Не отпускай мою руку

      Душа Антона отчаянно радовалась. Пусть местами ещё лежит снег, холодный ветер бьет в лицо, а менять теплую зимнюю куртку на весеннюю ещё рано, Шастуну грел сердце родной город. Парень бесцельно бродил по центру, вспоминая юношество. Он давно покинул Воронеж, но приятная ностальгия заставляла возвращаться снова и снова в привычные закоулки.       Шастун завернул в любимую кофейню. Давно он не обедал в благоприятной обстановке, обычно на ходу, либо с ребятами. А здесь, выбрав одиночный столик в самом углу, намного спокойнее. Он, наконец-то, попробует новое меню. Один. Антон заказывает американо с ягодным сиропом, мысленно наградив себя за выполненные утром планы. Парень не сидел на месте, но в то же время помнил, для чего он уединился с самим собой.       Арсений не писал. Не звонил. Не напоминал о себе. Между друзьями длилось бесконечное, по мнению Шастуна, молчание. Ведь сегодня утром он решил написать первым. Тёплое сообщение, чтобы мужчина не забывал о его существовании. 10:12 Антоша Доброе утро, соня. У тебя там всё в порядке?       Но Антона безжалостно проигнорировали. Попов появлялся в сети за день всего несколько раз, но диалог так и не открыл.       «Наверное, занят», — пронеслось в голове у Шастуна. А своим догадкам он старался доверять.       Просидев какое-то время в диалоге, погрузившись в воспоминания, перечитав все сообщения, Антон решил вернуться домой и заняться главным — размышлениями. Забавно, какое значение придавал парень мыслительному процессу, даже иногда сам смеялся с этой привычки, но искренне верил, что таким образом докапывается до истины намного быстрее.       — Мамуль, я дома! — с горящими глазами Шастун оказался на пороге родной квартиры. Он широко улыбнулся, заметив женщину в коридоре, устало зевающую и потирающую руками лицо.       — Привет, Тошенька. Кушать будешь? — тут же остепенилась она, но, почувствовав легкий поцелуй в щеку и отрицательный ответ, расслабилась.       — Я пойду в комнату.       — Хорошо, сынок. Только на балконе не кури, — вздохнула женщина, понимая, что сын точно её ослушается. Но радость от встречи с родным человеком настолько грела душу, что уже было не важно, курит он на балконе или нет, — если что, супчик в холодильнике есть. А ещё я сделала твой любимый медовик!       — Спасибо, мам, — ласково промурчал Шастун, проходя в комнату. Он прекрасно видел, что разбудил мать, от чего поспешил освободить её от лишних разговоров. Хотя, какие они лишние? Женщина напоследок улыбнулась краями губ и направилась вглубь слабо освещенной квартиры, чтобы продолжить путешествие по царству Морфея.       Шастун сел на диван, погрузившись в свои мысли. Он игнорировал звонки Иры, пропажу Арсения. Все, что сейчас волновало — его взаимоотношения с Поповым. Но было бы всё так просто.       А сложного, по сути, ничего и не было?       Кроме того, как признаться самому себе в том, что к Ире чувств у парня нет. Она не вызывает эмоций, не будоражит внизу живота. От неё не поет сердце, бешено и ритмично отбивая такт в унисон с другим. Прикосновения девушки не вызывают бабочек. Да, с Ирой тихо, комфортно. С ней Антон обрел покой. Но разве это назовёшь любовью?       С Арсением по-другому. Мужчина заставляет сбиваться ровное дыхание, со свистом выходящее из легких Шастуна. Сердце стремится вырваться из-под ребер, пробив грудную клетку, когда Попов смотрит своими до одури пьянящими голубыми глазами. От тона его голоса пересыхало во рту, а от шепота по спине проползал табун мурашек.       То, что творится с парнем при виде Арсения, противоречит всему нормальному. Это можно сравнить с извержением, причем вулканическим.       Общество и вероятная волна осуждения пугали Антона. Он сам не понимает, почему не мог признаться самому себе, что Арсений ему явно небезразличен.       Петляя в чертогах разума, Шастун все же решает снять тяжелые оковы, открыть корпус, подставляя солнечное сплетение под сильный удар. Разумеется, ему не все равно на Попова. И не было никогда.       Возможно, Антон просто боялся признаться самому себе, что когда-то допустил фатальную ошибку.

