Take my hand

***

      Чимин тяжело вздыхает, когда ночной воздух проникает в его легкие, заставляя на мгновение прикрыть глаза и ощутить боль во всем теле. Сегодня суббота, и он рад, что этот рабочий день прошел достаточно быстро. Посетителей в магазине было не особо много, поэтому он позволял себе немного дремать, так как ночью, — после того, как они с Тэхёном покинули тусовку, — он так и не смог заснуть. Практически всю ночь думал о взгляде Чонгука и о его словах:       « — Я не умею иначе».       Эта фраза, казалось, была такой простой и понятной. Однако тараканы в голове Чимина взывали к нему, из раза в раз заставляя думать, что Чонгук — мальчишка, который был обделен любовью и заботой. Мальчишка, которого не научили тому, что хорошо, а что плохо. И эта мысль заставляла вздрагивать и, из раза в раз, нервно сжимать волосы на голове.       Он не должен думать о нем. Не должен чувствовать хоть что-то к тому, кто кичится своим состоянием и доставляет неудобства другим. Но он думает о нем уже вторую неделю. И, более того, чувствует сострадание к нему. Чонгук, сидящий в его доме и Чонгук, сидящий возле него на вечеринке — один и тот же человек. Человек, на дне зрачков которого плескались невысказанные обиды и страхи. Человек, который, — Чимину так показалось, — был искренен в своих словах и желании подружиться.       Он разрывался. Не мог совладать с собственными эмоциями и желаниями. Чимину было тяжело. Смотря на Чона, он видел мужчину, который причинил боль их семье. Этот страх… Страх, что снова будет больно, не позволял ему выдохнуть и попытаться сделать хоть что-то. Он не мог говорить, не мог дышать в присутствии Чонгука. Но мог чувствовать. Чувствовать эти электрические разряды от прикосновений к его коже рук. Чувствовать тоску в голосе брюнета. И это выводило из себя. Он не хотел поддаваться. Не хотел с замиранием сердца ждать хоть какого-либо действия от Чона. Не хотел желать узнать того поближе.       И Чимин был благодарен Тэхёну, который был всё время рядом, отталкивая брюнета и не позволяя тому приблизиться вплотную. Не позволяя причинить боль. Потому что, будь он один, непременно замер бы и прислушался. Потому что, в глубине души, Чимин, определенно точно, хотел дать шанс Чонгуку. Хотел посмотреть, что из этого выйдет. Он хотел поверить в то, что люди умеют меняться.       — Это идиотизм, — сам себе говорил Пак, ступая по тротуару в сторону дома.       Весна становилась всё более теплой. Это не может не радовать. Чимин любит тепло. Любит яркое солнце, согревающее его будто изнутри. Ему нравится запах цветов в воздухе. Нравится смотреть на то, как почки распускаются на деревьях, и слушать, как птицы весело щебечут где-то на самой верхушке крон. А ещё он любит весенние дожди. Когда мир вокруг замирает, отдаваясь во владение прекрасной стихии. В такие дни Чимин любит открывать окно в комнате, включать различные плейлисты под настроение, и просто наслаждаться звуками дождя и запахом сырого асфальта. В такие моменты мир для блондина, определенно точно, становится прекраснее, а жизнь не такой тяжелой и одинокой.       Идя по ночному городу, он глубоко дышит, надеясь наполнить легкие прекрасным ночным запахом свободы. В это время на дорогах почти нет машин, поэтому дышать становится легче. И он старается насладиться этим временем по максимуму.       Он идет ещё минут десять, прежде чем заметить, сначала машину, а после темную фигуру на ступенях собственного дома. Замирает на какое-то мгновение, а после, приглядевшись, вздрагивает. Он пришел. Чонгук, мать его, пришел, и теперь, словно побитый щенок, сидит на деревяшках, обхватив собственные колени руками, и смотрит куда-то вдаль.       Чимин подходит почти бесшумно, останавливается по левую сторону, из-за чего Чонгук вздрагивает и переводит на него взгляд. Не услышал. Был полностью погружен в себя. В свою тоску.       Чон всё ещё не понимает, — вернее, не хочет понимать, — почему пришел именно сюда, после очередной телефонной ссоры с отцом, который пригрозил ему отречением, если он продолжит вести себя, как кусок дерьма. Ему казалось, что слова родителя его больше не цепляют. Он ошибся. Ещё как цепляют. Хватают его кровавый ошметок и вырывают с корнем из груди каждый раз, когда ненавистные слова врываются в его голову.       