touch the stars

Голубые глаза холодным айсбергом прожигают дыру в Скарамучче. Он колеблется перед наркотиком. Это ужасно. Если сейчас он попробует эту гадость, то больше никогда его жизнь не будет прежней. —Давай. Я не собираюсь ждать здесь целый день, - Тарталья небрежно хмыкает. Скарамучча выдыхает. И принимает его. Белый порошок оседает в слизистой оболочке носа. Теперь он окончательно обречён. —Для чего... это нужно? - Скарамучча хочет вырвать себе внутренности, потому что принимать наркотики никогда не входило в планы его жизни. —Для появления зависимости, конечно. Чтобы уж наверняка не посмел сбежать от нас. Пока ты зависим от этого порошка, ты будешь выполнять любые приказы взамен на эту дрянь. Чудесно, правда? - Тарталья расплывается в хищной, ядовитой улыбке победителя. —Блять. Ненавижу тебя, - Скарамучча отворачивается. Холод в здании проходится по костям, а время, секунда за секундой, тянется в безмолвии. И вот приходит она - эйфория. И становится так хорошо и легко, словно ты безмятежно лежишь на мягком облаке, потягивая прохладный напиток в жаркий день. —Твою... мать... - шепчет Скарамучча, всеми силами сопротивляясь этому. Бессмысленно и глупо противиться этому, но Скарамучча понимает, что так быть не должно. —О, уже действует. Здорово, правда? Этого порошка у нас завались, для сотрудников Дотторе его не жалеет, - Тарталья расплывается в глазах Скарамуччи. По спине бегут мурашки, и организм все млеет и млеет под воздействием наркотика. Хорошо становится до такой степени, что Скарамучча уже не осознает, где заканчивается реальность и начинается галлюциногенный мир его искривлённого сознания. —Хочешь ещё? - ехидно спрашивает Тарталья, но голос его звучит странно. Как будто говорит он на иностранном языке или вовсе на несуществующем. Слова то четко слышны, но вертятся и переворачиваются вверх дном. Скарамучча неопределенно машет ладонью, взглядом ловя кривые, яркие и манящие расплывчатые образы. Его мысли совершенно не похожи на привычные. Кажется, что их и вовсе не существует, а всё, что осталось в голове - путаница образов с примесью отдалённой реальности. Вот здесь, в мире приятного и легкого, так хорошо. Здесь нет гнетущих мыслей, боли и страданий, нет холода его квартиры и кипящего в уксусе сердца при виде Кадзухи, милующегося с Хэйдзо. Здесь - хорошо, здесь - покой и тот мир, в котором хочется остаться навсегда. Но эйфория, как и все хорошее, когда-нибудь заканчивается. Расширенные значки, тошнота и озноб остаются и после возвращения в мир жестокой реальности, а мысли все ещё спутаны и ленивы. —Ну как? Ещё попробуешь? - Тарталья продолжает улыбаться, сжимая в руках ещё один пакетик с такой же небольшой дозой. Скарамучча не отвечает. Он все ещё не вернулся в реальность на сто процентов, поэтому может только тупо разглядывать слегка плывущий потолок. Он зол, что воздействие этой отвратительной дряни так коротко. Почему бы этой херне не работать чуть дольше?! Почему он снова должен сидеть здесь, в холодном заброшенном здании, среди кучи отбросов? —Ладно, я шучу. Для первого раза этого достаточно, больше только хуже сделает. Пошли, до дома подброшу, - Тарталья легко вскакивает со стула, бесцеремонно хватает одноклассника за рукав и тащит его, едва ли не коматозного, на выход. Удивительно, но на дороге уже стоит черный гелендваген. А они пришли сюда пешком... Ладно, Скарамучча не может даже насильно заставить свой мозг функционировать. Он все ещё осознает реальность как-то расплывчато, замедленно. Сидя на заднем сидении, он неясно наблюдает, как за темными тонированными окнами скользят