       — Поехали ко мне, — только и говорит Исин, когда Ибо все же принимает воду, выпивая ее за один большой глоток. Поставив стакан на стол, Ибо старается глубоко дышать, как слышит: — Цзяэр будет с нами на связи, так что поехали, Ибо.       Он соглашается.       Минуты растягиваются в длинные промежутки времени, вязкие, мучительные. Ожидание никогда не давалось ему легко, поэтому он и занимал себя чем-нибудь, чтобы не сойти с ума. Это помогало утихомирить внутри эмоции, но сейчас совершенно нет никаких сил на чем-то сосредоточиться. Все его мысли крутятся вокруг сына и того факта, что он сейчас не дома, рядом с любящим его отцом, а в руках незнакомого человека. Сумасшедшего человека, принявшего свои мечты за призыв к действию.       К нему у него такая сильная ненависть, что кажется, если они увидятся вживую, Ибо лично сломает ему шею. И его ничто — и никто! — не остановит. Этот человек будет гореть в агонии из боли и страха, если Ибо доберется до него.       В голове никак не укладывается, что его ребенок, всегда получавший только любовь, заботу и внимание, вдруг оказался в руках неуравновешенного человека, угрожающего его жизни. Как, черт возьми, это случилось?..       Спасибо, его отвлекает Исин. Как может переключает внимание на какие-то простые и понятные действия, постоянно разговаривая с ним. Если бы не он, Ибо не знает, как справится с накатывающей всепоглощающей тьмой, способной уничтожить его самого изнутри. Пока Ибо отвечает Исину и делает какие-то механические примитивные действия, она, будто находясь в страхе, не подходит ближе.       И за это Ибо благодарен.       Вместе с Исином они ищут в сети статьи про этого доктора. Ибо никогда не видел Чэнь Сюэдуна, и он не знает, где тот учился и чем занимался.       Судя по фото, он красив. Весьма. Он чуть старше Сяо Чжаня, как успевают они с Исином прочесть в статье, на которую натыкаются сразу же, едва вбив в поисковик нужное имя. У него блестящие достижения в медицине, несколько научных статей, он помог стать родителями десяткам семей, и даже в страшном сне трудно представить, что человек на фото может организовать какое-либо преступление. Особенно такое.       Он не знает, сколько проходит времени, но, когда Цзяэр сообщает им, что удалось установить адрес, откуда идет звонок доктора, скрыть ликование не получается. Оно вибрирует в нем и волнами расходится по телу, превращаясь в радость, на которую Ибо пока еще даже не надеется. Он знает, что теперь этому человеку не избежать ареста, но знание это такое хрупкое, может в любой момент разбиться на миллионы осколков. И силой своей надежды Ибо оберегает и хранит его от любых мрачных мыслей, стараясь сохранять холодный рассудок.       Отчасти помогает то, что Ибо понятия не имеет, что это за адрес. Потому что желание сразу же ринуться туда в нем такое сильное, что едва хватает сил приглушить его, помня о том, что они до сих пор не знают самого важного — где Чэнь Сюэдун спрятал Сибина.       У Ибо каждый раз, когда он думает об этом, болезненно сжимается сердце. Оно все еще бьется, но едва-едва, гоняя кровь по телу, и ему кажется это странным, потому что он думал, что без Сибина оно затихнет.       Надежда крепнет и удары сердца становятся увереннее, когда им сообщают, что место, где держат Сибина, найдено. В считанные секунды они с Исином собираются и спускаются вниз. От нетерпения внутри у Ибо все клокочет, он рассеянно смотрит на циферблат, отсчитывающий этажи в лифте, и не слышит, как вздыхает рядом Исин. До него доходит, что что-то не так, когда Исин, выйдя из лифта за ним следом, не идет к машине. Ибо оборачивается и непонимающе смотрит на него.       — Нужно еще немного подождать, — отвечает на безмолвный вопрос он, протягивая телефон.       Ибо берет его в руки и не с первого раза понимает, что написано. Приходится приложить усилия, чтобы осознать такие невероятно глупые слова. Почему Цзяэр пишет, что операция остановлена и требует корректировки? Ибо ничего не понимает!       Ураган эмоций вновь бушует внутри, утихая только в тот момент, когда ему объясняют причину. Голос Цзяэра напряжен и полон твердости, и он явно переживает, что Ибо все же не послушает указаний. Только вот Ибо ровным голосом спрашивает:       — У вас же есть вертолет?       Понятное и простое решение устраивает всех. И пусть они рискуют, используя такой ход, но, как ни странно, все получается.       Этаж, на котором группа Цзяэра находит Сибина, осматривают тщательно и с особой осторожностью. Рядом с малышом так же обнаруживается мобильный телефон с подключенным динамиком, и становится понятным, что если бы отряд полиции засекли на камерах, то Чэнь Сюэдун сделал бы звонок, его громкий звук напугал бы и разбудил спящего Сибина. И уж кто знает, успели бы его найти после этого? Смогли бы быстро обыскать все этажи и подняться на восьмой?       Ответа на эти вопросы Ибо не знает. У него в голове только тот факт, что на этом этаже нет поручней, а чуть дальше от спящего Сибина и вовсе отсутствуют ограждения. Могло случиться самое страшное, ведь дезориентированный маленький ребенок в темноте — у него было не так много шансов.       Его не пускают к сыну, заставляя ждать в машине скорой помощи. Так что все это — и расположение, и факторы риска, — Ибо слышит от помощника Цзяэра, который остался рядом с ним, пока опергруппа спускалась по тросам сверху.       А дальше все происходит слишком быстро. Будто бы время наконец запускается, устав находиться на паузе, и теперь намеревается идти с бешеной скоростью.       Когда он наконец видит потемневшие и покрасневшие пальчики Сибина, точно такое же лицо, то бросается к нему. Ничего с собой не может поделать, хоть и понимает, что мешает врачам, тоже поспешившим заняться своей работой. Его оттаскивает в сторону Исин, давая медикам возможность осмотреть малыша и укрыть его согревающим одеялом. И пока они возятся вокруг него, Ибо делает свою работу — говорит с сыном. Успокаивающе, нежно, о приятных вещах, любимых игрушках.       После, стоит медикам разрешить сесть рядом с ним и взять за руку, Ибо становится совершенно плевать, что о нем будут думать: он выпускает столько феромонов, сколько может — он должен передать своему ребенку, что тот в безопасности, рядом с родным ему человеком.       И он так поглощен этим занятием, что не сразу слышит и воспринимает слова доктора. Тот говорит, что все будет хорошо и с Сибином не случилось ничего критического. Ибо слушает его заторможено, сжимая маленькую ладошку сына, и все же кивает, когда начинает понимать.       — Возможна простуда, — продолжает вещать доктор, смотря на него внимательным взглядом. — Скорее всего, так и будет: малыш заболеет. Но это самое серьезное, что мы можем ожидать, так как ни обморожения, ни каких—либо внешних и внутренних повреждений. Продержим его в больнице ночь, понаблюдаем, дадим еще парочку укрепляющих лекарств, но утром, думаю, его можно выписывать.       У Ибо есть силы только еще раз кивнуть. Он успокаивается, как только они оказываются в больнице. Сибина повторно осматривают, его переодевают в больничную пижаму и подключают к капельнице.       Он в безопасности.       Он отдыхает.       Давящее чувство в груди покидает Ибо, ему становится легче дышать.       