***

      — Ты просто возьмешь и уедешь с ней?! — в недоумении воскликнул Арсений, глядя растерянными щенячьими глазами на погруженного в мысли Антона.       Друзья стояли на веранде черного входа в концертный зал. Шастун уперся боком в бетонную стену, выкуривая третью сигарету в попытках избежать истерии, просящейся наружу. Внутри все пульсировало и сжималось. Особенно, когда напротив метался не успокаивающийся Попов.       — Арс, прости меня. Просто прости.       — Прости? И всё? — у мужчины скривилось лицо, и он готов был расплакаться прямо в ту же секунду.       — Так будет лучше. У нас вместе не получится. А с Ирой мне хорошо, — отчеканил Шастун, не веря в то, что говорит.       У Арсения словно мир перевернулся. Мужчина так долго подбирался к Антону, пытался довериться его импульсивности во время того самого поцелуя. Он надеялся, что Шастун не предаст его.       Но Антон предал.       — Ты не хочешь быть со мной? — прошептал Арсений, зажмурившись: ответ слышать было страшно невыносимо.       — Нет.       Показалось, что стержень Шастуна рухнул, как и у мужчины. Он выдавил отказ неуверенно, дрожащим голосом, подавляя подступающий к горлу ком боли и тошноты. Арсений чувствовал то же самое: ему хотелось прямо здесь и сейчас застрелиться.       — Ты любишь её? Иру.       — Люблю.       Всё. Взрыв. В этот момент от Попова не осталось ровным счетом ничего, совсем. Арсений умер внутри. Вместе с тайной влюбленностью Шастуна. Оба погибли от чувств, которые не успели выразить.       У них не хватило времени поделиться сокровенным, окутать друг друга в теплые объятия, жарко прикоснуться к трепещущим от желания губам.       — Тош, — Попов подошел к курящему парню, который боялся поднять глаза и столкнуться со стеклянным взглядом голубых очей, — прошу, я не хочу, чтобы мы так закончили, — Арсений взял Шастуна за руку. Тот без слов сплел их пальцы, вызвав глубокий вздох из грудной клетки мужчины.       — Арс, прости меня. Но пора взглянуть на реальность. «Мы» -это невозможно. Не сейчас, не в этой жизни.       — Мы даже не попытались, — слезы покатились из глаз, и Арсений быстро вытер их рукавом свитера.       — Я поехал.       Шастуну невыносимо было чувствовать свою боль вперемешку с убивающимся в истерике Арсением. Он не сможет долго оставаться спокойным, ведь эмоциональность, наоборот, по его части.       — Стой, Шаст, — Попов принялся останавливать друга, хватая его за руку, которую тот старательно вырывал.       — Арс, я поехал.       — Нет, пожалуйста. Нет, — голос Арсения хрипел, слёзы катились из глаз, а отчаяние заставляло мужчину обхватывать руки, талию и плечи Антона в попытках удержать.       — Пожалуйста, отпусти.       — Не бросай меня, прошу!       — Арс, умоляю, просто дай уйти.       — Тош, не бросай меня. Я не смогу без тебя. Я не хочу без тебя. Ты нужен мне…       Последняя фраза была сказана уже в пустоту. Антон вырвался из мертвой хватки и быстрым шагом направился к такси, залетев в салон со скоростью света. Парень прислонился к лобовому стеклу, следя за смотрящим ему вслед Арсением. И глаза взмокли.       Мужчина принялся рвать на себе волосы, когда машина начала движение. Он метался из стороны в сторону, кусая губы в кровь. Крик просился неистовыми рывками выбиться из горящей груди, но Арсений молчал. Он сломлен. И этот день запомнит надолго.

***

      Стоя на балконе, Антон усмехается, вспоминая слова матери о сигаретах. Но было уже поздно. Парень выдыхал густой дым и задумчиво разглядывал ночное небо.       Он любил свой до ужаса знакомый город. Любил самого близкого человека — маму, её еду, сделанную с заботой. Любил ветхий балкон, на котором курил все подростковое время. Любил старую площадку под окнами. Любил вид с восьмого этажа. Любил запах вечерней непогоды. Любил прокручивать в наушниках любовные треки Фараона, пока курил. Любил месяц на черном, как смоль, небе. Любил трепетно, нежно.       Любил думать об Арсении.       Что греха таить? Антон давно это понимал, анализировал. Сейчас он словно между двух огней: выбрать спокойную семейную Иру, с которой не приходится бояться своих чувств и эмоций? Или Попова, который изо дня в день будоражит его тело, заставляет удивляться каждый раз и трепетно ждать встречи с ним, объятий? Попова, такого родного, близкого, в чьи бездонные синие глаза, пробивающие насквозь, хочется броситься и утопиться. Попова, к которому ноющее сердце рвется в порыве тоски.       Потушив сигарету о бортик балкона, Шастун вытащил из кармана телефон. Он задумчиво открыл диалог с Арсением, закусив губу. Мужчина все ещё не прочитал сообщение. 23:19 Антоша Что-то случилось?       Пока Шастун ждал ответ не выходящего на связь Арсения, он решил сделать самое главное — покончить с прошлым. Антону повезло: он оказался в нужном месте в нужное время, ведь объект его душевного терзания оказался в Воронеже чуть раньше принятого решения разобраться в себе. Набрав в телефонной книге нужный номер, парень, сделав глубокий вдох, нажал на вызов. Гудки длились порядка пяти секунд.       — Алло?       — Да, Ириш. Ты сейчас дома? Могу приехать?

