Осколки фарфора

Казалось, что кровь в жилах Томми заледенела, приморозив его к месту в дверном проеме, неспособного ясно мыслить, неспособного оттаять. — Том? — эхом повторил Дрим, задирая маску ровно настолько, чтобы без труда сделать глоток вина. Тут же поймал случайно не попавшую в рот каплю, проведя языком по верхней губе. Уилбур же оторвал взгляд от Томми, чтобы посмотреть на человека, контролирующего всю ситуацию. — Ну, он ведь уже не ребенок. Посмотри, как он вырос. Я бы сказал, что он почти такого же роста, как мы с тобой. Хотя у меня есть одна жалоба, — как быстро его темные глаза снова вернулись к фигуре Иннита, как отчаянно Томми захотелось отпрянуть… — Ты практически плаваешь в этой одежде. Разве Дрим не кормит тебя достаточно хорошо? Томми подумал о своем бесконечном запасе картофеля, затем о торте, которым его так легко соблазнили всего несколько часов назад. Он понял, что он слегка истощен, что его плохое питание замедлило его рост. Если бы он провел рукой по груди, он смог бы почувствовать, что его ребра выступают, а также парень знал, что его руки и ноги были слишком тонкими. Дриму нравилось, когда он был слабым. Но его голос застрял в горле, он не мог высказать свои опасения, прекрасно понимая, что они могут навлечь на себя гнев Дрима. Самодовольство, которое плясало в глазах Уилбура, когда Томми вошел в комнату, от повисшей гнетущей тишины медленно начало исчезать. — Чёрт, Дрим, что ты с ним сделал? Он что, онемел? — Это вряд ли, — рассмеялся другой мужчина, звук был полон злого веселья. От этого смеха по спине Томми пробежала дрожь, и он не знал, было ли это от страха или удовольствия. Вероятно, свою роль в его ощущениях играло и то, и другое, — Ты бы слышал, как он плачет и как он поет. Поверь, он не утратил любви к звуку собственного голоса. Уилбур взболтал вино в своем бокале и сказал: — Это я научил его петь. Глотая слезы, Томми понимал, что Дрим хорошо осведомлен об этом факте. До того, как они потребовали независимости, до всей этой революции, однажды они с Уилбуром сидели у костра в конце дня. Уилбур наигрывал песни на своей гитаре, одновременно исполняя серенады и прося Томми присоединиться. Вскоре несколько других членов фракции подойдут их послушать. Многих из тех людей он теперь считал своими врагами, включая самого Дрима. Он вспомнил, как смотрел, как Дрим улегся на спину в мягкой и высокой траве и поднял маску к ночному небу, пока затухающие искры от костра мелькали в воздухе. В один момент, когда они закончили петь и почти все разошлись по домам на ночь, остались только Дрим, Уилбур, Туббо и Томми. Причем, последние трое были убеждены, что Дрим уснул под звездами. Когда Уилбур предложил Томми воспользоваться этой возможностью чтобы снять с него маску, Туббо наотрез отказался от этой идеи, но кудрявый блондин был готов попробовать. Им всем было так любопытно, ведь они не представляли, чего им ожидать: обычного лица ли или какого-то уродливого ужаса. Он помнит, как тихо опустился на колени рядом с мужчиной и только успел просунуть пальцы под маску, как его запястье уже грубо схватили. — Я без колебаний убью тебя, — тихо, предупреждающе сказал Дрим. Тогда Томми только рассмеялся. И всё же это было не что иное, как правда. Дрим никогда не колебался в том, чтобы убить его, воскресить его, убить его снова. Томми больше не смеялся. Он вернулся в настоящее, со шрамами, навсегда вырезанными на его коже. Наконец, он вышел из дверного проема и обошел стол, остановившись всего в паре метров от человека, на которого раньше восхищённо смотрел снизу вверх. — Уилбур, я… Почему ты вернулся? Что ты здесь делаешь? — последний раз, когда он проверял, его друг всё ещё был очень