Не отпускай мою руку

      Пустая квартира, слабо освещенная утренними лучами мартовского солнца. В ней словно несколько лет никто не жил, ни единого шороха. Хотя, глядя на Антона, бессмысленно пялившегося на кофейную гущу в чашке, можно сказать, что и его блуждающая душа покинула помещение. Он только вернулся домой, но сам не понимает, зачем.       Слабо помешав напиток ложкой, Шастун взглянул в окно и столкнулся с стремительно сгущающимися вокруг солнца кучевыми облаками. Их белоснежный пуховый материал напоминал парню простыни, на которых он проснулся в обнимку с Арсением несколько дней назад: такие же мягкие, прохладные, согревающиеся лишь горячим сопением двух любящих друг друга людей.       В приглушенных оливковых глазах пустота, сменяемая сужающимися от света зрачками. Антон чувствовал себя жалко. Ему хотелось выть от нахлынувших болезненных ощущений отсутствия рядом самого близкого человека. Которого сам же отвергал, не жалея израненную душу Попова.       Не заметив нарастающей скорости движения руки, Антон случайным образом пододвинул чашку, наполненную напитком, к краю деревянного стола. Посуда неустойчиво пошатнулась и соскользнула вниз, разбившись на множество осколков.       Шастун вздрогнул, не ожидав громкого звука упавшей на кафель кружки, и опустил взгляд на пол. Он обреченно вздохнул и принялся собирать куски стекла, мысленно сравнивая свое сердце с ними. Хорошо, что осколки были крупными. Антон быстро управился с уборкой, параллельно оттерев пол старой тряпкой от черной жидкости.       Парню было абсолютно без разницы, сколько сейчас времени, какой сегодня день и кто пишет ему сообщения. Телефон уже давно отключен и валяется где-то в кармане куртки. Чемодан с неразобранными после поездки вещами лежит в углу комнаты и заставляет Антона хмуриться. Что-то внутри кольнуло и заставило его отвернуться в сторону.       Сердце кричало в попытках достучаться до Антона: оно скучает. Ему не хватало тяжелой ладони на грудной клетке, передающей тепло внутрь, заставляя сосуды гонять горячую кровь по организму намного быстрее. Оно тосковало, мучилось, сжималось. Шастун, словно почувствовав это состояние, сел на диван напротив телевизора и обнял колени, опустив кудрявую голову вниз. Парень пытался спрятаться от событий последних дней, от своей импульсивности. Он не понимал, что гложет больше: отказ Арсения от чувств Шастуна или ночь брюнета с незнакомцем.       Мужчина так просто смог променять Антона на непонятного типа?       А как же его сердце?       Даже в режущей до костей обиде парень не мог не думать о здоровье своего Арсения. И от этого становилось ещё хуже. Поездка в Воронеж прошла не так, как предполагал Антон. Он осознавал вину, но не хотел полностью брать ответственность на себя.       Одиночество. Что может быть хуже для Шастуна? Пожалуй, только то, что Арсений сейчас с кем-то. Позволяет обнимать себя, прикасаться к слабой щетине, заглядывать в алмазные глаза, гладить по волосам, проходясь между темных прядей. Кому-то позволено трогать мужчину, держать его руку, сжимать плечи, мурлыкать на ухо, вызывая довольную ухмылку.       Антон хочет быть на месте незнакомца, о котором он узнал из чертового сообщения. Хочет провести носом по шее Арсения. Хочет сплести их пальцы. Хочет прошептать на ухо: «мой». Хочет никому никогда не отдавать свое чудо.       На телефон продолжали приходить сообщения из рабочих чатов. Шастун, пересилив себя, поднялся с дивана и проследовал в коридор, чтобы вытащить из куртки мобильный, что так нарочито прерывает размышления. Но взгляд на входную дверь заставляет покорчиться от воспоминаний. Арсений ушел, громко хлопнув дверью. Сможет ли Антон снова увидеть его в злополучной квартире? Неизвестно. Именно поэтому через месяц он отдаст ключи Ире, как и договаривался с девушкой, и съедет. Навсегда.       Сообщений от Попова не видно. Тогда и смысла проверять телефон не было никакого. Антон принял решение поспать, ведь ночная дорога домой изрядно его помотала. К этому добавились эмоциональные пытки и слезное прощание с матерью, будто они несколько лет не увидятся. Шастуна забавляло, как мама плакала из раза в раз при объятиях перед отъездом парня в Москву, словно она провожает его в экспедицию. Но сын навещает Воронеж минимум раз в месяц, поэтому слёзы вызывали у Антона легкую улыбку и смущение.       — Мамуль, скоро увидимся. Вот увидишь: я вернусь, ты оглянуться не успеешь, — дежурная фраза, которую парень повторял матери постоянно со всей любовью, на которую только способен.       Антон устроился на диване, завернувшись в кокон из одеяла. В спальне неприятно было находиться. Во-первых, утренние солнечные лучи там достают намного быстрее, чем, например, в гостиной. Во-вторых, Шастун не хотел окунаться в кладовую воспоминаний о ночи с Арсением, не желал вновь чувствовать чье-то присутствие рядом. Невыносимо.       Поэтому он один. Укутанный в одеяло, в пустой квартире, на большом диване. Засыпает в мыслях об Арсении, вспоминая о его проблемах с сердцем. Теперь ещё и страх прибавился. Замечательный сон ждёт Антона после возвращения из Воронежа.

