Клан Санна

Аппетитный аромат мяса, картошки и соуса — вот что такое бургерные в Нью-Йорке. Конечно, далеко не все заслуживают пять звёзд, но те, что посещает Рафаэль, обычно одни из лучших. — Ваш заказ, — улыбчивая официантка в тёмно-синем фартуке поставила перед ним поднос. Светлые волосы выбились из-под фирменной кепки, на носу — россыпь веснушек, васильковые глаза сияют. В былые времена Раф точно бы завёл разговор и выторговал бы номерок. Однако он ограничился вежливым кивком, взял из бумажного пакета золотистый ломтик картошки и обмакнул в соус. За меланхоличным жеванием фри его и застал Кейси. — Здорово, Раф, — бросил он, подсаживаясь за столик. Нервный, серый от недосыпа, он, казалось, постарел на пару лет. Щёки и подбородок покрывала недельная щетина. — Вот это растительность, брат, — Раф хохотнул. — Эйприл ещё не жалуется на зуд? — Да иди ты нахуй со своими шутками, — буркнул Кейси, без интереса развернув бургер. — И без тебя тошно. — Как знаешь, но если бы мне пришлось сосаться с ёршиком для унитаза, я бы тоже не был доволен, — фыркнул Раф. — Ладно, к делу. Чё там по вашему маньяку? — А ничё, — Кейс откусил от бургера. — Все вопросы теперь к капитану Салу и Моне. Дело объединили в серию — теперь у них все карты. — Блядство, — Раф скривился. — Федры не найдут вшу на лобке у бомжа, чего уж про этого обмудка. И ты так просто сдался? — Раф, — Кейс поднял на него усталый взгляд. — Я три месяца нормально не спал, дай немного выдохнуть, мать твою. Рафаэлю на пару мгновений стало стыдно, но тут Джонс продолжил: — Конечно, я не брошу. Твои парни помогают — психа не взяли, но число грабежей и изнасилований в Бруклине стало меньше. Будем дальше патрулировать. Делать, что возможно. Только я… — Отоспишься, — кивнул Раф. — Да, тебе это надо. А то свалишься, что я потом Эйприл скажу? — Что я героически загнулся от передоза кофеином, — Кейси криво ухмыльнулся. — Но если серьёзно, могу вбросить пару фактов про этого ублюдка. Буквально вчера успел урвать отчёт от профайлеров. Тот… последний парень дал более чёткое понимание. — Ну и? — Раф тоже взял бургер. — В деле пока пятеро, — глухо произнёс Кейси. — Четверо были… ну ты знаешь, их с трудом опознали, но уже тогда было понятно: у них общая черта. Кейси глотнул из стаканчика с колой, а Раф так и замер с бургером в руке. — Кейс, бляха муха, не томи! — Азиаты, — коротко бросил Кейси. — Не только китайцы, как тот парень Чжан Чи: был один вьетнамец, филиппинец и кореец, а также ещё один из Чайна-тауна. Все — не старше тридцати. Мигранты, без родных и близких друзей. Никого из них не искали. Почерк почти один и тот же: похищение, наркота, пытки. Рафаэль опустил голову, вновь ощущая тошноту. — Сначала была теория убийств на почве расовой ненависти, но последняя жертва показала, что у него явно есть перверсии. — Пер… чё? — Извращения, — Кейси помрачнел. — Сложно сказать, насиловал ли он предыдущих жертв или меняет почерк, однако спецы говорят: расист ни за что не прикоснулся бы к тому, кого презирает за цвет кожи или национальность. Тут явно скрытое влечение, проявляющееся через садизм. — Конченный, — выдохнул Раф и отодвинул от себя поднос. Ему вновь кусок в горло не лез; к тому же он ощущал, что и съеденное может попроситься наружу. — Не то слово, — Кейси подозвал официантку и попросил кофе для них. — Мы передали всё федрам, и я знаю твоё отношение, но капитан Сал очень опытный, а Мона… — Круто сосёт, — оборвал Раф. — Давай без упоминания этой суки, ладно? — Ладно, — Кейси чуть нахмурился. — Ты как вообще? — А чё? — Раф бросил на него злой взгляд. — Какие-то проблемы? — Да нет, — Джонс замялся. — Просто ты ещё злее, чем обычно. — Ну извини, — желчно выплюнул Раф. — Какой есть. — Воу, тише, тигр, — Кейси приподнял руки. — Я ничего не говорю, просто беспокоюсь. — О себе лучше думай, — отрезал Раф. Официантка принесла им кофе, но в этот раз Раф даже не посмотрел в её сторону. Мрачно отхлебнул из стаканчика, а потом выругался — кофе был обжигающим. — Сука, горячо же! Официантка испуганно дёрнулась и бросилась в подсобку. — Брат… — Отъебись, Джонс, — прохрипел Раф и отвернулся. Ему самому было противно от такого себя, но он ничего не мог с собой поделать. Гнев, обида и непонимание переполняли его. Две недели. Две сраных недели прошло с той ночи в «Венере», а потом — у него дома. А этот уёбок ни разу не позвонил. Почти не отвечал на сообщения. — Раф, — Кейси легонько постучал костяшками по столу. — Проблемы на работе? — Нет, — буркнул Раф, потягивая чуть подстывший кофе. — Тогда… — Хорош меня лечить, Кейс. Сам разберусь, — процедил Раф, едва сдерживаясь, чтобы не наорать на друга. Он ведь был совсем ни при чём. — И не собирался, — вздохнул Кейси. — У тебя для этого есть специалист. — Да, я же ебанный псих, — невесело отозвался Раф. — Я не осуждаю, — Кейси пожал плечами. — Сам начал ходить к мозгоправу, который приписан к нашему отделению. — Внатуре? — Рафаэль аж взглянул на друга. Но у того на лице не было ни грамма вины или стыда. — Да. Просто понял, что не вывожу — ни это дело, ни с Эйп, — Кейси опустил голову. — Не хочу, чтобы она ушла. Несколько минут они сидели в тишине. Рафаэль напряжённо гипнотизировал стол, а потом вынул телефон и нашёл контакт Роквелла.

