The proposal

      Стараясь не растолкать собравшуюся очередь, молодой человек пробрался к стойке, за которой стояла миловидная девушка с двумя подготовленными специально для него стаканчиками кофе.       Вот уже семь лет Драко Малфой трудился в Министерстве магии на посту помощника министра, стараясь обелить свое имя, запятнанное во времена Второй Магической войны его отцом и, конечно же, им самим. Проще говоря, был мальчиком на побегушках. Конечно, такой расклад его жутко не устраивал, ведь он никогда не планировал быть чьим-то подчиненным, но чего не сделаешь ради того, чтобы пусть даже через десяток лет его жизнь вернулась в прежнее русло.       Что он видел под «прежним руслом», Драко не мог объяснить даже самому себе, но старательно успокаивал себя этой фразой, не позволяя себе сойти с ума. Потому что рехнуться ему явно было из-за чего.       Все тяготы по «обелению фамилии Малфоев» упали на плечи мужчины, поскольку отца не допустили к работе в Министерстве, а мать, пусть даже невероятно начитанная и во многом осведомленная, решила предпринять попытки по сохранению семьи, поскольку для нее это было гораздо важнее репутации.       Собственно, трудно приходилось не только Малфою, но и всем детям Пожирателей: Пэнси работала в секретариате Аврората на побегушках у Поттера, Тео днем и ночью пропадал у невыразимцев, Блейз бегал по поручениям главы отдела международного магического сотрудничества. Чем занимались остальные — мужчина не знал, да и узнать особо никогда не стремился, поскольку поддерживал общение только с этой троицей.       Если рассматривать ситуацию под микроскопом, то ему повезло и не повезло одновременно. С одной стороны он мог самым первым достигнуть высот, поскольку находился на короткой ноге с самим министром, а с другой — им была небезызвестная в волшебной Британии Гермиона Грейнджер, которая после войны, как только «взошла на магический престол», будто с цепи сорвалась.       Строгость и последовательность Гермионы играли на руку стране, но никак не Малфою, который с утра до ночи носился за ней хвостом. Он выслушивал столько всего, сколько не слышали аврор Поттер, главы отдела магических игр и спорта Уизли и Уизлетта, работающие в паре, Лавгуд, занимающаяся «Придирой» теперь более усердно и со всеми правами издательства, и многие другие вместе взятые. Короче говоря, все было плохо.       Пока длился суд над всей «темной стороной», Грейнджер успела закончить последний год обучения в Хогвартсе и какое-то время поработать у Кингсли, после чего стала его преемницей — она ведь доверенное лицо. Таким же образом Поттер занял пост главы Аврората, Уизли стали руководителями отдела магических игр и спорта и так далее.       Так вот даже сейчас, добежав до несчастной телефонной будки и набрав «62442», он рисковал получить новую дозу отчитываний. Потому что опаздывал, жутко. Трансгрессия не помогла бы ему сейчас, поскольку Грейнджер запретила всем перемещаться в Атриум. Либо нерабочая телефонная будка на заброшенной улице, либо каминная сеть. И камина, понятное дело, рядом не было.       Почему нельзя было трансгрессировать прямо из дома? Этим вопросом Малфой уже не задавался. Семь лет ему приходилось заходить в чертову кофейню и покупать Грейнджер тот напиток, который она просила — латте без сахара с корицей. Только его и больше никакой. Из-за этого, кстати, Драко и сам пристрастился к этому «ужасному» напитку. Именно поэтому его ждал не один, а два стаканчика. Но сейчас не об этом.       Он появился в Атриуме одновременно с Пэнси, которая панически старалась поправить растрепавшиеся волосы, поскольку… у нее были на то причины. Она работала у Поттера, так что…       — О, нет-нет-нет, Драко, ты жутко опаздываешь, — прошептала Паркинсон, глядя на заметно невыспавшегося и взъерошенного друга. — Гарри мне уже сказал, что она будет сегодня раньше.       — Какого драккла ее прижало сегодня явиться на работу раньше? Она же до жути пунктуальная! — паника в голосе Малфоя была неподдельная. Не то чтобы он ее боялся, просто драконить Грейнджер лишний раз он точно не хотел.       — Случилось кое-что очень-очень страшное. Для нее. Не стой столбом, пожалуйста, — она глянула на тот камин, из которого обычно появлялся их личный дьявол, — думаю, у тебя не больше пяти минут.       Он кивнул подруге и тут же отправился к министерскому лифту, который должен был доставить его на нужный уровень, но прямо на входе столкнулся с каким-то остолопом и пролил на себя стаканчик с кофе, приготовленный для Гермионы. Собственно, поэтому его путь изменился: Малфою пришлось посетить Блейза, содрать с него рубашку в обмен на устроенное свидание с Уизлеттой, и только потом попасть в кабинет Грейнджер. Буквально за десять секунд до того, как в него влетела она сама до жути разъяренная.       