The proposal

      Министр вернулась в кабинет и тут же приступила к изучению списка вопросов, заботливо присланного Кингсли. Он, наверное, пытался как-то извиниться за «казус» в виде незапланированной свадьбы. В любом случае, теперь девушка не злилась.       Она наконец-то осталась одна и позволила себе пореветь над собственной тяжёлой судьбой. Безусловно, Грейнджер понимала, что Малфою не легче, и ушёл он наверняка за Люциусом, который, как она надеялась, от шока решил испустить дух прямо сейчас. Однако остановить поток эмоций, разбушевавшихся из-за стресса, никак не могла.       Гермиона изучила около десяти вопросов и не знала ни единого ответа. Это окончательно вывело девушку из строя. Она вновь не знала, что делать. Её карьере конец, е попыткам помочь друзьям — тоже. Гермиона Грейнджер снова останется ни с чем. Примерно как после второго мая девяносто восьмого. Разбитая, одинокая, никому не нужная…       — Чёрт, Грейнджер, я и не знал, что ты умеешь плакать, — его голос был как гром среди ясного неба и спасательный круг в открытом океане одновременно.       Гермиона ужасно не хотела, чтобы кто-либо видел её в таком состоянии, особенно Драко, но при этом он единственный мог помочь ей в идиотских вопросах и в принятии решений о совместной жизни, к которой ни он, ни она не были готовы.       В руках Малфоя был кофе — её спасение. От мысли, что он знает о ней всё, а она о нём — только имена родителей и дату рождения, становилось дурно, слёзы вновь душили и мутили взгляд, а всхлипы пробивались сквозь маску железной леди.       — Прошу тебя, не говори никому о том, что я — человек, — отвернувшись, произнесла Гермиона, совершенно не настроенная на препирательства.       Кофе остался нетронутым, хоть и был желанным. Малфой заметил это и, заглянув в изучаемые документы, положил ладонь на её плечо. Он хотел бы поиграть на эмоциях Гермионы ещё немного, но её состояние… Удивительно. Драко помнил Грейнджер плачущей только в школе и в последний день войны. После — только строгость, сдержанность и безэмоциональность. Истинная аристократка, если не брать в расчёт происхождение, конечно.       Его прикосновение произвело обратный эффект — она задрожала. Сдерживаемые годами эмоции теперь выливались в истерику, которую они оба не могли прекратить.       — Ладно, Грейнджер, поплачь, если тебе это нужно, а потом поговорим, — Драко потянул её на себя, прижимая к груди.       Почему? Просто ему понравились ледяные объятия дьяволицы. Она так отчаянно сжимала его руку при Люциусе, что он не мог отказать себе в удовольствии ощутить это снова. Пусть для этого придётся терпеть её слезы. В конце концов она правда человек…       Грейнджер потребовалось какое-то время, чтобы успокоиться и привести себя в порядок после прорвавшейся плотины эмоций, но в целом всё это не заняло больше пятнадцати минут.       — Забудь о том, что видел это, — тихо произнесла Гермиона и протянула ему стопку пергаментов с предполагаемыми вопросами на тесте. — Мне нужны твои ответы.       — Мерлин, мне казалось, что ты знаешь всё, — Драко откинулся в кресле и устало прикрыл глаза. — Задавай и запоминай.       И они начали: Гермиона выбрала сперва самые стандартные вопросы, ответы на которые знали они оба. Ей было необходимо быть уверенной в том, что они ответят одинаково. Таким образом, родилась легенда их отношений. История о том, как ещё на шестом курсе они оба осознали, что их влечёт друг к другу, и именно по этой причине Гермиона выступала за интеграцию детей Пожирателей в общество. Их отношениям по легенде было почти десять лет, и это вызывало вопросы — почему они не поженились раньше?       Ответ был одинаковый — Люциус. И Драко, и Гермиона выбрали старшего Малфоя в качестве причины неузаконенных отношений. Объяснять это было необязательно.       Далее пошли более личные вопросы, которые друг о друге должны знать любящие люди и не должны «коллеги». Особые отметки, аллергия, сторона кровати, на которой спит будущий супруг.       — Грейнджер, не проверяй меня, я знаю тебя от и до, мне пришлось выучить за столько лет, — он ощутил, как она села на подлокотник его кресла и открыл глаза, рассматривая представшие взгляду лодыжки и туфли Грейнджер.       — И все же, Малфой, ответь, — она с готовностью начала слушать «жениха».       — У тебя есть шрам на левой руке: там написано слово, которое я отказываюсь произносить, потому как знаю, что тебя это обидит, еще есть след на шее, который ты закрываешь волосами. У тебя есть колдографическая татуировка, которую ты никому не показываешь, но я почти уверен, что там колдо твоих родителей, — он набрал воздух в лёгкие и продолжил: — Аллергия на кедровые орехи, а сторону кровати ты выбираешь левую, — Драко поднял взгляд на растерянную девушку и аккуратно хлопнул её по колену.       — Откуда ты все это знаешь? Про тату и сторону кровати, — она вздрогнула от его прикосновения.       — Я прихожу к тебе по ночам и смотрю, как ты спишь, — Малфой закатил глаза. — Ничего криминального. Видел в твоем ежедневнике коррекцию с именем моего мастера. А про кровать знаю, потому что, если ты забыла, я пару раз наведывался к тебе домой за документами, когда ты болела. Ну и ключи от твоей квартиры у меня есть, — он вытащил из кармана брюк связку, которую, видимо, никогда и никуда не выкладывал, и потряс ей для наглядности.       Гермиона подняла бровь, зациклившись на словах «мой мастер». Мысль о том, что у Малфоя тоже есть колдотату, почему-то её жутко заинтересовала. Это ведь маггловские вещи, которые пришли в магический мир, даже метка, которую ещё семь лет назад выжгли у всех Пожирателей, была навеяна маггловскими татуировками.       — Покажи, — чуть ли не потребовала она. — Покажи своё тату.       — Нет, Грейнджер, увидишь его тогда, когда нам доведётся предстать друг перед другом в неглиже, — он растёр ладонью уставшую шею и поднялся на ноги. — Наверное, тебе стоит знать, что у нас будет такой шанс, поскольку папаша крайне ревностно относится к нашему отдельному проживанию и яростно желает видеть нас в Уилтшире.       — Что? Он хочет, чтобы я переехала в этот ваш… замок?       — В мэнор, Грейнджер. И не переехала, а пожила какое-то время. Явно не больше тридцати дней, которые нам дали на брак. Так что собирай вещи. Насколько мне известно, во время отсутствия тебя заменит Кингсли, — Драко поднял ладонь, пресекая поток негодования. — Если тебе интересно, я тоже против этой идеи.       Гермиона не успела как-либо отреагировать на слова Малфоя, поскольку тот мастерски быстро испарился из министерского кабинета. Он всегда умел быть незаметным, когда это требовалось, так что сейчас тоже особых проблем с этим не возникало.       Она вздохнула и растерла лицо прохладными ладонями. В голове мельтешили, казалось, миллиарды мыслей, которые требовали разбора по полочкам, но Гермиона была не в состоянии заниматься разгрузкой собственного мозга.       Паника поутихла, поскольку Драко хоть и был против всей затеи, помогал и находился на её стороне, что немаловажно. В конце концов, выстоять против его родителей будет проще, если за руку её будет держать сам Малфой.