***

Монотонное тиканье часов в кабинете было подобно обратному отсчету на таймере атомной бомбы. Доктор не торопил, просто смотрел на Рафа поверх своих очков в роговой оправе. Рафаэль же сидел в кресле, едва сдерживая дрожь, но не зная, с чего начать. — Рафаэль, — негромко сказал Роквелл. — Вижу, что вас трясёт. Давайте я начну. Вы сейчас здесь, со мной. Вы в безопасности. Сделайте вдох… и медленный выдох. Хорошо. Скажите, что случилось. — Док, — прохрипел Раф и резко встал из кресла. Он просто не мог сидеть. — Простите, что напряг вас не по графику, но… Он судорожно сглотнул и замер у окна, боясь смотреть на психотерапевта. — Вы не были у меня две недели, — голос Роквелла звучал спокойно, но в нём появилось больше веса. — И вы пришли вне расписания. Значит, правда сильно прижало. Я слушаю. — Он меня игнорит, — пробормотал Раф, опустив плечи. — Я думал, что мы стали ближе, но он ни разу не позвонил, на сообщения почти не отвечает. Даже не читает вовремя! Рафаэль обернулся, стискивая ладони в кулаки. — Ему что, плевать?! — Рафаэль, — мягко позвал Роквелл, без нажима. — Вернитесь в кресло. Я хочу, чтобы вы говорили со мной, а не с этим окном. Несколько секунд Раф сопротивлялся, но потом всё же вернулся в кресло. — Спасибо, — тихо сказал Роквелл. — Сейчас я слышу одно: для вас тишина от Леонардо ощущается как опасность. Как будто… его нет. И вас это вышибает. Раф сглотнул, дернул подбородком, будто отгоняя чужие слова. — Полагаю, мы с вами снова упёрлись в знакомый узел, — продолжил Роквелл, мягко подбирая слова. — После Моны вы долго держались в стороне от привязанностей. И вот появляется человек, с которым связь — живая, важная. И, когда связь начинает прерываться, вас разрывает вместе с ней. — У нас нет отношений, — отрезал Раф. — Я не спорю с вашим определением, — Роквелл чуть наклонился вперед. — Давайте не будем сейчас выбирать ярлык. Тогда вопрос проще: было ли у вас после Моны, чтобы вы так ждали ответа? Так проверяли телефон? Так злились? — Нет конечно, они ведь… — он хотел закончить привычным «шлюхи», но сдержался. — Угу, — Роквелл кивнул, будто отметил усилие. — Значит, с Леонардо это другое. Не «отношения», но «связь». И эта связь для вас сейчас — как воздух: когда его мало, начинается паника. — Вовсе нет, — Раф насупился. — Просто он ебанный наркоша, который уже не раз вмазывался, и я… беспокоюсь, что он может передознуться. Роквелл помолчал секунду, что-то обдумывая. — Понял, вас беспокоит, что с ним может что-то случиться. Вы уверены, что зависимость есть? — спросил Роквелл ровно, но очень внимательно. — Что вы видели своими глазами, а что додумываете из тревоги? Я спрашиваю не чтобы вас поймать, а чтобы мы опирались на факты. — Да, уверен, — Рафаэль нахмурился. — Хорошо, — Роквелл кивнул. — Тогда давайте так: первое — что именно вы знаете? — С этим пока глухо, — Раф опустил голову. — Еще пытаюсь выяснить. — Я понимаю, почему вы пытаетесь узнать больше, — спокойно сказал Роквелл. — Это даёт ощущение контроля, когда внутри все переворачивается. Но здесь есть тонкая грань. Скажите честно: вы делаете это, потому что хотите помочь… или потому что не переносите неизвестность? Раф скрипнул зубами. — И что мне теперь, сидеть на жопе ровно и ждать, пока он сторчится? — зло выпалил он. — Я не допущу этого! — Я не предлагаю вам бездействовать, — Роквелл поднял ладонь. — Я предлагаю вам действовать так, чтобы это не стало вашим самоубийством. Вы можете переживать за него и при этом не становиться его контролёром, следователем и спасателем одновременно. Это разные роли, и вам нельзя в них застревать. — К чему вы клоните, док? — К тому, что вы сейчас на грани слияния, — сказал Роквелл мягко, не как диагноз, а как описание процесса. — Когда его молчание становится для вас приговором. Когда вы начинаете измерять свою ценность тем, ответил он или нет. И когда вам кажется: если вы отпустите, он пропадет. Это очень изматывает. — Я просто волнуюсь, что с ним может случиться! — рявкнул Раф, стремительно краснея. — Я же вам говорю, он вмазывается какой-то дрянью. — Я слышу. Вы