А еще Ибо ждет Сяо Чжаня. В эту минуту Сибин уже не один, так почему же его альфа до сих пор в одиночестве? Где он? В этот вечер они все пережили шок и страх, но Ибо уверен, что у него еще остались силы для поддержки не только его Бао, но и для своего альфы. Это же Сяо Чжань. Как у Ибо может не оказаться сил для него?       Но проходит время, стрелки на часах в палате идут и идут, а Сяо Чжаня все нет. Ибо старается не поддаваться панике — только не сейчас, не после того, как они пережили эмоциональную встряску.       — Почему так долго? — спрашивает он у Исина. — Где его может носить?       Несмотря на все попытки, чувство беспокойства все равно никак не хочет покидать его. Оно сидит в нем с тех самых пор, как Цзяэр рассказал, что доктора удалось схватить. Но от Сяо Чжаня все равно нет никаких известий — ни сообщения, ни звонка. Что происходит?..       — Может, его вызвали в полицию, — предполагает Исин, но его голос не звучит уверенно. Он запинается в ответе, когда заканчивает: — Наверное, нужно дать показания…       В этот самый момент Ибо понимает: причина ненастоящая. Горечь появляется во рту, он сглатывает, затем кивает, соглашаясь. И все еще ждет, продолжая согревать в своих руках ладошку Сибина.       Исин выходит из палаты, оставляя Ибо одного. Через неплотно прикрытую дверь улавливаются негромкие разговоры — судя по всему, кто-то либо разговаривает между собой или по телефону.       Ибо кидает взгляд на собственный телефон, он по-прежнему молчит — никаких уведомлений, никаких звонков. Минуты текут, опять грозясь растянуться в длинные промежутки, и только тихий стон Сибина мешает Ибо погрузиться в мрачные мысли. Он подхватывается, вновь начав разговаривать с ним, гладит по голове, целует складку между бровями. Пару вдохов спустя Сибин громко выдыхает и успокаивается, не просыпаясь. Лоб у него становится чуть горячее — наверняка это начинает проявляться простуда, о которой и предупреждали медики. Ибо собирается позвать врача, когда дверь в палату открывается.       Обернувшись, Ибо видит на пороге Сяо Чжаня. Взгляд альфы скользит, чуть задержавшись, по Ибо и останавливается на Сибине.       Молчание, возникшее между ними, тяжелое и давящее. Похоже на плотную ткань, которую набросили на лицо, и теперь она неприятно липнет к коже, мешая вдохнуть. Ибо расправляет плечи, сбрасывая эту невидимую преграду, и мысленно просит:       «Ну же, Чжань-гэ».       — Как он? — словно услышав его мольбу, спрашивает альфа, не сходя с места.       Отчего-то Ибо кажется, что если сейчас он ответит простым «В порядке», то Сяо Чжань просто уйдет. Подозрение растет, потому что альфа все так же неподвижен, его бледное лицо похоже на восковую маску, такое непривычное и отчужденное. Ибо оно не нравится.       Ему нужно, чтобы оно исчезло, чтобы перед ним был все тот же привычный и такой любимый альфа, так что вместо того, чтобы ответить, Ибо просто подходит и берет Сяо Чжаня за руку и толкает дверь. После того, как она с тихим щелчком отделяет их от коридора и находящихся там людей, создавая в палате их собственный мир, они вместе подходят к кровати.       — С ним все будет в порядке, — только тогда Ибо позволяет себе произнести эти слова. — Сейчас Бао под седативными, просто спит, пока стоит капельница. Поднимается температура, скорее всего, завтра ему выпишут еще несколько лекарств от простуды. Но с ним все будет хорошо.       Дослушав, Сяо Чжань кивает. Он стоит все так же не шевелясь, сжав губы, только чуть подрагивают пальцы в руке Ибо, но альфа даже не замечает своего состояния — все его внимание сосредоточено на Сибине. Сколько они так стоят, Ибо даже не засекает — пусть Сяо Чжань сам убедится, что с их сыном все в порядке. А он просто постоит рядом, побудет опорой и поддержкой.       