Томительное ожидание

В Пардис Дхяй аль-Хайтам приходит после обеда. По-хорошему он еще должен был быть в Академии, но максимум, на что он смог сам себя уговорить — не приходить сюда с самого утра, а все-таки выполнить свои обязанности. Хоть какую-то их часть. Внутри никого нет. А ведь аль-Хайтам был уверен, что обязательно найдет тут Тигнари. Хотя откуда идет эта уверенность, объяснить бы не смог. Все-таки у Тигнари много обязанностей в других местах, в Академии он не работает, хоть и поддерживает связь. Аль-Хайтам наворачивает пятый круг, рассматривая цветы и борясь с желанием что-то понюхать или потрогать — все-таки делать это опасно, вдруг тут растут какие-то ценные экземпляры и он им навредит, — когда Тигнари все-таки появляется. — Я ждал тебя, — тихо улыбается он. Видимо, как аль-Хайтам был уверен, что найдет его тут, так и Тигнари был уверен, что тот когда-нибудь придет. И снова — откуда идет эта уверенность, не совсем понятно. Наверное, это логично, что спрашивать про Сайно стоит у его друга. Правда, не совсем логично, что аль-Хайтам вообще пришел о нем спрашивать. Сайно как-то говорил, что проницательность Тигнари его порой пугает. Еще говорил, что ему он может доверять. Аль-Хайтам Тигнари знал не очень хорошо, мало общался, все его знания строились только на том, что рассказывал Сайно. Но сейчас Тигнари стоит, смотрит на него и ничего не делает, не говорит, а аль-Хайтам чувствует от него какую-то спокойную энергию, чувствует, что с ним можно поговорить. Сайно не стал бы обманывать. — Хочешь спросить о Сайно? О его проницательности, видимо, тоже не врали. Аль-Хатам только кивает, отводя взгляд и протягивая руку к какому-то цветку, название которого не помнит. — Не стоит его трогать. Аль-Хайтам и не собирался, просто хотел сделать хоть что-то, но руку убирает, все еще не поднимая взгляд на Тигнари. — Прогуляемся? — предлагает тот. Аль-Хайтам снова кивает. Вряд ли, конечно, он получит ответы на свои вопросы, если не откроет рот, но шагать в ногу с Тигнари и молчать так хорошо и неожиданно уютно. Аль-Хайтам все лучше понимает, почему Сайно проводит с ним столько времени, почему так неожиданно тепло отзывается. Рядом с ним спокойно. Хотя аль-Хайтам, из тех же рассказов, знал, что Тигнари может быть таким строгим и беспощадным, что даже Сайно говорил об этом с необычным почтением, если не восхищением. Интересно, о нем самом Сайно рассказывает так же? Он вообще о нем говорит? Спросить об этом слишком неловко. Быть может, он спросит об этом Сайно, когда тот вернется. Если тот вернется. — Сайно вернется, — говорит Тигнари, и аль-Хайтаму хочется попросить его перестать читать мысли, хотя он и знает, что этим умением обладает только Нахида. — У тебя все на лице написано, — улыбается Тигнари. Он шагает по лесу уверенно, периодически сворачивая на едва заметные тропинки. Аль-Хайтам молча следует за ним, полностью доверяясь, даже не спрашивая, куда они идут. — Почему ты так в этом уверен? — уточняет аль-Хайтам через несколько долгих минут. Тигнари, будто бы забыв, о чем говорил, смотрит немного удивленно, а потом спрашивает: — А почему бы ему не вернуться? — Он любит пустыню. Он там провел большую часть своей жизни. Возможно, ему там нравится больше, — аль-Хайтам высказывает почти все свои опасения разом. — В Сумеру осталось кое-то важное, — мягко говорит Тигнари. Что это — аль-Хатам уточнять не пробует. Просто опасается узнать то, что его может расстроить, разочаровать, или то, что лучше бы спрашивать у самого Сайно. Все-таки аль-Хайтам предпочитает получать информацию из первых уст и сам бы расстроился, если бы кто-то спрашивал про него у Кавеха, например. Как минимум потому, что тот ничего хорошего и не сказал бы. Здесь, конечно, другая ситуация, но все-таки — лучше пусть Сайно сам расскажет, что у него тут такого ценного. Будет оно заставлять его возвращатсья всегда? До конца жизни? Или он сможет забрать это с собой? Аль-Хайтам чувствует, как снова уплывает куда-то не туда в своих мыслях. Ему это не нравится. Он привык мыслить четко, логично, раскладывая все по полочкам, но когда дело касается Сайно — особенно если дело касается Сайно, — ум затуманивается и умение рационально думать позорно бежит с поля боя с чувствами и мыслями. Хорошо бы