Не дописаная исповедь

За окном темное время. На улице свет давно погас, накрывая туманом закоулки ночной Йокогамы. Цветастые вывески на магазинах, разбавляют темные улицы. Они просто освещают ярким светом портовый город. Но с атмосферой уюта и некого волшебства, на отлично справляется полная луна. Она светила ярче всех, провожая томным взглядом, по одиноких людей на улицах порта. Луна светит не хуже, солнца. Также ярко белым светом, оставляет за собой тропинку на воде, неровную и не четкую дорожку, которую раскачивают маленькие волны. В комнату заглядывает и она. Луна освещает спальню маленького мальчика. Свет падает на маленький столик на котором раскрытия книга для детей. Сборник сказок что читают родители перед сном. Возле стоит монокль, что оставил кто-то из старших. Также стоит ваза для цветов, в которой красуются цвет сакуры. На лунном свете, они стали белыми, потеряв своей розовый цвет. Их сюда поставил, точно не хозяин комнаты. Для красоты было слишком мало места. Ибо в комнате: стоял шкаф, загружая своим видом пространство, тот же столик с цветами, но подальше большой письменный, на полу растянулся долгий ковер на котором за исключением ничего не лежало. Игрушки собраны в ящик, кроме большого сожителя. На дверку упирался головой, большой плюшевый мишка. Что для ночи выбрал удобную позу для отдыха. Он бы, наверное, хотел уснуть в объятия маленького друга. Но не сейчас. В сон совершенно не клонит. Мысли прокручиваются в голове с большой вероятностью повторяясь. Они давно уже хотят чтобы их произнесли в слух. Но глаза томно смотрят в потолок в котором засвечивается луна. Мальчик потеряно крутит головой, ещё раз рассматривая свою же комнату. Он знает что должен заснуть, ибо завтра будет сонными котёнком. —я не могу двинуться с места, я лежу на кравати, в этой слишком знакомой комнате... Нужно посчитать к десяти...или же посчитать овечек, тогда сон прийдёт скорее. Но бывает мир тебя не отпускает, удерживает мыслями в реальности, чтобы ты не ушел в долгожданный сон. Мальчик встал с кровати, ставит тёплые ноги на мягкий ковер и поднимается, чтобы хоть как-то его тело устало и сон взял его в свои объятия. Он подошёл к свету и тихо любовался освещенной улицей. — почему же ты не спишь?—двери открылись бесшумно и резкие звуки напугали его. Он отвернулся от окна и всматривался в слишком светлый коридор. Перед ним стоял мужчина что с уважением спрятал руки за спину. Темное пальто и белые перчатки, в свете не видно черного пепла, но у мужчины в руках не редкость увидеть пачку дорогих сигарет. Его черные волосы зачесаны назад. Он высокий и мужественный, только некоторые серо белые пряди волос, что выделялись на черном полотне выдавали его возраст. — простите Хироцу-сан, я не смог уснуть—мальчик улыбнулся, ему было просто стыдно, он такой большой а сон приходить не хочет. Он упустил голову смотря на свои руки. — Ничего страшного. — ой, а я вас не разбудил!?— он поднял голову на мужчину, что спокойно улыбался. — Ох, знаешь у меня ищё много дел...— Хироцу был ярким примером как человек упорно трудиться на благо работы, которая ему нравится,—я просто забыл свой монокль,—он уже прошел к столу и забрал свою вещь, что была всегда при нём. — этот человек забрал свой монокль, на первый взгляд он добрый... Но понять я этого к сожалению не смогу. Я не вижу смысла разглядывать лица. Они как вода... в которую кинули камень. И теперь по поверхности расплылась кольцами волны, что из за своих узоров не давали разглядеть отражение в зеркальной воде... Комнату озарил светло жёлтый свет. С улицы выглядывают двое больших глаз. Но быстро меркнут и в дворе снова стает темно. К дому приехала машина из которой выходят двое