***

      Арсений покинул номер Эда этим утром, попутно сообщив, что, вероятно, это была их последняя встреча. Оба чувствовали себя как-то не так: Попов перестал позволять Выграновскому всякую ласку по отношению к себе, не шел на контакт и уворачивался от любых прикосновений. Он понял, что ему в тягость находиться с кем-либо, ведь в мыслях постоянно витал Антон. И, хотя телефон Эдика Арсений всё же взял, ему захотелось просто отдохнуть от эмоционального перегруза. Выграновский с тяжелым грузом на плечах отпустил мужчину. Ему Арсений действительно понравился. Было больно. Особенно, когда сердце твоего объекта обожания занято. Занято другим человеком.       Конечно, Эд осознал происходящее ещё во время первого соприкосновения с губами Попова. Картина ясна: они заняты другим человеком. Но все же парень надеялся на другой исход всяких догадок. Выграновский решил: если когда-нибудь они с Арсением ещё встретиться, то он не будет терять ни минуты и уже не отпустит ни к какому Антону Шастуну, постоянно всплывающему в их диалоге. Эдик никогда не освободит мужчину из капкана, в который тот попадёт, если вернётся. А он надеялся, что Арсений вновь появится, всем сердцем. Очень приелись стеклянные гжелевые глаза и восхитительная улыбка, сводившая с ума моментально. Эду больно. Даже несмотря на готовность к уходу Попова.       Арсений пытался не идти на поводу у своих чувств. Но при упоминании знакомого имени уже хотелось лезть на стену от безысходности. Он не может без Антона. Просто не может. И не хочет. Было предпринято много попыток написать сообщение после агрессивного диалога, но гордость взяла верх.       Тем временем, снова, сидя на ветхом стуле в до тошноты неприятно освещенном кабинете кардиолога (серьезно, Арсений просто ненавидел это место за атмосферу), мужчина разглядывал висевшие над столом схемы с изображением системы кровообращения и сердца.       — Что смотришь? — нахмурившись, спросил Попов у нарисованного органа, мысленно обратившись к своему, — от тебя одни проблемы.       Двусмысленно, но правда.       Константин Аркадьевич вышел из кладовой со стопкой бумаг и бросил их на стол, принявшись искать в общей куче поступившие анализы Арсения. Мужчина серьезно решил заняться своим здоровьем. Однако он уже пропустил пару приемов лекарства. И алкоголь пил. Ну, и нервничал тоже довольно много. Серьезно ли занялся? Желание быть рядом с Антоном как можно дольше, конечно, было сильным, но оно испарилось за несколько дней до принятия данного факта.       — Арсений Сергеевич, не знаю, чем вы занимаетесь, но анализы еще хуже, чем в прошлый раз. Вы соблюдали мои рекомендации?       — Да.       Враньё.       — Лекарства принимаете?       — Разумеется.       Наглая ложь.       — Боюсь, Вы либо меня обманываете, либо мы перестали успевать отслеживать сердцебиение и уделять ему должное внимание.       Попов сглотнул, мысленно отругав себя за глупость, за алкоголь, за знакомство с Эдом, который даже не знал о болезни мужчины. Ответственность лежала исключительного Арсении. Но страх перед смертью уже не особо пугал. Причин-то жить не осталось. Антону он не нужен, а получать любовь от других — мерзко, неприятно, не хочется.       — Будете раз в два дня приходить на ЭКГ, раз в неделю сдавать анализы и проходить лечение в больнице. Другого выхода из Вашей ситуации нет, — вздохнул Константин Аркадьевич и сел за стол напротив Арсения.       — Я согласен.       — Ещё бы Вы не были согласны, — посмеялся врач, но, столкнувшись с непониманием в растерянных глазах напротив, вздохнул, — я пропишу Вам новый препарат. Хороший, но дорогой. К сожалению, это вынужденная мера.       — Хорошо.       — И прекратите обманывать.       — Я не врал Вам.       — Снова солгали, — вскинул брови врач, параллельно выписывая на бумаге рецепт. Константин Аркадьевич протянул небольшой листок Попову, который, обреченно выдохнув, сложил бумагу пополам и направился к выходу.       Когда кабинет опустел, врач принялся изучать анализы Арсения более подробно, чтобы не упустить ни единой детали. Его взгляд с каждой секундой мрачнел, очки на носу сползали ниже из-за задумчивого наклона головы.       — Болезнь прогрессирует, — хриплым голосом сказал Константин Аркадьевич себе под нос, — ему следует прекратить гробить себя, пока не стало поздно. Может, выписать направление к психотерапевту?       Врач задумчиво разглядывал бумаги и говорил с самим собой. Конечно, он всегда знает, когда пациент лукавит, но попытка Арсения Сергеевича солгать профессионалу, который посмотрел все сезоны «Доктора Хауса» от начала до конца — затея провальная. Константин Аркадьевич тяжело опустил голову и подпер её рукой.       — Совсем себя не жалеют.

***

      Попова жизнь ничему не учит, причем абсолютно. Мужчина, выйдя от врача, остановился рядом с лавкой напротив отремонтированного заведения и разочарованно задрал голову кверху, заметив, что до этого купающееся в солнечных лучах чистое голубое небо закрыли темные кучевые облака.       — Снова будет дождь. Сейчас же только март…       Арсений вызвал такси и достал из кармана единственную сигарету, которую выпросил у Эдуарда ещё в отеле. Он без угрызения совести поджег кончик и принялся глубоко затягиваться в ожидании машины. Попов хотел прочувствовать весь табак, поэтому надолго задерживал дым в легких. Рука, которую охватил тремор от переизбытка никотина, потянулась в карман.       «Терять нечего. Я уже всё проебал».       Сощурив уставшие глаза, Арсений принялся набирать сообщение, зная, что ему никто не ответит. Мужчина признавался себе, что мог сильно ранить Шастуна, но сам злился не меньше. Он действительно устал от догонялок. Устал пытаться делать больно в ответ. Устал от всего.       «Я просто хочу умереть спокойно. В любви».       Но любовь — понятие растяжимое, и заполучить её от Антона не представлялось возможным. Поэтому усугубить свое положение, посмотреть смерти в лицо и истязать себя окончательно — единственный, по мнению Арсению, выход.

15:48 Арсений Антош, привет. Прости, что ранил твои чувства. Я понимаю, что испортил всё ещё тогда, когда предпринял попытки вернуть тебя. Мне не стоило этого делать. И не стоило напрягать тебя своим присутствием.

      Потушив тлеющий кончик скуренной сигареты, Арсений сел на скамейку, продолжив набирать текст и ждать такси. Туманные серые облака пеленой продолжали окутывать небо, что не могло не накалять обстановку.

15:52 Арсений Я не хочу принуждать тебя к общению. Но жизнь без твоего присутствия в ней мне не нужна.

15:55 Арсений Я люблю тебя, Тош. Сильно люблю. И ни один человек не способен заменить твоё заспанное лицо по утрам.

15:58 Арсений Больше я не стану тебя тревожить. Живи спокойно.

      Попов не заметил, как мелкий дождь начал колотить по железной крыше. Капли приземлились на экран телефона, от чего открытый диалог выглядел ещё более жалко. Арсений хотел удалить сообщения, стереть из памяти Антона. Но его внезапно передёрнуло от неожиданности.