***

      Гермиона собралась быстро — ей помогал будущий муж. Без шуток, он сидел у неё дома в самом удобном кресле и нагло отмахивался от той одежды, которую не стоит брать. Уилтшир… Мэнор… Люциус определённо выгрызет все мозги, если она заявится туда в маггловских джинсах и толстовке.       — Бери больше юбок, Грейнджер. В конце концов не пристало будущей леди Малфой быть похожей на мальчишку, — Драко с интересом рассматривал платье, которое девушка вытащила из шкафа. — Я тебя ни разу в нём не видел.       — Потому что я его ни разу не надела. Я покупала его на… Свадьбу…       — Смешно, — он хмыкнул, закинув платье в чемодан.       — Я не смеюсь, — хмыкнула Гермиона. — Просто это было до того, как я стала министром, а ты — моим помощником.       Она в последний раз взглянула на кремового цвета атласное платье и отвернулась. Драко нахмурился, в голове перебирая варианты, но долго выискивать не пришлось — Уизли.       — Я умоляю, скажи, что это ты его бросила, потому что осознала, что он болван, — Малфой встал с кресла и подошёл к ней со спины.       — Не скажу, — Гермиона резко повернулась и чуть не врезалась в него, из-за чего отшатнулась и, наступив в собственный чемодан, повалилась сверху.       Как в чертовых ромкомах. Идиотизм. Гермиона ненавидела этот жанр, потому что такое бредовое стечение обстоятельств в жизни не случается никогда. Почти никогда…       Он возвёл глаза к потолку, думая о не самом приятном — боль в спине выводила из себя. Она же потирала подвернутую лодыжку, кляня собственную неаккуратность.       — Больно, — шепнула Гермиона, все еще лежа на Малфое и, судя по всему, не собираясь вставать. — Больно…       — Черт, Грейнджер, с тобой я своей смертью не умру, — он взглянул на неё. — Сильно болит?       Она не ответила, но по лицу было понятно абсолютно всё. Выбравшись из-под её на редкость хрупкого тела, Драко с лёгкостью подхватил девушку на руки и усадил в кресло, в котором с наслаждением проводил время до падения.       — Сиди и не дергайся, сейчас вернусь, — он ушёл на кухню и из морозильной камеры вытащил пакет с замороженной клубникой, вернулся и, опустившись перед ней на колени, приложил холод к ушибленной лодыжке Гермионы.       Она зашипела из-за явно не самых приятных ощущений, но одного взгляда Малфоя хватило, чтобы девушка терпеливо замолчала, отвернувшись. Тихое «спасибо» было приятнее всего того, что он ожидал услышать.       Сборы заняли весь вечер, поэтому Грейнджер, хромая, готовила уже затемно. И, конечно же, предложила Драко поужинать вместе. Так сказать, в ответ на помощь. Неоценимую.       Уже следующим утром их ждал Люциус, готовый разрушить притворства, пусть даже при этом он рискнёт благополучием сына.