Ad impossibilia nemo obligatur.

Диалог с Наной забрал у него все остатки спокойствия, только начавшего формироваться в новых условиях. Уснуть той ночью ему удалось с трудом, от усталости, но желания смыкать глаза не было. Лиам не знал, насколько тщательно за ним следят и не чувствовал себя в безопасности даже дома. Это не страх быть обворованным или убитым местными жителями. Это страх перед соверхордом, животный, сносящий все, сдавливающий трахею до тошнотворного хруста. Он не думал, что действительно может так сильно чего-то бояться. Лиам ничем не может себе помочь, если столкнется со всей военной мощью группы психов-оккупантов города, не может себе помочь, если его просто заберут туда сразу. Как будто они открыли дверь в клетке, издевательски стоя за ней и хлопая себя по коленям: «Давай, попробуй выйти и мы отправим тебя на убой. Можешь оставаться на месте, но тогда мы заберем тебя силой». Лиам поднял глаза к зеркалу. Хуже вчерашнего он не выглядел, вроде бы. Его выдавали только бегающие из угла в угол глаза, вращающиеся в глазнице как бешеные. Он попытался сделать вдох, чтобы успокоить сердце, так и норовившее разорвать сердечную сумку, но обнаружил, что не может. Диафрагма сокращалась как положено, просто кислород не доходил до альвеол, как будто глотку залило бетоном. Ещё одна попытка. Тщетно. Сердце наращивало темп, при этом билось оно неравномерно. Пропуская удары и пытаясь нагнать необходимое количество сразу после. Это вызывало физически ощутимую боль, на ряду с ломающимися под тяжестью воздуха ребрами. Лиаму хотелось улыбнуться от комичности ситуации: у него были все шансы умереть посреди собственной квартиры от удушья, а вовсе не от рук соверхорда. Но улыбаться не получалось, все мышцы на лице неприятно свело. Собственная гримаса, образовавшаяся в следствие, не успокаивала. Он опустил голову, рассматривая свои колотящиеся руки, упирающиеся в шаткий столик. Ему нужно просто перестать думать об этом хотя бы на секунду. Тогда он сможет взять себя в руки и успокоиться. Но чем больше Лиам пытался контролировать ситуацию, тем хуже все становилось. Только сейчас, когда ситуация пришла к своему логическому концу — угрозе его жизни, он понял, насколько боится умирать. Ему нечего было терять, да и жизнь в Хеллвете больше походила на жалкое существование, но он боялся. Как и все они. Только остальные умрут иначе. Естественной смертью или окажутся жертвой преступности. Они не будут идти на плаху, не будут сталкиваться с дулом пистолета лбом или какие там методы казни предпочитает соверхорд. Потому что им хватило мозгов не брать чертову книгу. Не думать о том, как сильно хочется сбежать, каждую свободную секунду. Лиам уже запутался, где именно дал осечку. От нехватки кислорода в глазах начало темнеть. Если он не умрет от удушья, то просто проломит череп. Лиам ничего не мог с собой сделать, боясь даже пошевелиться, так что готовился падать, когда кислород все же начал проходить дальше глотки. Понемногу, обрываясь через раз, но дышать он мог хоть как-то. Это слабо унимало панику, но Лиам обрел возможность двигаться и первым делом сел на кровать. Так он хотя бы ничего себе не сломает, если все таки потеряет сознание. Судя по часам окончательно симптоматика ушла через десять минут, но Лиам был уверен, что прошло несколько часов. Его перестало трясти, зрению не мешали пятна, дыхание и сердцебиение нормализовались, только страх не ушел. Наоборот, к нему добавилась парочка новых. Лиам не знал, что это было, но отлично понял, что не хочет повторения ситуации. Это не нормально, когда такое происходит с людьми. И он злился, потому что позволил страху снова себя контролировать. Так не должно быть. Он же знает, как это плохо и глупо, а все равно ничего не смог противопоставить. Лиам тяжело вздохнул, радуясь вновь обретенной способности. Подумать об этом придется позже, ещё немного и он опоздает на работу. В которой уже, наверное, нет никакого смысла. Его все равно убьют меньше, чем через 72 часа. Он просто не сможет согласиться, обрекая себя на такого рода пытку.

