Не отпускай мою руку

      Яркий свет ударил Антону в глаза сразу, как только он оказался на входе в ночной клуб. Тревожно бегающим взглядом парень стал выискивать среди толпы потных и пьяных людей Арсения. Заметив мужчину почти без сознания у барной стойки, разговаривающего с каким-то подозрительным типом, Шастун ринулся к ним, протискиваясь сквозь танцующих подростков.       — Арс! — закричал Антон, когда понял, что потерянному Попову пытаются толкнуть какие-то вещества.       Подбежав к мужчинам, Шастун схватил Арсения за плечи. Он обеспокоено всматривался в затуманенные океаны напротив, но глаза Попова словно пеленой накрыло. Антон перепугался. Пальцами он поднял Арсения за подбородок, заставив взглянуть на себя. Никакой реакции.       Виновник состояния друга, казалось, нахмурился от мысли, что Антон изначально даже не обратил на него внимания.       — Ты что с ним сделал? — соскалился Шастун, медленно поворачиваясь к довольному дилеру, которому Арсений минуту назад протягивал купюры.       — У дружка своего спроси, почему он решил купить у меня наркотики, — ухмыльнулся мужчина.       Антон, поймав вспышку ярости, осторожно облокотил друга о барный стол и встал напротив дилера, пристально разглядывая его наружность.       — Как зовут?       — Слава.       — Послушай, Слава, — кулаки Антона сжались, — подмешивать порошок в напитки, а потом требовать за них деньги — ублюдство, — парень нахмурился, — ещё раз увижу рядом с ним, — Шастун кивнул в сторону ничего не соображающего Арсения, который закрыл ладонями лицо, пытаясь прийти в себя, — в табло ёбну.       Слава усмехнулся. Для него Антон - очередная истеричная персона, которая напрашивается на драку своими заявлениями, мешая вести бизнес.       — Ну, дай. Твоя подружка уже заплатила, правда, — посмеялся мужчина, глядя из-за спины Шастуна на расплывшегося по стулу от ломки Попова, — он уже ничего не помнит. И вряд ли вспомнит. Хочешь?       Рука Славы, сопровождающаяся гневным взглядом Антона, опустилась в карман, достав пакетик с наркотиком.       — Убери немедленно, — процедил Шастун, подходя ближе к «ахуевшему в край» Славе, как подумал про себя парень.       — Иди уже отсюда, — устало вздохнул дилер, — оставь это мне. Я позабочусь о нём, — подмигнул мужчина, предавшись грязным мыслям.       Антона словно парализовало. Он чувствовал всё: злость, обиду, боль, гнев. Желание никому не отдавать его Арсения взяло первенство.       — Я тебя предупредил, — грозно произнес Шастун и замахнулся сжатым кулаком на смазливое личико Славы, которое слишком слащаво улыбалось Попову.       «Присмотрит он. Я тебе сейчас зубы выбью, чтобы даже разговаривать с ним не смог».       Слава кривится от боли, когда тяжелый кулак со всей силы прилетает ему в челюсть. Глаза мужчины заслезились.       — Что, не так приятно, как от наркотиков? — зарычал Шастун.       Мужчина убирает дрожащие руки от челюсти, которая неимоверно болела, и кинулся на Антона.       Заранее предвкушая подобную реакцию, Шастун мигом отреагировал на приближающийся удар, заблокировав его обеими руками.       — Пошел на хуй, — выругался Слава, занося второй кулак, который, хоть и слабо, но попадает под губу Антону.       Парень шипит от неприятных ощущений и решает добить дилера. Тело Шастуна пульсировало от жара и адреналина. Сидящие в баре мужчины не успели среагировать ни на одно из действий потасовки. Они лишь вскочили с мест, ожидая чего-то страшного, чтобы только в этом случае кинуться разнимать. Антон отталкивает Славу от себя, что есть силы, и без предупреждения бьет мужчину в нос, вызвав кровотечение.       