Не отпускай мою руку

      — Всё, любимый, я поехала!       Ира прошмыгнула в коридор, поспешно накинув куртку. Она принялась поправлять макияж, стоя перед зеркалом, поэтому не сразу заметила проснувшегося Антона, который вышел проводить девушку.       — Уже? Так быстро? — прозевал Шастун, облокотившись о стену в попытке доспать в таком положении.       — Да, родители не справляются без моей помощи с ремонтом. Пришлось раньше уехать, — ответила Ира, закончив с помадой.       Девушка вскинула локоны, обернулась на Антона и, выждав паузу, умиляясь заспанному виду возлюбленного, бросилась в его объятия, на которые тот вяло отреагировал.       — Я тоже буду скучать, Ириш, — улыбнулся Шастун. Он приобнял девушку за талию и невесомо поцеловал её в губы.       — Я люблю тебя, — уткнувшись носом в плечо Антона промычала Ира.       Антон не ответил. Он молча отстранился от девушки и поднял чемодан, вытаскивая держатель для ручки.       — Спасибо, — улыбнулась Ира, приняв помощь. Она взяла чемодан и, последний раз окинув влюбленными глазами Шастуна, покинула квартиру.       Антон машинально закрыл входную дверь на ключ и отправился в ванную. Спать уже не получится: бессонница мучила парня, пока не стало светать, поэтому он подремал около двух часов. Голова трещала, от чего Шастун с неприязнью хмурился.       Контрастный душ помогает приходить в чувства, но только физически. На душе у Антона скреблись кошки. Он поливал горящее тело холодной водой, мочил кудрявые пряди, зачёсывая их назад свободной рукой.       В мыслях невольно проскальзывали голубые глаза, сильные руки, легкая ухмылка, искусанная губами. Шастун шумно выдохнул в напор воды, словно попытавшись смыть лишние мысли.       Антон до мельчайших подробностей вспоминал черты лица Арсения, их почти состоявшийся поцелуй. Парень поморщился. И всё-таки, хотел ли он поцеловать мужчину, или это безумие, на мгновение завладевшее сознанием?       Еще раз намочив волосы, Шастун вставил шлейку душа в держатель и встал напротив струи. Ладонями он примкнул к стене, уперевшись, чтобы обрести равновесие. С трудом открыв глаза, Антон разомкнул губы и постарался наладить участившееся от мыслей дыхание. От красоты Арсения парню хотелось вешаться. Он сопротивлялся желанию представлять обнаженное крепкое тело, но это плохо получалось.       Антон почувствовал, как внизу живота кожа приятно наливается теплом, но внутри словно завязывается тугой узел.       — Приехали, — отшутился Шастун, глядя на напряженный от возбуждения орган.       Рука машинально потянулась к стоящему члену, но Антон, словно испугавшись своих же действий, одернул её, будто обжегся о вскипевший секунду назад чайник.       — Нельзя, нет. Это неправильно, — стал заверять себя Шастун, но наглое запястье не оставляло попыток, поэтому продолжило медленно тянуться к еще более напряженному члену, — сука.       Антон сдался. На глубоком выдохе он обхватил тонкими пальцами орган и, размазав большим пальцем подступившую смазку, распределив её по головке, принялся водить рукой вдоль всего члена.       Напор воды продолжал ощутимо литься на покрытую мурашками спину парня, оставляя приятный холодок. Ледяные капли стекали с шеи по позвоночнику к впадинке на пояснице.       Шастун шипел от удовольствия, которое растягивал изо всех сил. Он медленно провел рукой по всей длине члена. Парень играл с головкой органа, ускорял темп и снова замедлял. Вязкая смазка сочилась из напряженного члена, но Антон тут же размазывал её по всему органу.       — А-а-арс, — простонал имя мужчины Антон, ускорив темп.       В этот момент к нему резко пришло осознание. Он удовлетворяет себя, представляя Попова в самых откровенных ракурсах и позах, громко выстанывая его имя. Шастун рыком убрал руку и сам готов был зарыдать от изнывающего возбуждения в паховой области.       — Да что ты делаешь?! — выругался в свою сторону Антон, ударив кулаками о плитку. Он яростно выключил воду и выскочил из ванной.       Утро у парня не задалось. Мало того, что поспать не получилось, так еще и мысли об Арсении заставляли творить с собственным телом грязные манипуляции. Шастуну противно от самого себя. Парень отправился на балкон, чтобы покурить. Ему срочно нужно было выпустить пар.       — Прими уже это, — говорит самому себе Антон, выпуская густой дым из заполненных им легких. Никотин расслабил тело Шастуна, пропустив сквозь тело волну приятной судороги.       Табачный дым окутал все еле различимой пеленой. Антон обычно выкуривал одну сигарету за пару минут. Сейчас, стоя с обнаженным торсом в домашних шортах на балконе, сигарета закончилась на пятой минуте. А за ней следом отправилась вторая.       — Просто признайся, всё же не так страшно, — снова в пустоту сказал Шастун, выпустив очередную струю дыма. Он перебирал пальцами сигарету, задумчиво наблюдая за двором.       Казалось, сейчас вовсе не утро, а вечер. Небо заволокло серыми тучами, сильный ветер кружил редкими листьями раскачивающихся деревьев в воздухе. Люди, накинув капюшоны, подхватив зонты, старались как можно быстрее попасть в помещение. Родители тянули детей за руку, подгоняя их к подъездам. С десятого этажа смотреть за суетившимися перед грозой людьми Антон находил занимательным.       Парень мрачно наблюдал за сгущающимися тучами и увядающем на балконе дыме. Шастун потушил вторую выкуренную сигарету, отбросив её в пепельницу, наполненную до краёв. Неприятная тоска по голубым глазам щемила сердце. Тогда, в прошлом, между друзьями все было по-другому. И в этот момент Антон начал постепенно понимать, что происходит. В чем-то он все же смог признаться самому себе, пусть не во всём, пусть не вслух. Но смог.       «Арс, как же я соскучился».

***

      Слабый желтый свет нагнетал атмосферу в кабинете кардиолога. Внутри небольшой комнаты располагались новые аппараты для проверки сердцебиения, пульса. Клиника частная, поэтому даже мебель отливала новым приятным деревом. Но что-то пугало Арсения. Как будто вечернее небо за окном, гроза, не прекращающаяся весь день, тусклый горчичный свет отделения пробуждали в мужчине неописуемые чувства тревоги.       — Итак, по поводу Ваших анализов, — сидящий напротив Арсения врач надел очки и принялся изучать бумаги, которые принес из лаборантской. Он был относительно стар, но одет приятно: из-под белоснежного выглаженного халата выглядывал ворот синей рубашки. Брюки в цвет опрятно сидели, закрывая верх массивных ботинок.       — Сегодня ночью снова началось, — вздохнул Арсений, приготовившись случать врача. Он скрестил руки в замок, чтобы не теребить кутикулу и края бордовой кофты. Его нога тряслась, от чего задевала стол врача, за что тот смерил Попова недовольным взглядом.       Однако тень раздражения в глазах врача исчезла после тщательного изучения бумаг, и мужчина сочувственно взглянул на нервничающего, но не показывающего этого Арсения, отложив анализы на край стола.       — Моя задача — говорить правду. А в какой форме ее преподнести, Вы можете выбрать.       Арсений не на шутку напрягся, мышцы на ногах запульсировали. Попов опустил голову, поджав губы.       — Давайте прямо.       Врач задумчиво потер морщинистой рукой подбородок и приготовился говорить, подобрав в голове правильные слова.       — Анализы плохие. Я бы даже сказал, что ужасные. Сердце в любой момент может перестать качать кровь по сосудам и в какой-то момент просто откажет.       У Арсения внутри все сжалось от страха и неожиданной новости. Перед глазами начали плавать световые круги, черные точки. Он надеялся, что врач пошутил.       — Константин Аркадьевич, а с этим можно что-то сделать?       — Так же принимать лекарства и наблюдать за своим состоянием. Если почувствуете в груди легкое покалывание, незамедлительно звоните в скорую и госпитализируйтесь.       Арсений чуть видимо кивнул, показывая, что он услышал наставления, но внутри бушевал ураган эмоций.       — Я правда могу умереть?       Константин Аркадьевич поджал губы.       — Арсений Сергеевич, следите за болью в сердце и вовремя предпринимайте меры. Если решите наплевательски относиться к здоровью, как в этот раз, когда полгода не ходили проверять сосудистую систему, то мы можем не успеть помочь Вам. И сердце остановится.       Попов обреченно понурил взгляд и застыл на месте. Он отказался вставать со стула, с надеждой ожидая хотя бы какие-то хорошие новости. Но их не последовало. Врач принялся выписывать рецепт и справку в медицинскую карту.       — Избегайте стресса, алкоголя, курения и прочего. Не игнорируйте сигналы организма. И пейте таблетки, не пропускайте промежутки.       Выписав две справки, Константин Аркадьевич протянул один экземпляр Арсению, вложив его в дрожащую мужскую ладонь. Врач принялся сортировать документы, попутно поглядывая на Попова. Тот медленно поднялся со стула и, сложив справку пополам, сунув в карман, направился к выходу.       — Спасибо, до свидания, — попрощался с Константином Аркадьевичем мужчина, но он уже был занят анализами следующего пациента, поэтому лишь доброжелательно кивнул, не взглянув в сторону Арсения.       Попов волочился по коридору, понимая, что сейчас вернется домой, в пустую квартиру. Его никто не ждет.       По возвращении домой Арсений окунулся в раздумья. Он пытался протолкнуть в глотку приготовленный заранее суп, но старания оказались бесплодны. На часах почти одиннадцать. Секундная стрелка противно отстукивала такт в звенящих от мертвой тишины ушах. Попов сидит за кухонным столом, закрывая лицо ладонями.       В потемках на кухне горела лишь лампа над раковиной. Ночное небо заставляло мужчину окунаться в поток нескончаемых страхов.       Арсений осознал, что время — его самый главный враг. Неизвестно, когда болезнь настигнет его, когда сердце даст сбой и перестанет биться в горящей страстью груди, когда в глазах потемнеет, и вокруг останется лишь пустота. Попов старался сохранять самообладание. Он сильный, всегда проходил трудности и выходил из таких дебрей, что многим даже не снилось. Но в этот раз в мужчине что-то сломалось. Ему было страшно.       Боялся Арсений даже не столько смерти, сколько последних секунд перед ней.       Боялся больше не насладиться закатом и его насыщенными бордовыми красками.       Боялся больше не выпить любимый американо за завтраком.       Боялся больше не сыграть ни одной роли.       Боялся больше не прогуляться по ночному городу, когда летний ветерок отдает прохладой, вызывая румянец на щеках.       Боялся больше не увидеть улыбки своих близких.       Боялся больше никогда не прикоснуться к Антону. Не ощутить на вкус манящие пухлые губы. Не обвить руками длинную шею. Не заглянуть в испуганные глаза цвета утренней мокрой травы вперемешку с свежим листопадом.       Воспоминания резали Арсению, как ни странно, по самому сердцу, заставляя то биться чаще.       Антон.       На его фоне словно меркли страхи о внезапной смерти, о болезни.       Попов захотел обнять парня, прижать к себе, вдохнуть в ноздри знакомый одеколон, сводивший с ума моментально.       — Тоша, как же я боюсь тебя потерять. Как же я боюсь не успеть сказать тебе главные слова, — сквозь ком в горле судорожно проговорил Арсений.       Слёзы сами по себе скатились по горячим щекам мужчины, оставляя мокрую от стеклянных глаз дорожку на коже. Попов не заметил, в какой момент принял решение поехать к Антону. Но сейчас это казалось таким правильным. Словно он может опоздать. Закинув на плечо сумку, Арсений выбежал из квартиры, как ошпаренный.