волнуетесь, — подтвердил Роквелл, не споря и не обесценивая. — Тогда давайте проверим одну вещь. Представим на секунду, что риска нет — просто человек занят, спит, не хочет говорить. В таком мире вы бы писали так же часто? Вы бы так же кипели? — Да я бы забил хер, — грубо рыкнул Раф. — Нужен он мне — написывать ему. Но сейчас он в таком положении, что я не могу его бросить. — Но ведь он вам отвечает, так? — продолжил он чуть твёрже. — Значит, прямо сейчас он в порядке. — Он блефует, — уверенно заявил Раф. — Он тот ещё пиздабол, скажу я вам. Помирать будет и не скажет, что вот-вот уже. — Может быть, — согласился Роквелл. — И всё равно: вы не сможете быть с ним круглосуточно. Если вы сейчас сделаете из него единственный центр вашей жизни, вы сгорите — и помощи станет меньше, не больше. Раф поморщился и упрямо повторил: — Нет между нами никаких отношений, но он теперь часть моей семьи. Я за него в ответе. Роквелл посмотрел на него дольше обычного — без осуждения, с настоящим участием. — Я вижу, как серьёзно вы это говорите, — сказал он тихо. — В вас много верности, Рафаэль. Он сделал паузу, чтобы слова не прозвучали как похвала роли спасателя. — И именно поэтому вам сейчас нужны рамки, — продолжил Роквелл. — Не чтобы оттолкнуть Леонардо. А чтобы вы могли быть рядом и не разрушиться. Давайте на ближайшую неделю: как вы будете поддерживать контакт, а где остановитесь. Что для вас «я помогаю», а что уже «я лезу туда, где меня не просили». И что вы будете делать с тревогой, когда он молчит. Роквелл чуть заметно улыбнулся — не сверху вниз, а как человек, который верит, что Раф справится. — Это действительно улучшит ситуацию. В первую очередь — для вас. А значит, и для него тоже.

***

Когда Рафаэль вышел от Роквелла, на душе скребли кошки. Док полтора часа компостировал ему мозг о том, как важны границы, как нужно дать Лео пространство и перестать ждать ответа каждую секунду. Но когда он забрался в салон «Импа», то почувствовал вибрацию телефона. С колотящимся сердцем вынул его из кармана, но это был не он. — Здорово, оболтус, — произнес он почти нормальным голосом. — Привет, Раффи! — Майки был, как всегда, бодр и весел. — Заедешь на пиццу? Я уже разогрел духовку. — Когда я отказывался от твоей стряпни? — Раф завел мотор. — Буду через полчаса. — Супер! Не лихач только! Всю дорогу до брата Рафаэль размышлял над сессией с доктором. Тот звучал очень убедительно, и под конец Раф даже перестал так загоняться. Но тревога всегда возвращается. Роквелл посоветовал отвлечься, пообщаться с семьей и друзьями. С тем, кто не Лео. Будто бы он не пытался все эти две недели. Торчал на работе допоздна, пару раз даже вышел в патрули по Бруклину. Дважды обедал с боссом, даже на собрании капо засветился. Делал все, чтобы не думать о Леонардо. И не мог. Каждую сраную секунду его тянуло проверить телефон, увидеть, прочитал ли он его сообщение. Как давно был онлайн. Он сам понимал, что это слишком, но каждую ночь видел во сне бледное, иссохшее тело в морге. Потускневшие темные волосы, остекленевший взгляд голубых глаз. Рафаэль тряхнул головой и нажал на газ, ускоряясь по трассе. Квартира Майки встретила его умопомрачительным ароматом пиццы. — Раффи, проходи-проходи, — брат затащил его через порог. — Мой руки и в гостиную, я сейчас! Маленький шеф унесся в кухню — видимо, доставать пиццу. В гостиной уже сидел Донателло. — Здорово, Дон, — поздоровался Раф, садясь в кресло. — И тебе, — кивнул Донни, отпивая из чашки с кофе. — Как дела? — Все… — «путем» хотел по привычке сказать Раф, но не смог. В место этого он перевел тему. — Что там с анализом? Донни опасливо покосился в сторону кухни — Майки уже вытащил пиццу из духовки. — Пиздец какой-то там, а не препарат, — выдохнул он. — Я еще по волосу заподозрил, но тогда было мало данных. Потом ты принес ту водолазку и там просто… — Время пиццы, парни, — Майки торжественно поставил на круглый журнальный столик деревянный поднос. — Налетайте, вторая партия скоро будет готова! Вечер прошел в непринужденной обстановке. Майки болтал о работе в ресторане, делился планами на отпуск — они с Донни хотели съездить в Италию. — Хотя, может быть, запланировать поездку на медовый месяц? — он бросил полный надежды взгляд на Дона. Тот как-то сразу стушевался. — Майки, у нас пока недостаточно денег, чтобы организовывать церемонию. Давай в отпуск в этом году, а свадьбу уже на будущий? — Сколько? — внезапно спросил Раф. Две пары удивленных глаз обратились к нему. — Сколько вам не хватает для свадьбы? — уточнил он, взяв с тарелки кусок пепперони. — Я добавлю. — Нет! — Майки густо покраснел. — Не надо, Раф, мы сами как-нибудь… — Да, спасибо, но не стоит, — Донни чуть опустил голову. — Там немного осталось подкопить, я справлюсь. — Да чё вы тушуетесь, — Раф нахмурился. — У меня есть накопления. Или дело в том, что… Майки смущенно опустил взгляд, а Дон нервно сглотнул. — А, понятно, — Раф отложил кусок пиццы. — Больше не навязываюсь. — Раффи, не обижайся, просто… — Майки едва не плакал. — Эти деньги, ну ты сам понимаешь… — Конечно, не парься, оболтус, — Раф усмехнулся, хотя в груди неприятно зудело. — У тебя там пицца не сгорит? — Ой, точно! Микеланджело вновь умчался в кухню. Раф скрестил руки на груди, а Донни снова попытался: — Раф, пойми, Майки не хочет брать деньги семьи, он в этом принципиален. Нам ведь и Слэш предлагал, так он отказался. — Да понял я, — оборвал Раф. — Хватит уже оправдываться. Лучше скажи, что там с той наркотой. — Точно, — Донни выдохнул. — Короче, там не один препарат, а коктейль. Я по метаболитам вижу несколько классов сразу, и это не похоже на уличную химозу: очистка высокая, дозировки выверены, всё сделано под конкретного пациента. Донни откусил пиццу и, не глядя на Рафа, добавил: — Но самое странное не в редкости. Самая странность — профиль. Там есть следы соединений с антихолинергической подписью… типа скополаминового ряда. Раф нахмурился: — Можно на человеческий? — Короче, перевозбуждение просто побочка, не сама цель, — Донни покачал головой. — Эти соединения содержатся в пасленовых, и ты правильно волнуешься, при неверной дозе — это яд, но в основном препараты такого типа применяются как седативные, а еще… Он оборвал фразу — Майки вернулся. — О чем болтаете? Остаток вечера прошел относительно спокойно. Тему свадьбы и грязных денег клана больше не затрагивали. Однако, когда Раф пожимал руку Дону, тот сделал полшага вперед и прошипел: — Федры уже две недели пасут тебя около нас. Будь начеку. — Спасибо, Донни, — Раф стиснул его ладонь и, махнув Майки, вышел на лестницу. Спустился вниз, быстро нашел глазами неприметную тачку. Первым желанием было взять камень и засветить им в лобовуху. Но он просто приблизился к седану и резко постучал в стекло. Водила уставился на него как на инопланетянина, а потом чуть опустил стекло. — Бог в помощь, — бросил ему Раф. — Мужики, хорош уже пасти меня около дома брата. Я тут бываю пару раз в месяц на ужине. Мона об этом знает. Уебывайте, пока целы. А то в следующий раз колеса продырявлю, усекли? Федерал все еще смотрел на него ошалело, но при этом зло. К слову, для спецслужбиста он был слишком неопрятно одет, и от него несло перегаром. И это на дежурстве-то? — Давай-давай, — он красноречиво дернул головой. — Пора домой, а то жена поди соскучилась. ФБРовец помрачнел, а Раф вернулся к «Импу». Когда он вынул из кармана сигареты, седан уже отъезжал, мигнув габаритными огнями. Рафаэль щелкнул зажигалкой, затянулся и откинулся на спинку кресла. Несколько минут сидел в тишине, прикрыв глаза, но потом не выдержал и вынул телефон. Быстро набрал сообщение. Приоткрыл окно, чтобы стряхнуть пепел, и тут телефон ожил. Едва не выронив сигарету, Раф разблокировал экран. На его предложение выпить в «Венере» Леонардо писал: «Прости, не сегодня. Работы много». Сухо и обезличенно. И так все четырнадцать дней. С позапрошлой пятницы, с того памятного стриптиза под AC/DC. И с не менее памятного разговора в ванной его дома. Гнев и обида вспыхнули с новой силой. Едва попадая пальцами по кнопкам, он написал. «Тогда я выжру и твою порцию, капитан кайфолом». Небрежно кинул телефон на приборную панель и резко повернул ключ зажигания.