Антон плюнул на скривившегося дилера, который от безысходности и острых болей опустился на колени. Алая кровь крупными следами капала на пол. Слава держался за голову, наклонившись вниз. Ему стало совсем плохо, и какие-то девушки попытались помочь ему подняться, на что тот недовольно отмахнулся.       — Арс, — повернулся в сторону друга Антон, обеспокоено проверяя состояние мужчины, — вставай, давай, вот так, обопрись.       Наверное, если бы Попов был в состоянии запомнить хотя бы часть произошедшего, он бы с ума сошел от тона Шастуна, от звучания своего имени из уст парня. Такой заботы, сочувствия и переживания Арсений не слышал очень долго. Даже забыл, когда в последний раз такое было.       Антон понял, что Попов не может передвигаться. Ноги не слушались, и мужчина падал, но его подхватывал Шастун, который в этот момент пытался параллельно вызвать такси.       — Потерпи, Арсюш, — обреченно приводил Попова в чувства Антон, таща его на себе к выходу из клуба. Такси приехало через две минуты после вызова, — ещё немножечко.       Друзья кое-как добрались до машины, и Шастун не без помощи доброжелательного водителя уложил Арсения на заднее сиденье. Антону хотелось быть ближе к другу, чтобы в случае плохого самочувствия помочь. Но внутренний голос подсказывал, что тяга явно не из-за переживаний. Что-то ближе, роднее.       У Шастуна не было времени рассуждать о чувствах, поэтому он сел на заднее сиденье, положив голову лежавшего пластом Попова к себе на колени.       Машина тронулась. Всю поездку Антон смотрел то в окно, то на содрогавшегося у него на коленях Арсения. Парню было жизненно необходимо прикоснуться к лицу Попова, провести тонкими пальцами по грубым скулам, мягким волосам.       Арсений приоткрыл глаза, почувствовав, как теплая ладонь гладит его шелковистые пряди и слабо улыбнулся таким действиям, чем вызвал удивление Антона.       — Тоша… — сладко промычал Попов, медленно моргая.       — Как ты себя чувствуешь?       Шастун не останавливался, продолжая поглаживаниями вызывать волну приятных мурашек на болезненно бледной коже Попова. Мужчине действительно было нехорошо. Его рассудок помутнел на фоне активно действующих веществ. Арсений перестал соображать, но мозг толкал говорить дальше после осознания, что он лежит на коленях у человека, к которому мечтал прикоснуться с момента принятия чувств.       — Арсюш? — переспросил Антон, не услышав ответ на свой вопрос.       — Тошенька… Мой. Только мой.       Сердце Шастуна забилось с высокой скоростью, намереваясь выпрыгнуть из груди. Проносящиеся мимо машины моторами изредка приглушали звуки сбившегося дыхания парня. Он промолчал, продолжив наблюдать за находившимся под веществами Арсением.       — Антон.       — Да, Арс?       Арсений улыбнулся. Глаза начали закрываться, и он, почувствовав приближение потери сознания, решил не останавливаться.       — Я хочу быть только с тобой.       — Арсюш, поспи.       — Поцелуй меня, Шаст, прошу, — последнее слово прозвучало скомкано, монотонно. Словно перед обмороком Арсений решил что-то сказать, но не успел.       Попов отключился. Так быстро, так просто, так не вовремя. Антон смутился, и на его щеках проступил чуть видимый румянец. Возможно, если бы Арсений продолжил говорить, это привело бы к непоправимому.       Шастун задумался, отгоняя неловко всплывшие перед глазами картины. Он провел рукой по холодному лбу мужчины, медленно улыбнувшись. Антон понимал, что мог спокойно спустить тормоза. Но парень всеми силами придерживался здравого рассудка.       — Спи, Арс, — промурлыкал Шастун, не отрываясь от ласк, которыми окутывал спящего Арсения до конца дороги, мысленно пообещав себе, что делает это в последний раз.       «Больше нельзя, Антон. Нельзя.»

