touch the stars

Должно быть, вселенная переворачивается, ломает привычную картину мира, поскольку Скарамучча не может прекратить ощущать это приятное будоражащее чувство. Оно огнем по щекам и ушам проходится, петлей вокруг шеи оборачивается и палкой избивает мысли, заставляя те путаться, как нитей клубок. Вы: Оу, и что же ты имеешь ввиду?)) После они оба будут делать вид, что ничего не произошло. Скарамучча просто молит, чтобы Кадзуха не посчитал уместным говорить об этом. Прилипчивый блондин: Ну... Знаешь, такой, которым обычно пользуются парни, чтобы снять напряжение)) этот способ сопровождается крайне приятными, спирающими дыхание ощущениями... Скарамучча закрывает экран телефона рукой. Он горит, пылает огнем. Эти ощущения расползаются по всему телу, в особенности хорошо они орудуют в районе живота. Это... приятно, но определенно точно так быть не должно. Неужели простуда настолько сильна? Вы: Хаха, я понял, Кад. Я, наверное, спать пойду. Попытаюсь. Спокойной ночи. Прилипчивый блондин: Спокойной! ;) Скарамучча отбрасывает телефон на край кровати, как раскалённый предмет. Косится на него, будто перед ним диковинная вещь мира пришельцев. А огонь, распространившийся на все лицо, наталкивает голову на какие-то... неправильные мысли. В них Кадзуха, сидящий на стуле в полумраке комнаты, этот самый способ наглядно и очень четко демонстрирует. —Пиздец... Это же ненормально?... - испуганным полушепотом говорит сам себе Скарамучча, не отрывая взгляда от телефона. Телефон лежит беззвучно и словно бы насмехается над своим владельцем. Мол, смотри, что с тобой творится, а ты даже не знаешь, что это. Скарамучча решает, что лучший способ прогнать эти мысли - сон. Сквозь мысли, чувства и огонь он решает попытаться заснуть. И на этот раз треклятый Морфей из окон не выпадает. *** Утром, когда забытый звонкий будильник вызывает ментальное кровотечение из ушей, Скарамучча все ещё помнит произошедшее, но хотя бы больше этот мысленный образ не кажется таким ярким. Скорее набор неясным цветных пятен, то исчезающий, то являющийся сознанию вновь. К обеду он и вовсе ветром выскользнул, так что теперь, пока мать все ещё спит в гостиной в обнимку с бутылкой спиртного, Скарамучча, превозмогая слабость и боли по всему телу, решает отправиться на крышу. Там его ждет лишь холод наступившей зимы и унылые завывания ветра. Будь здесь Кадзуха, он бы немедленно отправил друга домой со строгим напутствием «не кошмарить организм ещё сильнее». Но как же хорошо, что Кадзухи здесь нет и некому поучать Ска... —Совсем бессмертный? - раздается строгий голос сзади. - Ты вроде болеешь, а на крышу в такой холод ходишь. Это может не очень положительно сказаться на здоровье. Хруст снега за спиной оповещает о приближении незваного гостя. Скарамучча боится повернуться, сам не понимая, почему. —Я же не в летней футболке вышел, чё ты, мне хорошо, - Скарамучча, вопреки словам, втягивает голову в ворот куртки, когда особо недобрый ветряной порыв кусает кожу. —Вижу. Тебе стоит идти домой, Скара. —Ой, не жужжи. Всё норм будет, - Скарамучча выуживает из кармана пачку сигарет и достает одну холодную. Зажав зубами, Скарамучча поджигает кончик зажигалкой. —Поменьше бы курил. Глядишь, здоровье было бы покрепче, - блондин встаёт рядом ровной струной. —Мгм. Снег хлопьями украшает дома и машины, и уже сейчас, в конце ноября, чувствуется эта непередаваемая атмосфера Нового года. Он только через месяц с лишним, а уже хочется украсить ёлку, закупиться едой и ждать боя курантов ровно в