***

Без Джой в «Венере» всегда было тоскливо. Подменявший её бармен — скучный тип — с постным лицом налил Рафаэлю двойной скотч безо льда. Рафаэль осторожно коснулся стакана. Знакомый резковатый запах ударил в нос — он уже почти сделал глоток, но пальцы сами оттолкнули стекло, будто оно было горячим. Он помнил, как нажирался после разрыва с Моной. И как потом было херово: провалы, рвотная горечь во рту, стыд и отвращение к себе. А сейчас он на таблетках. Будет ещё хуже. — Деньги за налитое не возвращаем, — нелюбезно заметил бармен. Раф послал его взглядом, но ничего не сказал. Повернулся на барном стуле к танцполу. Взгляд лениво скользнул по полуобнажённой толпе, и тут он заметил знакомую фигуру. Неловкость кольнула где-то под рёбрами. Перебарывая её, он встал и приблизился. Рэми умело крутилась вокруг шеста, взмахивая тёмными волосами. Глаза были прикрыты — будто она не здесь, будто танцует в пустоте, — а за поясом трусиков и чулок не торчало ни одной купюры. Но когда Раф ловко подсунул полтинник под кружевную резинку, она распахнула глаза. Заученно улыбнулась — и тут же улыбка сползла с лица, как маска, которую сорвали. Рэми гордо вздёрнула нос и повернулась к нему спиной, так резко, словно хотела отрезать его от себя. — Эй, Рэми, — Раф попытался коснуться её ноги. — Ну не дуйся, я тогда перегнул. Прости. Станцуй для меня, ладно? Рэми замерла, чуть скосив взгляд. Она была совсем молоденькой — лет двадцать, не больше. И долго обижаться не умела: это читалось в том, как дрогнули её губы, как в глазах мелькнуло «ну ладно». Даже чуть улыбнулась — робко, почти стыдливо, — но лицо вдруг резко побледнело. Рафаэль нахмурился — и тут позади раздался грубый голос: — Какого хера ты трёшься рядом с моей шлюхой? Раф медленно повернул голову. Широкоплечий детина в чём-то вроде военного кителя смотрел на него бледными стеклянными глазами. В этих глазах не было ни интереса, ни злости — только холодная уверенность, что мир принадлежит ему. Судя по невнятной речи, квадратным чертам лица и таким же светлым волосам, он был русским. — Глухой, что ли, макаронник? — просипел русский. — Отъебись от моей шлюхи. — А ты её купил, что ли, иван? — Раф оскалился, чувствуя, как внутри поднимается знакомая горячая волна. — Она танцует для всех. А захочет — и только для меня будет. — Купил, — отрезал русский и поманил Рэми пальцем. — За мной. Она совсем спала с лица. На деревянных ногах спустилась с танцпола и пошла следом за русским, будто её тянут на невидимой верёвке. — Эй, — Раф шагнул вбок, чуть преграждая ей путь. — Обижает? Ты только скажи, и… Рэми посмотрела на него расширенными от ужаса глазами. В этом взгляде было всё сразу: просьба не вмешиваться, вина, страх, обречённость. Она затрясла головой — быстро, почти судорожно — и едва ли не бегом рванула за своим спонсором. Рафаэль остался стоять как вкопанный. В груди всё клокотало — злость, бессилие, гадливость к себе, — но в «Венере» было нерушимое правило: не отбивать работниц у постоянников. Насилие не допускалось — такие вопросы решала мама. Да и драться из-за шлюхи — последнее дело. Он повторил это про себя, как заклинание, и от этого стало только тошнее. Чувствуя себя особенно погано, Раф снова опустился на табурет у стойки. Как же ему не хватало сейчас Джой. Она могла бы подбодрить его одной улыбкой, одним коротким «ну ты чего», и мир на секунду перестал бы быть дерьмом. Он оперся локтем о стойку и положил на неё голову. Доски под кожей были тёплые, пахли спиртом и старым лаком. Пить хотелось — и в то же время он понимал риски. Это нужно было просто перетерпеть. Но и домой возвращаться не тянуло. Может, заехать к Джой? Хотя она наверняка со своей змеюкой… Раф вскинулся, проверил телефон. Этот засранец так и не отреагировал на сообщение. Вот тебе и «так будет с каждым граммом алкоголя, пока ты на терапии». — Пиздабол, — выдохнул Раф и уже поднёс виски ко рту, но сбоку послышался тот же грубый выговор: — Дай-ка льда. Рафаэль скосил глаза: русский морщил квадратное ебало, прижимая стакан со льдом к правой кисти, на мизинце которой блеснуло золотое кольцо-печатка. На ребристом оттиске алела не до конца стертая кровь. Рафаэль стиснул зубы так, что на челюсти вздулись желваки, граненный стакан заскрипел в его ладони. — Где она? — прорычал он, едва сдерживая дрожь. Русский одарил его не читаемым взглядом, потом просипел: — Сам посмотри. — Уёбок, — выплюнул Раф и резко сорвался в сторону