***

      — Ура, свобода! — счастливо выдохнул Позов, плюхнувшись на диван рядом с Антоном и Ирой.       Съемки громкого вопроса были напряженные. Не столько из-за накала во время игры, сколько из-за взаимодействия Арсения, Серёжи и Антона. Было больше конфликтов, чем обычно. Матвиенко не упускал возможности спустить собак на парня напротив, который не успевал привыкнуть к резкой смене настроения Серёжи, поэтому предпочитал молчать. Молчать и смотреть на Арсения, которого словно подменили. За все съемки Попов ни разу не взглянул на Антона, не объяснил ответ, не обратил внимания на жестикуляцию и вопросы.       Серёжа опустился на диван напротив рядом с Поповым. Мужчины стали беседовать о своем, локально подшучивая и вовлекая в разговор Диму, который не сразу заметил напряженность между командой.       — Ир, можешь, пожалуйста, принести мне воду? — шепотом спросил у девушки Антон, слегка чмокнув её в щёку. Ира кивнула и с улыбкой направилась в соседнюю гримёрку.       — Арсюш, можешь, пожалуйста, принести мне воду? У меня ноги отказали, ходить разучился, — язвительно пошутил Матвиенко с явным намерением задеть Антона, который грустно посмотрел в сторону бывших друзей. Попов нахмурился, но не смог скрыть улыбки. В какой-то момент ему стало немного жаль Шастуна, которому оставалось мириться с ядом в свою сторону. Однако Серёжа не остановился. Он наклонился к щеке Арсения и чмокнул того с громким звуком. Мужчина широко раскрыл глаза, но, поймав пронзительный взгляд Шастуна, стал наслаждаться чужой ревностью. Если это была она.       — Что за клоунаду вы развели, а меня как обычно обошли стороной? — поднял бровь Позов, наблюдая за нестандартной картиной происходящего. Он совершенно не был в курсе ситуации, возникшей в команде, поэтому его непонимание было вполне оправдано.       — Какую клоунаду? Ты о чем? Я вроде всегда так себя веду. Да, Арсюш? — саркастически пропел Серёжа, опустив ладонь на колено рядом сидящего друга.       — Что-то ты разошелся, не думаешь? — строго спросил Антон, не отрывая вспыхнувших ярким пламенем, словно от пожара, глаз от руки Матвиенко, которая специально начала гладить Попова.       — Что-то не нравится? — грозно переспросил Арсений, накрывая руку Матвиенко своей.       — Да, — Шастун вроде и собирался ответить, но в комнату вошла Ира. Да и от подобного тона Попова парень моментально терялся, поджимая колени под себя.       В мыслях у Антона всё смешалось. Он злился на себя. Злился на Серёжу. Что он себе позволяет в его присутствии? Что он себе позволяет по отношению к Арсению? Почему тот не сопротивляется?       — Спасибо, Ириш.       Что бы там ни было, Шастун принял вызов. Он с улыбкой подтянул девушку за руку и усадил на колени, уткнувшись носом в её шею, прислонившись пухлыми губами к открытому участку. Но в этот момент Антона не интересовали удивленные возгласы Иры. Он пристально наблюдал за реакцией Арсения. У того на лице и мускул не шевельнулся.       «Если хочешь вывести меня, ты опоздал. Я на протяжении нескольких лет наблюдаю ваши с Ирой нежности. Уже привык к боли, не пытайся», — пронеслось в мыслях у Попова, на что он невольно хмыкнул, опустив взгляд в пол.       — Началось, — закатил глаза Матвиенко, — хотите устроить нам эротическое представление? Не утруждайтесь. Соседняя гримерка свободна.       — Серёж, извини, это не совсем то, о чем ты подумал, — смущенно затараторила Ира, поднимаясь с колен Шастуна, на что тот рывком усадил её обратно, — мы просто сидим, — закончила девушка, окончательно сдавшись в плен крепких рук, которые заблуждали по её талии.       «Неужели тебе всё равно?» — подумал про себя Антон, огорчаясь реакции Попова. Но парень тут же одернул себя за такие мысли. Ему-то какое дело?       Арсений смотрел на пару холодно, словно превратился в бесчувственную каменную статую, не способную проявить минимум эмоций. Он даже не сразу заметил, как стал поглаживать руку Матвиенко.       «Попался».       Мужчина сходил с ума по парню, но это не значит, что он лишился ума и опыта. Арсений замечал, как хмурится Антон на все его действия, как он злиться. Сам же Попов своих эмоций не выдавал. Специально.       — Я в туалет, — Арсений встал с дивана, скинув с себя руку Серёжи, и направился в уборную.       «Вот сейчас и проверим твою выдержку, солнце».       Арсений просидел на подоконнике у кабинок около трех минут. Он знает, что вывел Шастуна на эмоции, что Матвиенко отлично справляется с ролью пассивного агрессора и что Антон придет разбираться. Уже проверенная теория. Попов ждал, теребя кутикулу, не оставляя живого места на пальцах. Он был уверен в своих мыслях, но тревога била ключом. А если не придет? А если придет, то что говорить?       Не успев ответить на свои же вопросы, мужчина услышал, как дверь в туалет открылась с выраженным скрипом.       — Арс, — Шастун медленно зашел в уборную, плотно закрывая дверь. Арсений в ожидании наблюдал за действиями парня. Все мышцы в этот момент напряглись.       — Что-то нужно? — непринужденно спросил Попов.       — Да, — вздохнул Антон. Он вплотную подошел к свесившему с подоконника ноги мужчине, значительно сократив расстояние между их лицами.       — Что? — вскинул бровь Арсений, показывая безразличие.       А внутри сердце бешено колотилось, виски пульсировали, голос чуть ли не дрожал от подступивший тревоги.       «Отойди. Отойди. Отойди.»       — Так что нужно? — спросил Попов, устремив взгляд на манящие губы Антона, слегка улыбнувшись уголками своих.       — Ты, — ответил Шастун.       Мужчины столкнулись взглядами. Оба в растерянности. Оба смутились и ответили глаза в сторону.       — То есть, давай поговорим, — исправился Антон, продолжив близко стоять у насупившегося Попова.       — Говори, — ответил Арсений, поднимая два холодных айсберга в зрачках на парнишку.       В этот момент Шастун выглядел ребенком, который тихонько перебирал перстни под суровым гнетом Арсения, уставившись в пол. Мужчину эта картина забавляла. Он чувствовал превосходство над Антоном, что не могло не радовать.       — Тош, говори, — настойчиво просит Попов.       — Что у тебя с Серёжей? — смущенно спрашивает Антон, встречаясь с кубиками льда, прожигающими в нём дыру. Арсений усмехнулся. Он не думал, что план с вызовом на ревность сработает настолько хорошо.       — Ничего.       — Правда?       — Правда. Это всё? — Арсений стал сползать вниз с подоконника, но Шастун подхватил его под коленями и усадил обратно.       — Что ты делаешь? - шокировано воскликнул мужчина от доминантных действий Антона.       — Арс, блять, давай поговорим.       — Пытался, если ты не помнишь.       — Почему мы так себя ведем?       Вопрос заставил обоих задуматься. И правда: эти вечные игры, догонялки и прятки осточертели ужасно.       — Надоел, — выдохнул после паузы Попов, — я тянусь, ты тянешься в ответ, а потом отталкиваешь. Знаешь о моих чувствах и специально издеваешься. Неужели ты ничего не понимаешь?       