полночь. Скарамучча в последний раз так делал в детстве в гостях у тёти. Там было сказочно красиво и хорошо: разноцветные гирлянды, красные шапки, яркие подарочные упаковки, вкусная еда и хлопушки... А в полночь небо озарилось сотней искр всех цветов радуги. Это было волшебно, и Скарамучча до сих пор тайно желает также, как много лет назад, отпраздновать этот день. Только теперь ни тёти, ни праздника не будет. Матушка с шансом сто процентов предпочтет провести этот день обыденно, распивая алкоголь. —Я серьезно. Можешь потом слечь с чем-нибудь неприятным. Астма, например. Или рак. Рак. Это слово заставляет застыть, стиснуть зубы покрепче и впериться взглядом в снежную даль. Выдох, вырвавшийся следом, звучит отрывисто. —Д-да нормально все, говорю же. Не умру, - и Скарамучча делает неуверенный затяг. —Конечно не умрёшь. Это я так, чтобы страху нагнать. Страху? Да он не то что страху - он вселенского масштаба ужас нагнал. Да так, что Скарамучча после трёх затягов ломает никотиновую зависимость пополам и сбрасывает ее вниз. Снежинки продолжают кружить, вальсом оседая на пепельных волосах. Они, блестящие под солнцем, создают впечатление нимба над головой. Скарамучча, отошедший от неприятного напоминания, смотрит на это, стоя вполоборота, как бы невзначай. Лицо Кадзухи расслабленно, и - слава Богу! - говорить о ночном диалоге не собирается. Да и с чего бы ему говорить? Это же просто шутка, обычная и повседневная, поэтому нет причин говорить о таком. ...или это Скарамучча воспринял шутку как нечто иное? Снежинка приземляется Кадзухе на нос, и он, встряхнув головой, сгоняет свою снежную диадему. Теперь его волосы слегка выбиты из слабого хвоста на затылке, что придает ему какого-то домашнего уюта, который Скарамучче так безмерно нравится. Он бессознательно тянет ладонь и зарывается в эти до безумия мягкие, приятные на ощупь волосы. —Прости... Но мне сложно сдержаться. Кадзуха, не ожидавший этого, опешил, но вида не подал. Только сказал негромкое: —При виде тебя мне тоже тяжело сдержаться. Каждый раз всё сложнее... —Что? Тоже мои волосы потрогать хочешь? Кадзуха замолкает и смотрит на Скарамуччу затуманенно, пока тот вдоволь наслаждается изучением его головы. Скарамучче этот взгляд кажется странным, но до невозможности... красивым? Такой расфокусированный, далёкий, но будто чего-то жаждущий. И смотрят эти осенние миры прямо на Скарамуччу. Выжидающе смотрят, но что именно ждут - неясно. Скарамучча бы и рад узнать, да только язык почему-то каменеет. Рука, запущенная в волосы, тоже становится камнем. Кадзуха чего-то ждет, и, судя по виду, довольно сильно. Как будто... сдерживает что-то, чего очень хочет. —Кад? Ты чего это? —Заранее прошу прощения. —За чт... Его губы, как снег вокруг - холодные, но мягкие. Чуть шершавые, обветренные, но все равно мягкие. А ещё сладкие, как сахар. Возможно, перед приходом он съел что-то вкусное. Скарамучча не успевает до конца осознать, что произошло, как Кадзуха отстраняется и исчезает. Крыша опустевает, а губы все ещё горят от поцелуя. Скарамучча все ещё стоит, как статуя, и мозг его, замедленный, только секунд сорок спустя стрелой осознания выстреливает. И весь мир вокруг взрывается красками и звуками. Что-то непонятное расползается в груди, петляя меж ребер и вплетаясь в кровеносные сосуды. Что-то горячее, как кружка какао в зимнюю ночь. Только теперь становится ещё запутаннее. Действительно ли Кадзуха сделал это из-за чувств, или просто чтобы посмеяться? Но второе не про него, а первое... что ж, только оно и