Не отпускай мою руку

      Погода в последние мартовские дни не щадит осадков, поэтому одаряет каждый новый солнечный период порцией грозовых туч. Ежеминутные постукивания капель о стекла в окнах ничуть не раздражали Антона. Скорее, испортившаяся погода давала почувствовать уют и тишину больше, чем они представали в до этого одинокой квартире чуть ли не постоянно. Даже если дома суетилась Ира. Щемящая сердце крепкой хваткой тоска пробирала.       Шастун проснулся раньше положенного времени. Он не привык спать с кем-то так долго в обнимку. Девушка, которая часто ругалась с Антоном на тему тактильности, со временем смирилась, что парню комфортнее засыпать в собственных объятиях, поэтому он лишь изредка мог прижать к себе Иру, вызывая у той улыбку до ушей. Ну, неприятна ему тема прикосновений. Не тот он человек.       Но с Арсением иначе. Его хочется обнимать, трогать, прижимать и прижиматься самому. Антон чувствует, как плечо, на котором устроился брюнет, начинает затекать, создавая дискомфорт. Но Шастун и не думает шевелиться и убирать руку из-под затылка мужчины. Ночью Арсений полностью перебрался с ногами на сопящего на спине парня, положив голову на грудную клетку, уткнувшись носом в оголённую кожу.       Антон смотрит сияющими от восторга глазками на растрепанного Арсения, тихо фыркающего во сне. Он гладит его шевелюру свободными пальцами, почесывая через пряди голову. Парень переносит руку, которую уже почти не чувствовал, на спину брюнета, поглаживая очертания между лопаток.       «Нельзя двигаться. Нельзя будить. Боже, какой он сладкий, когда спит».       Усмехнувшись своим мыслям, Антон с умилением наблюдает за мужчиной, у которого из приоткрытых губ по подбородку стекла тонкая ниточка слюны. Парень широко улыбается, не в силах контролировать свои эмоции.       Но сколько времени он потерял. Сколько ещё у них осталось? Шастуна разрывало на части каждый день: будь он чуть смелее тогда, когда такси с грохотом умчалось из отеля, где остался кричать от истерики умоляющий парня остаться Арсений, сейчас у них было бы намного больше шансов проводить оставшееся у Попова время вместе. Вот так, лежа на кровати, позволяя друг другу нежность и ласку, безудержное удовольствие от нахождения рядом.       Антон невольно потряс головой, всеми силами пытаясь выкинуть из головы так терзающие его сердце мысли. Арсений же не умрет? Он вылечится, и тогда парень сможет до бесконечности держать руку брюнета, целуя каждую костяшку истерзанной руки.       Смерть — тоже бесконечность.       На плече почувствовались короткие шорохи, и Антон приоткрыл до этого сомкнутые из-за эмоционального давления веки. Он тут же перевёл взгляд на мужчину, который приподнялся на локтях, сонно потирая кулаком глаза. Справившись с временным ослеплением от слезящихся алмазных глаз, Арсений повернул голову и не смог сдержать улыбки. Он поплыл, увидев, с какой любовью Антон смотрит в его сторону.       Попов решил ничего не говорить. Лишь снова упал затылком возле плеча парня, уткнувшись носом в бархатную кожу на шее. Вообразив, что ему теперь позволено всё, брюнет опустил руку на грудь Шастуна, перекинув ногу через его торс.       — Мой, — констатировал Арсений, проведя нахмурившимся носиком вдоль шеи.       — Доброе утро, Арсюш, — прошептал Антон, явно наслаждаясь такой интимной обстановкой. Но плечо сильно затекло, поэтому, раз уж Попов проснулся, можно поменять положение их тел.       Взяв обеими руками брюнета за талию, Шастун ловким движением усадил его на бедра, позволив оседлать. Мужчина охнул от неожиданности, а сам Антон остался на спине, заглядывая в искрящиеся сверху глаза.       — Только мой, — добавляет Арсений, опуская теплую ладонь на щетинистую кожу Шастуна и хитро улыбаясь.       — Только твой, — отвечает парень, легонько кивнув. Окольцованными пальцами он сминает кожу на бедрах Попова, сжимая в руках. Антон резким движением придвинул брюнета ближе к своему животу, чтобы разбавить утреннюю ласку ноткой остроты.       — Стоп, — непонимающе останавливает Шастуна мужчина, отодвинув край одеяла с их переплетенных между собой ног, — ты что, раздел меня во сне, маньяк чертов?! — воскликнул Попов, понимая, что они оба голые.       — Ну, если считать, что вчера я стянул с тебя белье, трахнул, и мы отрубилась прямо так, то да, маньяк. А ещё ты уснул позже меня, — буркнул напоследок Антон, закатив глаза.       — Я, в общем-то, не против. На маньяка ты явно не похож, а на кота — ещё как, — хихикнул Арсений, уперевшись руками в грудь Шастуна, попутно взяв того за запястье и поцеловав в ребро горячей ладошки. Антон ощутимо сглотнул, молясь всем Богам, чтобы возлюбленный не заметил очевидные шрамы. Но любовь опьяняет.       — Не похож я на кота, — поморщился парень, хотя самому глубоко в душе было до трепета ебучих бабочек приятно от такого сравнения.       — Я сказал, что похож, значит, похож, — вернул себе властвующую позицию Арсений, прорычав эти слова, но тут же смягчился, когда заметил бегающие в непонимании глаза Шастуна, — видел бы себя со стороны. Мурчишь, спать мешаешь, — смеется Попов.       Антон театрально открывает рот, будто демонстрируя все возмущение человеку, который только что предложил ему тарелку риса, на который у парня аллергия.       — Мне нравится слушать твоё мурлыканье перед сном, — ободряюще расплывается в улыбке Арсений, опустившись грудью на парня, чмокнув его в скулу.       Шастун почувствовал напряжение внизу живота, которое перерастало в туго завязывающийся узел. То, как Попов медленно лёг на него, прикоснувшись теплыми от пробуждения губами к щеке, — ещё полбеды. А вот то, что его оголенный член упирается прямо в живот ничего не соображающего с утра Антона — совсем не весело. Он хотел насладиться моментом, утренней лаской и простыми разговорами. Это важнее. Поэтому, внезапное возбуждение Антон решительно отодвинул на второй план.       А для Попова такой поворот событий не является чем-то отличным от любви. Они держат зрительный контакт, завлекают друг друга в жаркие объятия и общаются. Не хватало лишь одного.       — Ты меня целовать собираешься? Я сколько должен выпрашивать? — шутливо начал повышать тон Арсений, на что получил сдавленный выдох.       — П-прости, — опомнился Шастун, переместив пальцы на ягодицы брюнета, придвинув его ближе к себе, — я просто немного потерян…       — Почему? Тош, все хорошо. Я просто играюсь с тобой.       — Д-да, — кивнул Антон, чувствуя, как ком внутри тяжелеет и опускается к паховой области.       — Тоша.       — А?       — Целоваться. Немедленно, — Арсений сдвигает брови к переносице и, приблизившись к лицу парня, плавно сминает пухлые губы в своих, вяло оттягивая их на себя. Попову нравились такие ленивые утренние поцелуи. Антон отвечает более размашисто и задает неторопливый темп их причмокивающим движениям.       Подобные соприкосновения губами — без языка, обжигающей рот страсти и слюней — то, чего так не хватало обоим. Элементарной, блять, нежности. И если Шастуну могла подарить такую ласку Ира, то Арсению никто. Он был совсем один.       — В душ? — прерывает поцелуй мужчина, понимая, что уже давно пора вставать. Ему самому не хотелось оставлять в покое тело Антона, отказываясь от таких утренних привилегий.       — Ну нет, ещё пять минут, не хочу отпускать, — прохныкал Антон, обняв брюнета за талию так крепко, чтобы тот не смог вылезти.       — Тош, котенок, мне в больницу нужно сегодня, — нехотя тянет Арсений, словно поддаваясь на уговоры, обвивает шею парня и прижимается к его груди ещё сильнее.       — Тогда поторопимся.       