мертв. Но сейчас перед ним определенно был не тот застенчивый призрак, который составлял ему компанию после смерти Уилбура. Гостбур был остатком, всего лишь кусочком Уилбура, концентрацией всего хорошего в нем: доброты и привязанности. Он не видел ничего подобного в темных глазах этого человека. — Ну, видишь ли, Том, — начал Уилбур, как будто готовый начать эпическую историю о любви и мести, — Дрим наконец решил, что ему стало достаточно скучно, чтобы снова начать подливать масло в огонь сервера. Так что же такой человек, как он, делает со своей силой? Ему становится скучно, и он использует всю некромантию, запертую в его голове, чтобы вернуть одного из своих величайших врагов, одного из своих величайших союзников. Это было примерно год и два месяца назад. И вот я здесь, скитаюсь по разоренным землям, посещаю павшие королевства, и недавно, когда я прогуливался по руинам Л’Манбурга, меня осенило. Я не нашел времени в своем плотном графике, чтобы навестить одного из моих самых старых друзей. Томми почувствовал, как его сердце ушло в пятки. Уилбур вернулся так давно и только сейчас подумал о том, чтобы увидеться с ним? Но так же быстро, как он испытал разочарование, замешательство в нем стало рассеиваться. Прошло так много времени с тех пор, как он ослушался Дрима настолько сильно, чтобы дать ему повод убить себя, так что, вероятно, Уилбур всё ещё был мертв, когда Томми был в лимбо в последний раз. Так же, имело смысл и то, что Уилбур не испытывал особого желания видеть его в таком плачевном состоянии. — Не смотри на меня так, Томми, — вздохнул Уилбур, в миг отбросив всю эту шутку с «Томом». Томми моргнул и нахмурился. — Как «так»? — Как будто я тебя бросил. Боль и гнев вспыхнули внутри него, сразу же после этих слов. — Ты был мне как брат. Уилбур открыл рот, чтобы ответить, затем, казалось, передумал, проглотив слова, вертевшиеся у него на языке. Он поправил лацканы своего плаща и сделал еще один глоток вина, как будто ему нужно было собраться с духом, прежде чем говорить. — Я, возможно, был им когда-то… — Но потом вы отдалились друг от друга, — сказал Дрим, нарушая момент откровений между ними. — Точно так же, как ты поступаешь со всеми, Томми. Прежде чем Томми смог что-то сказать на это (ха, как будто у него хватило бы смелости!) Уилбур вмешался, произнеся: — Со всеми, кроме тебя, конечно же. Внезапно напряжение в комнате стало плотным, ощутимым. Почти удушающим. Ногти Томми впились в ладони. Даже Дрим замер, насколько это возможно, просчитывая следующий ход Уилбура. — О, умоляю вас, — засмеялся Уилбур, убирая волосы с глаз и переводя взгляд с одного на другого, с Дрима на Томми, — Это же так чертовски очевидно. Так было всегда, но теперь… Томми, ваши отношения буквально написаны крупными буквами на твоем лице. Стыд обжег щеки Иннита, холод, пронзавший его тело до этого, исчез, когда он покраснел. Он не мог больше смотреть на Уилбура ни секунды и вместо этого обратил свое внимание на Дрима, чтобы оценить его реакцию. Тот поставил бокал с вином на стол, сложил указательные пальцы домиком. Они были без перчаток сегодня, и его ногти постукивали по маске. — Похоже, нас раскусили, Томми. Иди сюда. Томми вероятно не хотел бы ничего больше, чем поступить наоборот, но он знал, что далеко не уйдет. Он, вероятно, даже не смог бы добраться до двери. Поэтому он разжал руки, лишь мельком взглянув на крошечные кровавые полумесяцы, которые он оставил на коже, прежде чем обойти Уилбура, чтобы дойти до Дрима. Его похититель отодвинул стул от стола и похлопал себя по коленям. Приглашение, которое Томми не хотел принимать. — Разве я не могу просто сесть на сту… — Живо. Он вздрогнул от резкого тона и немедленно