*в сети*

*прочитано*

      Глаза забегали, сердце бешено застучало, от этого Арсений немного напрягся после не утешающих речей Константина Аркадьевича. Он жалобно простонал: не успел удалить, плохая затея, страшно, больно. Но мужчина продолжил завороженно ждать ответ. И вот оно. Попов увидел до этого желанное *печатает*. Но почему-то машинально выключил телефон и прыгнул в только что подъехавшее на точку такси. Арсений засунул мобильный в карман сразу, как только услышал вибрацию.       «Нет. Нет. Нет. Дурак, зачем ты это сделал. Нужно было удалить. Чёрт».       — Куда едем? — голос таксиста прервал суетившегося на заднем сиденье Попова, нервно теребящего кутикулу и старающегося глубоко дышать.       — Я не поставил точку? — удивленно спросил Арсений, пытаясь переключить свое внимание.       — Не поставили.       Арсений называет инициалы клуба.       Водитель молча трогается в пункт назначения, стараясь не показывать удивления. Но в голове промелькнула ненароком мысль о том, что для похода в клуб слишком рано. Однако интеллигентность таксиста не позволяла задавать лишних вопросов. Мужчина через зеркало дальнего вида наблюдал за Арсением, который начал отрывать содранную на пальцах кожу зубами. Видимо, так ему было проще справляться со стрессом.       Смелости посмотреть сообщение так и не хватило. Попов решил продолжить попойку, забыв о предупреждениях врача. Снова.       «Я превращаюсь в алкаша», — усмехнулся про себя Арсений, но это не остановило его.       Брюнет молча уставился в окно, стараясь не предаваться внутренней панике. А имя Антона мелькало в голове все чаще. И телефон хотелось проверить. Но нельзя. Зачем портить такой «замечательный» день ещё больше?

***

      Солнце постепенно переставало согревать мартовскими лучами. Очередная гроза за несколько прошедших дней окутала Москву, безжалостно одаривая город осадками. Дождь выдалбливал приятную ушам спящего Антона мелодию, погружая того в ещё более крепкий сон. Парень укутался в одеяло по нос, чтобы не замерзнуть, и прижался к спинке дивана, создавая себе ощущение человека рядом. Лишь одного, способного согреть теплом и заботой.       Телефон завибрировал. Шастун поежился, но не проснулся, свалив звук на сообщения из рабочих чатов. Вторая вибрация уже насторожила устало продравшего глаза парня. Но заставила подняться его лишь третья попытка разбудить. Антон с сонным мычанием нащупал под пуховой подушкой телефон и его глаза в момент округлились. Парень вскочил на ноги, открыв диалог.       «Арсений», — пронеслось в голове Шастуна, когда он увидел имя отправителя. В душе приятно защекотало, пробудив стаю бабочек на дне впалого живота.       Но от содержания сообщений Антону резко стало нехорошо. В голову полезли мысли, которые заставляли содрогаться и ощущать холод в груди.       «Он прощается?!»       Антон на мгновение забыл, как дышать. Он принялся печатать сообщения, еле попадая по буквам на клавиатуре. Настолько боялся упустить Арсения из виду. И не зря. 16:01 Антоша Арс, нужно поговорить. Могу приехать?       Ожидание. Ответа нет.       «Вышел из сети». 16:05 Антоша Что случилось? Где ты?       Паника подкралась незаметно, на носочках, мягко ступая по ламинату. Антон не понял, в какой момент стал собираться. Куда — неизвестно. Что делать — тоже. Не дождавшись ответа, Шастун одевается ещё быстрее прежнего и попутно заглядывает в телефон, чтобы не упустить появление Арсения в сети. Натянув серые спортивные штаны, черную футболку и кожаную куртку, парень выбежал из квартиры, вместе с тем набирая номер Попова.       Пошли гудки. Арсений не отвечает. Шастун сходит с ума. Выбежав на улицу, он устремляется к мотоциклу, на который парень перешел по приезде из Воронежа, так как начался сезон, и заводит его. Последний раз набирает Попова, но не получает ответа. Агрессивно зарычав, Антон надевает шлем и трогается.       Шастун мчит по вечерней трассе на бешеной скорости. Сейчас в его голове пусто, так как холодный воздух проветривает её на протяжении всей поездки. Взгляд устремлен только вперед. Антону не пришлось обращаться к навигатору: дорогу к дому Арсения он помнил прекрасно. Обогнав несколько машин, парень оказался один посреди трассы. Он доезжает до места назначения за считанные минуты. Остановившись у знакомого подъезда новостройки, Антон, будто испуганная птица, подлетает к дому. Ему повезло: тяжелую железную дверь открыла девушка, являющаяся, кажется, соседкой Попова. Парень хотел было юркнуть в подъезд, но, заметив знакомые очертания лица, останавливается.       — Привет, Антон, — приветливо улыбнулась девушка, переведя завитый локон за ухо.       — Привет. Арс дома? Не знаешь?       — Нет, — вздохнула соседка, — если честно, я уже несколько дней не слышала его. Думала, вы в тур уехали.       У Антона зрачки, казалось, готовы были выскользнуть из испуганных глаз. Не может этого быть.       — Блять, — ругается вслух Шастун и, не обращая внимания на попытку девушки завязать разговор, устремляется прямиком к двери квартиры Арсения.       «Прошу, будь дома».       Антон жмет кнопку звонка. Ответа не последовало. Тогда парень удерживает её, чтобы писк вывел Арсения из себя, так как того раздражали громкие звуки. И Шастун прекрасно это знал. Потому что запоминал любые мелочи о мужчине.       — Да где ты шатаешься, — прорычал Антон, отпустив кнопку. Попытки достучаться до Попова не прекращались.       Шастун внутренне поклялся, что если Арсений сейчас не откроет, то он выломает эту дверь к хуям. Антон бьёт кулаками по железу, сначала слабо, а потом по нарастающей. Он вкладывал в удары всю агрессию. Страх. Боль.       — Арс, открой! — начинает орать Антон.       Ответа нет.       Но парень не сдается. Однако с новой силой действовать по старому плану не пришлось. Телефон завибрировал, и сердце Антона бешено забилось в ритм мелодии звонка. Оно готово было взвыть от счастья, когда на дисплее загорелось такое родное имя.       — Арсений, где ты? Я с ума сошел!       — Привет, Тош.       Голос Арсения хриплый, тихий, томный. Антон зажмурился, так как сильно прочувствовал состояние друга. И теперь ему ещё хуже. Картины самые разнообразные: от стонущего под Эдиком до лежащего под капельницами мужчины. Что может означать такой перебой в настроении и тон, будто Арсения сбросили с многоэтажки? Да ничего хорошего!       — Что происходит…       — Я в клубе.       — Ты где?!       Антон разозлился ещё сильнее. Ему хотелось ударить самого себя за упущение из вида болеющего Арсения.       — Не ругайся.       — Арс, а сердце?       — Просто отдыхаю, ничего такого.       — Тебе пить нельзя.       — Мне уже плевать. Не выживу все равно.       — Замолчи! — сквозь подступившие слёзы дрожащим голосом прокричал Антон, — где ты?!       — Прости.       — Нет, Арс, пожалуйста, не бросай трубку, умоляю, поговори со мной, — через истерику залепетал Шастун.       Сердце Арсения защемило от жалости.       — Клуб. Наш любимый.       — Я приеду за тобой. Слышишь? Не уходи никуда.       — Хорошо. Я не уйду, обещаю.       Антон сбросил вызов и быстро вбивает в телефон маршрут до клуба. Стремительность Шастуна могла бы поразить даже бегущего километровую дистанцию атлета. Парень с горящей от эмоций и смешанных чувств головой вылетел из подъезда и, надев шлем, заведя мотоцикл, без раздумий тронулся.       Не сосчитать, сколько ограничений по скорости нарушил Антон. Страх творит с человеком необъяснимые вещи, заставляя предаваться безумству. И оно в голове Шастуна, наводило хаос, пока тот мысленно отдавался панике и адреналину, силясь не отпустить руль дрожащими руками. Стойкое ощущение «не успею» засело глубоко, и выбивать его оставалось лишь молотком.       Но пришлось подавить трусость. Это не то, что сейчас поможет справиться с гневом и желанием добраться как можно скорее. Пальцы вцепились в руль сильнее, уверенность вернулась в пылающую мужскую грудь, и скорость повысилась. Сколько бы рисков перевернуться на мотоцикле прямо сейчас ни было, Антон будет гнать до последнего.       Если это касается Арсения, ему всё равно на обстоятельства. Он просто делает. Отпускать брюнета Антон больше не хочет, ни на секунду. И сделает всё, чтобы тот оставался рядом как можно дольше.       И сердце его они вместе вылечат. И обнимутся при встрече крепко и искренне. И заснут в объятиях. И не будет Антон больше метаться, пытаясь игнорировать свои чувства. И кота заведут, о чем Шастун просто мечтает.       Пора дать отпор страху и понять простую истину: Арсений для него — всё. И всегда был всем.       С этими мыслями Антон продолжает ехать, и сердце его с трепетом поёт, гоняя адреналин по организму.