Антону болезненно сдавило грудную клетку от этих слов, будто кто-то ударил по ребрам, от чего те раскрошились. Он не понимал, почему именно. Попов наблюдал за бегающими по стене глазами Антона.       — Не представляешь, как хочется прикоснуться к тебе.       Мужчина получил долгожданный взгляд в свою сторону, который заставил приоткрыть рот. Опустившиеся веки, медленное дыхание, горящие уши - самая искренняя реакция Шастуна.       — Так прикоснись, — прошептал Антон, касаясь руками бедер опешившего Попова.       — Ты что делаешь? — начал отодвигаться Арсений, но уперся спиной в окно.       Парень сам не понимал, что творит. Почему-то, когда он встречался с Поповым взглядом, хотелось отдать пульт управления ему.       «Что я творю», — пронеслось в голове Шастуна, но он крепко держал бедра мужчины, наклоняясь ближе. Никому из друзей не было ясно, чем закончатся подобные игры с чувствами друг друга, но оба настойчиво пытались гнуть свое. Ни к чему хорошему это явно не приведет.       — Я не знаю, — честно признался Антон, продолжив томительно ждать взаимности от Попова.       «Ира. Арсений. Ира. Арсений. Что за пиздец».       Недолго думая, Арсений пододвинулся ближе к рукам Шастуна, сглотнув. Неужели его холод так повлиял? Неужели старые эмоции не забыты? Неужели он всё-таки узнает своего Антона?       Шастун терял голову с каждым движением Попова. Он погружается в омут с головой, причем в этот раз намеренно, отдаваясь эмоциям безвозвратно. Но он же любит Иру. Разве нет? Точно да.       — Правда можно? — словно провинившийся ребенок спросил Арсений.       Антон поджал губы, закрыв глаза, и одобрительно кивнул. Мысли о девушке сразу покинули голову. Что происходит — непонятно даже им самим.       Пододвинувшись до ужаса близко, Арсений обвил ногами торс Шастуна, уперевшись щиколотками в худые бедра. Парень мысленно послал себя далеко и надолго, но сопротивляться не стал. Он решил дать волю чувствам Попова. И своим тоже.       Арсений положил ладони на горящие щеки Антона. Мужчина медленно начал поглаживать их, и вся неловкость ушла на второй план сразу, как тот почувствовал на себе теплый взгляд зеленых глаз, улыбающихся уголками. Попов скользнул одной рукой к едва видимому из-под кофты участку шеи, проведя по ней подушечками пальцев, щекоча мелкий участок кожи. Антон боялся шевелиться. Он страшился действий Арсения, страшился бездействия со своей стороны. Это слишком.       Рука Попова перешла к ключице, затем плечу. Он с удовольствием водил кистью по руке Антона, пока тот внимательно изучал разодранную до крови кутикулу Арсения.       — Что это? — не без беспокойства поинтересовался Шастун, обвив движущееся запястье окольцованными пальцами.       — Это просто, — нахмурился Попов, — сам не знаю.       Антон напрягся, но тут же расслабился, когда крепкие мужские руки медленно принялись блуждать по плечам, волосам, скулам.       — Как же я хочу быть ближе. Не знаю, что сейчас происходит, но, — на середине фразы Попов запнулся, не отрывая взгляда от Антона, который уже весь в предвкушении сжимал бедра мужчины своими теплыми ладонями.       — Что?       — Я хочу…       Арсений вплотную пододвинулся к Шастуну, прижавшись внутренними сторонами ляжек в бока парня, обвив руками вытянутую вперед шею. Антон продолжил медленно и верно сдаваться в плен голубых очей, что так и норовили посмотреть вглубь них. Мужчина провел кончиком носа по мышце на шее Антона, опаляя её горячим дыханием, от чего тот шумно выпустил воздух из легких, закатив глаза от тактильной пытки.       — Блять.       — Мне остановиться? — усмехнулся Арсений, понимая, что задел самую чувствительную зону Шастуна.       Не дождавшись ответа тяжело дышавшего парня, Попов прикоснулся губами подбородка Антона. Он не собирался останавливаться, ведь парень не сопротивлялся.       У Шастуна в этот момент всё скрутило внизу живота. Случилось самое страшное, что он мог только представить: Арсений снова возбуждает его. Антон в этот момент потерял самого себя, забыв о существовании Иры, об ориентации, о границах, о дозволенности.       — Арс, — шепотом окликнул облизывающегося на пухлые губы мужчину Антон.       Но Попов не реагировал на слова. Он провел губами по скуле парня, мягко чмокнув каждый участок выбритой щетины, по которой успел пройтись.       — Хочу поцеловать тебя, — измучено выдавил Арсений, приближаясь к заветным губам Шастуна.       Как же долго Попов мечтал прикоснуться к Антону, поцеловать её, наблюдая за неловким румянцем. Мужчина не может остановиться на полпути. Характер не позволял трусить.       — Я не думаю, что это хорошая идея.       Антон всеми силами пытался противостоять овладевшему телом возбуждению, но у него словно мозг отключился. Да и сердце тоже. Арсений учащенно начал дышать в паре сантиметров от желанного расстояния так, что щекочущий ветерок проходил не только по губам, но и по всему телу парня.       «Стой. Шаст, стой. Ублюдок, ты что творишь?» — начал ругаться про себя Антон, медленно сокращая расстояние от губ Арсения, неуверенно потянувшись к ним, прикрывая глаза.       Мужчина удивленно наблюдал за действиями парня, но, так же закрыв глаза, более уверенно наклонился вперед.       До поцелуя оставалась пара сантиметров. И Арсений намеревался полностью сократить расстояние. Однако дверь в туалет резко открылась, и друзья моментально отпрянули друг от друга. Арсений вернул ноги и руки в исходное положение, а Шастун отошел на метр, облокотившись о стену. Через две секунды он натянул кофту чуть ниже ремня, чтобы скрыть последствия непонятной обоим близости.       — Вы что тут делаете? — прорычал Серёжа, глядя на Антона, который неловко отвел взгляд в сторону кабинок.       — Серёж, всё хорошо, — улыбнулся Арсений, и Матвиенко понял, что здесь попахивает враньем.       — Ты уверен? — поднял бровь мужчина, сверля взглядом дыру в Шастуне, который поспешил к выходу.       — Да, — кивнул Попов, сползая с подоконника.       У Антона ноги еле передвигались. Он готов был упасть на пол, когда проходил мимо зло настроенного Серёжи. Сердце парня предательски выколачивало каждый удар с такой силой, что самому Шастуну только и хватило сил прислонить ладонь к грудной клетке, словно кто-то кроме него может почувствовать перевозбуждение и волну адреналина, нахлынувшую неожиданно.       Попов проводил затылок Шастуна грустно поблескивающими в полумраке глазами. Дверь в туалет захлопнулась, и два Тихих океана уставились на Матвиенко, который сразу смягчился в лице и, подойдя ближе, сел на подоконник рядом с Арсением.       — О чем вы говорили? — интересуется Серёжа, глядя на закрытую перед друзьями дверь.       — Не поверишь, — хмыкнул Арсений.       — Расскажешь?       — Не время. Может, позже. Единственное, что скажу: кажется, я совсем запутался.       — Почему ты не делишься со мной подробностями? — обидчиво спросил Матвиенко.       Арсений тепло улыбнулся.       — Серёж, ты знаешь даже больше, чем я смог бы кому-либо рассказать, — Попов положил руку на колено сидящего рядом друга, — но пока я не разберусь с этим сам, тебе не стоит углубляться в эти самые подробности.       — Пф, — закатил глаза Серёжа.       — Ну что ты?       — Да ничего. Арс, я твой лучший друг. И мне важно, чтобы ты делился со мной всем, что происходит. Не обязательно бороться с проблемами в одиночку. Иногда проще поговорить с тем, кто сможет разделить с тобой переживания.       — Не уверен, что…       — Ну, значит, обрети эту уверенность. Но вообще, — Матвиенко задумчиво провел ладонью по шее, решив, что ему в голову пришла гениальная идея для ультиматума, — либо ты рассказываешь сам, либо я начну самостоятельно и, поверь, очень настойчиво копаться в этом дерьме.       — Разве это нормально? Шантажировать, когда твой друг не хочет делиться чем-то личным, — вздыхает Попов.       — Арс, если бы ты не приезжал на ночь в истерии, не бухал со мной до утра, не рыдал в плечо, я бы, может, и допустил вариант скрытности. Но ты сделал меня частью своих переживаний. Я, как твой друг, волнуюсь. Поэтому, будь добр, раз начал трепать мне нервы, то доводи до конца. А то я ещё больше беспокоиться начинаю.       Мужчины столкнулись взглядами и улыбнулись друг другу. Арсений потянулся к товарищу, чтобы приобнять его, на что Матвиенко, не думая, ответил взаимностью.       — Хорошо, Серёж. Прости. Не подумал, что заставляю тебя нервничать.       — Не ты, а твоя скрытность.       — Точно, — кивнул Арсений, — ну, тогда…       — Что произошло сейчас?       Попов выдохнул с громким свистом, закрыв глаза. В голове он уже детально вспоминал произошедшее пятью минутами ранее. От подобных картин сдавливало голову, а в паховой области ужасно пульсировало.       — Если бы я знал, — наконец, ответил Арсений, — сначала говорили о том, что происходит между нами. А потом…       — Снова это твое «потом» и пауза, — усмехнулся Серёжа, хотя сам понимал, к чему ведёт друг. Ему просто требовалось подтверждение мыслей.       — Потом почти поцеловал его. Он даже не сопротивлялся, — с нотой удивления в голосе негодовал Арсений, пребывая в приличном шоке.       — Почему не поцеловал? — нахмурился Серёжа.       — Ты прервал, — засмеялся Арсений. Увидев, как друг смутился, и его уши загорелись, мужчина начал заливаться ещё громче.       — Прости.       Арсений промолчал, смерив друга располагающим взглядом, улыбнувшись во все зубы. Они недолго радовались. Со временем оба погрузились в мысли, каждый в свои.       — Как думаешь, — нарушил тишину Арсений, — это была реакция собственника?       Матвиенко сдвинул брови к носу и укусил нижнюю губу.       — Возможно.       — Теперь он снова будет делать вид, что мы не знакомы. Всё как обычно, — констатировал Арсений, опустив мрачно-синие глаза в пол.       — Спроси его, — предложил Серёжа.       — Нет, — помотал головой Попов, — я больше не хочу портить его жизнь своим присутствием.       — С чего ты взял, что он не рад тебя видеть?       — Слишком очевидно. Будем считать, это временная слабость. Не больше.       Какое-то время друзья сидели в тишине, пытаясь придумать другие варианты, но на ум не приходило умных мыслей, которые смогли бы объяснить поведение Антона.       — Пойдем собираться? Там уже все расходятся, — предложил Серёжа, встав с подоконника.       — Да, идем, — согласился Арсений, и друзья двинулись к выходу из туалета, так и не найдя ответов.       «Антон, что ты, черт возьми, устроил?»

