Мальчик, которого я встретила в Выручай-комнате

Весь опыт встречи с Гермионой потряс Тома. Он был ошеломлен гордостью за то, что он смог совершить такую сложную магию, абсолютно новаторскую, он хотел ударить себя в грудь заявить о своем превосходстве миру, профессорам, его рыцарям. Жаль, что он не мог позволить себе что-то столь безрассудное. Но были и его демоны, которые насмехались над ним, хотели сбросить его с вершины, шептали коварную ложь, что он не был достаточно могущественным волшебником, чтобы удержать ведьму. Они не позволили бы ему сидеть на месте, пока он не достиг контроля над следующим непреодолимым испытанием, не одержал победу над временем и, возможно, над самой судьбой. Какая польза от его ошеломляющей магии и сообразительности, если он не мог даже изменить путь своей жизни. Том едва мог спать, не мог сидеть на месте, не мог даже есть без того, чтобы постоянно строчить на пергаменте, исследуя арифмантику путешествий во времени, формируя, отбрасывая, копаясь в магических теориях, своих идеях и дневниках его предков. Он также испытывал волнение от встречи с ведьмой, которую его магия сочла подходящей ему. Женщины, очевидно, были привлекательны для бурных подростковых гормонов, бушующих в его теле. Он не мог изменить биологию, но у него был железный контроль над своей реакцией на подобные раздражители. Даже в свои семнадцать лет он никогда не был и никогда не будет одним из волшебников, или людей, которыми можно манипулировать через их низменные инстинкты, которые ведомы своими членами, если быть точнее. Нет. Именно он все контролировал. Всегда. Но Том ценил свою магию превыше всего. Далее шло его наследие, кровь, текущая по его венам. Тот факт, что его магия выбрала для него партнера, должен был что-то значить. Каким может быть это значение, покажет только время. На данный момент Гермиона Грейнджер, путешествующая во времени экстраординарная ведьма, остается увлекательной загадкой, которую он был призван разгадать. То, что его гормоны всем сердцем соглашались с этим заданием, вовсе не было помехой. Однако, эта мания Тома Реддла означала тяжелые дни для Вальпургиевых рыцарей. Реддл был мастером трудных задач. Он довел группу слизеринцев до изнеможения, с целью наверстать упущенное в арифмантике, дуэлях и некоторых дополнительных занятиях. И это в дополнение к занятиям седьмого курса и подготовке к ТРИТОНам, которую планировал и контролировал выдающийся староста. Даже общий студенческий состав заметил, что что-то происходит с обычно приятным и очаровательным Томом Реддлом. Там, где в прошлом он делал предупреждения или снимал за нарушения баллы с факультета, Том взял за правило назначать задержания за малейшие проступки. Крокетт, Эйвери и Виникус, все слизеринцы, должны были неделю убираться в раздевалках для квиддича без магии за то, что они пропустили урок, потому что тренировка по квиддичу закончилась на пятнадцать минут позже. Джесс Лафингтон, семикурсница со Слизерина, смешала мух-кружевниц с трубой Ангела, что вызвало взрыв ядовитого газа в лаборатории зелий. Слизнорт отмахнулся от этого, но инцидент сделал все остальные зелья вокруг неэффективными. За пустую трату драгоценного времени Тома на его идеальное зелье, Лафингтон должна была очистить потолок лаборатории зелий без магии, только с помощью тряпки, таза с водой и длинной лестницы. Две пары пуффендуйцев, по слухам, пойманные целующимися в разных частях замка, были замечены убирающими коридор на пятом этаже без магии, оснащенные только зубными щетками и тазами с водой. Селестину Уорбек, самую популярную ведьму на Гриффиндоре, у которой была дурная привычка доставать Тома между уроками своими глупыми вопросами, видели забравшейся на скрипучую лестницу, вытирающей пыль на верхних полках в библиотеке без магии, сокрушающейся