***

На работе его встретил не только Фидель. Рядом с его громоздкой фигурой стоял «6-мая-2002» года. Лиам огляделся, но больше никого новенького не увидел. — Это все благодаря тебе, — парень лучезарно улыбнулся. На секунду захотелось осадить его тем, что это банальное дело случая, но он не стал. Какое ему уже дело. — Я Матс. Фидель прокашлялся. — Это Лиам, он у нас не очень разговорчивый. Лиам кивнул в подтверждение, уходя за стойку и собирая волосы. Впервые за три года ему так хотелось поскорее начать работать, чтобы не думать. Иначе его мозг просто не выдержит и вытечет от напряжения. Наверняка не самое приятное зрелище, тем более для 14-ти летнего ребенка. Первым посетителем стала не женщина с Анной, не два старика и не мужчина в серой рубашке, такой же завсегдатай, но ничем не выделяющийся. Лиам не поднял глаз на скрип двери, но дернулся на постукивание каблуков. Нана приветливо взмахнула ручкой, усердно выбирая самое чистое место из всех. Не смотря на ранний час, выглядела она как всегда безупречно. Для Лиама она оставалась своеобразным Андерсом Брейвиком, как бы красиво на ней ни сидел свитер и ни сияли глазки. Она собралась следить за ним весь рабочий день? Ну, точно не за кофе зашла. Фидель тоже косо глядел на неё, наверняка любуясь фигурой. Для него она была просто очень везучей и красивой девушкой. Лиам знал, что не в везении дело, но не хотел этого признавать. Это бы подтвердило его скорую смерть. Матс тоже ненадолго застыл, но слишком сильно горел желанием работать, чтобы помочь маме, так что побежал к ней сразу, когда Нана наконец выбрала место. Она точно не будет ничего пить и есть, пока оно приготовлено здесь, но парень все же принес Лиаму листик. — Вы друзья? — Нет, — он ответил незамедлительно, глядя на неё через весь зал. Из-за отсутствия других клиентов она отлично его слышала. Скривила обиженное личико, а потом снова улыбнулась. Здоровые на голову люди так не улыбаются. Матс ждал продолжения ответа, но ему пришлось все же отойти. Лиам глянул на листик с размашистой надписью: «Ты можешь подойти и дать ответ в любую минуту». Ему захотелось снова посмотреть на неё. Он знал, что Нана наблюдает за ним и хищно сверкает зубами. И знал, что она прекрасно видит и осознает его страх. Так что обойдется без ещё одного тому подтверждения. Лиам просто выкинул листик в мусорку под стойкой и ушел натирать стаканы. Хотя бы будет делать вид, что он очень занят и на её игры времени у него нет. Слава богу, в которого Лиам все ещё не верил, почти сразу начали приходить люди. Они смотрели либо на Нану, либо на него, но продолжали что-то заказывать, загружая его работой. Ему оставалось только гадать, где они умудряются брать на все это деньги. Вслух никто Нану обсуждать не решался, по крайней мере до Лиама такие слова не долетали. Только дедули у стойки шептались, вроде с ним, а вроде между собой. — Выглядит как настоящая кукла, где ж ты её нашел? — он им не отвечал. — Для местной проститутки она слишком дорого