Томительное ожидание

Аль-Хайтам приходит домой и валится лицом в подушку на диване, что стоит в гостиной. Слышит шаги Кавеха, судя по направлению звука, он проходит из своей комнаты в кухню, а потом приближается. По голове прилетает легкий подзатыльник — и обычно Кавех его так не приветствует, — на стол с легким стуком опускается что-то. — Тебе нужно отдохнуть. — Кавех тычет его в бок кулаком. — А тебе нужно научиться проявлять заботу нормально, — глухо ворчит аль-Хайтам, отрывает себя от подушки и садится. Кавех плюхается рядом. — Кто сказал, что я о тебе забочусь? — говорит он, закинув ногу на ногу, а руку — на спинку дивана. Аль-Хайтам переводит взгляд с него на стол. На нем стоит кружка с чаем. Аль-Хайтам не отказался бы чего-нибудь поесть, но просить готовить Кавеха чревато — можно остаться без дома. Он уже раз пережил незабываемое событие под названием «Кавех разносит кухню под видом готовки ужина» и больше не хочет. — А на что это похоже? — Аль-Хайтам кивает на кружку. — Я забочусь о себе, — гордо отвечает Кавех и добавляет: — Если с тобой что-то случится, мне придется искать новое жилье. — И нового человека, который будет за все это платить, — отмечает аль-Хайтам. — Именно! — соглашается Кавех и для пущей убедительности тычет в аль-Хайтама пальцем. Тот ловит его руку за запястье и, встав с дивана, тянет за собой, под удивленный возглас. — Пойдем где-нибудь поужинаем, — объясняет аль-Хайтам, хотя это не объясняет вообще ничего. У них не такие уж близкие отношения, чтобы ходить куда-то вместе, они даже не друзья, как аль-Хайтам говорит всем, кто спрашивает, что между ними происходит. В голову приходит неожиданная мысль: они живут вместе, да, препираются и ссорятся, но все еще живут вместе, аль-Хайтам направо и налево рассказывает, что они не друзья, а люди что вообще думают? В каких они отношениях? Это осознание такое внезапное, что стоит переступить порог дома и оказаться на улице, аль-Хайтам слишком поспешно отдергивает свою руку, а Кавех, не замечая или игнорируя желание держаться на расстоянии, подхватывает его под локоть, перехватывает инициативу, и вот уже аль-Хайтам идет послушно за ним. — Ты платишь, — говорит Кавех, и кто бы сомневался. Конечно, аль-Хайтам платит, кто же еще. Против ожиданий, Кавех тянет его не в сторону кафе или таверны, а в сторону Большого базара. Там первым делом он подводит их к доске объявлений и изучает афишу театра Зубаир, но, видимо, не находит ничего интересного и тащит аль-Хайтама дальше. Как собачку на поводке, ей-богу. На базаре в это время оживленно: разговоры жителей города мешаются с громкими голосами торговцев, которые всеми силами пытаются выделиться и привлечь внимание к своим товарам. В нос ударяет тяжелый после летней жары воздух, пропитанный пряностями. Хоть у Большого базара и нет крыши, ее роль выполняют толстые искривленные стволы деревьев и плотно переплетенные густые кроны деревьев, ветер не проникает, и здесь бывает душно. Спина покрывается липким потом, и аль-Хайтам думает: как там Сайно? В пустыне, должно быть, уже прохладно. Аль-Хайтам помнит, как впервые удивился, насколько падает температура после заката солнца. Он почему-то считал, что адски жаркий день в пустыне переходит в душную ночь, но все оказалось совсем не так, и пекло сменилось не то что прохладой, а неожиданным холодом. Это было очень давно, он был еще ребенком, когда впервые оказался в пустыне с родителями, но до сих пор помнит свое искреннее удивление и снисходительные смешки отца. Интересно, его еще когда-то что-то поражало настолько сильно? Если бы Сайно ответил на признание