над своими испорченными волосами и ногтями от десятилетней пыли, скопившейся там. За шум, который она наделала, она получила дополнительное прекрасное задание отполировать десять деревянных стеллажей. Они были огромными. Уорбек не могла избавиться от лака на руках в течение месяца. После этого она держалась подальше от старосты до конца своего пребывания в Хогвартсе. Альфард Блэк был вынужден следовать за Томом по всему замку, колдуя тазы с водой и тряпки для студентов, которые получали задержания. Через неделю после начала очистительной тирании Дамблдор поймал Тома за завтраком. — Том. Как идут занятия? — Профессор Дамблдор. Доброе утро, — Реддл быстро кивнул головой, сама вежливость, — занятия проходят хорошо, сэр. Спасибо, что спросили. Дамблдор уставился на Реддла поверх своих очков-полумесяцев. Несколько студентов замедлились и напрягли свои уши, чтобы услышать, о чем шла речь, особенно проходящая мимо Селестина. — Есть ли что-то, что ты хотел бы рассказать мне, Реддл? Том безмятежно встретил взгляд профессора. — Ничего примечательного, сэр. — Хммм. Я заметил, что в последнее время ты часто оставлял студентов на задержание. Хогвартс не выглядел так чисто уже целую вечность, — ухмыльнулся Дамблдор, — но длительные задержания отнимают у студентов время для учебы. Снятие очков также действует, как сдерживающее средство, ты так не думаешь? Ответная улыбка Реддла была мягкой, вежливой, как и всегда, его плечи опустились в знак уважения. — Вы правы. сэр. Однако, делать что-то маггловским способом, если я могу так сказать, закаляет характер, нет? Разве не вы дали мне этот мудрый совет, когда я ходатайствовал о том, чтобы мне разрешили поставить защитные ограничения вокруг приюта Вула? Ухмылка Дамблдора немного сползла. — Конечно, Том. Я бы все равно предложил быть немного более разборчивым с задержаниями. — Разумеется. Я что-нибудь придумаю, сэр. — В таком случае, продолжай. — Да, сэр. Хорошего вам дня, — Реддл мысленно закатил глаза, почтительно кивнул и пошел на Древние Руны, его первое занятие в тот день. Он не собирался допускать даже мысли об изменении наказаний. Принуждение ведьм и волшебников к черному труду без использования магии забавляло его и доставляло ему мстительное удовольствие. Он собирался развлекаться там, где мог. и забыть о старом Дамблдоре.

...

Дни прошли без успеха в уравнениях путешествий во времени. Том неуклонно становился все более садистским по отношению к своему близкому кругу. Все началось с резких замечаний о недостатке интеллекта, родословной и инбридинге, продвинулось до режущих и жгучих проклятий на тренировочных дуэлях. В хорошие дни Рыцари боялись Тома. Теперь они начали ходить к школьной медсестре с инсценированными болезнями, чтобы провести несколько ночей в лазарете, или плохо себя вести, чтобы получить задержание у профессоров. Никто не хотел быть под прицелом кончика палочки Тома. Две ночи назад Том Реддл полностью потерял контроль над своим гневом и истязал Круциатусом Альфарда Блэка и Антонина Долохова за то, что не смогли решить самую маленькую часть уравнения, на решение которой он дал им четыре дня. Рыцари ходили на цыпочках вокруг него. То есть, если они еще могли ходить. Абраксас был тем, кто решился поговорить с человеком, которого он считал лучшим другом и господином. Он усердно работал над своей частью уравнения и закончил ее рано утром. Вместо того, чтобы немного поспать, Малфой решил набраться мужества, следуя своему утреннему распорядку на час раньше, чем обычно. Том Реддл всегда завтракал раньше всех остальных, и Абраксас подумал, что лучше поймать его там, в поле зрения учителей и в окружении вкусной еды, которая всегда поднимает Тому настроение. У дверей Большого зала Малфой заметил Тома, сидящего на своем обычном месте за столом