остаётся. Оу. Это пиздец. Очень-очень большой пиздец размером с солнечную систему. Или галактику... Да, с галактику. Только и собственные ощущения понятнее не становятся. Вроде и не сказать, что нравится, а вроде и презрения нет. Как-то... непонятно. Ну конечно, Вселенная, Скарамучче проблем мало, давайте ещё влюбленность со стороны единственного друга припишем! Этой вишенки на торте и не хватало в жизни. Почему все так сложно? *** Дома Скарамучча напрочь забывает о наличии простуды, и упорно игнорирует попытки организма добиться лечения. Кашель и ещё сильнее разболевшееся горло уходят на второй план, в то время как на первом всплывает образ Кадзухи. Кадзуха... Теперь Скарамучча и не знает, что делать, как с ним говорить и вести себя. Ночную переписку он может отправить в спам, но это... такое обычно забывать не рекомендуется. Но и сказать не получится, потому что нечего. Голова пуста. Перед глазами сияет экран смартфона, в котором уже десять минут стоит открытый чат с Кадзухой. Скарамучча хочет что-то сказать, потому что флёр этой необходимости заменил в комнате кислород. Пальцы дрожат, зависшие над клавиатурой. Кадзуха онлайн, и оттого писать ещё страшнее. Надо, но страшно и непонятно, что именно говорить. Спросить, зачем сделал? Очевидно. Попросить извинения? Нет, это неуместно, и, скорее всего, только больше трещин пустит по их взаимоотношениям. Самому извиниться? Но зачем? Слабые идеи сменяют друг друга, пока чуть более адекватная не вылезает из вороха других. Вы: Кад, ты как себя чувствуешь? Так с крыши резко ушёл... Кадзуха прочитывает это сообщение и просто игнорирует. Он не отвечает, и тогда брюнет посылает короткое: Вы: Вижу, что в сети. Ответь. И снова ничего. Прочитано, но ответа нет. Как бы он не решил Скарамуччу... ...заблокировать. Именно это и происходит, стоит Скарамучче начать печатать третье сообщение. Аватарка Кадзухи сереет, и «не игнорь» со стороны Скарамуччи не достигает адресата. Кадзуха просто взял и кинул его в блок? Это огорчает, ведь Кадзуха, по мнению одноклассника, никогда бы не сбежал от проблемы подобным образом. И тут телефон вибрирует. Скарамучча проклинает того, кто в подобный момент решает писать ему. Самоубийца, что ли? Сумасшедшая астролог: Скарамучча! Почему тебя не было в школе сегодня? Вы: Тебя не касается. Иди нахуй. Сумасшедшая астролог: Ну что ж так грубо-то сразу... Я просто переживаю. Вы: Заболел. Теперь отстанешь? Хочется разбить телефон о стену, потому что снова Мона. Ну конечно, больше таких личностей бесячих не найдешь и на всем белом свете. Сумасшедшая астролог: Ой-ой, я тоже слегка приболела. Выздоравливай скорее! Я жду тебя в школе. Закатив глаза, Скарамучча выходит из чата с ней. До чего же прилипчивая девица, хуже Кадзухи в первые дни знакомства, честное слово. И слишком наивна, раз считает, что Скарамучче не все равно. Но вот что делать с Кадзухой? Ни позвонить, ни написать - он теперь игнорируем и заблокирован. Класс. Пиздец становится больше галактики. *** В руках блестит лезвие в свете лампы в ванной. Взмах ладони - и оно рисует уродливые линии, кривые и небрежные по белоснежному запястью. Кровь темна и горяча. Она змеёй коварной стекает по пальцам, на керамику холодной раковины. Украшает, как бутоны маков поле. Больно, но заслуженно. Ублюдки и должны страдать, разве нет? —Ты... Полное... Ничтожество, - с пугающим спокойствием и безразличным взглядом говорит своему отражению Кадзуха. Он поднимает руку на уровень лица, рассматривая бегущие ручейки крови. Они почти что