Ему больно. И он в этой боли захлебывается, не имея возможности поделиться хоть с кем-то тем, что у него на душе. А там… Там скалы, обточенные огромным напором ледяных вод, которые волнами накрывали, заставляли захлебываться и разбиваться. Там пугающая темнота с раненым зверем на глубине. Там маленький Чонгук, воющий от безнадеги и очередных ударов ремнем. И там же запечатано его сердце. Вернее кусок сердца, который он спрятал, чтобы его не касались когтистые лапы родителей и окружающих, которые желали ему зла.       Чимин стоит молча. Пристально смотрит в блестящие глаза человека, который смотрит на него снизу вверх, боясь даже шелохнуться. И этот взгляд и поза говорит за Чонгука. Пак не выдерживает. Он осторожно, будто боясь спугнуть, присаживается перед мальчишкой на корточки и замечает влажные дорожки на щеках, которые ласково стирает большими пальцами, оставляя ладони на покрасневшей коже.       — Плохой парень больше не плохой, да? — он слабо хмыкает, всё ещё пристально смотря в глаза напротив.       Чонгук не дышит. Широко-раскрытыми глазами смотрит на блондина, ощущая горячие ладони на собственных щеках, и слушает его тихий, мелодичный голос.       — Прости, — потрескавшимися губами выводит в воздухе слово, боясь выдать предательскую дрожь в голосе.       — Пойдем, — Чимин выпрямляется, а после тянет вверх Чонгука, — Сколько ты тут сидишь?       — Я… Не знаю. Где-то с семи, — шепчет брюнет, цепляясь, словно ребенок, за рукав кофты Пака.       — Три часа, Чонгук, — ошарашено шепчет в ответ парень, открывая дверь, — Ты мог попросить маму впустить тебя. Ты же уже знаком с ней. — Чимин мимолетно улыбается, вспоминая, как мама порхала над ними после работы, рассказывая очередную историю про энергичных школьников.       — Я не хотел, чтобы ты злился, — произносит Чонгук, сбрасывая обувь и снимая ветровку в коридоре.       — Ма, ты тут? — громко спрашивает Пак, проходя в гостиную, — У нас гости.       Чон неловко мнется на пороге, внимательно рассматривая всё тот же уютный интерьер. Фонарики на двери переливались теплым светом, заставляя улыбаться. Мелисса появляется из кухни через минуту, крепко обнимает сына и приговаривает ему, чтобы тот скорее мыл руки. Чонгук смотрит на это с замиранием сердца, а после не успевает опомниться, как сам оказывается в теплых объятиях. Слеза непроизвольно вытекает из правого глаза, а нос закладывает.       — Дорогой, — раздается голос возле уха, — Что такое? — женщина пытается отстраниться, но Чонгук не дает. Обнимает в ответ, утыкаясь в нежное плечо, скрытое за вязаной кофтой.       — Простите, — надрывно шепчет Чон, начиная дрожать. Он устал. Устал всё держать в себе. — Я…       — Тише-тише, — нежные ладони начинают медленно поглаживать спину, обтянутую черной футболкой, — Всё хорошо, — шепчет женщина, аккуратно целуя гладкую щеку мальчишки, боль которого заметила ещё в первый день. И её материнское сердце не ошиблось. Оно обливалось кровью, когда всхлипы всё отчетливее раздавались возле уха, а крепкое тело вздрагивало каждый раз, когда она поглаживала напряженную спину. — Пойдем, я приготовила вишневый пирог.       Чимин смотрел на происходящее со стороны, приложив подрагивающую ладошку к губам. Его сердце болезненно билось в груди, а дыхание спирало от того, что он видел. Чонгук был разбит. Он нуждался в поддержке и заботе. А получив это, словно маленький мальчик, разрыдался в объятиях мамы, которая покачивалась с ним из стороны в сторону.       — Братик, ты пришел? — раздался голос Джехёка со стороны лестницы, и Чимин перевел на того влажный взгляд, — О, Гук-и тоже тут. А почему он плачет?       Младшенький быстро спустился вниз и подбежал к брату, который тут же заключил его в трепетные объятия и оставил влажный поцелуй на лбу. Ребенок хмуро смотрел на то, как его мама успокаивала Чонгука, а после подошел к ним и… Обнял. Обнял Чона за ноги, упираясь лбом тому в бок.       — Чонгук-а, — тревожно пролепетал мальчишка, когда тот отстранился от женщины и начал судорожно вытирать слезы, — Привет, — он широко улыбнулся «страшному дядьке», а после потянул к тому руки.       Брюнет перевел взгляд на улыбающегося Пака, а после поднял его брата на руки, в очередной раз пропуская удар сердца. Джехёк крепко вцепился ему в шею своими маленькими ручками и оставил приветственный поцелуй на его щеке.       — Привет, — хрипло шепчет Чонгук, восхищенно смотря на мальчишку в своих руках.       