***

      Арсений выпивает, не помня, сколько стопок водки пытается осилить его печень. Он не чувствовал себя пьяным, однако всякая попытка встать на ноги заканчивалась провалом, поэтому мужчина лишь усмехался и падал обратно за барную стойку. Попов хотел скрасить ожидание, которое разрывало его и без того еле бьющееся сердце.       Но долго искать знакомый силуэт не пришлось. Спустя некоторое время после звонка Арсений замечает в толпе парня, пытающегося пробиться через пьяных толкающихся телами людей. Шастун расплывается перед глазами, поэтому мужчина не сразу фокусирует на нём свой взгляд, отворачиваясь в сторону.       Зато Антон видел картину очень четко, и это его подбешивало. Да что тут говорить? Ужасно раздражало, до скрежета в зубах. Шастун расталкивает людей, не обращая внимания на возмущенные возгласы. Он до безумия зол на Арсения, который, в свою очередь, с довольной улыбкой нагло ждал парня, зазывая его в свои распростертые объятия.       Антону становится плохо в жарком помещении. Кажется, ещё немного, и тот потеряет сознание, но желание схватить Арсения за шкирку и ткнуть носом в говно, как нашкодившего котенка, пересиливало. Адреналин подпитывал мысли Шастуна, но недолго. Столкнувшись поникшими оливкового цвета глазами с блестящими океаническими при красном освещении клуба, с пьяной улыбкой, призывающей подойти ближе, выбили Антона из колеи. Хмурое до этого безжизненное лицо смягчилось, уголки губ приподнялись, шаг ускорился.       — Тоша, — проурчал Арсений, вскочив с места, но, потеряв равновесие, начал падать. Шастун тут же подхватил мужчину, позволив опереться о свое плечо.       Прямо как в тот раз.       — Ты снова пьян?       — Да…       — Поехали домой.       Арсений зарычал. Ему не нужно домой: пусто, грязно, одиноко, холодно.       — Не хочу. Я там не смогу один.       Антон жалостливо вздохнул, проталкиваясь обратно через толпу к выходу вместе с облокотившимся на него Поповым, который стал противиться и упираться.       — Глупый, ко мне поехали, — с улыбкой пытался успокоить брюнета парень, нащупав в полумраке дверь.       — И ты снова бросишь меня на следующий день?       Шастуна затрясло от интонации хриплого голоса Арсения. Он звучал так проницательно, словно в руках мужчины невидимые ниточки, за которые тот дергает, и Антон слушается.       — Не брошу.       — Врешь ты.       Добравшись до мотоцикла, Антон поспешно усадил загруженного мыслями Попова назад, а сам сел за руль.       — Не вру. Обхвати меня. Помнишь, что нужно всю дорогу держаться?       — Так даже лучше, — улыбнулся Арсений, обвив руками талию растерявшегося Антона. Парень завел мотоцикл и тронулся.       «Нет, больше я тебя не брошу», — понеслось в голове у Шастуна, и он прибавил скорость, выехав на главную дорогу.       Время позднее, но не час пик. Трасса относительно свободна. Возможно, за счет разогнавшегося Антона. На небе мелькали улетающие вдаль самолеты, пейзажи сменялись, и Попов в удивлении приоткрыл рот: он никогда не ездил на мотоцикле в темноте, без шлема. Прижавшись животом к спине возлюбленного. Огни ночного города отражались мигающей вспышкой в слезящихся от ветра глазах. В этот момент Арсений был похож на маленького ребёнка, который никогда до этого не ездил на транспорте.       — Держись крепче, — командирским тоном прокричал сквозь шум дороги Антон.       Крепкие мужские руки, ослабевшие из-за алкогольного опьянения, прижимали тело дрожащего от эйфории Шастуна к себе. Арсений опустил тяжелую от мыслей голову на плечо парня, от чего тот вздрогнул. Тело мгновенно вспыхнуло пожаром, заставив виски пульсировать. Попов сам не заметил, как потерял контроль над своими же действиями. Мужчина повернулся в сторону Антона, принявшись внимательно разглядывать водителя.       — Ты такой сексуальный, когда сосредоточен.       С этими словами Арсений примыкает к открытой шее Антона, прикоснувшись к ней обветренными губами. У Шастуна сердце в пятки ушло. Он сильнее прибавил газу, чтобы мокрые глаза не смогли позволить ему сосредоточиться на чем-то другом, кроме дороги. А ехать по мкаду на высокой скорости, когда тебе в затылок дышит объект мокрых фантазий — не лучшая идея.       «Смотри на дорогу, Шаст», — мысленно повторяет себе Антон, но не успевает.       Холодный ветер игриво врезался в развивающиеся пряди, перебирая их в разные стороны. Появившийся редкий лес среди высоких домов вдалеке по бокам дороги нагонял жутковатую атмосферу трассе, которая освещалась лишь фарами проезжающих мимо автомобилей.       Арсений мягко всасывает молочную кожу, оставляя еле видимый след на шее. Он целует холодный участок тела, обжигая его своим горячим дыханием. Брюнет прикасается губами медленно, скрупулезно, ведя дорожку из влажных поцелуев к уху Шастуна.       Парень ощущает тремор в согнутых коленях и запястьях, что уже не предвещает ничего хорошего. Главное не поддаваться на ласку.       — Какой же ты красивый, Тоша, — шепчет прямо у мочки Арсений, облизнув её кончиком языка.       