взрослых. — твои родители приехали— мужчина хмыкает, ибо должен был уложить мальца за долго до их приезда. —родители? Все так знакомо. Чуствую себя как в дома, но я в проекции. Смотрю фильм от первого лица в конце которого, не будет ничего хорошего. —а можно? —думаю что да, но твоя мама не будет рада что ты не спишь,— он стоял уже возле двери, пока мальчик стоял и рассматривал с окна людей в низу. Шатен обратил внимание на настенные часы, которые показывают почти четыре утра. Уже не заснуть. Скоро утро и новый день чтобы провести с родителями. Они обещали поиграть с ним. Но всегда забывают о б этом, у них слишком много работы, о которой они не рассказывают. Мама всегда занимается тренировками как в фильмах, и это выглядит как реальное искусство. Я бывало томно смотрел как она играет с золотыми огнями. Они переливались, искрились и можно просто завороженно смотреть на изящные руки, что оставляли после себя дорожку с искр и желто красного полотна. Оно как вихрь огня. Она управляя ним, будучи похожей на божество. Но при этом, она милая женщина на улицах города, любимая жена для своего мужа, и мать для своего единственного сына. Он спустился по лестнице. Тапочки громко постукивали в кромешной тишине. Он проходит через несколько коридоров доходя до двери в зал. —почему, он не замечает, что потухают свечи? На стенах весят подсвечники, они горели не слишком ясно, они освещали только долгий коридор без окон, но на их законом месте весели картины. Они хранили молчание в свете последних потухших, неистовой силой свечей. После каждой пройденной картины, свеча гасла, оставляя после себя дорожку дыма. В зале стояла та самая пара. Они двое о чем то разговаривают. Мужчина улыбаясь, помогает снять ей пальто. Они проходят дальше, как двери откривается и проглядывается голова с которой спускаться пушистые тёмные кудри. —папа! —Сюдзи?— он поднимает его на руки смотря на него с усталостью. —он назвал, моё имя... —О, Господи, малыш почему же ты не спишь?— женские руки проводят по волосам мальчика от чего он прикрывает глаза, он может уже заснуть от этих родных касаний. —я не смог,—он открывает глаза но смотрит в сторону смущаясь. Он рассматривает большую оконную раму, сквозь которую падаю лучи месячного неба. —там за окном кто-то стоит. Будто чорный расплывчатый силуэт девушки. Странно не имеющего очертания. Он не по своей воле оборачивается назад. Перед ним уже не они. Не люди которых он видел до этого. Кожа стала черная как смоль. А руки резко взяли его, они держать так будто боятся что я убегу. —Сюдзи? —Сью, что случилось?— женщина по всей видимости смотрит ему в лицо. Но он не видит его. Оно стало черным, как и всё вокруг. Комната пропала, оставив за собой чёрное пространство. —Сюдзи...— голос уже отдавался от стен, он уходит далеко растворяясь в пространстве.Они растворились, как их голоса. Они называют его имя, раз за разом добиваются ответа. Но голоса искажаются и доносятся будто из под воды. — исчезли.— он сидит на полу оглядываясь по сторонам. Он может уже двигаться по своей воле,—это первый раз, когда они меня не убили, и все не закончилось кровавым месивом. — а ты бы хотел умирать? —что!? — ну хотел же, каждый раз заканчивать смертью?,— голос дразня доносился со всех сторон,— ты каждый раз её ждёшь,—после каждого слова приходилась луна, ей будто нету от чего отбиваться, и она уходила в даль,— уже привык. Бедненький! —Нет.нет. Я хочу жить!—он оборачивается, смотря то назад, то вокруг,— я просто знаю, что мой сон заканчивается одним и тем же!— он всматривается в темноту, питаясь найти в ней кого-то. — странно надеяться, что твои чувства тебя врут.