Тот начал безостановочно щебетать о том, как прошли его дни в садике и что он делал дома. В это время Мелисса с нежной улыбкой на лице подошла к Чимину, а после утащила того на кухню. Пак помог маме расставить тарелки на небольшом столе, вымыл посуду, искоса поглядывая на взволнованную женщину.       — Что у Гук-и случилось? — произнесла женщина, ставя на стол кружки и пирог.       — Я не знаю, — честно отвечает блондин, усаживаясь на стул. — Мы… Не друзья.       — Ага. Поэтому ты пригласил его в дом, — снисходительно улыбается Мелисса, — Ты можешь так говорить, малыш. Но твое сердце говорит громче.       — Я боюсь, мам.       — Чего?       — Что он сделает мне… Нам, больно.       Женщина переводит сожалеющий взгляд на сына и тяжело вздыхает, понимая, что тот имеет в виду. Она подходит к парню и нежно касается его щек. Оставляет ласковый поцелуй на лбу и шепчет:       — Он не Луис, Чимин. Его глаза другие. Его душа изранена, как и твоя, — она кое-как сдерживает слезы, — Прости, что тебе пришлось пережить, дорогой.       — Ты не виновата! — почти вскрикивает Пак, хватаясь за ладошки мамы, — Не виновата…       — Тогда… Давай дадим ему шанс?       Чимин гулко сглатывает, смотря на свою маму, и сковано кивает. Он не может ей сопротивляться. Не может не верить её слову и её сердцу.       Чонгук появляется на кухне, всё ещё держа Джехёка на руках, который восхищенно покручивал колечки в его ушах. Глаза у Чона всё ещё красные, а дыхание рваное. Но на лице сияла улыбка, заставляющая всё нутро Пака сжаться, а сердце ускорить свой ритм.       — Давай, Бемби, мой ручки и садись, — женщина широко улыбнулась Чонгуку, который посадил младшего на стул, — Тебе чай или кофе?       — Апельсиновый сок, — отвечает Пак вместо Чона, заставляя того удивленно уставиться на него, — Что? В прошлый раз ты сказал, что предпочитаешь сок, — он просто пожал плечами и тихо хмыкнул.       Брюнет лишь неловко кивнул, опускаясь на соседний с блондином стул, после того, как вымыл руки в раковине. Он с благодарностью принял коробку сока и налил его в стакан, предлагая остальным. А после с восхищением начал слушать рассказы Мелиссы, которая моментами хихикала в ладошку.       — Как давно вы переехали в Сан-Франциско? — спрашивает Чон приблизительно через полчаса трапезы.       — Лет пятнадцать назад, — задумчиво отвечает женщина, накладывая очередные кусочки в тарелки детей, — Тогда папу Чимина перевели сюда по работе.       — Он умер, когда мне было десять, — видя немой вопрос в глазах брюнета, ответил Пак, — Работал на химическом производстве. Был облучен.       — Соболезную, — тихо произнес Чон, накрывая ладошку Пака, которая покоилась на столе, своей. Тот лишь кивнул, продолжая кушать пирог, — А… Папа Джехёка?       — Он плохой, — ответил младший, перебираясь на колени Чона, — Страшный дядя.       — Прям как я?       — Ну… Ты красивый. Я ошибся, — хихикает Хёк, укладывая голову на крепкое плечо, — Расскажи что-нибудь, Гук-и.       Чонгук на мгновение задумывается, обводя взглядом улыбающуюся Мелиссу и расслабленного Чимина.       — Мой папа тоже страшный дядька, — начинает издалека Чон, видя заинтересованность во взглядах напротив, — Он как дракон, извергает пламя и охраняет башню.       — А твоя мама? — аккуратно спрашивает женщина, подливая парню сок.       — Она… ну, она потакает любому его слову, боясь обжечься.       Чимин гулко сглотнул, смотря на поникшее лицо парня. Его руки судорожно сжимались и разжимались, а нога нервно дергалась под столом. Он перевел взгляд на маму, которая лишь молча кивала, собирая пустые тарелки со стола. Она понимала, что этот диалог не стоит продолжать, поэтому, быстро всё убрав, попросила мальчишек располагаться в гостиной или в комнате Чимина, а сама забрала засыпающего Джехёка с рук Чонгука, и на последок поцеловав парней в щеки, удалилась из кухни.       — Мне, наверное, пора, — взволнованно прошептал Чон, стараясь сдерживать мольбу в собственном голосе. Не получилось. Чимин лишь хмыкнул и встал из-за стола.       — Пойдем, фильм посмотрим, — он кивнул черноволосому в сторону лестницы и медленно двинулся к ней, стараясь не выдавать всей своей нервозности в движениях.       Чонгук обводил взглядом комнату Чимина, удивляясь простоте, но в то же время, уюту внутри. Тут были тоже теплые оттенки, разбавляемые красочными плакатами на стенах и полками, заставленными книгами и различными фигурками.       — Надень их, — произнес Пак, протягивая парню домашние тканевые шорты черного цвета, — Не люблю, когда кто-то в уличной одежде лежит на кровати, — объяснился он, стягивая с себя толстовку, чтобы заменить её на широкую майку. Следом он быстро натянул спортивные штаны, а после лег на поскрипывающий матрац полуторной кровати.       Парень поставил на колени потертый ноутбук, — который отдал ему Тэхён для практических заданий, — что-то усердно начиная печатать. Он прислушивался к шороху возле кресла, стараясь не поднимать взгляд.       — Какой жанр? — спрашивает блондин, бросая осторожный взгляд на накаченные ноги.       — Ужасы?       — Хорошо, — еле слышно произносит Пак, сглатывая вязкую слюну.       Он быстро кликает на первый, попавшийся ему, фильм, и отодвигается к стене, когда Чон подходит к кровати. Тот неловко опускается на матрац, опираясь спиной о деревянное изголовье, тихо выдыхая. Всё тело отзывается тянущей болью, мышцы слишком напряжены, а голова пульсирует из-за отсутствия сна.       — Всё нормально? — интересуется Чимин, видя нахмуренные брови брюнета.       — Да. Просто устал, — шепчет в ответ Чонгук, переводя взгляд с потолка на Пака, — Спасибо.       — За что?       — За то, что не прогнал меня.       Чимин гулко сглатывает, пристально смотря в глаза напротив. Сердце ускоряет свой ритм, а ком в горле мешает нормально дышать. Глаза хаотично скользят по нежной коже лица Чонгука, обводят каждую неровность, каждую маленькую родинку, чуть дольше задерживаются на небольшом шраме на щеке, но вовсе замирают, стоит только им опуститься на розовые, слегка потрескавшиеся, губы с металлическим колечком. Пак неосознанно облизывает собственные уста, когда свои Чон распахивает в надежде хлебнуть побольше кислорода, который выбил из него взгляд блондина.       Чимин приходит в себя, когда звук рекламы неожиданно раздается из динамиков ноутбука. Он сразу же отворачивается от покрасневшего парня, неловко потирая ладошки друг о друга. Чимин с Чонгуком сидят молча, изредка переглядываясь в процессе просмотра фильма. Обоих поглощает сюжет ужастика, заставляя иногда вздрагивать и теснее прижиматься к сидящему рядом человеку.       — Ладно, я больше никогда не буду смотреть ужасы перед сном, — истерично хихикает Чимин, покусывая большой палец руки.       — Ты напуган? — удивленно отзывается Чон, переводя взгляд на Пака. — Да ладно тебе!       — Я серьезно! У меня ощущение, будто эта херабора сейчас вылезет из-под моей кровати, — блондин переводит свой взгляд на Чонгука, который на его откровение тихо рассмеялся, — Тебе смешно? Чонгук!       — Тише-тише, — пытаясь отдышаться, Чон лбом упирается в плечо парня.       Пак в ответ хмыкает, вновь погружаясь в просмотр фильма, стараясь не думать о том, что черноволосая макушка уместилась у него на плече и в данный момент прядками волос щекотала нежную кожу шеи. И это, черт возьми, не вызывало в нем негативных эмоций. Наоборот, тепло лавиной разливалось по телу, а руки мелко дрожали.       Проходит ещё минут тридцать, прежде чем на экране появляются титры. Чимин выдыхает полной грудью, откидывая голову на изголовье кровати.       — Параша. Так и знал, что главный герой подохнет, — комментирует он.       К своему удивлению, ответа не следует, а голова на плече будто стала тяжелее. Он пытается заглянуть в глаза Чонгуку, склоняясь над ним, но тот уже уснул, приоткрыв рот и слегка посапывая.       — Как вообще можно уснуть под такие оры? — с замиранием сердца шепчет Пак, аккуратно заправляя темную прядь волос за ухо с многочисленными проколами, — Хорошенький, — всё так же тихо произносит, а после, невесомо касается губами слегка влажного лба.       Проходит пару секунд, прежде чем он отстраняется, отгоняя от себя непрошеные мысли и дрожь во всем теле. Чимин аккуратно укладывает Чонгука на подушку, предварительно слегка растормошив, а после, убрав ноутбук на стол возле кровати, сам ложится рядом, желая просто посмотреть на безмятежное лицо парня, а уже потом уйти спать вниз на диван.       — Спасибо, — вновь погружаясь в сон, шепчет Чон, невольно укладывая свою широкую ладонь на талию блондина.       Пак не дышит. Чувствуя горячее прикосновение и видя, как длинные ресницы напротив подрагивают, он сам невольно пододвигается ближе и прикрывает глаза.       « — Несколько минут, потом уйду», — думает он, а после расслабляется.       Но, ни через пять минут, ни через час он не уходит. Царство Морфея пленило его, как и горячее дыхание возле собственного лица, и крепкая хватка на талии.