Надо же, как быстро можно помочь Шастуну встрепенуться. Антон осторожно приподнялся с кровати, держа крепко мужчину, заставив его обвить ногами собственный торс. Арсений довольно улыбнулся, поняв, что, хоть он и привык быть в роли взрослого в взаимоотношениях с младшим, Антон отлично умеет заботиться. А ещё у него руки сильные, раз могут удерживать такую тяжелую тушку на своем теле, щиколотки которой сжались у бедер парня.       Арсений залез в ванную вслед за смутившимся парнем, который стыдливо прикрывал пах обеими руками, развернувшись спиной к брюнету. Попов удивленно повел бровью и прижался торсом к выпирающему позвоночнику Антона. Тот невольно вздрогнул, включил кран и установил шлейку душа в держателе так, чтобы она мягко поливала их теплой водой сверху, пропуская капли между соприкоснувшимися телами.       — Что-то не так? — осторожно интересуется Арсений, сжав крепкие руки на тонкой талии, проводя носом по намоченной шее.       — Все хорошо, — отмахивается Антон. А у самого внизу живота от подобных манипуляций все становится еще хуже, словно его пережимают и связывают в узел.       — Ты напряжен.       — Наверное, только если чуть-чуть, — смеется Шастун, прокручивая в голове самые отвратительные картинки, лишь бы возбуждение спало. Но то, как мужчина примажется сзади, невольно проводит членом между ягодиц и жарко дышит в затылок, заставило табун мурашек пробежать по всему Антону.       — Вижу, — отвечает Попов, который заметил стоящий член парня еще при входе в ванную.       Вода лишь немного согревала возлюбленных, поэтому Арсений решил одарить их теплом самостоятельно. Мужчина скользнул рукой вниз, обхватив горящую от возбуждения плоть. Шастун поежился и тяжело выдохнул.       — Арс, не надо…       — А что такое? Не нравится? — с наигранным удивлением интересуется Арсений, принявшись двигать рукой по горячему члену, растирая проступившую смазку.       — Нравится, но… Нам же не обязательно это делать каждый день?       — Тебя это смущает? — брюнет играется с уретрой, проводя по ней подушечкой большого пальца, вызвав глубокий вздох из приоткрытых губ Антона.       — Нет, просто… просто, мг-х, — парень жмурится и сглатывает, когда ладонь Арсения размашисто, но очень медленно проходит по члену, остановившись рядом с яичками.       — Просто что?       — Просто не хочу, чтобы ты думал, будто мне только это от тебя нужно. У меня редко… А-а-арс, — не сдерживает стона Шастун, когда естественную смазку растирают по яичкам, проводя по ним пальцами, — редко такая чувствительность по утрам. И, — вздох, — не бывает такого возбуждения. Я… честно, не специально.       Арсению так нравится издеваться над Шастуном. Для него интимная близость с парнем — самое настоящее проявление любви, которое он не относит к встрече на один раз. Как, например, с Эдом. Плотские утехи, от которых Антон теряет голову, расплываясь в лужицу под движениями его руки, не являются здесь чем-то грязным.       Нежность. Только нежность.       Попов прикусывает парня за кончик уха и тут же облизывает его, ускоряя при этом движения руки. Антон потерялся в этой ласке, примененной к его члену. Он стонет, протяжно, тихо, сдавленно, пытаясь сохранить контроль.       — Я хочу тебя. Любого, — шепчет Арсений на ухо покрасневшего от смущения парня, продолжая выпрашивать его стоны двигающейся рукой, не оставляющую в покое набухшую до предела головку, — и мне нравится делать тебе приятно. Доставлять удовольствие, — Попов мягко целует в шею, — вытворять подобное с твоим телом, — ладонь интенсивнее двигается по члену, — ну же, солнце.       И Антон стонет. Громко, на выдохе. Член болезненно-приятно запульсировал, вызывая еще одну волну адреналина по телу, от чего парень откинул голову назад, прижавшись загривком к плечу хитро щурившегося Арсения.       — Бля, А-а-арс, — вздыхает и протяжно стонет Антон, изливаясь в руку мужчины, сопровождающую оргазм быстрыми движениями.       — Умничка, — хвалит Арсений, еще раз прикусив мочку Шастуна, который пытался отдышаться. Но у него не получалось. Тогда брюнет вытащил шлейку из держателя и, развернув горящего от стыда парня к себе лицом, взяв его за плечо, принялся заботливо смывать остатки внезапно проснувшейся похоти и пота, сочившегося из влажного тела Антона.       — Арс.       — М?       — Я люблю тебя.       Попов улыбается, опуская взгляд на дно ванной. Еще несколько дней назад он готов был попрощаться с Антоном навсегда, мучился от чувств и непонимания происходящего. А сейчас буквально…       — Но…       — Да?       — Не делай так больше. Иначе я с ума сойду, — вздыхает Шастун, выдавливая шампунь на раскрытую ладошку, запуская ее в мокрую шевелюру.       — Теперь еще больше хочется будить тебя минетом, — усмехается Арсений, проделывая ту же процедуру, что и парень, у которого глаза на лоб полезли от шока.       — И такие привилегии будут?! Что сразу не сказал?! — возмущенно вскрикнул Антон, разводя руки в стороны. Видимо, слово «минет» ударило по нему слишком сильно.       — Если будешь хорошо себя вести, я подумаю об этом, — Попов облизывает обсохшие губы, продолжая непринужденно растирать пену по темным прядям, словно такие разговоры — привычное дело.       — Ах, вот так значит? С сегодняшнего дня я буду самым прилежным мужчиной в мире, — воскликнул Антон, смыв пену с волос, устремив приглушено-зеленые глаза на бушующие удовольствием океаны напротив.       — Мужчиной, да, — саркастически ухмыльнулся Арсений, выхватив шлейку из лапок оторопевшего Шастуна.       — А что? Какие-то проблемы, старик? — нахмурился Антон.       — Мужчина, дайте принять душ спокойно, без Ваших взрослых закидонов.       — Чего-чего?       — Ничего, ребенок. Вы еще слишком малы, чтобы получить звание мужчины.       — А Вы слишком стары, дедуль.       — Получается, мужчина среди нас всех один, — задумчиво протянул Арсений, будто на полном серьезе стал размышлять о вопросе, — и это — Позов.       — Так, не надо тут! — фыркнул Антон и, перехватив шлейку, направил напор воды в лицо Попова, который обреченно закрыл глаза. Парень вздернул брови и выключил кран.       — Наигрался? — строго спросил Арсений, все еще стоя с закрытыми глазами, словно его до сих пор поливают водой.       — Вполне.       — Чем бы дитя не тешилось.       — Да хватит называть меня ребенком! И не надо затирать про Позова, когда мы моемся в душе, — скалится Антон, который не привык, что с него умиляются сорокалетние дяденьки. Дедом Арсения никак не назвать: слишком красиво изгибается в порыве страсти. Слишком сильно извивается и стонет от чужих губ. Слишком горячо целует. Слишком мало его.       — Ревнивец, не повышай на меня голос.       — А не то что? — с вызовом спрашивает Антон, вылезая из ванной. Не успел парень поставить стопы на коврик, как чувствует болевой шок, током разразившимся по телу. Шастун вскрикнул от неожиданности, но ему понравилось. Тяжелая ладонь Арсения, который поспешил вылезти из ванной за парнем, с размаху опустилась на ягодицу, вызвав громкий шлепок и красный след.       — Ауч!       — Меньше выебывайся, солнце, — целует в щеку Попов, наслаждаясь шоком младшего. Он подхватывает полотенце и вылетает из ванной. Антон какое-то время стоит с раскрытыми от ощущений глазами, провожая брюнета на кухню удивленным взглядом.       — А мне понравилось! Делай так почаще! Хоть какая-то зарядка по утрам для твоих сыплющихся от старости костей, — язвит Шастун, поглаживая место шлепка. Он не соврал: ему действительно понравилось.       Парень покидает ванную и присоединяется к Арсению, который уже хозяйничал на кухне, словно у себя дома.       «Мой дом — твой дом», — пронеслось в мыслях у Антона, и он с еще большей улыбкой принялся помогать готовить омлет.       Прекрасное утро.