приватных комнат, расталкивая посетителей. Плечи задевали чужие тела, кто-то матерился, кто-то хватал его за рукав, но он не слышал. В ушах нарастал гул, будто кровь превратилась в мотор, который вот-вот сорвёт крышку. Первая дверь, вторая, третья — заперто. Рафаэль выругался и толкнул следующую. Она поддалась легко — слишком легко. Полумрак. Внутри, как всегда, воняло кальяном, застарелым потом и солью с привкусом металла. Воздух был густой, как грязная вода. Медленно, будто во сне, Раф приблизился к диванчику. Бледное обнажённое тело полулежало, свесив длинные стройные ноги на тонких шпильках. Из рассечённого виска стекала тёмная струйка крови — не капала, а тянулась, как чужая подпись. Большие карие глаза остекленели и смотрели мимо него. Рафаэль коротко вдохнул — и перед глазами задрожала кровавая дымка. Внутри что-то провалилось вниз тяжёлым камнем. Он шагнул к выходу. — …эль, ты меня слышишь? — прохладные ладони коснулись лица, и Раф резко моргнул. Лицо Лео слегка расплывалось, правую руку невыносимо саднило. — Раф? — голубые глаза были полны беспокойства. На мгновение Рафу стало легче, но потом мир снова собрался в очертания: роскошный диван, запах французских духов и табака. — Пришёл в себя? — грудной, чуть манерный голос раздался позади. Рафаэль медленно повернул голову. Синьора Дэ Майло стояла у окна; в тонких пальцах тлела курительная трубка. — Да, — голос вышел хриплый, надтреснутый. Ощущения постепенно возвращались. Он быстро окинул взглядом Леонардо: костюм, на воротнике рубашки несколько кровавых пятен, галстука нет. — Вот, выпей, — Лео сунул ему стакан воды. Раф опустил голову: ладонь наскоро перевязана тёмно-синей полоской ткани, кое-где уже побуревшей от крови. — Что я… — Рафаэль нахмурился, пытаясь вспомнить. Такого с ним не было уже давно. — Менеджеры ещё только подсчитывают ущерб, — негромко сказала Венус, не отрывая взгляда от окна. — Полсотни тысяч, не меньше. Столы, стулья, половина бара. Но это не главное, — она наконец посмотрела на него — красивые глаза горели гневом. — Ты едва не убил Ивана Стеранко. Второго у русских. Ты вообще понимаешь, что натворил? — Он убил Рэми, — Раф выдохнул сквозь зубы. Слова выходили резко, обрубками. — Она… была напугана. Значит, он её трогал и раньше. Как допустили, чтобы… Пощёчину он почти не почувствовал — только движение воздуха. — Не учи меня, как вести дела, мальчишка, — прошипела Венус. В голосе была сталь. Она наклонилась чуть вперёд, глядя прямо на него: — Рэми мертва. Думаешь тебе одному горько? — Венус выдержала паузу.— Этот отморозок ответит. Обязательно. Но не так, как ты сейчас это устроил. Ты подставляешь семью. Снова. Чтобы сказал дон Пелле… — Отец давно в могиле, не надо этого дерьма, — перебил Раф. — Сам разберусь. — Я знаю, что ты можешь, — уже спокойно сказала Венус. — Но Салливан не станет тебя прикрывать. Убьёшь Стеранко — сядешь. А там уж тебя точно на перо поднимут. Оно тебе надо? — Похер, — отрезал Раф. Он поднялся с дивана и пошёл к двери. — Рафаэль, — бросила ему вслед Венус. — Подумай хорошенько. Не подставляй тех, кто рядом. Раф вышел из комнаты. Спустился по винтовой лестнице и уже собрался шагнуть в главный зал, когда тихий, как тень, Лео сказал: — Давай через чёрный ход. Сил спорить не было. Раф молча последовал за ним. Снаружи было прохладно и тихо; клуб стремительно пустел. В молчании они обошли здание и подошли к припаркованному «Импу». Рафаэль дернул дверцу водителя, но Лео мягко отстранил его. — Я поведу, если ты не против. Раф не был против. После вспышки его накрыла плотная апатия — глухая, вязкая. Он тяжело рухнул на пассажирское сиденье и уставился в окно. Привычный рокот мотора немного успокоил. — Домой? Раф чуть повернул голову. Лео — всё ещё бледный и тревожный, но точно не под кайфом. Видимо, и правда был на работе и примчался, как только узнал. — Нет, — негромко сказал Раф. — На пляж Джерси. Часы на приборной панели показывали уже половину третьего ночи, когда Лео остановился рядом с пляжем. Зимой доступ к нему был закрыт, и он уже хотел выбраться и перелезть через ограждение, но Раф, кажется, не хотел выходить. Он открыл бардачок и начал рыться в нём. Нервно, резко, будто там можно было нащупать не вещь, а кнопку «выключить». Тихо матерясь под нос, срывая вдохи. — Раф. — Чё? — Не это ищешь? — Лео вытащил фляжку, запрятанную в кармане двери со стороны водителя. На секунду в машине стало слишком тихо: только гул моря