Уложенные аккуратными волнами и заколотые симпатичными украшениями волосы растрепались, щеки раскраснелись, а глаза усердно искали то, что может остудить пыл страха всего министерства. В данном случае, это был стаканчик кофе, который Драко услужливо протянул ей, как только она перешагнула порог кабинета.       Их отношения не включали приветствие и прощание, поскольку Гермиона не считала нужным переключаться на такие вещи. Это необходимо с друзьями и важными личностями, а Драко в эти категории не входил. Если он на работе, значит, они уже поздоровались. К тому же ежедневное «доброе утро» от каждого встречного-поперечного донельзя выводило Грейнджер из себя. У нее никогда не было доброго утра, поскольку оно стандартно начиналось в пять часов.       — Меня кто-то искал? — спросила она, забирая стаканчик из рук подчиненного.       Как обычно это бывает, ее пальцы коснулись его руки, но вместо искры по телу Малфоя прошла дрожь — ее кожа была до ужаса холодной. Наверное, как и сердце…       — Мне не поступало такой информации, — ответил он, хватая стопку пергаментов с полки. — Что заставило тебя прийти раньше?       Пусть они не здоровались, но разрешали себе общаться друг с другом неформально. В конце концов, они были знакомы не один год и даже не пять лет, а она не всегда была его начальницей. К сожалению, эти воспоминания не навевали мысли о долгой и крепкой дружбе, но хотя бы не заставляли его «выкать».       — Кричалка Кингсли. Что ты знаешь об оппозиции? — она глотнула спасительный напиток и выдохнула гораздо более легко.       — Оппозиции? Понятия не имею, о чем ты говоришь, — Малфой положил перед ней стопку документов, которые ей предстояло подписать.       — Странно. Насколько мне стало известно, твой отец принимает в этом участие. Более того, он чуть ли не главный составитель планов по свержению нечистокровных, — Гермиона оценивающе оглядела подчиненного, но не заметила ничего, кроме проблеска удивления в глазах.       — Первый раз слышу. Я стараюсь обелить нашу фамилию, а не окончательно похоронить ее. У меня все еще есть надежда вернуть нормальную жизнь, — отозвался он и скривился, понимая, что ляпнул лишнего.       Его жизнь никогда не была нормальной. Как и у других, сумевших выжить под натиском Волан-де-Морта, который не только погубил достаточно хороших волшебников, но и разрушил мечты и планы оставшихся по эту сторону. Малфой ждал, что в него прилетит острое слово, но Грейнджер отозвалась неожиданно мягко и даже грустно:       — У меня тоже она есть.       Кабинет погрузился в молчание, не прерывающееся даже дыханием — настолько тихим оно было. Драко уже собирался выйти, оставив начальницу наедине с собственными мыслями, но тут она спросила:       — Кто такая Джилл?       Он повернулся и заметил на ее лице веселье, которого не видел уже несколько месяцев к ряду. Малфой понятия не имел, кто такая Джилл и почему Гермиона о ней спросила, но Грейнджер повернула стаканчик с кофе, где неровным почерком было написано «Позвони мне!», номер и имя работницы кофейни, где сегодня утром мужчина взял латте.       Последовало неловкое объяснение причин, после чего в дверь постучали. Судя по нетерпеливому звуку, незваный гость не был нацелен на ожидание, поэтому через пару секунд дверь распахнулась, являя Гермионе и Драко старшего Малфоя в компании еще трех волшебников.       — Началось…       — Визенгамот поддержал наше прошение, — Люциус лишь мельком глянул на сына, обращаясь прямиком к Грейнджер.       — Мистер Малфой, это глупо. Я там не присутствовала, закон не может быть принят без присутствия министра, — отозвалась она, сощурившись.       — Вас там не было, поскольку вы не чистокровная волшебница, — объяснил другой мужчина.       — Мистер Селвин, это ничего не меняет, — Гермиона сделала глубокий вдох, а потом выдох, стараясь справиться с накатившим гневом.       Почти год оппозиция чистокровных волшебников то и дело вставляла ей палки в колеса, пытаясь перетянуть закон на свою сторону. Их всех, лишившихся признания со стороны магов светлой стороны, ужасно раздражала собственная беспомощность. Они остались без финансов и поддержки, однако всё ещё были на свободе. Стоило бы сказать «спасибо» за это, но привыкшие к преклонению, они никак не могли усидеть на месте. Тогда Люциус Малфой, собрав таких же «ущемленных в правах» чистокровных, создал оппозицию, выискивая сторонников.       Поддержка Визенгамота не была необъективной: они никак не могли снова допустить войну, которая вполне могла начаться, пусть и через десяток лет. Малфой-старший пересмотрел свои взгляды на чистоту крови, но лишь потому, что не мог найти другого выхода. Потом убедил сторонников, что это единственный вариант.       И этим способом для оппозиционеров вернуться к власти был…       — Брак? Вы шутите? — девушка подскочила на ноги, щелкнув каблуками. — Это же идиотизм!       — Маги должны быть магами. Маглорожденные, как и полукровки, на данный момент, не должны занимать столь высокие посты в политике. Министр, глава Аврората… Как мы можем вам доверять? — мужчина по фамилии Эйвери, будучи на полторы головы выше Гермионы, давил на нее ростом и низким голосом.       — А как я могу доверять вам? Большинство из вас были нацелены на убийство таких, как я. И, кстати говоря, вы подчинялись полукровному волшебнику. Что изменилось? — она закипала очень быстро, не в силах совладать с гневом.       — Наши права. Кто знает, может, завтра вы бы издали указ на поимку бывших Пожирателей? — глаза Люциуса сверкнули, а Драко инстинктивно коснулся предплечья, на котором под рубашкой все еще клеймом чернела метка. — Отловили бы нас, как бездомных псин, и бросили бы в Азкабан.       — Вы забываетесь, мистер Малфой, — Грейнджер сжала кулаки. — Мы бы не стали ждать столько лет, если бы желали этого. Семь лет назад тот же Визенгамот принял решение о предоставлении возможности начать новую жизнь для всех, кто был на стороне Реддла. Ваш сын, как и другие дети войны, прямо сейчас работает в Министерстве. Разве мы бы такое допустили, будь нашей целью, как вы выразились, «отлов»?       Препирания на повышенных тонах длились еще несколько минут, поскольку у обеих сторон были аргументы, но когда у чистокровных они закончились, в кабинет вошел Кингсли, заседающий в Визенгамоте на правах заместителя министра. И именно с его подачи закон о браке был принят.       Напряжение возросло до критической точки, пространство вокруг спорящих сжималось, словно при трансгрессии. Драко, приняв решение, подошел ближе к Гермионе — спасти репутацию было важнее. Попытка помочь ему и матери была более весома, чем одобрение отца, который уже загубил их однажды.       — Гермиона, прости, но это неизбежно. Если ты, как и другие нечистокровные, в ближайшие тридцать дней не заключите брак с кем-то из Священных двадцати восьми, то последствия неминуемы, — на выдохе сказал Кингсли.       Он осознавал, что после окончания разговора Гермиона будет в ярости, Люциус ухмыльнулся своей победе, а Драко от волнения задержал дыхание.       — Вам придется покинуть пост министра и высшие должности.       Гермиона сжала зубы, что не укрылось от взгляда Малфоя-младшего. Он за эти годы успел выучить ее наизусть. Сейчас она была ужасно раздосадована беспомощностью, причем не только собственной, но и всех остальных «нечистокровных». Молчание затянулось, никто не решался его прервать, однако светящееся от победы лицо Люциуса говорило за него.       — Раз других вариантов нет, — девушка подошла ближе к Драко, заставив того напрячься. — Рада представить вам своего молодого человека.       Он не отреагировал на ее слова должным образом, его лицо выражало полную беспристрастность. Скорее всего, по причине того, что он еще не проанализировал только что сказанную начальницей глупость. Однако долго пребывать в трансе ему не позволили ледяные ладони Гермионы, взявшие его за руку. На контрасте ее горячая щека легла на его плечо, а давление пальцев, стискивающих кисть Драко, усилилось, приводя Малфоя в чувства.       — Молодого человека?       — Жениха.       Грейнджер, прикусив губу, смотрела Люциусу прямо в глаза. Его аристократическая бледность тут же стала болезненной. Он, все равно присматриваясь к чистокровной Гринграсс или на крайний случай Паркинсон, совершенно не ожидал такого поворота. Одно дело насолить министерской грязнокровке, а другое — заполучить ее в невестки.       — Прежде чем делать такие громкие заявления, нужно доказать правдивость вашего брака! — попытался спасти положение Селвин. — Если вы лжете, то будете осуждены не только магическим обществом, но и самим Визенгамотом. Это второй пункт в принятом законе!       — Как же вы собираетесь это сделать, уважаемый? — держась за Малфоя, как за спасательный круг, Гермиона прижалась к нему еще ближе, заставляя того пошатнуться. — Полезете к нам в постель?       — Нет, есть другие способы, — Кингсли, совершенно не желающий помогать своей преемнице, выступил вперед, желая предотвратить драку, на которую уже был готов Люциус. — В конце срока мы проведем тест. Вопросы о знании друг друга и так далее. Этого ведь будет достаточно? — он сурово посмотрел на Селвина, который тут же осел под напором бывшего министра магии.       — Третий пункт — церемония бракосочетания, на которой обязательно должны присутствовать чистокровные, чтобы засвидетельствовать истинность брака, — не сдавался Эйвери.       Кингсли усмехнулся и качнул головой в знак согласия:       — Судя по родству мистера Малфоя, он будет там присутствовать и удостоверится в том, что брак настоящий самостоятельно. А теперь прошу всех покинуть кабинет, поскольку у мисс Грейнджер есть множество неотложных дел, от которых вы ее отрываете.