Слизерина, допивающего чашку чая с куском жареного тоста в другой его руке. Он подошел к столу и прошептал "доброе утро", прежде чем занять место рядом с Томом. Реддл кивнул в знак приветствия и поставил чашку чая на блюдце, прежде чем потянуться за мермеладом. — Я закончил свою часть расчетов. Если можно, у меня есть вопрос, — прошептал Абраксас. Том кивнул, чтобы мальчик продолжил, не отрывая глаз от тоста, который он намазал свежим апельсиновым мармеладом. Малфой пробормотал заклинание конфиденциальности, прежде чем продолжить, заслужив полуулыбку от старосты за использование беспалочковой магии без указания, не говоря уже о продвижении по задаче, которую ему поручили. — Сведение воедино всех частей теоретически дало бы нам временные рамки, по которым мы можем путешествовать. Однако, даже если мы найдем точные значения, чтобы путешествовать, не убивая себя или свое будущее потомство, как именно мы собираемся управлять самим скачком? Том оглядел Большой зал, ненадолго задержав взгляд на старосте Хестии Диггори, сидящей за гриффиндорским столом, и переведя глаза на стол для сотрудников. — Мы используем маховик времени, разумеется, — пробормотал он. Рука Малфоя задрожала, когда он налил себе чашку чая и сделал успокоительный глоток. — Конечно, Милорд. Но разве маховики времени не тщательно охраняются Департаментом Магических Артефактов, чтобы никто не смог их достать? — Так и есть. Однако, нам нет необходимости атаковать Департамент Артефактов. Пока. Один из них может быть здесь, в Хогвартсе. Абраксас подавился своим чаем. — Прошу прощения, — он взял со стола сложенную салфетку и вытер лицо, — в Хогвартсе есть маховик времени? У кого он? — Профессор Дамблдор, — Том вежливо кивнул, приветствуя Дамблдора, уставившегося на него со стола работников, он всегда пялился, старый дурак, а потом повернулся спиной к профессорам, лицом к Абраксасу, — многие годы он одалживает его самым способным на Гриффиндоре. чтобы подтолкнуть их к тому, чтобы они восполняли всю остальную часть их ленивого факультета. У них неплохая система, должен сказать. Выбрать самого мозговитого студента, дать ему средства, чтобы он взял больше курсов и заданий, чем он смог бы взять на самом деле, и взамен ожидать, что он поможет нескольким избранным со своего факультета. Видишь ли, их игроки в квиддич могут усердно тренироваться для матчей без необходимости учиться и выполнять задания, чтобы пройти отбор. Отстающие студенты могут часами заниматься с репетитором, не влияя на расписание путешественника во времени, а остальные могут чертовски хорошо проводить время, пока Гриффиндор выигрывает кубок факультета почти каждый год. Абраксас налил Реддлу немного чая, усваивая то, что он услышал, добавил молока и меда, и подтолкнул чашку своему другу. — Ты звучишь почти огорченным. Как ты вообще узнал об этом? — Я внимателен, Бракс, - Том взял чашку чая и сделал глоток, улыбнувшись в знак признательности, что чай был ему полностью по вкусу, — сейчас он у старосты Диггори. Я видел, как она исчезает в задней части класса и появляется в предположительно пустынных коридорах. Она так замоталась, что в последний раз, когда воспользовалась маховиком, она даже не заметила меня, когда вытащила цепочку из мантии и буквально сделала несколько оборотов золотой вещицы на виду. Я оцениваю зелья и Руны повышенной сложности для профессоров. Я точно знаю, что Поттер, Прюэтт и Уизли, их звезды квиддича, не писали собственные эссе. Возьми всех гриффиндорцев на нашем курсе, раздели их на четыре группы, и в этих группах почти идентичные эссе, с разницей в пару абзацев, тут и там. Все они идут от Хестии и ее гриффиндорских префектов сверху, спускаясь вниз к другим. Это так неприкрыто, что у меня кипит кровь. Абраксас кивнул, безоговорочно согласный, тоже начиная