признанием, аль-Хайтам, скорее всего, удивился бы еще сильнее. Опять Сайно. Вот уж точно, человеческий мозг способен на чудеса: даже детские воспоминания свел к Сайно. В принципе, логично, раз воспоминания эти о пустыне, а Сайно и пустыня — связка, что существует в голове не только аль-Хайтама, но и многих других людей. Кто-то неожиданно сильно толкает его в плечо, открывает рот, чтобы разразиться злобной тирадой, но поднимает взгляд на аль-Хайтама, и вся спесь стекает, меняется на неразборчивые извинения, а аль-Хайтам даже не узнает лицо этого мужчины. Кавех тихо смеется. — Есть все-таки что-то приятное в твоем новом положении. Пугать людей аль-Хайтам мог и на прошлой должности. Не так, как пугал их Сайно, но все-таки. Сайно, Сайно, Сайно — в каждой мысли он, и это уже злит. — Нет лучшего лекарства от печали, чем мясо и вино! — кричит Шевирм — один из торговцев, — и аль-Хайтам даже готов с ним согласиться, хотя вино и не очень любит, пьет довольно редко. Видимо, сегодня такой день, потому что Кавех тянет именно к его лотку. Придирчиво читает этикетки, будто на базаре можно найти что-то особенное, привезенное из других мест. Аль-Хайтам как-то читал про вино из Мондштада, но никогда не видел его в Сумеру. Наверное, просто плохо искал, но вряд ли оно будет у Шевирма. Насколько аль-Хайтам знает, тот делает вино сам и не пытается маскировать его под продукцию других регионов Тейвата. Быть может, потому что многие матры вино любят, а обманы — не терпят. Интересно, как Сайно относится к вину? Аль-Хайтам чуть не стонет и трет уставшие глаза, когда Кавех привычно пихает его в бок и протягивает раскрытую ладонь. Конечно, касса же он. Аль-Хайтам даже не спорит, не спрашивая цену, кладет в его руку горсть монет и равнодушно смотрит, как остаток Кавех прячет в свой карман, а бутылку сует аль-Хайтаму. Тот не возражает, просто нет на это сил, Он устает от базара очень быстро: не любит шум и толпы толкающихся людей, ему больше по нраву тишина и просторные помещения библиотеки, воздух, пропитанный пылью, запах старых книг, а не пряностей. Кавех же чувствует себя здесь в своей тарелке: болтает с продавцами, осматривает с искренним любопытством ковры, ради развлечения торгуется за вещи, которые не собирается покупать. Останавливается у Джута и покупает две порции бирьяни — самого дорогого блюда, что продается на базаре. Аль-Хайтам не уверен, что денег, которые он дал, хватит, но Кавех больше не просит, только сует ему пакет и говорит: — Поедим дома. Осталось свечи купить, и прям романтический ужин получится. Интересно, Сайно бы такое понравилось? Кавех говорит, что аль-Хайтам в романтику не умеет вообще, но ради Сайно он даже попробовал бы. Если подумать, он Сайно еще так плохо знает, а уже влюбился. Так это работает? Влюбляешься в какие-то черты человека, сходишься с ним, узнаешь получше, разочаровываешь и уходишь? Так может, лучше и не начинать ничего и продолжать любить созданный воображением образ издалека? Учитывая, что Сайно пропал в пустыне, ничего другого и не остается. Дома Кавех очень быстро накрывает на стол — просто вытаскивает еду и приносит приборы — и разливает вино по бокалам. Аль-Хайтам отрицательно качает головой, когда один из них Кавех протягивает ему. — Ты же знаешь, что я не пью без повода. — Знаю. А еще я знаю, что тебе надо. — С каких пор ты такой внимательный? — Всегда таким был, — фыркает Кавех, насильно впихивая в руку бокал. Аль-Хайтам сдается очень быстро и все-таки отпивает. Ему нравится. И наверное, если сейчас его голову немного затуманит, не случится ничего плохого. Ничего хорошего, правда, не произойдет тоже.