Сяо Чжань все же поворачивается. С тихим, но таким тяжелым вздохом, но явно облегченным, потому что после этого его плечи чуть расслабляются. Взгляд его не читаем, и Ибо просто кладет палец на его губы, предотвращая любые слова.       — Сейчас ты слушаешь меня и молчишь, — говорит он твердо. — Не смей извиняться. Не произноси этого предо мной. Никогда. Понял? Потому что это не твоя вина: нельзя быть виноватым в том, что у кого-то в мозгах непорядок. Это вина только того человека — ничья больше. Это он ответит и получит возмездие за то, как поступил. И это его извинения мы будем принимать вместе с тобой. Ты понял меня, Сяо Чжань? Если мы дороги тебе — не смей сейчас извиняться.       Закончив, Ибо и сам не понимает, отчего злится. Он хмуро и достаточно серьезно смотрит на Сяо Чжаня, прекрасно зная, насколько его альфа упрям. А еще слишком открыт и уязвим перед ним и Сибином. И сейчас, когда этим так открыто воспользовались, Ибо боится только одного — что Сяо Чжань не выдержит. Потому что ему знакомо самое сильное желание в родителе — желание защитить своего ребенка. И когда с этим не удается справиться, не получится ни примириться, ни успокоиться. Ибо и сам ощущает сейчас злость, ярость и разочарование в себе, и единственное, что дает ему силы, так это факт того, что с Сибином все в порядке.       Проходит несколько мучительных и напряженных вдохов и выдохов, прежде чем Сяо Чжань хоть как-то реагирует.       — Хорошо, — он внезапно оставляет поцелуй на пальце Ибо, следом убирает руку, чуть сжав. — Я не буду, — звучит тверже его голос. Он замолкает ненадолго, а после спрашивает: — Но можно мне все же сделать это один раз, Ибо? Перед Сибином, только перед ним.       Темные и такие родные глаза полны отчаяния. По правде говоря, Ибо не ожидал такого ответа — скорее, наоборот. Так что он только и может что пожать плечами, потом кивнуть и отойти в сторону.       Сяо Чжань отпускает его руку и опускается на колени рядом с кроватью. Он обхватывает своими ладонями ручку Сибина, утыкается в нее лбом, и Ибо слышит, как он начинает говорить. Тихо, но Ибо все равно различает каждое слово, от которого у него самого все внутри болит и стягивает сильным узлом. Ведь каждое сказанное Сяо Чжанем слово отзывается в нем самом, это та правда, от которой им никогда не уйти: они оба не справились, не защитили, не уберегли, подвергли опасности.       Сяо Чжань все говорит, и Ибо проговаривает все за ним. Про себя, сжимая кулаки и стараясь выдыхать хотя бы через раз, пока альфа просит, чтобы Сибин простил его.       Когда он поднимает голову, его глаза сухие и застывшие. И тот океан боли, который скопился внутри него, сейчас расплескивается прямо тут, в палате. В этой глубине, черной и холодной, тонут они оба — и Ибо, и Сяо Чжань, не справившиеся сегодня.       Не выдержав, Ибо оказывается рядом с ним и опускается на пол рядом, обнимая Сяо Чжаня и крепко вжимая в себя. Они смогут это пережить. Оба, вместе, не поодиночке.       — Даже не думай, — тихо, но достаточно уверенно говорит он. — Я не отпущу. Никому не будет лучше от этого. Мы сможем через это пройти, мы оба не справились, и оба чувствуем это. Но, Чжань-гэ, спроси себя, благодаря кому наш сын сейчас лежит здесь? Благодаря кому мы можем услышать от врачей, что ему ничего сложнее кашля и соплей не грозит? Это ты.       Напоследок он оставляет поцелуй у альфы на щеке, а затем отстраняется и тянет его к стене. Они оба садятся, вытягивают ноги, опираясь спинами о белый кафель. Ибо переплетает их пальцы и продолжает:       — Ты сделал так, что мы вовремя его нашли.       — Но это все из-за меня, — тихо перебивают его. — Этот человек появился в жизни Сибина из-за меня, как мне теперь жить с этим?       — И что? — тон Ибо становится сердитым. — Ты не достоин жизни и иметь семью, если где-то есть псих, который немного свихнулся на тебе. Правда?       Впервые за вечер Сяо Чжань усмехается. Глядя на него, Ибо понимает, почему сейчас на его губах кривая, но все же искренняя улыбка: возмущаясь, иногда он бывает милым и забавным. А еще — правильным. И все это по словам Сяо Чжаня.       Тепло от этих мыслей разливается в груди, подкрепляя чувства. Сердце бьется ровно и спокойно, и, если честно, на мгновение Ибо кажется, будто все это было не с ними.       — Это сложно, — наконец отвечают ему.       — А никто не говорил, что будет легко, — он устраивает голову у Сяо Чжаня на плече. Тот благодарно сжимает его ладонь.       Некоторое время они сидят в тишине. Сейчас она совсем иная, безмятежная, скорее, успокаивающая и дающая новые силы.       — Уверен, что мы сделаем GPS-трекеры на всей одежде Сибина. И каждый раз все равно будем беспокоиться, если он где-то задержится хотя бы на минуту. Будем самыми надоедливыми родителями в мире. И, может быть, когда-нибудь научимся мириться с его самостоятельностью.       — У него будет охранник, — Ибо поднимает голову и смотрит на Сяо Чжаня. Тот сама серьезность, нет ни тени шутки на его лице. — Он будет ждать его у детского сада, школы — в любом месте, когда нас нет рядом.       Ибо молча кивает и опять кладет голову.       — Мы разберемся с этим, — он замолкает, а потом просит: — Расскажи мне всё. С самого начала и очень подробно. Мне кажется, что я сойду с ума, если не узнаю всего.       Сяо Чжаня опять посещает вымученная улыбка, и Ибо думает, что зря попросил. Но все оказывается не так.       — Нет, — устроившись поудобнее, альфа пожимает плечами. — Это мне кажется, что я взорвусь, если не расскажу тебе хотя бы половину.       — Все, — настаивает Ибо.       Сяо Чжань кивает, затем начинает говорить. И все его слова, все мысли и чувства, которые он испытал тогда и испытывает сейчас, Ибо чувствует каждой клеточкой своего тела. Это сложно, все еще больно, но он не перебивает, изредка то поглаживая его по коленке, то сжимая руку.       На улице уже светает, когда Сяо Чжань замолкает. За это время в палату трижды заходит медсестра, которая хоть и замечает их, сидящих у стены, но ничего на это так и не говорит. Она просто молча делает свою работу. И Ибо понимает, отчего так: все в больнице в курсе их истории. Так что неудивительно, что персонал старается держаться вежливо.       Они опять молчат. Сна нет совершенно. И честно признаться, Ибо понятия не имеет, как сможет уснуть. Может, он рухнет сразу, как они окажутся дома, а может, и дождется, пока оба его мужчины не уснут в своих кроватях.       — Что будет с его ребенком? — наконец спрашивает он. — Это же, по сути, ребенок Ли Донгона. Может, мы должны ему сказать?       Сяо Чжань вздрагивает, явно выныривая из своих мыслей. Судя по его лицу, он уже и думать забыл о мальчишке, с которым провел вечер.       Что ж, Ибо не может его винить.       Ответить альфе мешает ворвавшийся в палату Цзяэр, на лице которого отчетливо выражено крайнее беспокойство.       — Вы не отвечаете на сообщения! — раздается его возмущенный шепот.       Они быстро выталкивают его в коридор, шикая. Цзяэр извиняется, после чего рассказывает им наконец, зачем пытался связаться с ними.       Дело все в Чэнь Сюэдуне.       — Он мертв, — только и говорит Цзяэр, затем посвящает их в то, что случилось после того, как Сибина забрали в больницу.       Оказывается, когда группа захвата выбивала дверь, Чэнь Сюэдун успел спрятаться в ванной. Отсрочка вышла небольшой, пока вскрывали замок, но даже этого ему не хватило, чтобы сбежать. Уже после, когда его все же скрутили и усадили в машину, он все сыпал проклятиями и ругался.       — И смеялся, — вспоминает Цзяэр, — так жутко. Я еще никогда не слышал, чтобы люди так смеялись.       По дороге в полицейский участок Чэнь Сюэдун потерял сознание. К моменту, когда его довезли до отделения неотложки, он уже ни на что не реагировал, впал в кому. После осмотра врачам удалось обнаружить след от инъекции — видимо, именно ее он делал тогда в ванной. При осмотре ванной комнаты был найден использованный шприц.       — Мы думали, он избавился от улик, — поясняет Цзяэр. — Пока неизвестно точно, что там в составе — лаборатория только через пару часов даст заключение. Но, скорее всего, это какой-то сильный коктейль из компонентов, после которых точно никто не просыпается.       — Он несколько раз повторял, что без меня ему не нужна жизнь, — Сяо Чжань в отвращении кривится. — Видимо, это были не просто красивые слова. Когда план провалился, желаемое не попало в руки, воспользовался тем, что думал использовать на Сибине в крайнем случае.       Ибо устало приваливается к стене и закрывает глаза. Только присутствие Сяо Чжаня помогает ему держаться и принять тот факт, что угроза Сибину тоже не была просто красивым оборотом. Но он рад, что Чэнь Сюэдун вместо того, чтобы использовать свое изобретение на ребенке, передумал и просто усыпил его.       Цзяэр заканчивает, добавляя, что у Чэнь Сюэдуна констатировали смерть мозга. И теперь уже никто не раскроет им правды и не раскрасит оставшиеся белые пятна в расследовании инцидента.       — Собаке — собачья смерть.       Ибо вскидывается и удивленно смотрит на Сяо Чжаня. Тот нисколько не смущается, выглядит абсолютно уверенным в правоте своих слов.       Что ж, Ибо с ним согласен.       Все следующие дни сливаются в какой-то яркий и насыщенный калейдоскоп событий.       Сибин и в самом деле ничего не помнит о случившемся, кроме того, что они давно друзья с Синьюем, играли часто, и что поменялись шапками. Дети и вправду считали, что это будет смешным событием. Потому что папа друга ему пообещал, что так они рассмешат и удивят папу Чжаня. Особенно, если подождут его в машине, посмотрят со стороны. И папа Синьюя — не посторонний, они же друзья. Сибин очень хотел разыграть отца, так что со смехом согласился сесть в машину, а после — обнаружил себя дома.       — Ты заснул, и папа забрал тебя и привез домой. Веселья не получилось, мы придумаем другую игру, когда ты поправишься.       Может быть, когда-нибудь, когда Сибин будет взрослым, они и расскажут ему всю правду об этой истории, но пока — это тайна, которую и Ибо, и Сяо Чжань будут хранить ото всех.       Затем Сяо Чжань очень много времени проводит в полиции. Там его допрашивают несколько часов к ряду, и он стоически отвечает на вопросы, пытаясь восстановить картину похищения. Единственное, что осталось нераскрытым — чьей именно помощью воспользовался доктор Чэнь, чтобы установить программу на телефон альфы. У самого Сяо Чжаня, кажется, есть ответ на этот вопрос: когда через пару дней после происшествия увольняется один из звукорежиссеров их канала, то это кажется ему немного подозрительным. Немного покопавшись в личном деле бывшего сотрудника, он обнаружил, что бесплодие его жены чудным образом было вылечено — не так давно у них родился сын. Их лечащим врачом, разумеется, оказался Чэнь Сюэдун.       Правда, звукорежиссер отказался отвечать на вопросы полиции, и эта информация оказалась недоказанной, но и Сяо Чжань, и следственная группа были уверены, кто на самом деле оказал доктору услугу. А уволился этот человек только потому, что испугался последствий своих действий.       