сократил пространство между ними. Что-то блеснуло под столом, но Дрим дернул его к себе на колени, прежде чем он успел хорошенько рассмотреть, что. Теперь Томми сидел лицом к стороне стола Уилбура, а Дрим обнимал его, прижимая к себе очень крепко. Слишком крепко, чтобы воспринимать это как любовь. Это было не более чем владение. — Можешь ли ты винить меня, Уилбур? Он такой симпатичный малыш. — Ты всегда изо всех сил боролся с собой чтобы держать свои руки подальше от него, — пробормотал другой мужчина с усмешкой на губах. Смешок, раздавшийся глубоко в груди Дрима, был бы почти успокаивающим, если бы не приблизил его к твердости, интимно прижимающейся к Томми. В какой-то момент Дрим начал втирать круги в его бедра. — Ты заметил это только потому, что тоже наблюдал за ним. Томми смертельно побледнел от этого намека, и его широко раскрытые глаза метнулись к Уилбуру, ожидая, что он это опровергнет. Умоляющий его сделать это, отчаянный взгляд голубых глаз. Нет. Не может. Абсолютно исключено. Дрим просто делал сейчас то, что у него получалось лучше всего — играл с людьми, дергал их за ниточки. Играл в кукловода со своими марионетками, верно?.. Следующие слова Уилбура вызвали у Томми прилив облегчения. — Ты действительно думаешь, что у меня были романтические чувства к моей правой руке? Даже к мальчику на побегушках, скорее, до правой руки он тогда ещё не дорос, на самом деле. К шумному, несносному младшему брату, который ходил за мной повсюду, как утенок? Руки Дрима сейчас двигались в опасной близости от внутренней поверхности бедер Томми, заставляя его безотчетно извиваться и ерзать на коленках, когда Дрим промурлыкал: — Романтические? Нет, но ты хотел его трахнуть. Найти лучшее применение для его грязного ротика. Держу пари, ты хочешь этого сейчас больше, чем когда-либо. Между ними троими повисла тишина, которую нарушил только насмешливый ответ Уилбура. — Мне не нужны объедки с твоего стола. Томми почувствовал, что его сейчас стошнит. Он почувствовал слабость, его голова закружилась, потому что это не было отрицанием. Это было практически признанием верности догадки Дрима. Уилбур бы мог трахнуть его прямо сейчас, если бы Дрим не сделал этого до него. Резко втянув воздух, Томми вдруг почувствовал, как Дрим внезапно схватил его за член через тонкие серые брюки, и тут же откинул голову назад, к маске. Он видел, как глаза Уилбура слегка расширились, когда Дрим нанес ответный удар в их, до этого только словесном, сражении, бросив Томми прямо на полированный стол. Он упал на живот, едва успев притормозить себя руками, прежде чем почувствовал кулак в своих волосах, который все равно толкнул его лицом вниз. Стол был крепким, сделанный из блестящего оникса, вмонтированный в землю, он не сдвинулся с места под весом двух мужчин. Томми закричал, когда Дрим забрался к нему сзади: — Отпусти меня нахуй, ты, ублюдок! Я больше этим не занимаюсь! — Томми… — предупреждающим тоном сказал Дрим. Но он продолжил, несмотря на предупреждение: — Я убью тебя! Клянусь, я сделаю это! Я воткну твой собственный кровавый топор тебе в голову, и никто, блять, не будет скучать по тебе, когда ты сдохнешь! Он ничего не мог поделать, когда Дрим взобрался на него верхом, тяжело опустившись ему на поясницу, пока он извивался под ним. — Это неправда, — мягко заявил старший, — Ты бы скучал по мне. Томми попытался подняться, но Дрим был слишком силен, а Томми слишком слаб. Итак, тогда он сделал следующую вещь, которую мог сделать. Повернувшись лицом к Уилбуру, который не сдвинулся ни на дюйм за всё это время, он начал умолять: — Уилбур, помоги мне! Пожалуйста, не позволяй ему делать это со мной. Мы же лучшие друзья, не так ли? — Почти