***

      Чонгук просыпается первый. Солнце слепит его закрытые глаза, заставляя укутаться одеялом по самую макушку и шумно засопеть, утыкаясь носом в спину Чимина. Спину… Чимина… Всё это кажется сном для Чона, который не решается делать резких движений, продолжая скользить носом по тонкой ткани футболки блондина. Запах стирального порошка забивается в легкие, из-за чего он начинает дышать чаще, наслаждаясь приятными нотками цветов.       Голова начинает идти кругом из-за нехватки кислорода, поэтому спустя пару минут «пыток», Чонгук всё-таки вылезает из-под одеяла и садится на кровати. Смотрит мимолетно на умиротворенный профиль парня, нежно улыбаясь собственным мыслям. Легкость во всем теле отзывается ласковым покалыванием конечностей. Чон жмурится, впервые ощущая себя выспавшимся и отдохнувшим.       Парень аккуратно выпутывается из объятий пухового одеяла, укрывает им Чимина, а после выходит из комнаты, тихо прикрыв дверь. Зайдя в ванную, он по-хозяйски выдавливает на палец зубную пасту, кое-как ополаскивает рот, умывается, и спускается вниз, где встречает улыбчивую Мелиссу с Джехёком.       — Доброе утро, — хриплым ото сна голосом, произносит Чонгук, ловя в объятия младшего брата Чимина.       — Доброе утро, милый, — произносит женщина, невесомо целуя парня в щёку, — Садись, скоро блинчики будут готовы.       — Гук-и, а ты порисуешь со мной после завтрака? — лепечет мальчишка, крепко обнимая старшего за шею.              — Если Чимин разрешит, — подмигивает Хёку тот, усаживаясь за стол, — Спасибо, миссис Пак.       — Просто Мелисса, ну или тётушка, — хихикает женщина, а после продолжает напевать незатейливую песенку, пританцовывая у плиты, — Сынок ещё спит?       — Да, мы поздно уснули.       — В выходные он обычно спит до обеда, — проговаривает Мелисса, — Он так выматывается на подработках в эти дни. Иногда его выдергивают даже среди недели.       Чонгук гулко сглатывает. Он даже не догадывался, что Чимин работает помимо учебы. Это вызывает восторг и сожаление одновременно. Теперь ему становится более понятно отрешенное состояние парня, который буквально засыпает на парах, не обращая ни на кого внимания. Самому Чонгуку не приходится работать, пока родители содержат его до окончания университета.       — А где он работает? — неосознанно покачивая младшего в объятиях, Чонгук смотрит на то, как тётушка расставляет тарелки на столе.              — В магазине «Рикко».       — О, так это же почти рядом с университетом.       Женщина кивает, рассказывая о том, что мальчишке порой приходится не сладко из-за физических нагрузок и моральной давки от посетителей. Когда она заканчивает рассказ, приступает к накладыванию блинчиков на тарелки, поливая их клубничным вареньем. Джехёк продолжает сидеть на коленях Чона, который помогает ему сворачивать блинчики и вытирает его измазанное личико салфетками.       — Гук-и?       — Да?       — У тебя нет младших братьев или сестер? — спрашивает Мелисса, видя трепетное отношение в сторону своего младшего сына.       — Нет. Мои родители карьеристы, — пожимает плечами Чон, наслаждаясь нежным вкусом блинов, — Очень вкусно, тётушка!       — Кушай-кушай! Я ещё приготовлю, — хихикает женщина, подкладывая в тарелки завтрак, — Можно я спрошу?       Чонгук молча кивает, в очередной раз вытирая щёку Джехёка и хохочет, когда тот сразу же измазывает её вареньем.       — Что вчера произошло?       Парень на мгновение замирает, смотря во встревоженный взгляд женщины и вздрагивая. Тепло лавиной обрушивается на его тело, заставляя кровь быстрее течь по венам. Никто и никогда ранее не беспокоился о нем. И это так подкупает. Помогает открыться и довериться человеку, который с нежной улыбкой смотрит на него, поглаживая подрагивающую руку, лежащую на столе.       — Я никогда не был хорошим сыном, — осторожно начинает говорить он, смотря в теплые глаза напротив, — Меня воспитывали гувернантки. Родители всегда были заняты на работе, перекладывая свои обязанности на посторонних людей. Поэтому я вырос со скверным характером. Думаю, мне не хватало родительской любви и заботы, — он замолкает на какое-то время, смотря на Джехёка, который пристально смотрел на него снизу вверх, — У вас хорошая семья. Вы воспитали прекрасных детей. Я бы тоже хотел иметь такую маму, как вы, — одинокая слеза скатывается по щеке, утопая в вороте футболке, — Я перевелся в университет Чимина, потому что из прошлого меня выгнали за неподобающее поведение, — он вновь смотрит на женщину, которая аккуратно кивает ему, призывая продолжать, — Я думал, что смогу убежать от прошлого. Но вчера позвонил отец. Он много гадостей наговорил, а после сказал, чтобы я возвращался и закончил обучение на экономическом.       — Хочет, чтобы ты перенял его дело? — догадывается женщина.       — Да. Но я не хочу. Я всегда мечтал быть независимым, открыть собственное дело. Но уж точно не возиться с бумажками всю оставшуюся жизнь.       — Ты же знаешь, что ничем никому не обязан? У тебя своя жизнь, свой путь. А родители... Они не могут тебе указывать что делать и выбирать то, чем ты будешь заниматься в жизни, - Мелисса трепетно заправляет прядь волос Чонгука за ухо, после большим пальцем стирая слезу с нежной щеки, - Просто делай то, что для тебя кажется важным. Не слушай никого. Просто живи, Бемби.       — Я... Понимаю, тётушка. Но я всегда стремился заполучить хоть каплю внимания от них. Хоть каплю гордости. И сейчас мне тяжело. Но спасибо. Спасибо за вашу поддержку, - Чон искренне благодарит женщину, перехватывая ее мягкую ладонь.       — Почему ты пришел именно к Чимину? - спрашивает Мелисса через пару мгновений.       — Он… — брюнет замялся, пытаясь подобрать правильные слова, — Я думаю, он единственный, кто смог бы меня понять. Мне нравится Чимин. Его характер, его отношение к семье и друзьям. Я бы хотел быть, как он.       — Придурок, — раздается неожиданно со стороны двери, и все оборачиваются на вошедшего Чимина, который сонно потирает глаза.       Парень медленно проходит на кухню, целует маму в щеку, после касается губами щеки брата, переводя взгляд на понурого Чонгука. Он тихо хмыкает, затем касаясь губами, в привычном жесте, темной макушки, и отходит к плите.       Он слышал. Проснувшись и спустившись вниз, замер возле двери, слушая откровения Чона. Не мог войти раньше, тем самым сбивая спесь с парня. Дал ему возможность освободить душу, сбросить лишний груз с плеч. А когда услышал слова о самом себе — замер. Затаив дыхание, вслушивался в сбивчивый голос парня, пытаясь уличить его во лжи и лицемерии. Не вышло. Всё звучало слишком искренне и… желанно. Это напугало. Заставило выйти из укрытия, чтобы тот более ничего не сказал, тем самым полностью разрушая преграду между ними. Чимин всё ещё боится, но не отпускает мысль о том, что он всё-таки проникается этим парнем, который так правильно выглядит за их семейным столом с Джехёком на коленях.       — У меня сегодня выходной. Придет Тэхён, будем репетировать, — зевая, проговаривает Чимин, когда усаживается возле мамы, — Оставайся, — говорит он Чонгуку, принимаясь за блинчики.       — Вы уже подготовили песню? — улыбается женщина, смотря на сына, который за ночь будто изменился.       — Юнги дал аранжировку и ноты. Тэ придет с гитарой.       — Прекрасно. Тогда мы с Хёком сходим к миссис Ким. Да, дорогой?       — А там будет Тан-и? — воодушевленно вскрикивает младший, елозя на коленях улыбающегося Чона.       — Конечно! Он тебя уже заждался, — хихикает женщина, — Это шпиц семейства Ким, — видя немой вопрос во взгляде Чонгука, отвечает женщина, вставая из-за стола.       Парни ещё какое-то время едят блины, изредка прерываясь на разговоры об университете, а после Чонгук уходит с Джехёком рисовать, до тех пор, пока Мелисса не забирает его и не уходит в дом по соседству.

***

      Тэхён сидит на диване, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди, и хмуро смотрит на Чонгука. Тот неловко почесывает макушку, сидя на полу возле кофейного столика. Чимин же смотрит на них со стороны, облокотившись о дверной косяк. Ким пришел десять минут назад и с порога начал отчитывать Пака, заметив знакомые кроссовки в прихожей. Сейчас же, уже которую минуту, он сидит молча и гипнотизирует сжавшегося Чонгука, взглядом, о чем-то думая и хмуря брови.       — Причина твоего пребывания тут? — хриплым голосом спрашивает Ким, поджимая одну ногу под себя.       — Тэхён, не перегибай, — говорит Пак, тяжело вздыхая.       — А ты заткнись вообще! — выходит почти отчаянно.       Чон вздрагивает. В данный момент Тэхён его пугает. Его взгляд столь тяжелый и свирепый, а голос холодный. Всё это заставляет покрываться мелкими мурашками и, словно нашкодивший кот, прижимать уши к макушке. Ким сейчас, словно злобный ястреб, оберегающий свое гнездо. От него, буквально, веет настороженностью и агрессией к, ступившему на его территорию, человеку. Чонгук впервые чувствует себя жертвой. Не может ничего сказать или сделать.       Чонгук всё ещё молчит. Смотрит исподлобья на Тэхёна, чувствуя себя некомфортно и всё ещё не зная, что сказать. Он гулко сглатывает, переведя взгляд на напряженного Чимина. Смотрит пристально, будто ожидает чего-то. Но тот в ответ лишь пожимает плечами, кивая на Кима.       — Мне некуда было идти, — всё-таки произносит Чон, опуская взгляд на собственные руки.       — Ага. И ты решил, что дом Чимина — лучшее пристанище для одного из прайда? — недовольно хмыкает в ответ Ким.       — Я…       — Что? Сейчас начнешь клясться, что уйдешь оттуда и перейдешь на сторону добра? Не смеши меня! — Тэхён «взрывается». Смотрит с ненавистью во взгляде и подрагивающие руки сжимает в кулаки, — Какого черта тебе нужно? Хочешь поиздеваться? Проведешь очередную ночь в этом доме, пропитанном теплом и любовью. Привяжешь к себе его жителей. А после? Что после? В очередной раз соберешься со своей компанией и начнешь творить всякую мерзость? Или, нет, не так. Разнесешь всему свету о том, что смог пробить неприступную крепость?       — Нет! — Чонгук ошарашено смотрит на парня, сжимая челюсти, — Какого черта?       — Да я, таких как ты — вижу насквозь!       — Ты ничего обо мне не знаешь!       — Я знаю достаточно, чтобы вытолкнуть тебя из этого дома!       Их диалог перерастает в крик. Оба злобно смотрят друг на друга, продолжая спорить, не замечая Чимина, по щекам которого скатывались слезы. И лишь его хриплый голос заставляет их замолчать:       — Пошли вон отсюда.       — Что? — оба синхронно обернулись на блондина, ошарашено смотря в покрасневшие глаза.       — Вы оба — пошли вон отсюда! — громче произнес Пак, проходя в гостиную и хватая парней за руки.       Те в ступоре поднялись со своих мест и, не сопротивляясь, направились за Чимином, который вытолкнул их за дверь, а после громко ею хлопнул, уходя в гостиную и усаживаясь на диван в ожидании. Парни же несколько минут, словно в ступоре, смотрели на деревянную поверхность, не ощущая нагретых солнцем досок под голыми ступнями.       — Это всё из-за тебя! — первый взревел Ким, опускаясь на ступеньки и запуская в волосы пальцы.       — Да что ты? — Чонгук сел рядом, пустым взглядом смотря перед собой.       Они просидели так ещё несколько минут в полной тишине, разбавляемой звуками проезжающих мимо машин. У обоих в голове были невысказанные обидные слова и упреки, которые хотели вылиться наружу. Каждому хотелось задеть другого, в надежде на… А на что, собственно?       Чонгук перевел взгляд на поникшего Тэхёна, который смотрел себе под ноги, изредка шевеля пальцами на ступнях. И он не выдержал. Первый начал говорить. Рассказал всё то, что ранее утром рассказал Мелиссе, а после замолчал, в ожидании глядя на Кима.       — Ты ничего не знаешь о семье Чимина, — тихо раздалось в ответ, — Ты можешь причинить им боль.       — Я не сделаю этого.       — Ты не можешь этого знать! Сегодня ты — Чон Чонгук, мальчик, который ищет поддержку и заботу. А завтра, ты — Чон Чонгук, глава гребаного прайда, который держит весь университет под кулаком. Так какой ты настоящий? Кому я должен верить? Тому, кто может причинить боль другим? Боль моим близким?       Темноволосый молчит. Смотрит на свои подрагивающие руки, и мысленно соглашается со словами Тэхёна. Он сам не знает, кто он такой. И не знает, как это понять, оправдываясь тем, что его этому не научили.       — Я оторву тебе голову собственными руками, если ты причинишь боль им. Ты меня услышал? — Ким переводит взгляд на Чона, который смотрит пристально в ответ.       Чонгук напрягает его. Заставляет сжаться в страхе. В страхе не за себя, а за Чимина. Заставляет выпускать когти, в желании уберечь и спасти. Но так же, он вызывает жалость. Услышав его историю — внутри будто всё перевернулось, заставляя посмотреть на этого парня под другим углом. И он всё-таки решается дать ему шанс. Хочет посмотреть, что в итоге тот сделает, чтобы сохранить то, что смог получить. Ну, а если оступится — Тэхён защитит. Защитит семью Пак от очередного разочарования и боли. Голову на отсечение даст, но Чонгука ближе не подпустит. Вгрызется ему в глотку и заставит молить о прощении.       Ким протягивает свою руку вперед, не разрывая зрительный контакт.       — Ким Тэхён.       — Чон Чонгук.

***

      — Да нет же, Чимин! Бери выше!       — Да куда выше? У меня связки взорвутся скоро.       Чонгук в стороне тихо хихикет, попивая остывший чай. В это время Тэхён устало трет глаза, в очередной раз выражая свое неудовлетворение.       — Мне кажется, что всё и так хорошо, — говорит Чон, улыбаясь блондину, который посмотрел на него с благодарностью во взгляде.       — Вот видишь!              — А ты вообще молчи, Чонгук! Чимин может лучше, — Ким, с кряхтением, поднялся с пола, откладывая гитару в сторону. — У меня мозг кипит от аккордов, которые дал Юнги, а пальцы в узлы завязываются!       Чимин понимающе кивает, выпивая стакан воды, который приятно обволакивает пересохшее горло. Он предлагает устроить перерыв, распластавшись на диване. Где-то в груди приятно колет от того, что парни более-менее поладили за последние пару часов. Они лишь изредка спорили, скаля зубы, но после быстро затихали, скованно извиняясь перед друг другом.       — Когда фестиваль? — спрашивает Чон, аккуратно беря ступни Пака и укладывая себе на колени. Он начинает аккуратно их разминать, не обращая внимания на удивленные взгляды.              — В следующую пятницу, — отвечает Тэхён.              — Вы вдвоем будете выступать?       — Нет, — отстраненно бросает Чимин, сосредоточившись на аккуратных касаниях Чона, — Ещё Юнги. Он будет за клавишами.       — Как вы познакомились?       Чонгуку искренне интересно услышать ответ, так как давно голову ломает над этим вопросом. Ему всё еще неизвестно, что может связывать этих двух парней и холодного Мина.       — Он был нашим куратором на первом курсе, хоть и учится на другом факультете, — говорит Тэхён, мечтательно прикрывая глаза.       Чон замечает это, в удивлении приподнимая брови и смотря на ухмыляющегося Пака, который кивает ему, подтверждая догадки.       — Да ладно! — вспыхивает Чонгук.       — Что? — Ким выплывает из собственных мыслей, переводя взгляд на хихикающих парней, — Какого черта вы ржете?              — Серьезно? Мин Юнги, Тэхён?       Ким моментально заливается краской, понимая о чем речь, и резко отворачивается.       — Только попробуй язык распустить на эту тему. Я тебе его откушу и запихну в твою же задницу!       — Я и не собирался, — Чонгук приподнимает руки, широко улыбаясь, в голове пытаясь представить этих двух вместе, держащихся за ручки и сюсюкающихся в углах университета. — Черт, а вы бы хорошо смотрелись вместе!       — Чонгук! — вскрикнули Чимин и Тэхён одновременно, смотря на смеющегося брюнета.       — Молчу-молчу!