Пока Сяо Чжань работает с полицией, Ибо связывается с Ли Донгоном. Назначает ему личную встречу, где и интересуется, что тот будет делать с фактом того, что у него все-таки есть сын. Бета недоверчиво выслушивает, а потом кривится, обещая, что засудит клинику за то, что его материалом воспользовался сумасшедший без согласия на то беты.       — Правда хочешь, чтобы твое имя полоскали в газетах? — криво усмехается Ибо.       Пресса так и не узнала правды. В новостных колонках некоторых порталов мелькнула только общая информация, рассказывающая вкратце о том, что доблестная полиция в считанные сроки раскрыла попытку похищения ребенка, с отцом которого состоит в отношениях известный ведущий. Это были всего лишь заголовки, никаких фотографий или же имен. Никто не упоминал ни о каких перепутанных детях, закончив новость тем, что дело закрыто и преступник, совершивший это злодеяние, мертв. Заголовки мелькали в новостях около недели, а потом переключились на более волнующие мир и общественность события.       В конце концов они с Ли Донгоном приходят к тому, что тот соглашается молчать — от этого он получит куда больше выгоды, чем от новости, способной создать общественный резонанс, после которого скандала ему точно не избежать. А вот судьба Чэнь Синьюя его нисколько не волнует. Судьба сына, которого он не хотел. Ибо нисколько не удивлен такому поведению.       Но Синьюй все равно находит свой дом. Под опеку его берет брат, Ли Вэньхань. Ибо пришлось рассказать ему историю, в очень упрощенном варианте — многое он скрыл, считая, что лучшему другу не стоит этого знать. Так что Вэньхань получил лишь «официальную» версию: Синьюй получился в результате путаницы при оплодотворении, а его родной отец-омега скончался.       Поначалу Вэньхань сильно удивляется. По его словам, таких сюжетов даже он не мог придумать для своих романов. А ведь у него они и так достаточно драматичны. Ибо еще помнит, как в одной из книг друга героев разлучили в детстве и те спустя годы находят друг друга по расположению родинок.       — Но я прилечу, — обещает Вэньхань после небольшой заминки. — Хочу с ним познакомиться.       — Но я должен тебя предупредить, — Ибо благодарит небеса, что они не созвонились по видеосвязи, решив ограничиться только обычным звонком — иначе бы Вэньхань точно все понял по его лицу. Когда тот осторожно спрашивает «О чем?», Ибо поясняет: — Его отец был немного не в себе, и выдумал малышу второго «отца» Сяо Чжаня — популярного человека на плакатах. Знаешь же, как это бывает, да? — Ибо натянуто смеется. — Он же даже не думал о том, что их встреча возможна, вот и решил, а почему бы и нет? Но мы все надеемся, что ребенок перерастет это и забудет эту ложь.       Вэньхань молчит в трубку еще пару минут, за которые Ибо думает, что не стоило этого говорить. Можно было бы выкрутиться как-то иначе, если бы эта проблема всплыла.       Но Вэньхань и тут удивляет его: все равно соглашается, несмотря на услышанное.       Они с Синьюем быстро становятся друзьями. Малыш вежливый и спокойный, умный и схватывает все на лету, так что проблем в общении с Вэньханем не возникает. Пока Вэньхань начинает оформление всех соответствующих бумаг, то на время возвращается в Китай. Он снова выдерживает отцовское отчуждение и равнодушие, но между ним и Ли Донгоном нет никаких ссор — последний, узнав о том, что сын начал оформление опеки, и вовсе отходит в сторону, не мешая.       По рассказам самого Вэньханя, теперь, когда они вместе вернулись в Европу, отец не замечает за собой, что и сам понемногу, но уже начинает привязываться к мальчику. Если быть честным, Ибо не особо-то и верит в эти слова. Одно он знает точно: с Вэньханем Синьюю будет хорошо — у того хватит любви и внимания. К тому же не стоит забывать об огромном заряде оптимизма и веселья, которыми тот просто счастлив поделиться с братом.       