***

      Арсений провел мягким языком по шее Эда, оставив мокрый след на татуированной коже. Парень нахмурился, но, заметив кошачьи голубые глаза перед собой, улыбнулся. Они лежали в номере Эдика в обнимку, наслаждаясь взаимной лаской. Попов решил сместить фокус внимания на нового знакомого, чтобы забыть об Антоне, как о страшном сне.       — Секс без обязательств? — с усмешкой спросил Выграновский, проведя кончиком носа по холодному лбу мужчины, смирно устроившегося на плече парня, закинув ногу на талию.       — Секс без обязательств, — в ответ усмехнулся Арсений, — тебя самого устраивает?       Да, решение забыть Антона — определенно, правильное. Но никто не говорил, что это будет легко. Никто не говорил, что Попова быстро отпустит. Для отношений он пока закрыт.       И вряд ли когда-то откроется. Кроме Шастуна, ощущение, что ему никто не нужен. И не будет нужен уже никогда.       — Начнем с малого, — подмигнул Эдик, принявшись гладить окольцованными пальцами между прядями Арсения, который довольно прикрыл закатанные глаза.       — Я уже рассказал тебе про Антона.       — Разве были возражения? Можешь считать, что просто забываешься со мной.       — Вот я и спрашиваю. Тебя устраивает это?       Эд выдохнул и по-теплому взглянул на вопрошающего Арсения.       — Мы просто переспали. И провели вместе ещё один день.       — И ночь.       — И ночь. И ещё проведём. Но это не значит, что я тебя приватизировал.       — Правда?       — Правда, Арс. Ты можешь в любой момент уйти, если захочешь.       — Но я пока не хочу уходить.       — Я буду рад, если ты останешься со мной. Но не стану держать, когда будешь уходить.       — Может, «если буду уходить»?       — Нет. «Когда».       Выграновский понял всё ещё с самого начала: какое-либо продолжение с голубоглазым брюнетом ему не светит. Всю ночь после секса они узнавали друг друга ближе, открывались. Попов рассказал то, что посчитал нужным о парне, по которому сходит с ума не первый год. И то, с какими горящими глазами Арсений говорил, как менялся тембр голоса, какой трепет сопутствовал его речь, говорило о том, что Антон — самый важный человек в жизни мужчины. Но любой взрослый человек рано или поздно устаёт от игры в кошки-мышки, ища стабильность и почву под ногами. И Арсений заебался ждать, когда Шастун примет верное решение. Конкретно.       — Давай я схожу в столовую и принесу немного поесть? — предложил Эд, осторожно убирая с себя недовольного мужчину.       — Хорошая мысль! Ты не против, если я побуду здесь?       — Конечно!       Выграновский быстро оделся и выбежал из номера, оставив Арсения наедине с работающим фоном телевизором и открытым диалогом с Антоном.       «Решил вспомнить обо мне?»       Попов зажмурился и выключил телефон. Он должен держаться и не отвечать. Если Антон не может внести ясность в их взаимоотношения уже столько времени, если он игнорирует любые попытки поговорить, значит, Арсению стоит потратить последние минуты жизни на того, кто сможет одарить его нежностью и заботой. Тогда можно будет умереть спокойно.