уверен, что это всегда были ты и Туббо, — невозмутимо произнес он, и жгучая вспышка паники пронеслась по Томми, укоренившись, наполнив его ужасным страхом. Уилбур никогда не ревновал к Туббо. Только не добрый, умный, внушающий благоговейный трепет Уилбур. Нет, перед ним сейчас был не тот Уилбур, а человек, который построил страну и решил превратить всё в ничто, в пепел, когда всё пошло не совсем так, как он планировал. Огонь в этих глазах уже погас, и сейчас у этого человека не было ничего, кроме спичек, чтобы заменить его. Дрим тем временем завёл руки Томми за спину и связывал его тонкие запястья вместе, под звон пряжки ремня. Должно быть, он использовал свой пояс вместо веревки… Голос Томми уже стал высоким от отчаяния. — Ну же, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, хотя бы не смотри, Уилбур! Я не хочу, чтобы ты на это смотрел, — последняя часть вышла вместе рыданием, — Ты и я, мы ведь были командой, мы ведь были как братья… — Ты можешь заткнуть его, Дрим? — только холодно перебил его мольбы Сут. Томми ожидал, что монстр позади него сейчас вытащит кляп из ниоткуда, чтобы засунуть ему в рот, но то, что он на самом деле сделал, было неожиданным. И намного более ужасным. Дрим наклонился, прижимаясь своей грудью к его спине и связанным рукам. Затем горячим, хриплым шепотом, полным обещания, он прошептал ему на ухо: — Я приведу Туббо следующим, если ты не успокоишься. Мгновенно Иннит прикусил свой язык. В комнате воцарилась тишина, и Томми обратил свой побежденный взгляд к открытому дверному проему, где стоял на страже Ранбу. Любой мог пройти мимо и увидеть, что происходит в комнате. Джордж, Бэд, Фулиш, кто угодно из тех, кого Дриму удалось вернуть на свою сторону после побега из тюрьмы. Томми почувствовал, как его глаза увлажнились от слез, и он покорно опустил голову, готовый к тому, что забвение снова поглотит его. Он отстраненно почувствовал, как тяжесть спала с его спины и как свежий, прохладный воздух щекочет его кожу, когда Дрим стянул с него штаны. Затем он зашипел от боли, когда внезапно чужие ногти впились в его бедра. — Я хочу, чтобы ты полностью осознавал, что происходит, Томми. Не убегай в свое счастливое место. Твое место здесь, со мной. Все вернулось в четком фокусе. Холодное давление камня на его пылающий лоб, пристальный взгляд Уилбура, тревога в душе, угрожающая разорвать Томми изнутри. — Ты всегда носишь это при себе? — голос Уилбура был с оттенком юмора, как будто он изо всех сил сдерживал смех. Томми вздрогнул, когда пальцы Дрима ткнулись в него, покрытые смазкой, которую он держал на своем ремне. Без сомнения, голосом, наполненным болезненным восторгом, Дрим ответил: — Никогда не знаешь, когда наткнешься на хороший секс. По прошествии стольких лет Томми думал, что к этому времени он уже привыкнет к тому, что Дрим никогда не торопился готовить его, трахая его одной своей рукой, добавляя по одному пальцу за раз, загибая эти пальцы внутри него только чтобы понаблюдать, как он извивается, но к этому было трудно привыкнуть. Тихий стон всегда возникал в задней части горла Томми, когда старший дразнил и поглаживал его простату. Сейчас он зажмурился и прикусил губу, достаточно сильно, чтобы пошла кровь, также изо всех пытаясь избежать жадного до подробностей, завистливого взгляда другого человека, наблюдающего за ним. И всё же, как Томми не сдерживался, он не смог удержаться от стона, который доказывал, что он был так крепко обмотан вокруг пальца Дрима, как физически, так и метафорически. Дрим владел им, и Томми задавался вопросом, сколько уже времени ситуация держится таковой. Он так долго размышлял, что он мог бы изменить, что отвлекло бы внимание его похитителя, переключило