У Антона сердце заколотилось, выбивая ребра изнутри. Голова затрещала, руки задрожали. Ему нельзя отвлекаться от дороги, риски быть разбитым насмерть не исключены, особенно при данных обстоятельствах. Но Попова это почти не волновало: видимо, настолько перехотелось жить. Шастун решил, что по возвращении в квартиру хорошенько преподаст урок мужчине о том, как вести себя нельзя, особенно на дороге. Особенно, когда Антон за рулём мотоцикла, а не машины. Довести мысль до конца ему не дали.       Арсений аккуратно обхватил губами мочку уха парня, прикусив её и тут же облизав болезненно вспыхнувший участок.       — Какой ты сладкий…       Опять этот томный голос. Опять шепот. Попов ни на секунду не хочет жалеть Антона. Он проводит языком по ушной раковине парня, заставив его отвлечься от трассы лишь на мгновение. Глаза Шастуна закатились, а из груди последовал жалобный вздох. Арсений прижался к выпирающим позвонкам Антона, потеревшись о них животом.       Спасением от аварии из-за тактильного голода брюнета стало показавшееся на горизонте место назначения. Шастун рвано выдохнул, когда губы мужчины отпрянули от покрытой мурашками кожи, и его голова опустилась на плечо. Арсений зарылся в него носом, вдыхая одеколон, тянущийся шлейф которого ощущал на протяжении всей поездки.       Остановив транспортное средство на парковке, заглушив мотор, Антон не спешил слезать с мотоцикла. Ему захотелось выкурить всю пачку смятых в кармане сигарет, отлупить Арсения за безответственность и потеряться в этой нежности снова. Попов и не думал поднимать голову, мягко потирающуюся о плечо Шастуна.       — Блять, Арс, ещё чуть-чуть, и мы бы перевернулись к хуям, — грубым тоном произносит Антон и облокачивается руками о руль, прогибаясь вперед, словно проснувшийся кот. Он будто не мог сильнее возразить мужчине: во-первых, ему понравилось. А во-вторых… Впрочем, это единственная причина.       — Прости, но меня с ума сводит, когда ты ведешь мотоцикл, — прошептал в спину парня Арсений, проведя холодной ладонью по его позвоночнику, — какой же ты горячий.       В теле Антона прошел электрический импульс, и он вздохнул, когда почувствовал тяжесть чужой руки на своих выпирающих костях. Безумное желание завладеть Арсением пробудилось практически сразу. Шастуну не нужно долго ждать, чтобы окунуться в этот омут с головой. Внизу живота приятно налилось теплом и запульсировало.       — Мы могли погибнуть, — пытался сохранять адекватность Антон, поэтому аккуратно слез с мотоцикла и встал напротив свесившего с транспорта ноги Попова, взявшись руками за его лицо, — соображай, что делаешь.       — Если бы тебе было все равно на меня, ты бы так не реагировал на обычные прикосновения, — сладко протянул Арсений, который, очевидно, был не против находиться в руках властно нависающего Шастуна.       — Я и не говорил, что мне все равно на тебя. Наоборот, — Антон продолжал поглаживать лицо расположившегося на сиденье мотоцикла Попова, проводя большими пальцами по щекам.       — Наоборот?       — Нужно поговорить. Обо всём.       — Да. Но сейчас, — Арсений слез с мотоцикла и обратил глаза на томно глядевшего на него сверху Антона, после чего поднялся на носочки, чтобы дотянуться до уха парня и, пару раз обхватив мочку губами, от чего Шастун задержал дыхание, продолжил фразу, — я хочу тебя.       Двор пустовал. Лишь иногда пробегали уставшие после работы прохожие. Редкий включенный свет в новостройке озарял сиянием парковочную площадку вместе с фонарями. У Антона в такой интимной обстановке обострились все чувства: слишком много происходило внутри. Он желал Арсения, хотел дарить ему ласку всю ночь. Вглядываясь в глаза с алмазным отливом, часто переводя внимание на легкую улыбку Попова, парень сдается.       — Мне бесконечно жаль, что я заставил тебя метаться, оставил одного. Позволь исправить ситуацию.       — Ты не виноват. Я надавил.       — Виноват.       — Перестань.       — Я хочу любить тебя всю ночь.       Слова вырвались сами, подхватив нужный момент. Антон выглядел настолько искренним, подавленным из-за всего апогея чувств и ситуации между друзьями, что Арсений в удивлении разомкнул губы.       — Что?       — Прости, — смущенно прошептал Шастун, опустив голову вниз, но мужчина взял инициативу на себя и теперь уже сам, прикоснувшись ободранными в кровь пальцами к румяным щекам Антона, повернул его голову на себя. Два мятно-оливковых глаза столкнулись с пенящимися океанами.       — Повтори ещё раз.       — Что?       — То, что сказал до этого.       Оба перешли на шепот. Оба не замечали, что все ещё находились на улице, и их легко могут увидеть люди из окон. Оба чувствовали неистовое возбуждение и желание забыться в друг друге.       — Хочу любить тебя всю ночь, — выдохнул Антон, почувствовав, как сковывающее тепло внизу затягивает образовавшийся узел в морской.       Арсений тяжело задышал, разделив ощущения Шастуна. Они словно слились в одно целое, чувствуя эмоции друг друга.       — Пойдем домой, — в нетерпении попросил мужчина, не отпуская ещё больше покрасневшие щеки Антона.       Парень молча перехватил руку Арсения, сплетя их пальцы, и двинулся к подъезду, резко потянув того за собой.