обжигают, оставляя вековые шрамы на душе. Больно, но зато не так тяжело на сердце. *** Заснуть получается лишь ранним утром в четыре часа, а проснуться после в 7:13. Три часа сна сказываются на больном организме отвратно. Головная боль, боль в веках, слабость, больное горло, желание сдохнуть и тому подобное. Спасибо Кадзухе, который своим поведением заставил испытать эмоциональную горку длиной в несколько сотен километров. Идти в таком состоянии дальше собственной квартиры - очевидное самоубийство, но сидеть, сложа руки и изматывая сознание переживаниями и догадками о друге, - самоубийство, умноженное на три. Плохой идеей становится сбор в школу и выход из квартиры под недовольное бормотание матери и ее любовника из гостиной. Ещё более плохой затеей является поход в школу. Скарамучча, как зомби, еле перебирает ногами и из последних сил сохраняет тонкую нить связи с реальностью. Лица школьников размыты, а сами они будто нарисованы кляксами пятилетним ребенком. Разум уже начинает потихоньку отказывать в предложении руки и сердца реальности, съезжая в сторону такого нужного «уснуть в кроватке на пару-тройку веков». Но вот кабинет химии уже отворяет ему дверь, и он черепашьей походкой добирается до парты, за которой угрюмо-печальный Кадзуха что-то чертит в блокноте. —Эй, Кад, какого черта ты заблокировал меня?! Что вообще творится?! Кадзуха по неосторожности от неожиданности ломает половинку грифеля карандаша, и, бросив тихое-удивленное «уйди», вскакивает с места и уходит на задние парты, подсаживаясь к Хэйдзо. Нет, ну отлично! Идти по снегу, намереваясь в любое мгновение пасть замертво, ради чистого игнора? Скарамучча сжимает кулаки и следует за другом. —Я тебя спрашиваю, Кад. Не бегай от меня, как пятиклассница. Кадзуха на этот раз не сбегает, но и отвечать не намерен. Он все ещё что-то чертит в блокноте резкими движениями, рвя бумагу в некоторых местах. Грифель готов в любой момент сломаться полностью. —Не игнорь меня. Это несмешно. Грифель ломается окончательно, ссыпаясь крошкой на пол. Кадзуха захлопывает блокнот, небрежно бросает в рюкзак, вновь вскакивает и убегает из класса. Догонялки? Невесело. Скарамучча бежать за ним с такой же прытью не может, но и отстать себе не позволит. Наплевав на здоровье, брюнет продирается сквозь толпу одноклассников, но в коридоре знакомой пепельной макушки не находит. Анализ помещения не помогает. Кадзуха все ещё утерян, как сокровище пиратом. Голова начинает гудеть от раздающихся из всех углов голосов школьников. Игнорируя недомогание, Скарамучча отправляется к другому концу коридора. Перед глазами уже черные круги пляшут, а Кадзухи нигде нет. Он просто взял и испарился. Сердце учащенно бьётся, и Скарамучча облокачивается о стену. Мимо безликими фигурами снуют дети. Они все бесконечно о чем-то разговаривают, но ни одна из их фраз до сознания не доходит, уплывая. Только бы Кадзуху найти. Он ведь не станет всю жизнь прятаться от него и бегать, как преступник какой-то? Скарамучча расплывчатым взором смотрит на толпу, но его нет. Может, на этаж ниже спустился? Только вот идти туда сил уже не хватит. Ноги и так еле-еле работают. Звуки то исчезают в толще воды, то появляются громко, как из колонок в их актовом зале. Дышать становится труднее, но Скарамучча из последних сил выискивает знакомую фигуру. Никого... Только он думает над тем, чтобы поплестись назад, как Кадзуха резко выпрыгивает из столпотворения. Его глаза сужаются, когда его осенние миры встречаются с аметистами напротив. —О... Кад, что