злиться. Это было жульничество, что-то, на что, как они знали, Дамблдор был полностью способен. Малфой также знал, что Том ненавидел списывание и прогулы занятий. Реддл заставлял слизеринцев усердно работать. Падение оценок творчески наказывалось. В начале года на каждого на их факультете распространялись учебные планы, над которыми работал староста и префекты их факультета. Все они должны были усердно учиться и следовать расписанию. И все же они чаще проигрывали кубок факультета, чем одерживали победу. Квиддич и задания в классе были большой частью счета факультета, и никто не тренировался так много, как гриффиндорцы, при этом все время сдавая домашние задания вовремя. — Оценки Диггори падают, — продолжил Том, — она не сдала эссе по зельям, но все работы ее однокурсников были там, явно проработанные старостой. Бедняжка. Мы должны избавить ее от отвлекающего артефакта. Он стал мешать ее учебе. Мы не можем этого допустить, не так ли? — Нет, мы не можем этого допустить, Милорд, — пробормотал Абраксас, соглашаясь с Томом, и снял заклинание конфиденциальности как раз вовремя, когда Долохов и Блэк подошли, чтобы присоединиться к ним. Оба юноши выглядели слегка нервными, глаза беспрерывно бегали с места на место. Мантия Долохова съехала в сторону, воротник не совсем гармонировал с его рубашкой и галстуком. Том огляделся, чтобы проверить, не смотрел ли кто-нибудь, а затем направил палочку на Антонина, натягивая форму на место и поправляя галстук. Затем он полностью переключил свое внимание на Альфарда Блэка, а точнее на белый налет сбоку от носа волшебника. — Салазаровы яйца, Альфард, — прошипел Реддл, — приведи себя в порядок. Это перешло и к Антонину? Я же говорил тебе не распространять эту заразу на нашем факультете. Альфард схватил салфетку и прошелся ею вокруг ноздрей, его руки потряхивало. Долохов выглядел немного напуганным, и тоже потер нос пальцем. — Не спали три ночи, — русский ответил хриплым голосом, — я выпросил у Альфа все, что он использовал, чтобы собираться по утрам. Мне очень жаль, Милорд. Том издал разочарованный вздох. — Приведите себя в порядок и не используйте почтительное обращение в компании, — выплюнул он, — вы все знаете цену того, чего мы пытаемся достичь. Это требует дисциплины, выносливости и сильного разума. Если вы не можете взять себя в руки, нет смысла включать вас в наши дальнейшие усилия. Долохов и Блэк вздрогнули от этих слов. Годами они упорно трудились, чтобы попасть в близкий круг Реддла. Если бы они сдали свои позиции, они потеряли бы уважение, которое они заслужили от сверстников, и их блестящие планы на будущее были бы разрушены. Оба мальчика поспешили успокоить Тома заверениями о собственной силе и способностях и быстро приступили к завтраку. Лестрейндж пришел следующим, мешки под его глазами показали, что он тоже мало спал. Остальные проигнорировали его, и какое-то время был слышен только звон столовых приборов, когда слизеринцы завтракали. Шумную болтовню можно было услышать от других столов, поскольку все больше студентов приходили, чтобы начать свой день. Змеи игнорировали все это. — Мы назначали дату нашего следующего занятия? — Спросил Антонин, не встречаясь ни с кем глазами. — Я дам вам знать, — сказал им староста, вытирая руки салфеткой, поднимаясь из-за стола. — Если вы не можете уснуть или успокоить свои нервы, — Том сосредоточил свой взгляд на волшебниках своего близкого круга и поднял сумку на плечо, — попробуйте заваривать успокаивающие настои и зелье сна без сновидений в свободное время. Вы можете получить дополнительные баллы от Слизнорта, если поделитесь ими с ним. С этим он оставил своих товарищей слизеринцев самих с собой и пошел в сторону женского туалета на втором этаже. Ему нужно было немного тишины и спокойствия для исследований.

...