***

      Ира перебирала в голове все события, произошедшие за последнее время. И поняла одно: её не любили. Девушка почувствовала, как всё вокруг резко потеряло смысл. Но в то же время, она словно обрела свободу. Ей стало спокойно: догадки подтвердились.       — Сколько тебе нравится Арсений? — спокойно вздохнула Ира.       — С момента, как увидел его.       А вот Антону было совсем не спокойно. Он чувствовал, как будоражит органы от тревоги. Парень слишком боялся потерять Иру как близкого человека, как гарант стабильности и тихого семейного счастья. Но тяга к Арсению пересилила.       — Я догадывалась.       Ира закатила глаза, поражаясь своей наблюдательности.       — Ириш, прости меня. Ты по-прежнему очень дорогой мне человек. И лучше тебя в моей жизни никого не будет. Я не хочу терять общение с тобой.       — О каком общении речь, Тош? Ты понимаешь, как я сейчас себя чувствую?       — Понимаю. Сам когда-то был на твоем месте.       — Разбитое сердце я тебе не прощу, — хмыкнула Ира, досадно отвернувшись в сторону на белом диване.       Антон приехал прямиком в квартиру девушки. Здесь было по-прежнему спокойно: светлые стены, мебель из белого дерева, разноцветные гирлянды и пушистый ковер, который Шастун на дух не переносил.       — Надеюсь, что когда-нибудь все-таки сможешь. Но я не хочу больше жить в иллюзиях.       — Говоришь так, будто отношения со мной тебе были в тягость, — обиженно фыркнула Ира.       — Совсем нет! Ты что! Во всём, что случилось, виноват лишь один человек — я, — Антон виновато поднял стыдливые глаза, — умоляю, скажи, что не возненавидишь меня.       — Не возненавижу.       — Я оставлю тебе ключи от квартиры, а сам перееду в съёмную.       — Но это же твоя квартира…       — Пока не определишься с местом жительства, в ней побудешь. Хоть что-то я должен сделать правильно.       Ира смущенно опустила взгляд в пол, но возражать не стала. К тому же, ей действительно требовалось время найти новую квартиру в Москве.       — Пожалуйста, — растерянно продолжил Антон, — давай сохраним контакт. Я не хочу просто брать и отказываться от этого.       — Хорошо, — сквозь боль и одновременно безразличие улыбнулась Ира. Она ждала подобный исход событий, поэтому наполовину смогла себя подготовить к этому разговору.       Остаток вечера Шастун провел с девушкой, разговаривая по душам. Он открыл ей свое сердце, но не полностью. Это было бы слишком. Ира много значит для него, но они все же были в отношениях. Однако приятные взаимоотношения они сохранили, а сладкий черный чай перед уездом Антона подкрепил веру в их нелегко образовавшуюся дружбу.       Дружбу ли? Наверное, да. Если быть до конца честными, Ира приняла суровую реальность ещё до Шастуна, который до конца не верил в свои чувства. И это упростило такой, на первый взгляд, тяжелый разговор.       Выйдя от девушки, но остановившись у подъезда, Антон с приятным волнением в сердце достал из кармана телефон в надежде увидеть ответ на свое сообщение. Наконец-то он может спокойно сказать Арсению, как тот дорог ему, как он хочет засыпать с ним в обнимку каждую ночь и зарываться носом в вкусно пахнущие пряди. Но взгляд погрузился в мрачную патоку, а пальцам не хватило совсем малую часть сил, чтобы сломать тлеющую сигарету напополам.

*прочитано*

      Нет, Шастун не допускал мысль, что Арсений намеренно решил игнорировать его. В голову со скоростью света начали закрадываться самые страшные картины. Антон вспомнил о болезни, о сердце, о риске умереть, не успев что-либо сделать. Парень, не думая ни секунды, набирает Попова. Он зажал кончик сигареты между пухлых губ и бешено закурил. Дым выходил из легких большими порциями. Казалось, что Шастун прямо сейчас раскашляется от количества никотина в своем организме.       — Ну же, возьми трубку, — умоляюще шептал Антон, нервно вслушиваясь в гудки набранного номера, — пожалуйста, Арс.       Но трубку не подняли. Скорее, наоборот.       «Сбросил».       Парню стало совсем не до смеха. Он набирает Попова снова и снова, но в ответ получает лишь звук телефона.       «Что-то с сердцем?»       «Он в больнице?»       «А что, если он умирает, а меня нет рядом?»       «Почему он сбрасывает звонки?»       Вопросы один за другим нарастали в голове Шастуна с каждым гудком, с каждым сброшенным вызовом и с каждыми новыми мыслями о причине игнорирования. Антона трясет: почти истлевшая до раскаленного кончика сигарета вывалилась из пальцев, набирающих контакт.       Он испугался потерять Арсения навсегда.       Вызвав такси, Шастун решает как можно скорее попасть домой, чтобы продолжить попытки с другого номера. В мыслях возникла идея начать звонить с телефона матери. Попутно в машине он продолжал настойчиво разрывать трубку Попова.       Именно сейчас начало происходить безумие, которое не в силах объяснить никто. Арсений, лёжа на лопатках, упирающихся в мягкий матрас, стонет под губами Эдика, который жадно выцеловывает кожу, покусывая её, сводя мужчину с ума. Попов агрессивно сбрасывает звонки с закрытыми глазами, не пытаясь распознать номер звонящего. Ему не до этого. Сладкие мокрые поцелуи ласкали вытянутую навстречу шею. Эд проводил по ней языком, облизывая, проходясь по вышедшим мурашкам.       — Хочешь ещё?       «Арс, возьми трубку, блять».       — Да.       «Сука, где ты?»       Эдик устроился между ног Арсения.       Шастун звонит с телефона матери.       Арсений швыряет мобильный в стену.       Шастун звонит со своего.       Нескончаемые попытки достучаться не увенчались успехом. Арсений, психанув, ставит авиарежим, не успев посмотреть, чей номер настойчиво тревожил его неприятной мелодией из гаджета: теплая ладонь опустилась на его член, проведя по всей длине, от чего Попов сдавленно простонал.       А в голове лишь одно имя. «Антон». Но его необходимо выкинуть из жизни, как это однажды сделал Шастун по отношению к Арсению.       Лишние звуки перестали тревожить, и мужчина полностью отдался новым ощущениям, представляя на месте Эда другого человека. Ведь остальное — совершенно не то.