***

      2019 год.       — Тош, о чем ты хотел поговорить? — ласково спросил Попов, зайдя в гримерку первым.       Антон закрыл дверь на ключ, чем немного смутил Арсения, но тот постарался не показывать своих эмоций.       — Арс, — неуверенно начал парнишка, поправляя кольца на пальцах, — я думал, ты догадаешься.       В ответ на стеснение Шастуна мужчина широко улыбнулся, подойдя к нему ближе, чтобы была возможность в любой момент перехватить руку мальчишки, который легко мог избежать разговора, если захочет. Арсений слишком долго шел к данному диалогу, чтобы просто взять и отпустить.       — Антош, говори прямо, пожалуйста.       Взгляд парня потупился куда-то за спину Попова.       — Ты помнишь, — Шастун запнулся, обняв себя руками, на что Арсений умиленно промурчал внутри, — помнишь, когда мы обсуждали ориентацию?       — Помню, — кивнул мужчина.       — Ну, я как бы, — Антон занервничал и впился в самого себя руками еще сильнее, чтобы принять максимально закрытую позу, — в общем, подумал.       — Ничего не бойся, — по-доброму попытался успокоить парня Арсений, принявшись поглаживать его плечи своими теплыми ладонями, от чего Антон расслабился почти сразу же.       — А это не будет слишком странно? — выдохнув, спросил Шастун.       — Не будет, — помотал головой Попов, подойдя практически вплотную.       — Мне обязательно говорить?       — А что ты предлагаешь?       Антон сглотнул. Он осмелился перевести взгляд на горящие теплом глаза, впивающиеся в него. Шастун неуверенно положил трясущиеся пальцы на талию Арсения и сжал их, впившись в чужую кожу.       — Например…       Парень закусил нижнюю губу, и его испуганные глаза начали прятаться под опускающимися веками. Антон неуверенно потянулся вперед. Расстояние и так было небольшим, но медлительность Шастуна сокращала его не так стремительно, как ожидалось. Арсений, глядя на скомканость парня, его попытку получить взаимность, чтобы не делать решающий шаг первому, улыбнулся. В животе что-то защекотало, и он подался навстречу дрожащим от страха губам. Попов почувствовал то, что в его возрасте является чем-то привычным, — бабочек. С Шастуном все чувствовалось иначе.       Арсений мягко целовал то верхнюю, то нижнюю губу парня, слегка облизывая их. Антон таял от подобных манипуляций. Он вжался в мужчину всем телом, прислонившись к нему грудью и сцепив руки в замок на его талии. Попов мгновенно подхватил желание парня и стал поглаживать еще совсем юношеские щеки без щетины, отдаваясь первому поцелую полностью.       — Тош, — позвал Антона мужчина, немного отстранившись от его сладко манящих губ, — давай не будем спешить?       Шастун разочарованно хмыкнул, но кивнул, ведь выбора у него не было.       — Ты мне нравишься, Арс, — шепотом признался Антон, продолжив обнимать руками талию мужчины.       Казалось, весь мир Попова внезапно налился яркими красками, уничтожив черно-белые тона. Он почувствовал, как в животе в очередной раз что-то вспорхнуло, задев краем крыльев органы.       — Антон, — вздохнул мужчина, принявшись убирать настойчивые руки Шастуна со своей талии, — ты мне тоже нравишься. Но мы не должны этого делать.       — Уже сделали. В чем проблема? — раздосадованный Антон попытался вытащить свои запястья из крепкой хватки, но мужчина сильно сжал их, подтянув парнишку к себе.       — Ни в чем. Просто есть некоторые нерешенные моменты.       — Я тебе не нравлюсь? — эти слова вырвались из уст Антона шепотом, слово он был готов впасть в истерику в эту же секунду, но старался совладать с эмоциями. Однако дрожащий голос выдавал неописуемый поток боли.       — Оттолкнул, если бы не нравился.       Арсений для себя давно решил: никаких отношений с парнем. Он не хочет портить тому жизнь, не хочет, чтобы огонь внутри Шастуна погас. Не хочет терять его. Не хочет подводить.       Не хочет быть преданным Антоном.       — Я не могу разрушить твою жизнь, — помотал головой Попов, вглядываясь в слезящиеся напротив зеленые глаза, понимая, что нужно свалить всё на себя, — ты пока ни в чем не уверен. Поэтому импульсивность тебе свойственна.       — Арс, прошу, кончай нести этот бред. Ты правда дорог мне. Пожалуйста, — Антон, потерявший всякую надежду на благосклонность, принялся хвататься пальцами за бежевую рубашку Попова, но тот не среагировал.       — Тош. Давай обсудим это позже, хорошо? — пошел на компромисс мужчина, принявшись ласкать поцелуями запястье Шастуна, который готов был сойти с ума от своих эмоций.       Они стояли в гримерке молча. Тишину разбавляли тихие всхлипывания Антона и звуки поцелуев Арсения, который старательно пытался остановить дрожь в руках парня. Иногда он шептал банальное «Тошенька», но от подобного у Шастуна, скорее, наоборот, приближался эмоциональный взрыв, поэтому шмыгание носом в эти моменты раздавались особенно громко. Такая интимная обстановка на время позволила забыть о разговоре. Но кошки скреблись длинными острыми когтями на душе у обоих. Молчание лишь нагнетало и заставляло убиваться во внутренней истерике.