***

      — Проходи, располагайся, — доброжелательно произнес Антон, пытаясь сменить тему. Но возбуждение брало верх, и он, скинув куртку, прошел на кухню, приложившись к открытой бутылке вина, стоявшей в холодильнике на всякий случай.       Арсений снял ветровку и проследовал за парнем, разделяя желание переключиться.       — Будешь вино? — спросил Шастун, оттягивая исполнение данного ранее обещания. Из-за страха облажаться.       — Буду.       Антон оторвал горло бутылки от голодных губ и протянул мужчине, который сразу же перехватил её.       — Арс.       — Да? — отвлекся от вина Попов, обратив опьяненные нежностью и алкоголем глаза на Антона, который неловко переступил с ноги на ногу, отведя взгляд в пол.       — Можно…       — Что?       — Поцеловать тебя.       Арсений отставил бутылку на стол, сгорая от нахлынувшего желания, и подошел вплотную к парню, который смело обратил внимание на Попова.       — Да, — прошептал мужчина, обвив руками шею Антона.       — Да, — зачем-то повторил Антон.       Напряжение невозможно было стерпеть. Особенно, когда руки Арсения медленно заблуждали по волнистым волосам. Шастун дышал прямо в лицо нетерпеливого мужчины. И не выдержал.       Опустив окольцованные пальцы на талию прикрывшего в ожидании глаза Попова, парень потянулся вперед и, наконец, спустя долгое время, сократил ненавистное расстояние. Антон мягко обхватил своими губами чужие, неуверенно смяв их в своих. Оба глубоко выдохнули, и парень отстранился.       — Все в порядке? — взволнованно спросил Арсений, почувствовав напряжение Шастуна.       — Да, — ответил тот и, выждав паузу, не без доли неловкости продолжил, — в спальню?       На щеках Антона предательски засиял румянец, выдавая все его переживания и тайные желания. Попов улыбнулся и, взяв запястье парня, потянул его за собой в комнату.       Закрыв дверь в спальню, освещенную лишь прикроватной лампой, Антон взглянул на мужчину, которому было безумно жарко, и на лбу от этого проступили капельки пота. Шастун обхватывает запястья Арсения и уже более настойчиво прикасается к его губам, немного покусывая и облизывая их кончиком языка. Руки Антона легли на талию брюнета и подтянули ближе. В паховой области Шастуна болезненно заныло, когда Арсений положил согревшуюся ладонь на шею парня, а вторую опустил на спортивные штаны, слегка обвив пальцами напряженный орган.       — Ты такой чувствительный, — улыбнулся сквозь поцелуй Попов. Он наслаждался каждым соприкосновением, каждым словом, каждым поцелуем и неловкостью. Мужчине нравилось, когда Шастун властвовал над ним, в то же время боясь сделать что-то не так.       Антон небольшими шагами приблизился к кровати, уложив на неё Арсения. Он облизал обсохшие от жара губы и навис сверху, опустившись на локти по бокам от лица брюнета. Шастун ещё раз пробежался взглядом по расслабленному лицу, прислушался к тяжелому дыханию и примкнул к родным губам уверенно, быстро, глубоко, словно голодный хищник. Антон протолкнул язык в рот Арсения, и оба сплелись в бешеном танце, обвиваясь вокруг друг друга, вырисовывая круги. Парень услышал мычание, поняв, что мужчине понравились его действия. Это придавало уверенности.       — Как же я скучал по тебе, — прошептал Антон и принялся целовать шею Попова, сладко, влажно, обхватывая пухлыми губами крупные участки кожи.       Арсений сдавленно простонал и зарылся пальцами в волосы старательно целовавшего его Шастуна. Рука Антона гладит напряженный торс мужчины, залезает под футболку, исследуя пресс. Жадные губы перешли с шеи на ключицу. Парень провел по кости языком, наслаждаясь реакцией Арсения: брюнет задрал голову кверху, полностью открываясь Шастуну.       Футболка Попова летит в сторону, и он прогибается в позвоночнике навстречу губам Антона, который рвано оставляет мокрые поцелуи на грудной клетке, ребрах, торсе. Дойдя до ширинки, Шастун остановился, взглянув исподлобья на прикрывшего от удовольствия веки Арсения.       — Прошу, не останавливайся, — прошептал брюнет, приподнявшись на локтях.       — Можно я поцелую тебя там?       Арсений, казалось, свихнулся после заданного парнем вопроса. Его умилял стыд, который испытывал Антон при каждом движении, слове, жесте. Умиляло сильное возбуждение Шастуна, которое выражалось в горячем дыхании над кожей внизу живота.       — Тош, не спрашивай. Просто делай. Мне очень мало тебя.       Попов готов был взвыть, когда его джинсы полетели в сторону, а желанные губы через тонкую ткань боксеров принялись блуждать по возбужденному члену. Арсений потянулся к паховой области, чтобы спустить резинку белья, но его взяли за руку, сцепив в замок.       — Тише, — приказал Антон и самостоятельно снял черные боксеры, бросив их на пол.       Мужчина откинул голову на подушку, и его руки сжали простынь, когда младший обхватил член полыхающими жаром губами и протолкнул его в глотку. Антон бережно провел языком по головке органа, слизав обильно проступившую смазку, и стал ласкать её круговыми движениями. Арсений на выдохе простонал, схватившись за русые пряди, насадив рот парня на свой член. Шастун послушно принял его в глотку, сладко промычав, от чего вибрации прошлись по органу, и брюнет зажмурился, закусив губу, чтобы сдержать стон. Антон водил языком по всей длине, останавливаясь на головке, аккуратно всасывая её, а затем опускался ниже, чтобы взять член во всю длину. Он слушал вздохи Попова, который положил руку себе на губы, начав вздыхать в пальцы.       — Я хочу слышать тебя, — вполголоса попросил Шастун, оставив налитый кровью стоящий член Арсения, на что тот разочарованно пробурчал себе под нос.       Антон снял футболку и, наблюдая за реакцией брюнета, который по-охотничьи следил за представшей глазу картиной, спустил спортивные штаны, оставшись в одном белье.       — Иди ко мне, — прошептал парень, стоя на коленях, упирающихся в матрас. Попов принял такое же положение и сдался в плен жаркому поцелую, прижавшись торсом с худому телу.       — Тош, я не могу больше ждать, — сквозь запыхания в голосе промычал Арсений.       