***

      — Отпишись мне после врача и сообщи, как дела с анализами.       — Хорошо.       — Напиши еще, когда поедешь домой.       — Хорошо.       — И никакого бара.       — Хорошо.       — И…       — Антон!       Знакомый для Арсения двор больницы навевал небольшую панику, поэтому в процессе диалога с Антоном у него немного сдали нервы. И без того страшно до ужаса. Парень отвез брюнета самостоятельно, посчитав, что лучше так, чем на такси. Мотоцикл же быстрее. Шастун виновато поджал губы и почесал затылок. Ему было страшно за мужчину еще сильнее. Поэтому хотелось как можно дольше разговаривать. Со следующей недели начинается активная пора съемок, и Антону жаль было тратить время на что-либо, кроме Попова.       — Прости, Тош, — вздохнул Арсений и заглянул в зеленые, полные жалости глаза, — сам переживаю просто.       — Я очень приставучий, ты прости.       — Нет-нет, все хорошо! Я напишу тебе, обязательно, не волнуйся, — Арсений подошел вплотную к сидящему на мотоцикле Шастуну и, обвив шею руками, чмокнул в лоб.       — Иди уже, старик Хоттабыч, — раздосадовано махнул рукой Антон, нехотя отстраняясь.       — До вечера! — крикнул Попов, удаляясь за тяжелой бетонной входной дверью.       — Да… — в пустоту ответил Антон, заведя мотоцикл.

***

      — Я разобрался с Вашими анализами, — Константин Аркадьевич вальяжно опустил очки на переносицу, взглянув сверкающими в полумраке (опять противное до жути освещение, которое навевает лишь страх и брезгливость) глазами на непоколебимое лицо Арсения. Мужчина развалился на стуле, положив ногу на ногу и сплетя пальцы, чтобы не обрывать кутикулу, так как за завтраком получил смачный шлепок по запястью от его драгоценного Антоши.       — Лучше? — спокойно спросил Попов, заметив за собой важную деталь: когда в его жизнь стремительно ворвался Антон, было уже не так боязно слышать ответ, как до этого. В любом случае, он проведет остаток жизни с парнем, и это главное. Проведет же? Да?       — Арсений Сергеевич, у Вас обнаружены спазмы в артериальной области, а так же, — врач косо смотрит из-под очков, — тромбы.       — Что это значит? — в непонимании хмурится мужчина.       — Это значит, что у Вас очень высокая вероятность подвергнуться инфаркту. Миокарда.       Арсений вскинул брови, но продолжил слушать, видя, что Константин Аркадьевич из тех врачей, которые профессионалы своего дела, но саркастичные и строгие до ужаса.       — Ваше сердце подвергается сильным нагрузкам. Я говорил про риски остановки сердца, но, понаблюдав какое-то время за Вами, выяснил, что предынфарктное состояние у Вас выражено в редких сокращениях тканевых стенок сердечной мышцы и сужении сосудов, — врач задумчиво почесал подбородок, — и, вынужден сообщить, что инфаркт миокарда может привести к летальному исходу.       — Это лечится? — с надеждой в голосе спрашивает Арсений. Его смелость испарилась в считанные секунды.       — Смотря, какой степени проблемы с системой кровообращения, — Константин Аркадьевич вздыхает, — у Вас — серьезные.       — Но что-то же можно сделать? Вы же в прошлый раз сами сказали…       — Сделать-то можно, чем мы и займемся, как я и говорил. Но поможет ли это…       Константин Аркадьевич замолчал, опустив взгляд в справку, и принялся выписывать рецепт.       — Какие шансы, что поможет? — Арсений сглатывает.       — Тридцать на семьдесят, — отчеканивает врач, — но мы постараемся забрать больше процентов.       Мужчина протягивает Попову листок с выписанным препаратом и складывает руки на столе, наблюдая за реакцией ошарашенного Арсения.       — Я выписал Вам антикоагулянт. Это препарат, который разжижает кровь, снижая риск продвижения тромба.       Брюнет поджал губы и быстро закивал, читая рецепт.       — Арсений Сергеевич, — врач позвал насупившегося мужчину, и тот блеснул во мраке своими чистыми голубыми огоньками, — пожалуйста, перестаньте гробить здоровье. Я все еще не забыл, как Вы соврали. И вот результат.       — Я Вас понял, — не стал спорить Попов.       Константин Аркадьевич кивнул и назначил дату следующей встречи для терапии и новой сдаче анализов. Как же Арсений устал. От людей. От вечных рисков. Он чувствовал себя неполноценным, и это убивало изнутри. Выйдя на улицу, мужчина достал телефон как раз в тот момент, когда дисплей загорелся.       — Ну, тебя долго ждать? — послышался в трубке знакомый голос, согревающий изнутри.       — Серёж, я только вышел, — улыбнулся брюнет, быстро направившись в сторону такси, которое приехало за две минуты.       — Быстрее там!       — Ага, сейчас передам водителю.       Смех Матвиенко на соседнем проводе обрубается, и Попов залетает в машину. Он тут же принимается набирать сообщение Антону, но останавливается. Мужчина со вздохом стирает написанное, поменяв на более выдержанный вариант.