После долгой ночи работы над теорией путешествий во времени и уравнениями, Том Марволо Реддл упал на свою кровать в общежитии старосты и уставился в потолок. Несмотря на поздний час и истощение, его разум отказывался отключаться. Том мог чувствовать зарождение сильной боли в его пазухах и челюсти, последствие слишком долгого сосредоточения на чем-то без перерывов. Он знал, что боль распространится на его голову, и не уйдет ближайшие два дня. Он также знал, что, учитывая трудности, с которыми ему приходится сталкиваться,не было никакой возможности прийти в относительно спокойное состояние, по крайней мере, настолько, чтобы избежать надвигающейся агонии. Хорошо, что он давно научился жить с болью. Том закрыл глаза. И снова открыл их, когда увидел Гермиону Грейнджер, превращающуюся в туман в его руках. Он изо всех сил пытался очистить свой разум. Ее мягкое платье текло как вода сквозь его пальцы. Он никогда не трогал материала, подобного этому. Его свидания на школьных вечеринках всегда проходили идеально, Том бы не допустил ничего меньшего, девушки всегда происходили из величайших семей британского волшебного мира. И все же, ни у кого из них не было той мягкости, что у Гермионы Грейнджер. Это было платье или это была девушка, ее магия? Это была магия, решил Том. Определенно магия. Тогда она и принесенная ею магия превратились в эфир... Том вскочил с кровати и принялся ходить. Одна ночь была всем, что он получил. А потом она исчезла. Точно так же, как и все хорошее в его жизни куда-то улетучилось, одному Дьяволу известно, куда. Том чувствовал, как что-то ломается снова и снова. Если бы только в его комнате были маггловские книги, чтобы уничтожить их. Том надел кольцо Гонтов, получая сосредоточенность и спокойствие от магии, хранившейся внутри. Почему эта девушка вызывала столько волнения? Попытки заснуть были бы бесплодным занятием. Итак, Том взял свою сумку и устроился за своим столом, чтобы изучить древний том, который он стащил из Зепретной секции. Это была история своего рода древней темной магии, написанная рунами. Его взгляд остановился на рунических обозначениях, его руки были аккуратными на хрупком пергаменте, и по мере того, как его ум сосредоточился на переводе символов, Том Реддл почувствовал, как некоторое напряжение свалилось с его плеч. Это было знакомо, читать забытые руны и использовать свой разум на пользу. Он даже нашел записи о забытом заклинании призыва, тайном ритуале, питаемом кровью волшебного существа и используемом для поиска других магических существ или артефактов. Профессоров и директора Хогвартса хватил бы коллективный удар, если бы они знали, что такие книги существуют в библиотеке Хогвартса прямо у них под носом. Жаль, что большинство не могли расшифровать древние руны так хорошо, как мог он. Их невежество было ему на руку, и Том решил сделать заметки в своем дневнике. Он достал дневник в черном кожаном переплете, открыв его, как обычно, на первой странице. Крестраж, привязанный к Тому и только к Тому, был отличным местом для записи запрещенных вещей. Он принимал знания, как полуразумное существо, и предыдущие записи могли быть вызваны по команде Тома. Том взял перо и положил левую руку поверх дневника, чтобы держать его открытым. Что-то было не так. Он отложил перо и открыл свой разум крестражу. Молодой волшебник отшатнулся и закрыл книгу. Холодный пот прошел по его спине, и он уставился на свой крестраж. Маленький черный журнал был прекрасен, сделанный из тонкой идеально обработанной кожи, безупречно обернутой вокруг толстых пергаментных страниц. На обложке поблескивали позолоченные буквы его имени. Дразняще и предупреждающе о том, что скрывалось внутри. Когда Том создал свой первый крестраж, дневник радостно гудел и светился магией его души, заключенной внутри. Теперь Том больше не мог чувствовать, что его душа спрятана между страницами. Там ничего не было. Дневник был инертным, пустым, словно никогда и не был его драгоценным билетом к бессмертию. Единственным сохранившимся знаком его собственности было его имя на обложке. Во всех отношениях дневник был пуст. Его души там больше не было.