это закончилось. Хорошо бы Сайно вернулся и это все прекратилось. Быть может, Сайно вернется и откажет ему, да, но разочарование или даже боль лучше, чем неопределенность. — Пришли, — говорит Тигнари, и аль-Хайтам видит перед собой небольшую хижину. — Твой дом? — спрашивает он, осматриваясь. — Большую часть времени. Тигнари разжигает костер, ставит на огонь котелок с водой, достает из хижины пакетики с травами и кидает щепотку то из одного, то из другого. — Мята для спокойствия, — поясняет он, — немного розы для аромата, ягод — для сладости и сушеных яблок просто потому, что я их люблю. — Зачем ты все это говоришь? — не выдерживает аль-Хайтам. — Чтобы ты не думал, что я пытаюсь тебя отравить. — А ты можешь? — Растения могут все. — Тигнари убирает мешочки и ждет, пока вода закипит. Аль-Хайтам расспросил бы поподробнее, быть может, Тигнари смог бы рассказать то, что в книгах не вычитать — он даже уверен, что его знания намного шире, — но пришел сюда не за этим. Правда, зачем, аль-Хайтам тоже не очень понимает. Он принимает кружку, над которой вьется легкий пар, и устраивается прямо на ярко-зеленой траве. Тигнари садится рядом. Первым делом чувствуется аромат мяты — его ничем нельзя перебить, — вкус ягод и яблок мешается, раскрываясь на языке приятной сладостью, а от розы остается легкое, необычное послевкусие. — Вкусно, — искренне говорит аль-Хайтам. — Сайно тоже нравится. Аль-Хайтам не знал, но запоминает. Так подумать, он много всего мог бы узнать от Тигнари: что еще любит Сайно? часто тут бывает? чем они занимаются? как он любит проводить свободное время? какие книги любит? читает ли вообще? (если нет, аль-Хайтам будет разочарован, но не разлюбит все равно) — но лучше все это выяснять постепенно и да, у самого Сайно. Так будет честно. И пусть то, что он пропал так надолго, вообще не честно, аль-Хайтам не будет отвечать тем же. — Сайно часто так надолго пропадает? — не выдерживает он. Ради этого вопроса он и пришел в конце концов. Тигнари смотрит на него будто бы немного с сочувствием. — Пропадает часто, у него много работы в пустыне — в ней легко затеряться, и этим пользуются. Так надолго — нет, не часто, — признает он, и у аль-Хайтама беспокойством давит грудную клетку. — Ты за него не переживаешь? Тигнари задумывается и медленно пьет. — Переживаю. Он вообще не щадит себя, порой слишком самоуверен, поэтому взваливает на свои плечи слишком многое, столько, сколько обычный человек не выдержал бы. Но он не обычный человек. — Но даже он может погибнуть. — Да. — Тигнари кивает, и аль-Хайтаму хочется его встряхнуть, заставить поспорить, сказать: «Нет, Сайно умереть не может, ты что». Он ничего этого не делает, только пьет слишком быстро, обжигая небо и язык. — Но я верю, что этого не произошло. Не в этот раз, — добавляет Тигнари. Он не может знать наверняка, но аль-Хайтаму все равно становится необъяснимо легче. Рядом с Тигнари в принципе почему-то легче. Шелест листьев успокаивает, тепло растекается по телу, аль-Хайтам чувствует, как тяжелеют веки и даже начинает сомневаться, все ли ингредиенты Тигнари перечислил? Не подмешал ли чего? Но решает, что все это мята и усталость. В конце концов, он давно уже плохо спит. — Сайно обещал вернуться, а он всегда держит обещания, — говорит Тигнари и с улыбкой смотрит на аль-Хайтама. — А если он ранен или что-то еще произошло, обещаю, что поставлю его на ноги. В голове аль-Хайтама всплывает тысяча и одно «но», множество причин, почему это обещание может стать невыполнимым, но он отметает их все и просто верит. Тигнари ведь и правда уже ставил Сайно — и не только его — на ноги. И если он так в себе уверен, какое у аль-Хайтама есть право в нем сомневаться? Домой он возвращается очень поздно, когда лес освещается только светлячками. Можно было бы воспользоваться телепортом и сэкономить кучу времени, но аль-Хайтаму нравится ступать по знакомым тропинкам, чувствуя, как мягко под ногами пружинит земля. Нравится вдыхать полной грудью влажный, свежий воздух, и шорохи лесные нравятся тоже. Душу греет «приходи в любое время», сказанное Тигнари, и аль-Хайтаму впервые за долгое время легко и свободно. Сайно вернется обязательно, а все остальное уже не важно, думает он. Впервые за последние дни спит спокойно и без снов.