где-то за ограждением. — Дай, — Раф протянул руку. Его ладонь дрожала. Но Лео покачал головой. — Мы же договорились… — Договорились, блядь! — Раф взорвался. — Но ты, сука, не пришёл! Так что теперь кончай нудеть и дай мне… Он почти не смотрел на фляжку — смотрел на Лео. И в этом взгляде было слишком много: обвинение, паника и вызов. Словно проверял, как долго он выдержит это. — Нет, — твёрдо ответил Лео. У Рафа дернулась щека, и в тот же миг он рванулся к Лео, пытаясь выхватить фляжку. — Дай сюда! Леонардо резко открыл дверь машины и выбрался наружу. Холод ночи ударил в лицо, влажный, солёный. Пальцы коснулись прохладного металла крышки, но прежде, чем он успел открутить её, сбоку на него налетел Раф. Резкий удар по рукам — фляжка отлетела метра на три и глухо стукнулась о землю. Но Рафу, похоже, уже не нужен был алкоголь. Его трясло не от желания выпить — от чего-то, что копилось две недели и наконец прорвало. — Падла! — выпалил он, наваливаясь на Лео всем телом, как волна. — Две недели, блядь! Мог бы и позвонить, мать твою! Он схватил его за лацканы пиджака и что есть силы встряхнул — не столько чтобы причинить боль, сколько чтобы убедиться, что Лео настоящий, что он здесь, что не исчез снова. Затылок ощутимо ударился о твёрдую землю — Лео поморщился, но не попытался защититься. Раф одним движением вздернул его на ноги и швырнул спиной о полированный бок «Импа». Удар был такой силы, что клацнули зубы, во рту на секунду стало металлически-горько. Воздух вышибло из лёгких. И тут горячая, дрожащая ладонь легла на горло. Не для удушья, но для контроля. — Почему… — задушено прошептал Раф. — Почему ты не звонил? Голос сорвался на последнем слове. В зелёных глазах дрожали злые слёзы. Дыхание рвано вырывалось из груди, и Лéo видел, как у Рафа ходит кадык, как он глотает воздух, будто задыхаясь. Лео открыл рот, чтобы ответить — честно, спокойно, как должен был. Но Рафаэль не выдержал паузы. Стиснул его подбородок и дёрнул на себя. Сухие, дрожащие губы накрыли его рот. Перекрыли вдох. Лео попытался отстраниться, но Раф недовольно рыкнул сквозь поцелуй, до боли сжимая ладонью его скулы. Леонардо ощутимо ткнул его кулаком в грудь. Раф не сдвинулся ни на миллиметр, но потом чуть повернул голову, разрывая поцелуй. Лео выдохнул — резко, шумно, как после воды. И тут же поморщился: ладонь Рафа больно стиснула челюсть, пальцы впились в кожу. — Чё такое? — зло прохрипел Раф. — Не нравится со мной сосаться? — Раф… — Раф… Раф, — передразнил он, хрипло, ломко. — Завали ебало уже. Сам просил трахнуть тебя на заднем сиденье. Так вот теперь не жалуйся. В следующий миг он рывком открыл дверь и толкнул Лео внутрь. Тот мог сбежать через другую дверь, мог просто вырубить его, но не стал. Рафа трясло, он то и дело всхлипывал, но глаза были сухими. И что-то подсказывало, что если он оттолкнет его сейчас, то больше они уже не увидятся. Обивка заднего сиденья пахла табаком и кожей, слегка поскрипывая под весом двух тел. Лео чуть вздрогнул, когда горячие сухие пальцы с глухим треском разорвали на нем рубашку. Видимо, в отместку за предыдущие, хотя шутки были сейчас неуместны. Как и прелюдия. — Ну, так и будешь лежать подо мной как бревно? — сварливо поинтересовался Раф, одним движением сбросив куртку. Она с тихим шорохом упала на пол машины. Лео сглотнул, едва не поперхнувшись от сухости во рту, а потом быстро расстегнул ремень на брюках. Приспустил их вместе с бельем, но Раф резко сорвал их с него, бросив к куртке. Подхватил его под бедра и подмял под себя, хотя сам еще был в джинсах. Лео поморщился, когда он потерся об него прямо сквозь жесткий деним. — Эй, постони хоть для атмосферы, — сипло произнес он, и Лео понял, что Раф и сам не может возбудиться. Потому что это в этом нет ничего чувственного — одна злость и обида. И боль. — Стой, ты так не войдешь, — Лео чуть развел бедра, а потом приоткрыл рот, тщетно пытаясь смочить слюной пальцы. Рафаэль смотрел на него исподлобья, никак не желая помочь. — Эй, может, — Лео попытался сесть. — Дашь мне немного… смочить? Несколько бесконечно длинных секунд Рафаэль не моргал, а потом просто сплюнул себе в ладонь. Лео едва сдержал нервный смешок, но протянул руку. Дело пошло, однако под взглядом Рафа растягивать самого себя было попросту неловко. И это был не горящий от нетерпения и страсти взгляд. Он смотрел на него едва ли не с омерзением, и временами Лео чудилось, что его партнера норовит стошнить. — Долго