***

      Глаза Антона широко распахнулись, когда он почувствовал громкую вибрацию под ухом. Парень так и уснул на полу с телефоном в руках. Шастун быстро протер ладонями лицо и уставился в экран гаджета. Поначалу он даже не понял, что Арсений соизволил ответить спустя бесконечное количество звонков и переживаний, но разум мгновенно протрезвел после двухчасового сна.

03:11 Арсений Не стоило так названивать. Я был занят.

      Шастун почувствовал, как его передернуло от холода и нервов. Так просто? Это все, что Попов ответит? Антон ощутил себя идиотом, который зря поднял панику, но расспросить мужчину он просто обязан. Его гложут сомнения: так холодно Арсений давно не отвечал. 03:12 Антоша Где ты был?! Я с ума сошел.

03:12 Арсений Разве тебе не все равно?

03:13 Антоша Зачем ты такие вещи пишешь…

03:13 Арсений Тош, всё. Я тебя понял. Мне некогда.

03:13 Антоша Что ты делаешь?

03:14 Арсений Я с одним парнем

03:14 Антоша … Что вы делаете?

03:14 Арсений Отдыхаем от твоего мозгоёбства и импульсивности, которую уже невозможно терпеть. «Арс, иди ко мне!» «Арс, ничего не будет».

03:16 Антоша С кем ты? Где? Нам нужно поговорить.

03:16 Арсений Не важно Не хочу разговаривать Спокойной ночи

      Шастун яростно выключил телефон. За окном можно было услышать лишь изредка проезжающие по дальней трассе машины. Ночь была неожиданно теплой для мартовского времени. Удивительный контраст с душой Антона. Она умирала с каждой слезой, пророненной к дрожащей губе, с каждым воспоминанием об Арсении, с каждым желанием позвонить, услышать томный мужской голос. Парень жалел о потраченном впустую времени. Как можно было так облажаться?       Антону плохо. До одури. Он всеми силами старается не сорваться и не выкурить всю пачку сигарет и не снести к черту всю комнату, разбив жадно пылающие кулаки в кровь. Шастуну больно, по-настоящему.       «Теперь я знаю, что ты чувствовал».       Антон тянется к рюкзаку и достает из большого отделения перочинный ножик. Слёзы обжигают слизистую зеленых глаз, от чего они краснеют и накрываются пеленой. Шастун задирает рукав кофты.       Теперь он, сидя на полу, облокотившись о спинку дивана и обогнув свои колени, превратившись в комочек боли, казался самым беспомощным созданием на свете.       Парень разглядывает сквозь тяжелые веки острое лезвие, ощущая, как голова начинает гореть.       — Не делай этого, — грозит себе Антон, но все равно замахивается трясущимся в кисте руки ножиком.       И режет.       На молочной коже проступили кроваво-красные следы, подчеркивающие глубокие порезы. Шастун завороженно принялся наблюдать за этой картиной.       И снова режет.       Антон чувствует, как груз с плеч постепенно падает, боль от пытки любовью стихает. Но это лишь на время.       Пока в руках лезвие, на тонких запястьях кровь сочится из открытых порезов, мысли где-то не здесь. Они далеко.       А из Воронежа срочно нужно уезжать.