***

      Антону не спалось. Обнимая со спины мирно сопящую в подушку Иру, парень размышлял о прошедшем дне. Он с отвращением вспоминал, как девушка весь вечер пыталась лезть к нему. Шастун убрал руку с талии Иры и с выдохом перевернулся на спину, уставившись в потолок. Что-то болезненно выло в груди. За окном ночь. Темное небо изредка подсвечивали тусклые звезды. Беспощадный ветер врывался в комнату через открытую форточку, вызывая холодок на коже Антона. Он давно отдал свою половину одеяла Ире, лишь бы та не мерзла и не будила его ночью с глупыми просьбами прижать её ближе, помочь согреться.       Шастун не мог закрыть глаза. Как только его веки опускались в попытке окунуться в сон, всплывали непристойные сцены из туалета, где Арсений, потрепанный, медленно гладит Антона, прикасается губами к его коже.       «Какого черта я вообще позволяю ему?»       Анализируя свои действия, чувства, эмоции и границы, Шастун пытался найти объяснение своему безрассудству. Однако всё сводилось к единому варианту, который парень старательно выбрасывал из головы. И начинал сначала.       Ему страшно было признаться самому себе в том, что если бы Арсений поцеловал его, то Шастун не стал бы сопротивляться. Или стал?       Антон предположил, что из-за собственнического характера ему в голову ударил жар, поэтому он решил поиздеваться над бедным Поповым. Но разве подобное назовёшь побочным эффектом ревности? Или он просто садист? Да, точно, Антону нравится причинять боль людям. Вот и ответ.       Голова неприятно пульсировала, вызывая волну болевых ощущений по всему телу. Шастун повернулся спиной к Ире, попытавшись сомкнуть глаза. В какой-то момент у него даже получилось не думать.       Однако воспоминания превратились в нескончаемый поток грязных мыслей. Шастун стал представлять поцелуй с Арсением до мельчайших деталей, как губы мужчины накрывают его то верхнюю, то нижнюю, слегка кусая и уходя к ключице. Попов тяжело дышит, ведёт языком по нетронутой шее Антона, к которой даже Ире был закрыт всякий доступ.       Затем ещё хуже. Парень не заметил, как стал представлять стонущего под собой Арсения, который просит взять его.       Широко открыв глаза, Антон осознал, что делает. Но было уже поздно.

***

      Арсений вернулся к себе домой подвыпившим, уставшим, но в хорошем расположении духа. Он, в отличии от Шастуна, не страдал от произошедшего. Скорее, наоборот. Мужчина думал о несостоявшемся из-за Серёжи поцелуе. Пошел бы он до конца? Стал бы винить себя за это?       Упав на мягкий диван, Попов довольно улыбнулся, кладя руки за спину. Он мечтательно поднял голову вверх и закрыл глаза. Воспоминания сразу ударили по пьяному мужчине, заставив думать о большем.       Не сказать, что Арсений не был доволен событиями в туалете, но самое желанное действие он совершить не успел.       — Шаст, что же ты делаешь со мной? — задумчиво закусив губу, в пустоту спрашивает Арсений.       В голове как будто не осталось места для новых теорий, поэтому Попов предался воображению.       Но Арсений не успел ни о чем порассуждать. В грудной клетке резко кольнуло, словно кто-то проткнул кожу большой иглой. Болезненно замыча, Попов прижал к сердцу дрожащую ладонь, зажмурившись, в попытках избежать ярких вспыхивающих перед глазами пятен.       — Только не сейчас, — прохрипел Арсений.       Мужчина с осторожностью поднялся с дивана и отправился на кухню, хватаясь руками за ближайшие выступы, чтобы не упасть. Он продолжал гладить рукой болезненный участок.       — От любви, что ли, решило заболеть? — усмехнулся Арсений.       Однако новая волна колющих ощущений прошлась по всему телу, и Попов согнулся напополам, успев схватиться за край кухонного стола. Он попытался нащупать стеклянный пузырек с лекарством. Долго искать не пришлось.       Арсений чувствовал, как сердце сжимается в бешеных схватках. Он кое-как достал нужные таблетки и проглотил их, опустившись на пол.       Мужчине пришлось временно облокотиться о ножку кухонного стола. Он принял решение переждать боль, адски мучащую его на протяжении полугода.       — Ну что, скоро умирать? Шутки про старого деда уже не кажутся такими смешными? — Арсений пытался изо всех сил сохранить прежний оптимизм, но, чувствуя, как сердце разрывает от мук, от боли, от давящего чувства, лишь покорчился от очередной вспышки тока между рёбрами.       Он остался сидеть на полу, держа руки замком в области сердца. Попов так и не смог подняться после тяжелого приступа.       Мужчина уснул на холодном полу, тяжело вздохнув и обхватив руками ножку стола. Ночь была беспокойной.