бы на что-то другое. Он подозревал, что одержимость им у Дрима укоренилась задолго до его захвата, даже до того, как он был вынужден провести с ним недели в тюрьме, когда все думали, что он мертв, может быть, даже до его изгнания. Когда глаза Дрима начали задерживаться на его теле впервые?.. Удовольствие внутри него нарастало, и Томми был полон ненависти к себе, которая постоянно росла в нем, давя на грудь и ломая ребра. Пальцы Дрима в один момент оставили его, и Томми прислушался к шуршанию одежды, сигнализирующему о скором полноценном вхождении, но несмотря на то, что Иннит этого ожидал, в тот момент, когда Дрим протолкнул в него свой член, Томми всё равно стало трудно дышать. — Чёрт, я никогда не смогу насытиться этим чувством, — прошептал темный блондин, и хотя Томми не мог этого видеть, и Уилбур тоже, если на то пошло, он был уверен, что выражение лица Дрима было ничем иным, как развратным ликованием, — Это определенно то, для чего ты был создан, Томми. Вставать для меня на четвереньки, ложиться на спину, на живот, быть идеальной маленькой игрушкой для секса, созданной только для меня. Томми сжал челюсти и захныкал, слезы текли из его прикрытых глаз. Когда он почувствовал, как чьи-то пальцы скользнули прямо под ними, обводя темные круги под глазами, он откинул голову назад и послал жаркий, уничтожающий взгляд в сторону Уилбура. Очевидно, тот начал проявлять ужасный вуайеризм, потому что он наклонился вперед настолько, что оказался почти что наполовину на столе, его лицо было всего в нескольких дюймах от Томми. Медленная, ужасная усмешка исказила его черты. — Ты такой красивый, когда плачешь. Томми показалось, что кто-то вылил ему на голову ведро ледяной воды. Ему стало холодно, страшно, и он начал сильно дрожать. И это только подстегнуло Дрима, его стоны наполнили комнату, когда он начал двигаться в темпе, который не дал Томми много времени, чтобы приспособиться к нему. Своими холодными руками он приподнял бедра Томми, позволяя себе войти глубже. Даже с подготовкой секс был грубым, жестоким и всепоглощающим. Внутри Томми быстро нарастало удовольствие, о чем свидетельствовала его собственная предательская эрекция, всегда послушная и покорная манипуляциям Дрима. Руки Уилбура снова оказались на его лице, заставляя его посмотреть на него, и его темный, похотливый взгляд был направлен на его приоткрытые губы. В один момент схватил Томми за подбородок и заставил его вытянуть шею, чтобы легче было захватить его рот в поцелуе. Потребовалось столько силы воли, чтобы подавить крик. Мужчина, которого он когда-то считал своим братом, целовал его, глотая его стоны, и Томми принял это. Рот Уилбура был мягче, чем у Дрима, и сам он был намного нежнее. Не слишком требовательный. Томми был не в ладах с самим собой. Сочетание того, как Дрим насильно трахнул его, и поцелуя Уилбура было почти достаточно, чтобы отправить его через край. Это было ошеломляюще. Это вызывало привыкание. Томми хотел убить их обоих. — Ах ты, маленькая шлюшка. Тебе это нравится, — рассмеялся Дрим, продолжая вколачиваться в него, заставляя Томми видеть искры за закрытыми веками, — Я бы вернул Уилбура раньше, если бы знал, что ты для него такая грязная шлюха. Уилбур прервал поцелуй и провел пальцами по царапинам, которые Дрим оставил на его щеке кудрявого блондина ранее: — Могу ли я заняться им после тебя? — Я думал, тебе не нужны объедки с моего стола, — ответили Уилбуру, и даже в своем, полубессознательном от острых ощущении, состоянии Томми услышал стальную нотку в голосе Дрима. Как будто идея поделиться совсем не понравилась ему, хотя его предыдущие слова и инсинуации предполагали обратное. Теперь, когда просьба была