Что же касается Сяо Чжаня, то тот оставляет карьеру ведущего. И Ибо был бы против такого решения, но Сяо Чжань сам выбирает то, что ему важнее.       — Моя популярность отняла у меня слишком много, и я не хочу думать об этом постоянно, — объясняет свой поступок альфа. Ибо молчит, наслаждаясь его тихим голосом и ласковыми поглаживаниями по спине. Ему совсем не хочется думать, пока руки Сяо Чжаня ласкают его тело, пробуждая от неги сна. — Не хочу даже представлять, что где-то еще есть такие люди, как этот доктор. И то, что эти люди могут сделать.       Но за него он не переживает: работу Сяо Чжань не бросает. С телевидения не уходит, принимает предложение директора и становится руководителем отдела развлекательных программ на их канале.       — Денег больше, недосыпа — меньше, — пытается отшутиться он.       В какой-то мере это правда: теперь его дни более упорядочены, нет никаких переработок, потому что всенедремлющая Ли Цинь стоит на страже и не дает расписанию стать угрожающим для свободного времени шефа.       Конечно же, Сяо Чжань не совсем закончил со своим шоу. Он все-таки оставляет за собой право снимать документальные фильмы, если какие-то события будут стоить того. Интервью же остались в прошлом. Альфа ни о чем не жалеет, скорее всего, он и сам уже немного перерос свой, принесший славу, проект и готов заняться чем-то новым.        А еще он надеется, что со временем придут новые кумиры и лица, а у него самого наконец-то будет возможность не бояться толпы, чтобы позволить себе прогулку без маски или достаточной маскировки.       Конечно же, это все придет. Ибо не сомневается, что так и будет. Этот вопрос они поднимали несколько раз и с психотерапевтом, к которому после инцидента они с Сяо Чжанем записались оба. Правда, Ибо уже закончил терапию, а вот его альфа пока не может, и иногда на него накатывают воспоминания тех дней. Вся эта беспомощность, злость и вина, которые заставляют его проснуться от очередного кошмара и поторопиться в спальню к Сибину, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Что увиденное им — всего лишь сон, отголосок прошлого, а не реальность.       Этих кошмаров давно не было. И Ибо не может не гордиться — все-таки это хороший признак, раз случается все реже и реже.       Очнувшись от дремы, он легонько зевает, а потом возвращается к прерванному занятию — мягко поглаживает согревшиеся ступни Сяо Чжаня. Это занятие так расслабляет его, что он и сам не замечает, в какой именно момент проваливается в сон.       Приходит в себя он от поцелуя в висок. Сяо Чжань улыбается, склонившись над ним, в его глазах плещутся искорки счастья. Сибин в его руках, лохматый и сонный, трет глаза и на его пухлых губах тоже играет улыбка.       — Мы в ванную, а потом готовить завтрак, — Сяо Чжань оставляет еще один поцелуй на щеке Ибо. — Ложись, отдохни еще немного.       Зевнув, Ибо потягивается и кидает в след:       — Готовьте и на меня.       Спать он уже не хочет. Пора начинать новый день, где предстоит поход в зоопарк, смотреть на настоящих «волчоночков». Сибин ждал этого дня целый месяц. Ибо улыбается и встает заправлять кровать.       Шаг за шагом у них получается, они справляются. Подставляют плечо друг другу, понимают боль, наслаждаются победами и радостями.       Ибо на мгновение останавливается, думая, что было бы, если бы они не купили квартиры на одном этаже. Как бы он жил без этого чувства? Без этого важного чувства — быть частью семьи. Где любят тебя и где любишь ты. Оно взаимно и необъятно. Оно приносит и боль, и радость, оно изменило в его жизни все.       И только благодаря ему, Ибо сейчас так счастлив, просто сто из десяти.