припорошенные снегом деревья. Едут они неспеша, и вскоре Скарамучче становится лучше. Голова чуть остывает, позволяя здравому рассудку властвовать на своей территории. —Че... Бля... Почему ты меня взял? - спрашивает Скарамучча хрипловато, непослушным языком. К счастью, Тарталья понимает его сразу. —О? Ты имеешь ввиду, почему я вдруг решил насильно втянуть тебя в это дерьмо? - рыжеволосый заглядывает в зеркало заднего вида. - Понимаешь ли, я был обманут клиентом на крупную сумму. Он отдал мне кучу денег, а позже оказалось, что все купюры фальшивы. Дотторе повесил этот долг на меня и потребовал возместить ущерб в течение месяца, - Тарталья неопределенно вертит рукой в воздухе, переведя взор обратно в окно. - Я хоть и живу небедно, но полумиллиона у меня нет. Дотторе сказал, что в таком случае я должен вовлечь в нашу контору человека, который за меня этот долг отработает. —То есть... - Скарамучча, смутно осознающий ситуацию, взглядом ищет ответ на свой вопрос в впереди сидящем человеке. —О, не волнуйся. Тебе будут платить, но несколько меньше, потому что девяносто пять процентов всех доходов пойдут на покрытие моего долга. Извиняться не буду. Скарамучча в математике слаб, но он уверен, что девяносто пять процентов от пятидесяти тысяч - это много. Это почти всё. Но сил на злость не осталось. Автомобиль гудит, проезжая сквозь снежную завесу. Миллионы снежинок кружатся, ложась ровным слоем на гладкий асфальт. Говорить ничего не хочется, и крошечные остатки эйфории песчинками в сознании невольно утягивают в сонную дрёму. *** Кадзуха всегда нарочно избегал встреч со Скарамуччей, но все равно, идя в школу и обратно, он видел его фигуру вдалеке. И всегда ему становилось невыносимо совестно перед ним. Пару раз он порывался сорваться с места, схватить его и все рассказать, но каждый раз останавливал себя мыслью «ты сделаешь только хуже». Но сегодня, что странно, Скарамуччи не было нигде. Он точно не ходит домой иным путем, ведь этот короче всех. Кадзуха озирается вокруг, но даже намека на существование Скарамуччи здесь нет. Кадзуха настолько задумался об этом, что незаметно перешёл с тротуара на проезжую часть. Да так, что в какой-то момент мимо проехавший черный гелендваген едва не сбил его. Благо, водитель успел вырулить в сторону и Кадзуха благополучно отскочил на тротуар. Кадзуха в смятении доходит до дома, рядом с которым останавливается этот самый автомобиль. Из него выходит Тарталья. —О, Кад, - он неестественно приветливо машет рукой. - Ты ж со Скаром в одном доме живёшь? Поди сюда. Кадзуха с недоверием и одновременно интересном решается подойти. —Что-то случилось? Вместо ответа Аякс отворяет заднюю дверь и не очень элегантно за руку вытягивает Скарамуччу, полусонного и раздражённого. —Блять, ты мог так резко не будить? Конченный. Кадзуха удивлённо округляет глаза, когда Чайльд бесцеремонно швыряет ему Скарамуччу. —Доведи его до дома. Он, кажется, перебрал с алкогольным и сам вряд ли дойдет, - и, более не говоря ни слова, Тарталья садится в машину и уезжает. —Что... произошло? - спрашивает Кадзуха, глядя вслед ускользающему гелендвагену. Скарамучча отходит от Кадзухи, как от самого ужасного существа на свете. —Ничего... Мне... помощь не нужна, - Скарамучча смотрит на него с затуманенной злостью. Кадзуха тянет к нему ладонь, но Скарамучча грубо отталкивает. Движение это выходит скорее механическим, чем действительно тем, что тот хотел сделать. —Мне не нужна помощь! Я в силах сам дойти! - агрессия не выглядит искренней, и это вызывает лишь больше волнения. Кадзуха не знает, что ему делать - помочь