—вдруг стало холодно. Чужая рука коснулась его возле сердца,— все чувства, исходят от сюда. Это не может быть ошибкой! — я хочу...жить...я..я хочу,— по щеке спускается горячая слеза, слова не слушаются, язык заплетается после каждого произносимого слова. —а мне так не кажется, Сюдзи. —Нет, ну я правда хочу! —Нет. Не хочешь. — я хочу, это просто так вышло,— он чувствует как его касаются чужие руки,— я хочу нормальной жизни! —Нет. Не хочешь, Сюдзи! —я хочу жить! — Сюдзи!,—голос стал строже. — я хочу...—уже плача на разрыв. Слезы скатываются по щекам, опаляя их.— Я хочу жить...— сил на слезы уже нету. Голос осел и сил чтобы доказать свою правоту не было. — Сюдзи!— теперь голоса два. Один из них, почти не слышно из по воды. — Сюдзи!— голос был четким и до жути знаком. Он резко отдёрнулся от кровати. Открыв сразу же заплаканные глаза, он увидел свою комнату. Уже такую родную. Шатен чувствует на себя чужой взгляд под которым не устоять. И оборачивается смотря на родного для себя человека, который напуган и ждёт ответов. —Сью?,—голос Фёдора напуган. Он старается говорить тише ибо все спят, но чувство покоя ушло, как только он увидел, что его другу снится не самый лучший сон,— все хорошо? Ответа не последовало. Он сел на край кровати и обнял младшего. А тот ответил на объятия, он просто уже не хотел ничего: не хотел рушить спокойную тишину, не хотел вертятся в сон, не хотел жить вот так. Руки поверх его плеч не дрогнули, они спокойно сидели, слыша стук сердца друг друга. Слезы таки поодиночке скатываются. Ему уже тепло, холода нету, и страшной голос тоже ушел. — я просил меня так не называть,— голос тихий, и спокойный. —Мм? —я не хочу быть Сюдзи Цюсимой,—он повернул голову, чтобы созерцать его лицо. — Я просто привык называть тебя именно так,—он незаметно поднял уголок губ, это почти было похоже на улыбку,— не понимаю просто почему именно — Осаму Дазай? — в одном из снов, я понял, что ето фамилия моей мамы,— он давным давно понял, что сны отголоски прошлого. Поетому запоминал всё, чтобы потом хоть как-то построить на догадках, своё прошлое,— я хочу быть другим человеком когда мы выберемся. — это обязательно случится,—он говорил как можно тише, чтобы никого не разбудить,— я обещаю, что сегодня все получится. —Дозь-Дось?— оба посмотрели друг на друга, а кто-то зевнул,—чего вы шушукаетесь?,— Коля смотрел на них эле различимым взглядом. Он только проснулся, и протерев свои глаза смотрел на тех двоих, что сидели не двигались. —Ой?—Дазай ойкнул и оживился. Они двое всё-таки кого-то разбудили. —как ты нас назвал?— Федор, развернулся к нему боком, смотря на него, чтобы от объяснился. —Ну а что?,—он пересел к ним на кровать и слал ноги по турецки,— ты у нас теперь Дазай. Ну а ты же Достоевский. Это две фамилии, ну и я их сократил,—он что показывал руками, не скрывая восхищение,—получается, Дозя и Дося,—он старается не смеяться но получается плохо,— вот тебе и Дозь-Дось! — ахахаха,—Дазай уже открыто начинать смеяться, закрывая при етом рот ладонью. —Господи, Коля, это похоже на матюк,—старший с обсуждением смотрит на него,—а ты почему смеёшься?,— он посмотрел на парня который уже держится за живот. —Вот он мою шутку оценил,— говорит Гоголь. —хахха, это реально смешно, не знаю почему,—он старается не разбудить никого, поетому почти давится смехом. — вы почему не спите?— двери открыла она из медсестёр,—а ну, давайте-давайте ложитесь,—она шипела как змея, ибо хотела говорить тихо, но от этого еще смешнее. Двери закрылись. Трое детей,что только что смеялись лежат на своих кроватях. Федор с обсуждением смотрит на двоих. Которые ищё всю ноч, со смехом перекидывались через его кровать словечками. Они смеялись почти к самому утру. Но завтра ждёт ответов на вопрос про свободу.

***