У младшего крышу сносит от любых слов, которые вылетают из уст брюнета. Он устраивается сзади мужчины и, проведя рукой по его спине, наклоняет к постели, заставляя встать раком.       Антону открывается вид, который он представлял во всех своих грязных фантазиях. Парень спустил боксеры и провел ладонью от впадины на пояснице Арсения до мошонки, властно раздвинув ягодицы. Шастун невольно простонал от желания и удовольствия, которое получал, касаясь мужчины. У Попова и подавно крышу снесло окончательно. Он податливо изогнулся, прислонившись грудью к простыне, чтобы открыться Антону полностью. Арсений напрягся, так как пауза затянулась, но тут же выпустил воздух из легких, услышав томный голос Шастуна.       — Как же я хочу ощутить тебя, — простонал парень.       Антон облизал губы и, закусив нижнюю, резко примкнул к анусовому колечку брюнета, смочив слюной задний проход. Мужчина готов был закричать от новых ощущений. Шастун впустил голодный язык внутрь отверстия, без смущения толкая его вглубь и снова вытаскивая. Он хотел Арсения, до безумия. И никогда не смог бы предположить, что будет излучать эйфорию, облизывая брюнета со всех сторон. Антон сам не заметил, как начал постанывать от доставляемого им удовольствия мужчине.       Арсений мысленно отметил, что с Эдом было по-другому. Они сразу перешли к делу, без церемоний. С Антоном иначе: хотелось растягивать каждый момент, тянуться навстречу, без страха и смущения. Шастун даже не брезгал смачивать слюной задний проход мужчины. Попов любил парня горячо, желанно, долго и страстно. И никто ему, блять, не нужен кроме него. Ни на кого не хотелось смотреть, лишь в темно-мятного цвета глаза. Никому больше не хотелось отдаваться телом, без стеснения демонстрируя всего себя. И Арсению это нравилось, до ужаса.       — Тоша… — на выдохе простонал Попов, сжав между пальцами подушку.       Антон словно не слышал его. Язык продолжал исследовать колечко, смачивая его слюной. Причмокивающие губы Шастуна звучали грязно, пошло. Но нежно, с любовью. Убедившись, что задний проход достаточно смазан, Антон приставил указательный палец к пульсирующей дырочке.       — Арсюш?       — Давай, — кивнул мужчина, даже не открыв вспыхнувшие огнем глаза. Хотелось прямо сейчас отдаться без остатка, особенно, когда его имя Антон произносит вот так.       Шастун приоткрыл рот и, быстро продышавшись, запустил фалангу в отверстие. Не получив болевого клика, парень протолкнул палец полностью. Он изучал образовавшуюся перед ним картину со всей нежностью во взгляде. Арсений нетерпеливо подался вперед, и младший, недолго думая, запустил средний, медленнее, но полностью. Стенки колечка горели вокруг пальцев, сжимая их. Антон вздохнул, его переполняли эмоции.       — Какой же ты… Это сводит меня с ума, — прошептал парень, попутно запуская третий палец.       Арсений громко простонал, пропуская в себя младшего. Член изнемогал от того, что к нему не прикасались, и Антон, словно почувствовав это, опустил вторую руку на орган, начав двигать ей по всей длине. Попов не выдержал и приложился головой к простыне, так как на локтях сил стоять уже не осталось. Мужчине это позволило сильнее прогнуться в спине.       Антон сделал ещё несколько движений пальцами внутри Арсения и вытащил их, убедившись, что тот достаточно растянут.       — Войди в меня, Тош, умоляю, — стонет в постельное белье Попов.       Младший от подобных слов теряется, пытаясь остановить очередную волну возбуждения в теле, чтобы не сорваться, как дикий зверь. Он смачивает слюной член, распределяя её по всей длине, от чего сам же предается протяжному стону. Арсений поворачивается через плечо, желая увидеть реакцию парня, и они сталкиваются взглядами.       — Ты до невозможности красивый, когда так оборачиваешься, — улыбается Антон, пытаясь побороть одышку.       — Не хочу упускать тебя из виду, особенно во время стонов, — в ответ расплывается Арсений.       Они потерялись окончательно. В друг друге. И это казалось самым важным для обоих. Никто не был нужен, ничего лишнего: только они вдвоем. И мир подождёт.       Антон, закончив растирать смазку, приставил головку члена к пульсирующему и горящему от слюны и возбуждения отверстию. Брюнет в ожидании замер, готовившись принять в себя Шастуна целиком.       — Тоша-а, — позвал парня Арсений, уже изнемогая от желания.       Имя, произнесенное из уст мужчины, бросило Антона в жар. Он несколько раз провел головкой набухшего члена по анусовому колечку и, снова приставив её к отверстию, плавно проскользнул внутрь. Парень с трепетом вошёл в Арсения наполовину, закусив губу и задрав голову кверху в попытках найти свободный воздух прокуренными легкими. Брюнет с выразительным звуком промычал, двинув бёдрами навстречу. Антон, придя в себя, плавно протолкнул член до основания, тут же найдя самую чувствительную точку, от чего Попов простонал во весь голос, не стесняясь.       — Аа-ах, — вырвалось у Шастуна, когда он почувствовал, как колечко плотно сжало напряженными стенками член, туго обхватив его.       Антон положил ладони на ягодицы Попова, вцепившись ногтями в мягкую кожу. Он принялся плавно двигаться внутри мужчины, не ускоряя темп, стараясь дать прочувствовать и себе, и ему каждый толчок. А у Арсения голова идёт кругом. И даже не от вина.       Мужчина извивается, стонет, грязно и отрывисто. Антон дышит глубоко, выстанывая каждый глоток воздуха из приоткрытого рта.       — Блять, Арс, — промычал Антон, задержавшись внутри брюнета, войдя настолько глубоко, насколько можно было.       Арсений вскрикивает и пытается освободиться от тактильной пытки, но ему не позволяют этого сделать: окольцованные пальцы притягивают бедра мужчины ближе к тазу Антона. Парень сжимает приятно пахнущую кожу и оставляет красные следы на ней. Чувство наполненности завораживали Арсения. В животе напряженно тянуло, пот сочился по лицу.       Шастун ускоряется, но все так же плавно касается комочка нервов внутри брюнета. Он хочет Арсения чувственно, нежно. Парень со всей любовью в собственных движениях одаривает Попова волнами адреналина.       