***

      Дни пролетели слишком быстро. Чимин не успевал моргать, как на смену солнца приходила луна. Его голова шла кругом от происходящего. Все вокруг будто с ума посходили, когда Чонгук после посиделок в компании Пака и Кима, в университете не отходил от них ни на шаг. Он буквально цеплялся за их руки, и вис, словно маленький ребенок на прогулке с родителями. Тэхён откровенно злился, потому что это привлекало к ним ненужное внимание. Иногда он, конечно, подыгрывал Чону, за что получал подзатыльник от уставшего блондина, который честно не понимал, откуда в Чонгуке столько энергии.       « — Ну, пойдем в кино. Вам жалко что ли? Я все оплачу. Просто дома сидеть совершенно не хочется», — ныл тот почти каждый день, пока парни не опускали руки и не загружались в черный мерс, который со свистом срывался с места.       Чимин, если честно, был рад видеть улыбающегося Чона, который в сторону прошлой компании даже и не смотрел, отмахиваясь тем, что занят с друзьями. Он менялся. Вернее, Паку хотелось в это верить, до конца не позволяя себе расслабиться.       Сегодня у Чимина очередная ночная смена. Расставляя товар по полкам, он только и делал, что думал о том, какой взнос в его будние дни сделал Чонгук. Пак начал больше говорить, улыбаться, спорить. Он будто очнулся от многовекового сна, вновь ощущая все цвета жизни. И это слегка напрягало. Чимин слишком быстро привыкал к этому, начиная забывать об осторожности и собственных обязанностях. Он просто терялся в шумной жизни, каждый день проводя с Чонгуком и Тэхёном, которые более менее ладят, порой вдвоем проводя время, когда у блондина рабочие смены.       Время было около двух часов ночи, когда в магазинчик зашла компания парней. Они что-то громко обсуждали, иногда переходя на крик. Чимин на такое лишь устало вздохнул, внимательно следя за действиями парней.       — Я чем-то могу вам помочь? — спрашивает спустя пару минут, когда посетители так ничего и не выбрали.       — Чимин! — выкрикнул кто-то из толпы, после подходя к кассе, — Ты же Пак Чимин, да?       — А ты?.. — блондин выразительно выгнул бровь, пытаясь вспомнить лицо говорящего.       — О, я с журналистики. Второй курс. Меня Марк зовут.       Парень в ответ лишь кивнул, продолжая уставшим взглядом скользить по другим парням, которые подошли к своему другу.       — А правда, что Чонгук… Ну… Правда, что ты трахаешься с новеньким?       Пак хмурит брови, смотря на Марка. Смотрит пристально, пытаясь понять: шутка это или нет.       — Не правда. С чего такой вопрос вообще?       — Да все знают это. Вы же шляетесь по университету, как неразлучная парочка. В чем твой секрет? — заговорил кто-то из присутствующих.       — Чонгук сам говорил, что ты его добыча. Что, всё-таки попался в капкан? — кто-то едко усмехается, кидая на кассу пачку снеков.       Чимин молчит. Пробивает товар, забирая оплату. В голове пусто, а вот сердце наоборот начинает болезненно ныть из-за услышанных слов. Добыча? Что это значит? Пак не хочет грузиться этим сейчас, у него и так голова кругом из-за недосыпа, так еще и эти придурки не желают оставить его в покое и покинуть магазин.       — Вы будете брать что-то ещё? — откидывается на спинку стула, незаинтересованно смотря на студентов. — Если нет, то, всего доброго.       — Какой ты грубый.       — А ты наивный, раз веришь каждому слуху.       Чимин переводит взгляд на свой телефон. Медлит несколько секунд, провожая взглядом ночных гостей, а после тянется к гаджету.       «Добыча, Чонгук? Серьзёно?) И как, добился своего своими прекрасными слезами и душераздирающей историей?»       Пак отправляет сообщение, попутно блокируя контакт, правой рукой стирая одинокую слезу. Он так чертовски устал. Каждый раз наступая на одни и те же грабли, в итоге остается возле разбитого корыта. Возле своего разбитого сердца.       « — Тэхёну необязательно знать об этом», — думает парень перед тем, как выйти на порог магазинчика и посмотреть в беззвездное небо.       Снова больно. И снова одиноко...