или снова уйти, оттолкнуть. В первом случае Скарамучче может стать хуже, во втором... во втором случае ему станет хуже, но позже. Скарамучча делает шаг вперёд, и почти что падает вниз, но Кадзуха успевает вовремя его подхватить. —Нужна. Я знаю, что я мудак, но давай один раз я тебе помогу, а потом вновь разойдёмся? - Кадзуха не позволяет себе лишнего, но как же хочется Скарамуччу сейчас обнять... —Блять... Иди нахуй! - скалится в ответ одноклассник. Кадзуха замечает, что зрачки Скарамуччи расширены. Неужели он... —Ты принимал что-то незаконное? - с беспокойством спрашивает он, аккуратно ведя друга к двери подъезда. —Нет. Иди нахуй! Уйди! Я тебя сейчас ударю, точно ударю! - Скарамучча замахивается, но вместо хорошего удара выходит только легонько стукнуть. Совсем безболезненно. —Эй? Я не шучу. Что ты принимал, мать твою?! - тон блондина приобретает стальные нотки. Скарамучча продолжает словесно отпираться. —Ничего! Нормально всё, говорю же! Кадзуха волнуется ещё сильнее, но понимает, что в таком состоянии Скарамучча ничего не скажет. Все его слова сейчас как об стенку горох. Скарамучча что-то неодобрительно бормочет, пытается выскользнуть из рук, убежать, но Кадзуха крепко держит его. Он бы с радостью и сам сейчас сбежал подальше, чтобы не мучить его своим присутствием, да только в этот самый момент это идея отнюдь не положительна. —Прости. Но на ближайшие несколько минут тебе придется смириться с компанией бывшего друга-мудака, - Кадзуха этим ядом как лезвием по сердцу Скарамуччи проходится. Скарамучча замолкает, обдумывая. «Бывшего»? Значит, они действительно больше не друзья? Кадзуха взаправду решил оборвать все связи без веской на то причины? —Как же я... ненавижу тебя... - тихо проговаривает он, когда они заходят в пустую кабину лифта. - Ты действительно мудак. Сначала пытаешься втереться в доверие, потом бросаешь, а следом и вовсе заменяешь меня этим Хэйдзо. Чтоб он сдох! Кадзухе тоже больно. Но противостоять своим демонам он не в силах. —Виноват. Но я не могу сказать тебе истинную причину. Ты не поверишь, да и, к тому же, это все для твоей же безопасности. Мысли снова стремятся уплыть, прорвать плотину здравого смысла и просто раствориться. Скарамучча тоже хочет раствориться. Почему Кадзуха так поступает? Ему нравится мучить его? Так забавно наблюдать за Скарамуччей, страдающим от непонимания, а потом брать и вот так легко приходить, строя из себя само благородство? Отвратительно. —Зачем ты это делаешь? Так нравится издеваться надо мной? Кадзуху вопрос застаёт врасплох. —Издеваться? Скарамучча, прости. Тысячу извинений, но я не могу бросить тебя сейчас. Помогу - и исчезну. Клянусь. —Но я не хочу, чтобы ты снова уходил, - Скарамучча подаётся вперёд и неожиданно для Кадзухи заключает его в объятия. - Я тебя ненавижу, но не хочу, чтобы ты уходил от меня. Не бросай меня только. Я без тебя с ума схожу... Кадзуха хочет расплакаться от безысходности прямо сейчас. Скарамучча так тянется к нему, так желает этого внимания, а он... он просто отвергает его, уходит и оставляет наедине. Действия, заслуживающие звания мудака. —Ты... не можешь. Я не могу допустить, чтобы ещё и ты погиб по моей вине, - Кадзуха хочет выпутаться, хочет уйти и бросить его, как в тот день. Уйти. Ему нужно уйти, уйти, уйти, и плевать, что Скарамучче сейчас отвратительно плохо, что он нуждается в нем, как утопающий в кислороде. Это невыносимо больно, но он должен уйти. —Где ты живёшь? —Нет... Нет-нет, не уходи. Не уходи от меня снова. Пожалуйста, не бросай меня. Только не снова... - Скарамучча всеми силами цепляется за него. Руки