13:42 Арсюша Вышел от врача. Анализы в норме, жить буду. Вечером объясню.

13:45 Антоша Ты не домой?

13:46 Арсюша Я заеду по дороге в гости.

13:47 Антоша К кому?..

13:47 Арсюша Давай поговорим вечером? Скучаю: з

13:48 Антоша Арс, пожалуйста. Куда ты едешь?

13:49 Арсюша К Серёже. Увидимся вечером!

13:50 Антоша Во сколько? Арс?

13:56 Арсюша Тош, все в порядке. Буду в 9.

      Переписка обрывается, когда такси тормозит рядом со знакомым Попову домом. Он расплачивается и выходит на улицу, вдыхая полной грудью пусть загрязненный, но свежий воздух. Мужчина заходит в подъезд и поднимается на нужный этаж.       — Ну, рассказывай, — с нетерпением потирает кулаки Матвиенко, сев на диван рядом с расползшимся на мягкой спинке Арсением.       — Что именно?       — Например, Антон? — Серёжа подергал бровями, намекая на то, что друг пропал надолго, даже не приглашая в бар или съездить прогуляться. Значит, было чем заняться помимо «пиздостраданий».       — Ну, — Арсений мечтательно поднял глаза в потолок и коротко улыбнулся, — тебя когда-нибудь целовали до такой степени, что губы синели?       — Да ладно?! — Серёжа поперхнулся водой из гравированного стакана и с полной уверенностью, что над ним шутят, обернулся на Попова.       — Да-да, — закивал Арсений, вздернув нос.       — И ты не рассказывал?! Говно ты собачье, Арс! — Матвиенко обидчиво отвел взгляд.       — Ну, Серёг, ты чего? Сейчас же сказал.       — Пф, спасибо хоть на этом!       — На самом деле, все случилось очень спонтанно. Я не понял, в какой момент мы поцеловались, в какой занял…       Арсений запнулся. Он планировал столько вываливать разом, да и о личной жизни не любил распространяться даже друзьям. Особенно, когда Антон являлся чем-то интимным, запретным для чужих глаз. Мужчина мысленно отругал себя за доверчивость, пусть даже лучшему другу.       — Что?! Вы переспали?! — Серёжу накрыло с головой, и он схватился руками за виски. — Спасибо, Арсений Сергеевич, я не усну.       Решив держать язык за зубами в настолько табуированной теме, Арсений молча уставился в окно. Он пытался перешагнуть через себя, рассказать другу про походы ко врачу и неутешительные результаты. Но долго метаться не пришлось: Серёжа слишком хорошо знал брюнета, чтобы словить его состояние.       — Что случилось? Это из-за Антона?       — Нет. Серёж, я должен рассказать кое-что важное, — замялся Арсений, но понял, что сказать важно и нужно. Матвиенко — самый близкий друг, который всегда был рядом.       — Меня уже ничем не удивишь, — фыркнул тот, развалившись на диване. Он подпер лицо рукой и приготовился внимательно слушать.       — Только никому.       — Арс, ну ты издеваешься? Никому я не расскажу.       — Я болен.       — Ага, Антоном, это я уже понял.       — Серёж, я серьезно, — Арсений старался поддержать юмористический настрой друга. Но сейчас это бесполезно. Раз принял решение выложить все, как есть, — с сердцем проблемы. Сильные. Не знаю, сколько жить осталось. Препараты не помогают.       Арсений отметил, как легко ему далось признание в смерти самому себе. Как легко пошел диалог с шокированным Серёжей. И как сердце кровью обливалось, когда мужчина заглядывал в полные слез, блестящие в полумраке тепло-зеленые глаза Антона.       — Что? — в неверии лепечет Серёжа. — В смысле? Не знаешь, сколько осталось?       — Серёж, всё нормально. Мы ещё не пробовали новый препарат. Я думаю, он поможет, — пытался успокоить друга Попов сладкой ушам ложью.       — Я помню, что у тебя тромб был… То есть, шансы есть?       — Разумеется! Ты что меня заживо хоронишь? — Арсений хмурится, понимая, что вполне подвержен этому риску. — Просто новые тромбы образовались. Избавлюсь от них и всё.       — Фух, напугал, дурак! — Серёжа пихает брюнета в плечо, облегченно выдохнув.       Арсений кивнул и улыбнулся лишь уголками обветренных губ. Одно дело — врать Константину Аркадьевичу, который в любом случае раскусит Попова. Другое — Серёже, родителям. Антону. Мужчина ещё в кабинете принял решение: он никогда не признается возлюбленному, что риск смерти превысил половину. Даже под дулом пистолета не расскажет. Ни за что.       С Серёжей легко. Их разговоры всегда грели замерзшую от одиночества душу Арсения. Друг подарил ему самые яркие воспоминания. Его вдохновение часто бушевало при нахождении рядом с Матвиенко, который тут же подхватывал его энергетику. Арсений — единственный человек, чья активность не раздражала Серёжу. Они словно дополняли друг друга.       Телефон мужчины завибрировал, поэтому друзьям пришлось ненадолго прервать разговор. Серёжа взялся за текилу, от которой Попов отказался, решив прислушаться к указаниям врача. 17:29 Эд Привет. Че как? Не хочешь встретиться?       Арсений поморщился. Ему резко захотелось в туалет, чтобы выплюнуть ком, вставший поперек горла.       — Все нормально? — Матвиенко напрягся, словно ему передалось состояние друга.       — Да. Секунду, — коротко ответил Попов, не отрываясь от дисплея.

17:31 Арсений Не хочу. Мы с тобой вроде попрощались, забыл?

17:32 Эд Подумал, вдруг твой Антон решил в очередной раз сбежать.

17:33 Арсений Не беспокойся об этом. Все кончено. Если подумать, даже не начиналось. Мы просто переспали.