***

      — Пожалуйста, будь дома, — запыхавшись, вслух произнес Арсений, судорожно зажав кнопку знакомого звонка.       Мужчине было неловко. Однако, непонятно, от Антона у него возникали эти ощущения или от квартиры. Попов пытался вдохнуть полной грудью, но попытки заканчивались провалом. Внезапно он почувствовал, как в сердце неприятно кольнуло. У Арсения словно жизнь перед глазами пронеслась. «Нет, я хочу успеть». Он настойчиво стал жать на кнопку звонка, хотя не прошло и пяти секунд после первого. Ему страшно. А что, если Антон не откроет и не пустит его на порог? А что, если его вообще нет дома?       От подобных мыслей злополучный орган сжался еще сильнее, подав импульсы по всему телу. У Арсения закружилась голова, и он схватился за ноющее в грудной клетке сердце, пробивающее ударами ребра.       Дверь стремительно отворилась. На пороге показался Шастун. Такой домашний и уютный, в спортивных шортах, свободной футболке и с взъерошенными волосами. Испуганные глаза Антона забегали по мокрому от дождя, скрючившемуся напополам от боли Попову. У мужчины от такого вида Шастуна невольно проступила улыбка, и он на мгновение даже забыл о сердце.       — Привет, Тоша, — сквозь боль еще шире улыбнулся Арсений.       — Привет, — протянул Антон, все еще пребывая в шоке, но даже так, заметив, что с Поповым не все в порядке, поспешно закинул руку мужчины на свое плечо и потянул его вглубь квартиры, пока тот шипел от неприятных покалываний.       Арсений поддался на попытки друга усадить его на диван. Парень бережно опустил руку Попова с плеча и устроился рядом, наблюдая за мужчиной.       — Все в порядке, — в одышке пытался заверить Арсений напряженного Шастуна, который не сводил с него любопытных глаз.       — Что случилось? — чуть слышно спросил Антон, когда мужчина, наконец, глубоко выдохнул. Приступ закончился.       — Пустяки, — отмахнулся Арсений, хотя самого трясло от страха. Трясло от сочувственно расширившихся зеленых глаз, так глубоко изучающих голубые.       — Арс, что болит? — не унимался Шастун.       — Тош, все хорошо! — повторил Попов, сняв с себя мокрую кофту с низким горлом. Мужчина остался в одной черной футболке, которая обтягивала тело Арсения. От такого завораживающего вида Попова у растерянного Антона в животе запорхали противные насекомые, как он их называл.       — Арс, — уже придя в себя, более уверено продолжил Шастун, — что происходит?       Арсений закатил глаза, но тут же встретился с грозным взглядом Антона. Внутри резко стало холодно. Он понял, что скрывать от парня правду неправильно. И не хочется. Попов еще тогда, сидя в кабинете кардиолога, когда его трясло под неприятно отливающем на лице горчичным светом, решился на важный шаг: открыть душу человеку, который, вероятнее всего, просто закроет глаза и начнет бить морозом по коже своим безразличием. Однако Арсений повернул голову и увидел, как томительно Шастун ждет ответа. Это заставило его вздохнуть и чуть отодвинуться от парня, повернувшись боком на мягком диване, чтобы взгляды друзей смогли встретиться.       — Ладно…       — Ладно, — прошептал Антон, приготовившись слушать, приняв такую же позу, как у Арсения.       — Шаст, что было после съемок вчера? — внезапно даже для себя попытался узнать мужчина, хотя понимал, что ответ услышать не так важно.       — Что? — вскинул бровь Антон, опешив от неожиданности.       — Возможно, ты хочешь что-то сказать?       — Не думаю, — тихо произнес Шастун, опустив глаза в пол.       «Стоило попытаться».       — Ладно, примерно такой реакции и ожидал. Я здесь не за этим.       Слова Попова прозвучали слишком пронзительно. Оба напряглись, вжавшись в спинку дивана. Каждый стал прокручивать в своей голове худший исход диалога.       — Примерно три года назад у меня начались проблемы с сосудами, а затем и с самим сердцем. Думал, пустяки. Ходил обследоваться раз в полгода, пил лекарства, и всё было хорошо.       Арсений запнулся, заметив, как парень принялся резко теребить перстни на подрагивающих пальцах.       — Таблетки перестали помогать. Приступы увеличились.       С каждым коротким предложением Арсения тонкие пальцы дрожали сильнее, звон колец становился более выразительным, а взгляд устремился в пол.       — Вчера вечером случился очередной. Сегодня сдал анализы, — продолжал Попов, уже тише, словно это смягчит удар, — плохие. И я могу умереть. В любой момент.       Тишина сдавливала Антону горло, пытаясь задушить. Парень даже не сопротивлялся. Он почувствовал, как ком встал в глотке, словно его сейчас вывернет от услышанного. Стеклянные глаза намокли, и предательская слеза скатилась по щеке к подбородку. Антон сразу вытер её, обернувшись на Арсения, который изучал реакцию парня.       — Ничего нельзя сделать? — тихо спросил Шастун, боясь сорваться на крик.       — Ничего. Наблюдаться.       Арсению больно. Ему невыносимо видеть подавленного Антона. Он не ожидал такой реакции от парня.       А тому еще больнее.       Если Попов и принял факт существования своей болезни и начал путь смирения с приближающейся смертью, то Антон нет. Он тихо всхлипнул, словно не хотел показывать эмоций. Словно хотел выглядеть сильным.       Но в голове у Шастуна все перемешалось. В сознании будто что-то щелкнуло. Парень отказывался мириться с реальностью. Только он начал привыкать к своим чувствам и ощущениям, как все снова идет крахом. Антон по-настоящему испугался. он не мог потерять Арсения. Просто не мог. Это же его друг, пускай, их взаимоотношения по-прежнему непонятны обоим.       — Я люблю тебя.       Мужчина выпалил фразу чуть слышно, нарушив проклятую тишину. Это именно то, что он изначально хотел сказать, боясь не успеть. Именно то, что так важно, по его мнению, услышать Антону, который удивленно сквозь приближающиеся слезы смотрел на смягчившееся в улыбке лицо Попова. Сердце парня застучало с бешеной скоростью. Холодный воздух вызвал волну мурашек по телу, заставив поежиться.       — Просто боялся не успеть сказать тебе. Люблю. Уже долго.       — Арс…       — Ничего не отвечай. Мне просто важно, чтобы ты это знал.       Арсений улыбнулся и, смерив парня прощальным взглядом, начал подниматься с дивана.       — Я пойду.       Шастуна словно током ударило, и он вскочил первым.       — Нет, на улице дождь, а ты в одной кофте! Сегодня останешься у меня.       Не успел Попов ответить, как его резко опустили за плечи обратно на диван. Мужчина не стал сопротивляться. Единственная причина, по которой он собирался уйти — неловкость. Но раз Антон решил все за него, возражать, наверное, смысла не имеет? Арсений готов был каждую минуту находиться рядом с парнем. Кто знает, какая из них окажется последней?       Антон поспешно удалился в свою комнату, чтобы приготовить кровать. Но, откровенно говоря, он просто пытался избежать страшных картин перед глазами и мыслей о том, что Арсения может не стать.       — Ты будешь есть? — послышался крик Шастуна из спальни.       Медленно поднявшись с дивана, Арсений направился следом за парнем. Встав в дверном проеме, он с умилением наблюдал за Антоном, который в очередной раз решил проявить максимум заботы.       — Нет. Я не уверен даже, что смогу уснуть, — вздохнул Арсений и приземлился на кровать рядом с Шастуном.       — Почему? — с недоумением в голосе спросил Антон, почувствовав, как в груди похолодело, когда Попов оказался так близко.       — Я не могу спать без звука. Или один. Не получается.       Антон хмыкнул. Он сам не понял, в какой момент на ум пришла, по его мнению, гениальная идея. Парень хотел, чтобы мужчина чувствовал себя в безопасности. Новость о болезни ранила Антона, словно ему одновременно переломали несколько костей, но он всеми силами пытался скрыть этот факт, чтобы не расстраивать Арсения, которому самому не легче от ужасающих новостей. Слишком страшно стало от мысли, что Шастун может потерять этого человека.       — Хочешь я, — скомкано начал Антон, — посплю с тобой?       «Смелее. Сейчас или никогда».       — Правда?       — Да.       Арсений удивился, но тут же улыбнулся. Он, с одной стороны, понимал, что это жалость. Но с другой… Так хотелось ощутить тепло Шастуна хотя бы раз. Попов решил сделать вид, что до этого не говорил о любви, не открыл самую сокровенную тайну и не признался в неизлечимой болезни лучику, который заставлял его каждый день вставать с кровати. И вообще, жить.       Мужчина молча устроился на боку на двуспальной кровати, надеясь, что Антон обнимет его сзади. Но этого не произошло. Парень скромно прилег рядом, обдавая горячим дыханием затылок Арсения. Глаза обезнадежено начали закрываться. Неужели Шастун просто так решил лечь с ним? Арсений жаждал крепких объятий, но все, что ему досталось — рефлексия перед сном, который, очевидно, все же не придет.       — Арс, — после длительной тишины позвал мужчину Антон.       — Да, Тош? — Арсений лежал спиной к Шастуну, но все равно чувствовал его эмоции.       — Обещай мне, что ты не умрешь.       — Ты чего это?       — Пообещай, Арс, пожалуйста.       — Обещаю. Снова тишина, длившаяся, казалось, вечность, но на деле всего несколько минут. Арсений лежал с широко открытыми глазами в ожидании. Что еще может взбрести в голову Шастуну прямо перед сном?       — Все будет хорошо? — с надеждой в голосе шепчет Антон, снова разрывая давящую тишину.       — Антон, я не знаю…       Парень вздохнул. Ему вдруг показалось, что донимать вопросами итак страдающего Арсения неправильно. И замолчал. Хотя слова так и просились наружу, а голова взрывалась от подступивших эмоций. Ему так хотелось, чтобы мужчина поговорил с ним, но вместо этого Шастуну пришлось выключить настольную лампу со своей стороны кровати, которая до этого являлась единственным источником света в квартире. Антон попытался закрыть глаза, но не смог.       — Да, будет.       Арсений чувствовал напряжение парня, поэтому без лишней философии заверил его в том, в чем сам был абсолютно не уверен. Но услышав, что за спиной парень облегченно расположился на своей половине кровати, Попов убедился в правильности своих действий. Зачем тревожить тонкую душевную организацию?       Шастун долго не мог сомкнуть глаз. Его одолела тревога. Все мысли ушли на задний план. Он разглядывал черные пряди перед собой, приятно отдающие мятным шампунем, крепкую спину, так беззащитно дергающуюся от нервов. Взгляд упал на талию Попова. Что-то сподвигло Антона придвинуться ближе к мирно сопящему другу. Он неуверенно положил ладонь на бок мужчины и, убедившись, что тот спит, скользнул ей к груди, обвив рукой торс Арсения. Тепло разлилось приятными волнами по всему телу, и Шастун улыбнулся. На мгновение ему даже полегчало от решительности и ощущения мужчины рядом.       — Спокойной ночи, Арс, — еще тише прошептал Антон, уткнувшись носом в шею Попова.       — Спокойной ночи, Тошенька.       Парень широко раскрыл глаза. Он был уверен, что Арсений давно спит, поэтому позволил себе перейти черту. Шастун попытался убрать руку, но его пальцы перехватили и сплели со своими.       — Обнимай меня, прошу. Я так быстрее усну.       Антон боялся шевелиться, поэтому застыл в таком положении. Однако со временем сдался и снова подвинулся ближе к Попову. Осознание, что Арсений не против таких действий, пришло быстро, и парень дал волю своим чувствам. Их было слишком много. И они просились наружу. Шастун провел носом по шее Арсения, потерся о нее и, не отрываясь, закрыл глаза в попытке уснуть.       Попов не смог погрузиться в царство Морфея, пока не почувствовал тихое сопение на своей шее. Он умилился, мысленно сравнив Шастуна с котенком, который быстро уснул, закинув ногу на Арсения, чтобы быть еще ближе. Мужчина выбрасывал из головы мысли о болезни. Сейчас это не казалось таким важным. Пока он здесь, в кровати Антона, чувствует его ладонь на своей груди, теплое дыхание в затылке и легкое мурчание над ухом, от чего думать становилось тяжелее и хотелось улыбаться во все зубы, ему ничего не нужно.