еще? — холодно поинтересовался он, на что Лео просто захотел пнуть его по лицу. Но вместо этого он рванулся вверх, обхватил его за плечи и коснулся сухих губ, пытаясь урвать хоть каплю нежности и трепетности, которая была между ними две недели назад. Однако горло снова накрыла грубая ладонь, и Лео отбросило на сиденье. Внезапно бедро сдавило словно тисками. — Ст… — едва успел выдохнуть Лео, а потом его пронзило болью. Дыхание перехватило, и он не смог даже закричать. Тело напряглось как струна, и сквозь нарастающий гул в ушах Лео расслышал. — Сука… как узко. Нервный смешок сорвался с его губ, и в этот миг Раф начал двигаться. Грубо, резко, пытаясь протиснуться в плохо растянутое нутро. Лео болезненно охнул и зажмурился, стукнувшись макушкой о закрытую дверь. Но это было ничто по сравнению с болью ниже поясницы. Раф и в отеле был довольно несдержан, но тогда это его не волновало. Напротив, хотелось еще — животного, несдержанного секса. Сейчас Лео был чист уже пять дней, и его снова начинало ломать. Тело не отзывалось ни на что, хотя он был уверен — с Рафом он мог бы и без дозы чувствовать себя хорошо. А так… — Блядь, — прохрипел Раф и резко отстранился. Но вовсе не потому, что решил пощадить. Снова сплюнул себе на ладонь, а потом развернул Лео на живот, притянул к себе за бедра. — Не зажимайся. «Как скажешь», — отстраненно подумал Лео и прикрыл глаза. Прикосновение горячего тела, хриплые вздохи и яростные шлепки. А еще мат — много отборного, грязного, но бессвязного слэнга. Н-да, такой ditry talk вообще не возбуждает. Скорее наоборот. Лео стиснул зубы, стараясь дышать через нос. Его мутило, но уже не от боли. К этому можно привыкнуть. А вот к фантомным ощущениями от прошлого нет. Он снова чувствовал на себе презрительно-жадный взгляд толпы. Восемь ублюдков. Он убил их всех, но их призраки приходили к нему каждую ночь. И каждый раз во время секса не под дозой, он чувствовал их присутствие. — Эй, ты там уснул или как? — Раф грубо сгреб его за волосы, заставляя поднять голову. — Честно говоря, — у Лео снова вырвался нервный смешок. — Трахаешься ты так себе. Может, следовало утешиться кем-то из «Венеры»? — Завали ебало! — рыкнул Раф и резко толкнулся в него. Лео сдавленно охнул, и прижался лбом к обивке сиденья. А потом еле слышно пробормотал: — Кончай уже быстрее.

***

Когда все закончилось, небо над океаном уже начало светлеть. Рафаэль вырубился прямо на заднем сидении, придавив его сверху. Пришлось приложить усилия, чтобы выбраться из-под его спящего тела. Привести себя в порядок и вызвать машину. Холод забирался под разорванную рубашку — пальто он оставил где-то в баре, когда кинулся разнимать Рафаэля и того русского по кличке «Рокстеди». Морщась от боли во всем теле, Лео прислонился к боку «Импа» и закурил. Ему нравилась эта машина, но теперь он вряд ли сможет садиться в неё с привычным чувством безопасности и радости. Как и быть рядом с Рафаэлем. Лео нервно затянулся, подняв взгляд к все еще темному небу. Может, это и к лучшему? Вдалеке послышался характерный звук клановского мерседеса. Лео выбросил недокуренную сигарету, а потом чуть повернул голову, проверяя заднее сиденье. Вздохнул и обошел машину, чтобы открыть багажник.

***

Рафаэль проснулся резко, словно от удара. Вскинулся и сел, не понимая, что происходит. Он не помнил, как оказался на заднем сидении «Импа» да еще и укрытый пледом. Его куртка висела на спинке водительского сиденья. Ключи были в замке, а на улице уже светло. Раф привычно провел ладонью по лицу, но тут заметил, что она перевязана заскорузлой от крови лентой. Он аккуратно её размотал и понял, что это распоротый по краю темно-синий галстук. Под ним — хреново выглядящая рана, не сквозная, но глубокая. Тут же в голове вспыхнуло воспоминание — острый край разбитой бутылки и запах спирта. Водка? Воспоминания вернулись резко, словно кто-то включил свет. Рэми, русский отморозок. Лео и… — Блядь… — прошептал Раф, ощущая как пульс колотится в висках. Однако прежде, чем до него дошел смысл прошлой ночи, в кармане куртки завибрировал телефон. Он вытащил его, все еще не веря в то, что натворил. Машинально ответил. — Да. Дрожащий голос Донателло был слишком быстрый, Рафаэль не успевал за ним, но тут телефон снова брякнул. Он отнял его от уха и открыл сообщение. Фотография. Перемотанный скотчем по рукам и ногам, зареванный Майки. 21:00. Шоссе Белт, 44 бухта. Приходи один, а то маленькому шефу не поздоровится.