Антону мало: он хочет любить сильнее, дарить ласку в полной мере. Младший вытаскивает напряженный до изнеможения член и, не успел Арсений разочарованно возмутиться, переворачивает брюнета на спину, нависая сверху. Парень сталкивается с прикрытыми от наслаждения глазами и теряет голову.       — Я безумно скучал, — прошептал Антон, приставив головку члена к открывшемуся между раздвинутых ног мужчины отверстию.       — Я тоже, — в ответ тихим голосом произносит Арсений.       — Мне не хватало тебя, — Шастун входит сразу, до основания, вызывая стон Арсения.       — Тоша, — выстанывает Попов, насаживаясь на член, — не уходи никогда.       Антон плавно двигает бедрами, в быстром темпе, толкаясь головкой в напряженные нервы. Он обхватил ладонью орган Арсения, проводя по всей длине в такт толчкам.       — Не уйду. Никогда не уйду, — на ухо произносит Шастун, словно эти слова — нечто интимное, сокровенное. Доступное лишь им одним.       — Мне мало тебя, — вздыхает Арсений, и парень, разделяя эти чувства, ложиться на почти удовлетворенного тактильными пытками брюнета, чтобы их тела соприкоснулись.       Стало жарко. Антон ускорил темп, начав всхлипывать и вздыхать прямо на ухо Попову, который, расплавившись под натиском желанного тела, от ласк его члена и звуков Антона, которые вызывали ещё большее возбуждение, очень пошло выкрикивает имя возлюбленного.       — Антон, а-а-х, — закатывает глаза Арсений, чуть ли не изливаясь в руку парня, но продолжает держаться.       А вот Шастун не сдерживается. Он срывается на бешеный темп, бившись о ягодицы мужчины с выраженным звуком. У парня поехала крыша, и он, почувствовав, что подходит к разрядке, начинает двигать рукой по члену брюнета интенсивнее, на что тот поджимает губы и откидывает голову. Воздуха катастрофически не хватает обоим.       — Не сдерживай эмоции, прошу, — выдыхает Антон, принявшись жадно втягивать пухлыми губами молочную кожу на шее Попова, оставляя налитые кровью пятна. Он целует мокро, до невозможности сладко, словно шея брюнета — ебучий леденец.       И мужчина слушается. Арсений грязно стонет имя Антона, поддаваясь навстречу агрессивно-нежным толчкам, но его ощущения переводят на собственный член, заставляя потеряться в пучине наслаждения.       — Антон, Боже, — кричит Попов, изливаясь в руку парня, дрожа всем телом, изгибаясь в позвоночнике.       Не желая сдерживаться, Шастун ещё несколько раз толкается бедрами в Арсения и со стоном кончает прямо внутрь трясущегося мужчины.       — Арс, — вздыхает парень, когда выходит из брюнета, выждав какое-то время, — прости, я не смог сдержаться…       Мужская ладонь с хлопком опустилась на открытый рот Антона. Отдышавшись насколько секунду, Арсений сглотнул.       — Не извиняйся, мне нравится чувствовать тебя в полной мере, — перебил мужчина и, закатив глаза, опустился на постель, закрыв лицо ладонями.       Шастун, до этого упиравшийся ладонями в согнутые колени брюнета, устроился рядом.       — Что только что произошло? — в смятении начал мотать головой Арсений, не веря в происходящее.       Сбылось давнее желание. Внезапно. И оно отличались от всплывающих до этого картин в его голове. Язык не поворачивался назвать произошедшее сексом. Это была любовь</i>. Настоящая, хоть и плотская.       — Мне понравилось, — улыбнулся Антон, устроившись на спине рядом с мужчиной на мятой простыни. Ему стало неловко ложиться ближе.       — Я чувствую себя хорошо рядом с тобой, — кивнул Арсений, — я люблю тебя.       Антон приподнялся на локтях, устремив взгляд в стену. Вот он — тот самый момент, которого оба жаждали так долго. Плевать уже на смущение, на страх, на риск. На всё. Есть только Арсений. — Арс, — парень обернулся на брюнета, который от недостатка воздуха в легких забыл обо всём, но всё же устремил синие, словно вечернее небо, глаза на Шастуна, покрасневшего от неловкости момента, но смелость била ключом, — я люблю тебя. Очень люблю.       Время будто остановилось. И забыты Ира с Эдом, забыты прошлые обиды, игры в догонялки и смертельная болезнь Арсения.       — Что? — мужчина приподнялся на локтях вслед за Антоном. — Повтори.       — Я люблю тебя, — послушно выполнил просьбу брюнета Шастун.       — Тош, — широко улыбнулся Арсений, — это правда происходит сейчас?       — Правда, — подтвердил Антон, хотя, признаться честно, сам пребывал в не меньшем шоке.       Арсений сощурил искрящиеся, как у ребёнка, глаза и утянул парня в жаркий поцелуй, сминая поочередно его ободранные до свежей крови губы. Антон ответил на ласку, перевернувшись на живот.       — Давай попробуем поспать? Я так давно не ощущал твои жаркие объятия и громкое сопение, — жалобно проскулил Попов, поворачиваясь на бок.       — Конечно. Я весь твой.       Антон прижался к груди мужчины, обвив его торс ногами, а руку приземлил между лопатками брюнета. Арсений потянулся за спину, отключив единственный источник света.       Комнату озарял лишь месяц, просачиваясь сиянием сквозь темно-серые шторы. Через открытую форточку впервые за долгое время не доносилось ни звука. Ночная мгла в квартире и тишина. Но приятная, спокойная.       Антон уже сладко сопел в вздымающуюся от тяжелого дыхания грудь Попова, что-то мурлыча себе под нос. Мужчина перебирает мягкие кудри дрожащей рукой, параллельно вдыхает аромат, исходивший от волос младшего.       — Котёночек, — улыбнулся Арсений, когда Шастун чуть слышно промурчал, сильнее зарывшись носом в грудь мужчины. Он медленно расчёсывает пряди Антона, наслаждается его смирным дыханием и глубоким сном, — рядом с тобой я дома.       Арсений обнимает руками шею парня, прижимая его сильнее к груди. Во сне Шастун немного посуетился, устроившись ещё ближе к телу брюнета, и продолжил сопеть под одеялом, которое накрывало его почти с головой. Попов улыбнулся и примкнул носом к макушке Антона.       — Спокойной ночи.       Смирно. Тихо. Приятно. Сладко.       Арсений дома. Антон рядом, обжигает дыханием грудь. Сердце колотится лишь от уходящего постепенно адреналина, ощущая безопасность и покой. Он чувствует любовь от человека, видеть которого рядом мечтал несколько лет.       Что может быть лучше?