начинают трястись лишь от одной мимолётной мысли, что Кадзуха снова ускользнёт, как песок сквозь пальцы. —Скажи номер свой квартиры. Я тебя доведу, - выпутаться из отчаянной хватки не получается. Каэдэхара пытается отцепить его руки от себя, но, кажется, само его нутро сопротивляется. Он не хочет уходить. Не хочет, но должен. —Блять, нет! Мудак, ты не уйдешь от меня опять! Лифт останавливается. Двери разъезжаются, и Кадзуха, едва сдерживая слезы, вываливается наружу со Скарамуччей. Тот, кое-как держась на ногах, держится за него, все прося не покидать его. —Скарамучча. Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. Без меня тебе станет лучше. Скарамучча умолкает. Кажется, прошла вечность и даже больше, прежде чем он отлепился от друга. Это бесполезно. Абсолютно бессмысленное занятие - просить остаться человека, что всеми силами старается отгородиться. Скарамучча сам себя удивил - когда это он успел стать человеком, готовым растоптать свою гордость ради другого? —И правда... Наверное, если я прекращу наносить себе душевные раны из-за тебя, мне станет лучше, - Скарамучча вперился аметистовым взором в пол коридора. - Только вот я по какой-то совершенно неясной причине не прекращу этого. Но если ты хочешь... если хочешь, я навсегда уйду из твоей жизни, если ты пожелаешь... но лишь с условием, что ты всё расскажешь, - в этот момент мир начинает покрываться темными пятнами и плыть. Кажется, не до конца выветренный из организма наркотик ещё имеет над ним некую власть. —Не заставляй меня. Я не могу. Просто знай, что в этом нет твоей вины, - Кадзуха отступает на шаг. Вся эта ситуация превратилась в сцену абсурдного, какого-то сюрреалистичного кино, в котором они играют ключевые роли на потеху безликих зрителей. —Если бы... ты... - мозг, перегруженный и уставший от бесконечных самотерзаний, мыслей и бесплотных догадок, отключается. Картина мира расплывается и свет становится тусклее. Голос Кадзухи уже неслышим. *** —...ты уверен? Это может быть причиной чего-то другого. Болезни, например, - женский голос, звучащий неподдельно взволнованно, раздается откуда-то справа. —Болезни? Он никогда не говорил мне о чем-то подобном... - голос, явно принадлежащий Кадзухе, звучит неуверенно, даже как-то виновато. —Но, даже если это не воздействие наркотиков, лучше ему выпить всё, как проснется. Проследишь? Мы с Бэй Доу сейчас на работу уезжаем, - второй женский голос более строг, но одновременно с тем мягче. Скарамучча разлепляет веки. И снова ощущает себя максимально отвратительно, словно по нему проехался бульдозер, предварительно запихнув в глотку протухшие яйца. —О, очнулся твой дружок, - первый женский голос, судя по всему, принадлежащий Бэй Доу, становится ближе. - Жив? —Бэй, не тревожь ребенка. Ему, должно быть, сейчас неимоверно плохо. А нам следует поторопиться! - вторая женщина также подходит ближе и расфокусированный взор улавливает их образы: обе одеты в деловые пиджаки и юбки-карандаш. Каштановые волосы одной из них распущены, а у второй волосы белоснежного оттенка собраны в высокий пучок. —Госпожа Нин Гуан, свет очей моих, не будь столь жестока! - Нин Гуан, потерявшая интерес к юноше, решает удалиться, а Бэй Доу, шуточно упрекающая ее в жестокости, вынужденно уходит следом. Дверь с хлопком закрывается. И снова они остаются наедине. Рой мыслей, жужжащих пчелами в голове, негодует: почему Кадзуха снова здесь, если он решил никогда не появляться в жизни Скарамуччи? Почему он помог ему? Для чего, спрашивается, убеждать Скарамуччу в том, что ему будет лучше без него, а затем радостно спасать его? —Скара, я... —Конченный мудак, который, не разобравшись со своими тараканами в башке, противоречит сам себе и выводит меня на истерику? Это хотел сказать? - Скарамучча, прояснив взор, хмурится. Он хочет две вещи: ударить его и обнять. Но стоящий на расстоянии метра Кадзуха вряд ли позволит хоть одну из вещей. Горечь обиды вновь разгорается в груди, но уже не столь ярко, как прежде. —...