выглядит. — Она и не местная ж совсем! Это сейчас ей весело, а потом, когда поймет, что выехать нельзя, будет рыдать крокодильими слезами. Последнее, о чем хотелось слышать Лиаму — Нана. Потому что её полная сохранность подтверждала её связи. Так или иначе, но эта сука связана с соверхордом. И из-за неё он умрет. Одно её присутствие давило на голову. Три дня? Он сойдет с ума прежде, чем это время подойдет к концу. С другой стороны умирать, будучи вне себя, наверное лучше, чем умирать в здравом рассудке. Пару дней назад Лиам считал, что самый неприятный взгляд, который ему пришлось выдерживать — агрессивный Фидель, винящий его во всех грехах человечества. Теперь ему захотелось подойти и извинится перед ним за то, что он так думал. Нану было невозможно избегать, она сверлила его со всех сторон. Если взгляд Фиделя хотелось содрать с кожей, то здесь бы так не сработало. Он въедался куда глубже, не давая думать ни о чем другом. От напряжения тряслись руки. Лиам старался вообще не поднимать глаза, чтобы снизить риски, Нана это наверняка замечала, но поначалу никак не реагировала. Только к середине дня подкралась к стойке, снова простучав ноготками и напевая себе под нос: — And nothing you can do could ever make me go away, fake it, poor baby I'm gonna make it all okay, — Лиам держался до последнего, но отходить она не собиралась, пришлось поднять голову. — Мне надоело тут торчать. Ты планируешь давать ответ? Он мог прямо сейчас сказать ей: «Нет, пошла ты к черту, поехавшая на голову сука. Я лучше сдохну, чем буду играть по твоим правилам». Но он молчал. Лиам решил, что откажется и было бы славно покончить с этим как можно быстрее, но голосовые связки атрофировались. Судя по всему глаза выдавали его, потому что Нана смотрела в самую душу и радостно улыбалась. — Ну и ладно. Зайду завтра, до встречи! Когда дверь за ней закрылась и её фигурка окончательно испарилась, Лиаму стало в несколько раз легче дышать. Как вообще она хочет, чтобы он принял решение под таким давлением? Нет, он же уже все решил, значит это возможно. Просто не смог сказать ей. Обычное оттягивание собственной смерти. Лиам цеплялся за последние скудные дни, как за самые счастливые. Нана, видимо, не удосужилась узнать его рабочий график. Завтра у него выходной, придя сюда она его не найдет. Подумает, что он все таки решил попытаться уйти от ответа и ему конец. Может стоит зайти сюда и показаться ей? А если они за ним следят, то будут знать, что Лиам дома. Пока что целый и невредимый. С каждой минутой становилось только тяжелее. Матс забежал за стойку, не заметил Лиама и врезался в него. Из его рук вывалилась пустая чашка, с глухим стуком прокатилась по полу, но не разбилась. Матс испугался, а Лиам никак не отреагировал. — Что она тебе сказала? — он заинтересованно поднял глаза. «Что я — нежилец», хотел сказать Лиам, но ответил: — Не важно. Он не альтруист, но мало ли кого ещё решит вырезать соверхорд, если люди узнают, что они предлагают выбор без выбора.