за... хуйня? Не бегай от меня, давай поговорим. Кадзуха поджимает губы, смотрит пронзительно. Даже холодно как-то, непривычно. Глядит, а потом тихо выдаёт: —Тебе плохо. Сходи к медсестре. И снова сливается с толпой, растворяясь акварелью в воде. —Да ты... издеваешься? - шепчет в раздражении Скарамучча себе. - Ну и идиот. Организм совсем сдает позиции, и Скарамучча всё-таки отправляется к медсестре. Вот только проблема все ещё остаётся нерешённой. И это вгоняет в уныние куда больше, чем дышащая в спину смерть с косой. *** С того времени проходит неделя. Кадзуха все ещё упорно избегает диалогов, а Скарамучча все сильнее погружается в пучину волнения и скребущего под ребрами страха того, что их отношения навсегда оборваны. Каэдэхара всегда сбегает, лишь стоит подойти к нему. Он по-прежнему мило болтает с одноклассниками, а Мона по-прежнему цепляется к Скарамучче, как чертов репейник, но лучше не становится. Мегистус взаправду ждала его в школе, и сразу же хвостиком увязалась следом. Она втягивает его в разговоры, тащит на нежелательные прогулки и говорит с ним о значениях звёзд и созвездий. Это немного раздражает, но хотя бы даёт возможность отвлечься от вечного шума в голове. И неясно даже, от рака он или от переизбытка мыслей. —...и тогда она просто взяла, встала и накричала на меня ни с того ни с сего. Это было обидно, ведь я всего лишь помочь хотела! - Мона, цокая каблучками, дует губы. —Знаешь, помогать тому, кто тебя об этом не просит, идея сомнительная. Так можно и в глаз получить от особо агрессивной личности, - Скарамучча, шествующий рядом, без интереса поддерживает разговор. Мысли все ещё заняты одной особой с пепельными волосами. —Иногда людям просто сложно попросить о помощи прямо, и тогда они всем своим видом просят помочь. Она была такой. Кажется... Дверь класса отворяется, впуская двух в кабинет географии. Воздух здесь душный, пропитанный дыханием двух с половиной десятков голосов. —Ну, значит ты ошиблась с выводами. Мона сутулится, втягивает шею в ворот блузки. —Но звезды нашептали мне иное... Скарамучча незаметно закатывает глаза, и его взор по чистой случайности натыкается на него. Кадзуха расслабленно лежит на стуле, в одно ухо воткнут наушник, второй покоится у Хэйдзо. Они что-то в такт напевают совсем неслышно, качая головами. Скарамучча вдруг осознает, что такое положение дел ему совсем не нравится. Мона едва в его спину не врезается, когда тот резко останавливается. Тихо ойкнув, девушка следит за его взглядом. Хэйдзо прекращает напевать, что-то шепчет на самое ухо Кадзухе. Тот в ответ посмеивается, радостно улыбаясь. Радостно, да? Скарамучча тут, значит, ночами не спит, думая над тем, что происходит и ища выход из незавидного положения, а он тут счастлив с каким-то... с каким-то одноклеточным? Гнев в груди разгорается сильнее, а странное кусающее чувство растет со скоростью грибов после дождя. —О, Кадзуха... Милуется с Хэйдзо?... - Мона склоняет голову к плечу, недоуменно взирая на них. - Они, случаем, не встречаются? —Да если они вместе, я этому Хэйдзо что-нибудь точно сломаю... - пугающим тоном шепчет себе под нос Скарамучча. Взгляд отвести невозможно, но и смотреть вот так, прямо и открыто, больно. Не физически, но где-то в груди больно, как будто твое сердце, хрупкое и ранимое, безжалостно разбили о пол, презрительно плюнув напоследок. Скарамучча ощущает себя преданным. И тут Хэйдзо делает что-то невообразимо отвратительное. Он просто берет и целует Кадзуху, ничего не боясь. А пол под ногами осыпается в бездну.