озвучена вслух, Дрим определенно почувствовал некоторую угрозу от другого властолюбивого человека в комнате. И всё же, его толчки становились все жестче, тяжелее, звук плоти, ударяющейся о плоть, был всё более непристойным. — Дрим, чёрт возьми! Вот так! Вот так! — Томми вскрикнул, не в силах больше сдерживать свое удовольствие. Если бы он был развязан, руки и ноги были бы свободны, он бы уже стал дрочить себе, доводя до оргазма. Как бы то ни было, всё, что ему нужно было сделать, это бросить отчаянный взгляд в сторону Уилбура, и другой мужчина проглотил наживку, будь проклята ревность Дрима. Хмм… А ведь если бы он мог создать раскол между ними, он мог бы обеспечить себе путь к свободе. Когда рука Уилбура обхватила его уже мокрый член, всего нескольких движений вверх-вниз Томми хватило, чтобы понять, что его кульминация приближается. Когда он излил свое семя на стол, другой мужчина рассмеялся. Стоны Томми быстро превратились в тяжелые вздохи, и он резко подался вперед, прижимаясь щекой к прохладной поверхности. Позади него движения Дрима стали более редкими, менее ритмичными, и Томми закрыл глаза, испытывая знакомую и чрезмерную боль от последних толчков Дрима. Этот человек был беспощаден во всем, за что бы не брался. Неприятное тепло нахлынуло на него, и мгновение спустя Дрим отступил. Запястья Томми были развязаны, и хотя его руки болели, не было ничего такого, к чему он уже бы не привык. Он судорожно вздохнул, наблюдая, как Уилбур откинулся обратно на спинку стула, вскоре Дрим последовал его примеру. Томми подтянул штаны, которые едва держались на его костлявых бедрах, затем он слез со стола на противоположном конце Уилбура. Послеоргазменная дрожь сотрясала его худое тело, но он не мог дождаться, чтобы встать со стола, ведь на нем он ощущал себя… Как будто он был какой-то едой для них. Или, скорее, едой Дрима, соблазнявшей Уилбура тоже захотеть перекусить. Он перевел взгляд с одного мужчины на другого и сложил руки перед собой, его тело дрожало. Он надеялся, что тот план, что пока туманно мелькнул в его голове, сработает. Взглянув на дверной проем, он изучил неподвижную фигуру Ранбу, и даже спустя столько времени предательство задевало его. С ним было что-то не так, что-то безжизненное поселилось внутри него, но Томми не понимал, что. Эндермен был идеальным охранником, он мог стоять, не шелохнувшись часами, и Томми не раз ловил себя на мысли: как? Почему? Дрим наконец нарушил тишину. — Я не говорил, что ты можешь встать со стола, Томми. Тот, к кому обратились, с трудом подавил желание вздрогнуть от жестокого, безразличного тона его голоса. Обычно Дрим был бы сыт, доволен после секса, водил бы пальцами по волосам Томми и шептал похвалы ему на ухо. Даже если они всегда были фальшивыми любезностями. Конечно, сразу же как только Томми ослушался бы его, он был бы наказан. Без каких-либо сомнений, без колебаний, Дрим раздаст дозы боли. Маска Дрима была обращена к нему, единственным признаком напряжения его владельца было чуть более быстрое поднимание и опускание его груди. — Убери свой беспорядок сначала. Стыд залил его щеки, когда Томми снова взобрался на большой стол и уставился на липкую белую смесь, которую он оставил. — Могу я взять тряпку или что–нибудь.? — Используй свой язык, — ответили ему, команда прозвучала шипением сквозь стиснутые зубы и не оставляла места для споров. Томми поднял глаза в поисках помощи Уилбура, но другой мужчина, казалось, отвлекся, на то, чтобы потеребить кусочек ворса на своем рукаве и раздавить его между пальцами. И, похоже, с Дрима было достаточно его проволочек. — Почему ты продолжаешь смотреть на него так, как будто он тебе поможет, Томми? Что, ты думаешь, он — меньшее из двух зол? Что его почерневшее сердце растает от этого жалкого взгляда на твоем лице? То, что он развлек тебя маленьким поцелуем, а ты кончил ему на пальцы, абсолютно ничего не значит, шлюха. Теперь делай, что я сказал. Опустив плечи, Томми наклонился и провел языком по гладкой поверхности, следя за тем, чтобы слизнуть каждую каплю собственной спермы и терпя тошноту, когда он это делал. Было печально оттого, что Дрим превратил жалкие основы его плана в пыль, хотя, возможно, с самого начала это был не очень хороший план. В глазах Уилбура не было любви, и уж точно не было любви в его гулком смехе. Он наблюдал, как Уилбур вытер слезу, которой там не было, и лениво улыбнулся, как во сне. — Что ж, признаю: ты, конечно, знаешь, как хорошо провести время, зеленый парень. Вот только бедняжке Томми нужно немного лучше питаться. Он выглядит таким хрупким. — Он мне нравится таким, — сказал Дрим, и Томми почувствовал, что его взгляд вернулся к нему, — Уязвимый, хрупкий, нежный, достаточно податливый для меня, чтобы я мог заставить его делать, что я захочу. И тем не менее, после четырех лет служения мне, после всех этих лет, когда он был всего лишь симпатичным секс-рабом, в нём всё ещё осталось немного борьбы. — Ты не сломал его. — Не полностью, пока нет. Томми устал от их разговоров, как будто он не был сейчас тут, зло сверкая глазами. Как будто он был всего лишь одинокой тарелкой, поставленной на стол, руки сжаты в кулаки на коленях, отчего его ладони стали еще более кровавыми. Ему пришлось столкнуться с мрачной правдой.Он не сможет склонить Уилбура на свою сторону, чтобы старший помог ему сбежать. Не то, чтобы он долго об этом грезил. — Сними мою толстовку, Томми, — внезапно сказал Дрим, вырывая Томми из его мыслей. Его разум был затуманен унижением, которое он всегда испытывал после секса, но от вопроса Дрима он заполнился так же и глубоким чувством недоумения. Его только что хорошенько оттрахали, а теперь Дрим хочет, чтобы он разделся? Не поздновато ли? Однако в голосе Дрима не было и намека на то, что ему можно будет возразить, поэтому Томми медленно стянул толстовку через голову, обнажив свое покрытое шрамами тело. Прохладный воздух обжег его вспотевшую кожу, и он предпринял слабую попытку смягчить выражение лица, когда почувствовал, как глаза Уилбура блуждают по его бледной коже, которую Дрим любил называть своим холстом. Томми знал, что он рассматривает четыре года боли, нарисованные на его торсе. — Святое дерьмо, — это всё, что смог выдавить из себя Уилбур, и благоговейный ужас, который Томми услышал в его голосе, побудил его обхватить себя руками и прикрыть хотя бы худшее, потому что скрыть всё было невозможно. Конечно же, тут были и шрамы от его первых трех смертей. Порез на животе, стрела в сердце и та, что спрятана под волосами от ударов головой. И это лишь малая часть того ада, через который ему пришлось пройти. На его спине были порезы, бесчисленные крошечные шрамы, разбросанные по груди, грубые буквы имени Дрим, написанные прямо под его животом. Боль была его давним спутником, к которому он должен был уже привыкнуть, но каждый раз, когда она возвращалась, он всё равно унижался, умолял своего похитителя покончить с этим. Иногда он действительно останавливался, иногда наоборот продлевал боль. Дрим, казалось, приосанился, слыша восхищенную оценку Уилбура, а затем он тихо произнес свои следующие слова, перегнувшись через стол. — Хочешь посмотреть, как я это делаю? Голубизна в глазах Томми начала тускнеть, когда Дрим стал доставать ту самую блестящую вещь из-под стола, и когда Уилбур нерешительно кивнул, Дрим натянул тетиву арбалета и нажал на курок. Болт вошёл прямо в центр его груди.