***

Лиам привык все выходные проводить, гуляя по городу. Обязательно заходил в разваливающуюся кирху, обходил центр и старался держаться подальше от границ, чтобы не вызывать подозрений. Но теперь ему не хотелось никуда выходить. Неизвестно, как его прогулки воспримут те, кто за ним наблюдает. Он закрылся дома на все замки и минимизировал даже выход из комнаты. А ещё Лиам почти до смерти боялся повторения вчерашнего утра. Эта накатывающая паника, готовая превратить всю его привычную стойкость в пыль. Ему не было так страшно даже, когда умирал отец, не было так страшно, когда умирала мать, а это было зрелище не из приятных. Потому что где-то в глубине себя он свыкся, что они примерно так и умрут, но Лиам никогда не задумывался, как умрет он сам. И был более, чем на 100% уверен, что это будет убийство. Но не такое. Не от их рук. Ему хотелось кофе, пускай даже такого мерзкого, и позавтракать. Главная проблема состояла в том, что на его кухне очень большие окна, которые нечем закрыть. Там просто нет и намека на шторы. И ему не хотелось выходить туда, зная, что окна 2 этажа очень легко просматриваются. Особенно, если это очень нужно. С другой стороны, если его не видят, то могут подумать, что сбежал. Он не знал, что именно делает, но что-то же делал. Его мозг может и не осознавал, зато тело реагировало отменно, не планируя возвращать ему возможность сдвинуться. Лиам просто смотрел в одну точку и бесконечно много думал. Это в какой-то степени сильно ему вредило, но отключить собственный мозг не получалось. Если двигаться получалось, то он немного менял положение в кресле, чтобы мышцы не затекали, иногда брал в руки какую-нибудь книгу со времен своего отца, пытался читать. Слова прыгали в голове, но логически не связывались. Тогда Лиам кидал книгу на кровать рядом с собой, проводил ладонями по лицу, пытаясь стянуть напряжение, и тяжело вздыхал. Теперь на скомканном одеяле валялось уже минимум с десяток подранных книг. В полной тишине он слышал, как кто-то ходит под окнами, но смотреть кто именно не хотелось. Иногда пронзительно кричали птицы. Это почти успокаивало, пока в дверь панически не заколотили. Сердце на секунду остановилось, потом решило повторять ритм ударов по двери. Лиам, сам того не понимая, поднялся на ноги и вышел из комнаты, чтобы видеть дверь. Тело его не слушалось, не смотря на страх ничего больше он сделать не мог. Он стоял и смотрел, как дверь трясется от каждого удара, слушал, как жалостливо позвякивают замки. Снаружи доносился глухой, как будто издалека, визг. Нечеловеческий, режущий слух. Замки, даже висящие на цепях, звонко ударились о пол сами по себе. Лиам все ещё стоял в метре от двери, с колотящимся сердцем и забитой паникой голове. Дверь, теперь ничем не заблокированная, распахнулась. К нему выпрыгнула девушка. Когда-то, возможно, очень красивая, но теперь выглядевшая отвратно. Её светлые волосы спутались, свисая клочьями на лицо, лицо серо-желтое, покрытое ссадинами и гематомами, одежда превратилась в разорванные тряпки. Мутные глаза смотрели куда-то сквозь Лиама, а тонкие руки, частично поврежденные настолько, что можно было разглядеть кости, опустились ему на плечи, сдавливая их на грани перелома. Визг застыл в его голове, от девушки ужасно несло гнильем, а он все ещё не мог сделать и шага. Её белые губы не шевелились, голос звучал отовсюду и одновременно из неоткуда. «Ты не сможешь убежать, не сможешь остаться. Нигде нет тебе места». Гортанный, проседающий, неживой голос. Как будто её связки разорвало на ошметья. Она раскинула руки, словно собираясь обнять его и забрать с собой, а потом Лиам понял кто это. Его соседка, мертвая и давно гниющая. Но мертвые не ходят по чужим квартирам. Лиам резко поднялся с кровати, пытаясь отдышаться. Чуть было не закричал, когда увидел за полупрозрачной шторой непонятную тень, но это просто чертова птица, усевшаяся на подоконнике. Она, кажется, почувствовала его ужас и быстро улетела прочь. Ему и раньше снились кошмары, но никогда не снились мертвые. Даже собственные родители не посещали его во снах. И если души все же существуют, в чем он сильно сомневался, то Тир и Кирстен явно не желали наблюдать за сыном хоть когда-то. Почему его мозг решил напомнить о том, как отвратительно Лиам поступил? Его никогда не мучали моральные терзания, смешанные из вины и чувства долга. И ему было глубоко плевать на всех, кроме себя, но она ему приснилась. Хотя Лиам даже не знал как её зовут или сколько ей было лет. Конечно, его сводят с ума совсем другие вещи.

Ты не сможешь убежать, не сможешь остаться. Нигде нет тебе места.