да, можно и так. Как ты себя чувствуешь? - вина в его голосе звучит отчётливо. —Приемлемо. —Ты действительно не принимал ничего незаконного? Мне показалось, что такая агрессия вкупе с расширенными зрачками могут служить последствием приема наркотических веществ. —Нет. Тарталья же сказал, что я перепил, - деловито обиженно закатив глаза, Скарамучча отворачивается. —Но от тебя не пахло алкоголем. —Завались, иначе я тебя ударю. Заботиться так о Хэйдзо своем драгоценном будешь, а я в этом не нуждаюсь, - горечь обиды принимает в свои объятия ядовитый экстракт, вываливающийся на свободу в образе слов. —Хэйдзо? При чем тут он? - Кадзуха решается подступиться к другу. Он идёт осторожно, как охотник подбирается к подстреленному животному. —Кхм. Забудь, - кровь приливает к щекам, и Скарамучча надеется, что этого конфуза Кадзуха не заметит. Мало ли, вдруг надумает себе лишнего? Каэдэхара, как назло, решает присесть рядом с ним на кровать. Совсем близко. —Так... Хэйдзо что-то натворил? - Кадзуха - чтоб его молнией поразило! - выглядит озадаченным. —Нет. Мне стоит уйти, позволив твоим тараканам обрести покой? - осуждающе, безапелляционно. —Скар... Это довольно сложно объяснить. Представь, что ты живёшь бок о бок с ядовитым растением, которое день ото дня похищает дни твой жизни. Оно всегда близко к тебе, но его присутствие незаметно двигает тебя к пропасти смерти. Что ты в таком случае сделаешь? —Перееду, конечно. Это тут к чему? - Скарамучча все ещё полыхает рассветом на щеках и готов сломать шею, лишь бы отвернуться подальше и не выдать своего состояния. А сердце от каждого слова этого негодника трепыхается, как крылья бабочки. Вот это подозрительно. Но не менее подозрительно, чем Кадзуха. —Вот и я о том же говорю. —Ты не растение. —Но я ядовит. Кадзуха точно адекватен? Интересно, как давно он сбежал с психушки? —Ты идиот? Что это значит? —Веришь или нет, но на мне висит проклятие. Знаешь... все, кого я когда-то любил, так или иначе погибали. И все погибали совершенно неуместно. Как человек, любивший жизнь, мог выстрелить в себя? Это нормально? Нет. Другие тоже погибли совершенно рано и неправильно. Поэтому я прошу тебя отдалиться. Безопасности ради. Сердце как кинжалом пронзает. —Но твои родители же живы. —Нет... Я... Имел ввиду не это, - дыхание Кадзухи учащается, а взгляд осенних глаз прямо-таки источает неисчислимое количество эмоций. У Скарамуччи дыхание не учащается - оно просто останавливается. Почему Кадзуха даже в такие моменты выглядит чертовски привлекательно? —А что... что ты имел ввиду? - сердце должно остановиться, потому что бьётся оно ненормально быстро, упав куда-то вниз. Скарамучча подозревает, о чем он твердит, но от этого легче не становится. Тело бросает в жар от одной лишь мимолётной догадки. —Погибали только те, в кого я был влюблен. Понимаешь? О Боже, блять, боже мой! Только не говори этого! Нет-нет, все должно быть иначе? Вселенная сожрала подлинный сценарий их жизни?! —Ну... Кад, я до сих пор не понимаю. Я-то здесь каким боком? Скарамучче кажется, что он сейчас потеряет сознание во второй раз. Все это чересчур. Он не готов к такому! Ему этого не надо! Лишнее! Это лишнее!!! —Очевидно же... Я люблю тебя.