В вещие сны он не верил. То есть, мертвая соседка, конечно, никогда не будет выламывать его дверь, но и верить её словам нельзя. Это он хотел верить, что не сможет убежать, даже если ему дадут такой шанс. Ему легче сдаться и умереть, какой бы ужас это не нагоняло. Лиам всю жизнь думал, что, дай ему кто-нибудь любую возможность, он бы сделал все, чтобы уйти отсюда. Но теперь, когда возможность есть, он собирается от неё отказаться. А если он согласится? Что он потеряет? Его убьют в любом случае, так или иначе, но это сделает соверхорд. Он мог бы хотя бы попытаться и умереть с гордостью, впервые в жизни узнав, что она вообще из себя представляет. Лиам хотел попробовать, где-то внутри себя, очень далеко, но хотел. И одновременно с этим просто не мог. Инстинкт самосохранения, воспитанный в нем с детства, обжигал череп. Если бы эта боль могла сформировать буквы, то после его смерти на облезлом черепе увидели бы:

Не пытайся.

Поэтому здравый смысл, если он все же здравый, окатывал холодной волной другую часть сознания, а паром от столкновения становились кошмары, пожирающий страх. Из своего сна Лиам забрал две вещи: панику и желание позавтракать. Штор на кухне все ещё не было. Он решил, что хоть где-то, но пересилить себя надо. Пускай соверхорд хоть подавится его ужасом. Лиам собирался делать вид, что все в порядке настолько долго, насколько сможет. Еда вызвала только неприятное чувство тяжести в желудке и тошноту. Наверное она просто не желала перевариваться, когда тело в таком состоянии. Лиам её понимал. Он хотел ещё раз доказать самому себе, что так просто его не запугать, но на улицу выйти не решился. Как и в своем сне, опустился в кресло, бездумно листая книги. В голове ни одна строчка не откладывалась, Лиам даже не вдумывался в текст. По крайней мере под его окнами было относительно тихо, в дверь тоже никто не колотил, тем более не выламывал их магическим образом и не визжал. Он остался наедине с самим собой, книгами и потертым креслом, балансируя на грани между смертью и здравым рассудком. То, что Лиам, в общей сути, ничем не занимался, вынуждало его думать. Пытаться раз за разом взвесить то, что, казалось бы, решено достаточно давно. Снова покручивать в голове слова Наны, искать плюсы и минусы. Страх внутри него говорил, что минусов больше, если плюсы вообще есть. Даже если был другой голос, то его слышно не было. Только иногда пробивалось неуверенное «лучше попробовать», но Лиам пытался сразу отсечь это. За сутки он никогда в жизни не сможет составить хоть какой-нибудь план, не говоря об остальном. Он привык жить спланировано настолько, насколько возможно и совершенно не умел адаптироваться к резкой смене обстоятельств. Так что если он попробует, то попытка закончится очень быстро и, наверняка, больно. Через час он готов был говорить сам с собой от того, насколько ему нечем заняться. Лиам не был готов произносить свои мысли вслух, это бы вывело их на какой-то новый, материальный уровень и тогда они бы стали ощутимо важнее. Пока что он не готов был озвучивать важные вещи, раз вчера не ответил Нане. Так что пришлось улечься лицом в подушку, считая количество способов, которыми от него может избавиться соверхорд. Получалось много. Не овечки конечно, но он и не засыпал. Скорее наоборот, это не давало ему уснуть, даже не смотря на скуку. До самого вечера он развлекал себя как мог. Пытался перебирать хлам и собственные вещи, нашел даже парочку вещей матери. Оказалось, что он может спокойно вынести на свалку половину всего своего имущества. И ему даже хотелось это сделать, пока в голову не пришла мысль, что убираться уже как-то глупо и совершенно бессмысленно. После его смерти квартира не сможет достаться «по-наследству», скорее всего её заселят случайные люди с улицы. Может так сделали даже его родители. Он никогда не спрашивал, как именно им досталась эта квартира. Никогда не интересовался, есть ли у них другие родственники. Только сейчас Лиам понял, что вообще ничего не знает о своей семье. О родителях и то мало. Он знал, что Тир был простым рабочим всю свою жизнь, надрываясь от тяжелых грузов. Знал, что Кирстен нигде не работала, по крайней мере после его рождения, иногда участвовала в благотворительных акциях помощи лютеранам. Его мать не так плохо готовила и искала хорошее даже в самом плохом. И это словно все, что он мог о них сказать. Лиам даже не мог представить, как бы они отреагировали на то, что происходит сейчас. Чтобы они ему сказали? Наверное, тоже самое, что Лиам надумал сам. Сын и родители, все таки.

***

Ему очень не хотелось идти на работу. Наверное впервые за жизнь настолько сильно. Лиам не был готов снова увидеться с Наной, тем более давать ей ответ. А она точно будет там, она не оставит его в покое буквально до конца его дней. Но что ему ещё оставалось? Снова сидеть дома и умирать от скуки, потому что из выйти просто так он боится.  Поэтому Лиам снова переступил через себя, трясущимися руками защелкивая замки на дверях. Издалека стараясь заглянуть в стекла кафе, как будто Нана уже ждала там, но, на его удачу, там не было никого кроме Фиделя. И первым после них двоих зашел Матс, вовсе не стуча каблуками и не скалясь.  Лиам должен был спросить, иначе точно не смог бы работать.  — Фидель, — тот сразу обернулся, чуть ли не впервые слыша, как он его зовет, — Она не приходила вчера?  — Она? — несколько секунд он думал, Лиам просто не знал как описать понятнее, а имя бы ничего не дало. — А, твоя подружка… — Мы не друзья, — если бы он знал хотя бы половину того, что ему пришлось пережить из-за этой «подружки», то точно бы так не выражался.  — Нет, вчера её не было. А жаль, я думал познакомиться, но сегодня не так полон энтузиазма.  Лиам не собирался предупреждать его, что знакомиться с Наной — плохая идея. Пусть попробует и узнает сам.  Оставалось надеяться, что она умерла и её изуродованное, полуголое тело, валяется в грязи где-то на окраине города. Эта картина в голове грела душу, расслабляла уставший мозг и делала настроение почти хорошим. Лиам не особо представлял, что такое хорошее настроение, но наверное был к нему близок. Потому что первой в дверь вошла не Нана, а какой-то мужчина. Совершенно точно местный, без единого намека на странность. Следующей была толстушка с ребенком, ещё позже — два старика. И даже потом, что было странно, но куда лучше Наны, зашла только хозяйка. Проверить, как осваивается Матс, выпить кофе в три глотка.  Середина дня миновала. Её все ещё нет.  Страх отступал быстрее, чем прыгала секундная стрелка. Вместе с этим росла его уверенность в себе.  Он может и не гений, но точно не ужасно глуп. Он бы мог согласиться, он бы мог рискнуть, возможно потеряв все, но его «все» можно приравнять к «ничего». Лиам готов был согласиться, ради того, чтобы увидеть, как её милое надменное лицо портит удивление. Она должна была бы удивиться, до этого наблюдая в нем только страх. Но Нана умерла. Потому что все, что она сказала — бред сумасшедшей. Ей повезло, два дня она была целой, а потом на ней отыгрались сразу за три. И к черту её. Он снова может спокойно существовать, доживая свой век, не просыпаясь от мерзких кошмаров и не захлебываясь паникой.  Лиам очень уж глубоко ушел в свои размышления. Настолько, что работал скорее на автомате. И вообще, кажется, был не совсем в сознании. Его «разбудил» стук ноготков по стойке.  — Приветик, извини, не могла забежать раньше, — он действительно не ожидал. Но первой эмоцией стал не страх, а злость. Лиам злился на то, что она выжила, на то, что он очень рано решил радоваться. И эта злость работала против него, — Была на маникюре. Оцени-ка.  Лиам оторвал глаза от листка с заказом. В прошлую их встречу они были белыми, а теперь — нежно-розовыми, с чуть более темными разводами. Какого бы цвета её ногти не были, а их стук раздражал одинаково.  — Ну и не нужно, — она закатила глаза на его молчание. — Все ещё не надумал?  Нана улыбнулась, её зубы казались ещё белее на фоне красной помады.  Лиам сжал край стойки пальцами, Нана не видела этого со своей стороны, это к лучшему. Ему стоило вспомнить, что первая мысль — лучшая, в подавляющем количестве случаев. Но он не вспомнил.  — Надеюсь, мы попадем в ад вместе, — Лиам посмотрел на неё. Её карие, почти черные, глаза задорно сверкали из под густых накрашенных ресниц. Она заинтересованно подняла бровь. — Да.  Нана смотрела ему в самую душу, выглядывая что-то в его глазах.  — Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма? — она резко перестала улыбаться. Всем своим лицом и взглядом как-то собралась, как будто с этой же секунды она утеряла возможность быть хоть капельку забавной. — Идем, работа тебе больше не нужна.  Лиам не замечал, будучи удивлен собственному ответу, что на них все смотрят. Они не понимали, какого масштаба сделку он только заключил, но, как и все животные, чувствовали, что ни к чему хорошему это не ведет.  Нана сразу вышла, а Фидель придержал Лиама за плечо. Матс просто растерянно оглядывался.  — И куда она тебя ведет?  «На плаху», подумал Лиам.  — Не знаю, — и он вправду ещё не знал, куда идет. Рывком освободил себя от руки на плече, стянул фартук. Мысленно, даже не думая озвучивать, попрощался со всеми присутствующими. Вряд ли они ещё увидятся.  На улице резко похолодало. Теперь Лиам понял, почему не сразу заметил Нану. Сегодня она была не на каблуках, а в ботинках, видимо надоело топить туфельки в грязи. Она все ещё выглядела непривычно серьезной, хоть и говорила с кем-то по телефону, отойдя в сторону. Говорила тихо, как будто не своим голосом, так что ему не удалось разобрать ни одного слова, а как только он подошел достаточно близко Нана убрала телефон в карман брюк.  — Помнишь условия?  — Сутки — на подготовку, потом во времени меня не ограничивают, но и отдохнуть не дадут, — с каждой секундой ему все больше переставала нравится эта идея.  — Вроде того, — Нана словно читала его мысли. — Ты больше не можешь отказаться, если тебе вдруг захочется. Это билет в один конец, просто вариативный. Либо на волю, либо на тот свет. Надеюсь, ты это понимаешь.  Лиам не ответил. Она сочла молчание за согласие и скинула с плеча небольшой рюкзак. До этого его было вообще не видно, даже за её миниатюрной фигуркой. Нана вынула от туда второй телефон, чем-то подобный на свой, но Лиаму не приходилось держать до этого в руках что-то подобное.  — Считай прощальным подарком. Включай, — она внимательно наблюдала за каждым его движением. Он бы выполнил указание, хоть и не с огромным удовольствием, но попросту не знал как. Нане не стоило забывать, что телефон, с которым он чаще всего сталкивался — дисковый. Она закатила глаза, вырвала его у него из рук и зажала кнопку сбоку, как только экран подал признаки жизни вернула обратно. Через пару секунд загорелись крупные белые часы.  23:59:59 — Готовься, а теперь, — Нана вернула свой рюкзак на место. — Прощай, Лиам Лютенберг.  Она неприятно протянула его фамилию, а потом просто развернулась и ушла. Не пожелав даже удачи.  Прощай.  Как будто она уже знала исход.