17:35 Эд А Шастик в курсе?       Арсений злобно прорычал, словно его за волосы потянули назад. Серёжа находился в прострации, поэтому не сразу заметил взбесившегося вмиг Попова.       — Налей и мне.       — Дурак? Тебе нельзя. Нашел, блять, развлечение бухать каждый день с больным сердцем.       — Серёжа, — синие алмазы сверкнули, обращаясь в сторону друга, — налей.       — Нет? — помотал головой мужчина, улыбнувшись. — Не налью?       — Я сам этим займусь.       — А что скажет Антон, когда ты пьяный вернёшься? Или Константин Аркадьевич? Вот сердечко твое ебучее, например, «спасибо» явно не скажет.       Серёжа сорвался с места, когда брюнет сомкнул губы у края стакана с алкогольным напитком. Он перепрыгнул через край стола, попытавшись толкнуть Арсения в плечо, но тот с размаха остановил Матвиенко за руку, прыснув жидкостью в рот.       — Арс, ты ненормальный!       — Да я один стаканчик.       — А потом пьяным вернёшься к Шастуну и получишь по полной программе, — Серёжа сдвинул брови к переносице, всем видом показывая, как он недоволен, а затем ринулся к столу, чтобы избавиться от бутылок, являющихся в прямом смысле «ядом» для Попова.       — Он переживет.       Арсений уже отругал себя за сказанную фразу, за выпитый стакан. Шастун, может, и переживет. А вот он…

***

      В квартире приятно пахло жареным мясом, запах от которого ударил в ноздри Арсению сразу, как только тот переступил через порог. Он сразу понял, что Антон хлопочет на кухне, старательно занимаясь ужином.       Шастун ненавидел готовить, особенно для себя. Но для Арсения он хотел готовить. Хотел видеть, как мужчина уплетает за обе щеки его творение. Хотел заботиться.       — Я дома! — на всякий случай крикнул Попов, чтобы его пугливый парень не подпрыгнул на месте, когда брюнет появится на кухне.       — Привет! — встрепенулся Антон, выбежав в коридор.       Мужчина широко улыбнулся, обратив внимание на внешний вид Антона: спортивные черные шорты, мятая футболка и взъерошенные волосы. Никаких цепей, колец, модных шмоток. Просто домашний Шастун, который готовит ужин только для них двоих.       — Ты сказал, что будешь в девять, — сладко протянул Антон, подойдя ближе и обвив руками напряженную шею Попова, — рано вернулся.       — Слишком хотел тебя увидеть, — прошептал Арсений, сковывая парня в объятия, который игриво повис на шее мужчины.       — Я сделал ужин.       — Правда? — Шастун закивал. — Пойдем, оценим твой шедевр. Я уверен, что это очень вкусно!       Казалось, Антон от подобных слов просиял. Он замурчал, уткнувшись носом в шею брюнета, почувствовав приятный аромат дорогого парфюма. Шастуну даже стало неловко, ведь он пропах мясом почти насквозь. Но Арсения это не особо беспокоило.       — Опять мурчишь, — усмехается Попов, намекая на утренний диалог.       — Отстань!       Парень отпустил Арсения из крепких объятий и убежал на кухню. Мужчина поплелся следом, сгибаясь напополам от смеха. Попов остался в водолазке и джинсах, что создавало явный контраст во внешнем виде с Антоном. Брюнет довольно уплетал пожаренное с любовью мясом, попутно нахваливая Шастуна за прекрасные навыки приготовления стейков. Парень смущался, и его щеки приобретали даже не розовый, а красноватый оттенок, наряду с жаром, который полыхал внутри Антона. Однако весь прием пищи он ощущал непонятную тревогу, отдающуюся тремором в конечности, а немые вопросы, требовавшие внимания весь день, закрутились в голове с новой силой. Младший сдержался, подавив желание достать возлюбленного расспросами.       Недолго думая, Арсений, помыв посуду, ведь Шастун это занятие просто ненавидел, принялся целовать парня, жадно сминая его губы в своих. Антон ответил на ласку, обхватив талию брюнета. Не разрывая поцелуй, оба проследовали в спальню, и мужчина, сев на расправленную кровать, усадил Шастуна на свои бедра, придвинув того ещё ближе.       Антон слабо охнул, когда руки Попова заблуждали под футболкой, щекоча торс. Он терялся от горячих прикосновений, слабых поглаживаний и жадных поцелуев.       Они мгновенно окунулись в свой мир, забыв о происходящем вокруг. И только лишь посторонние мысли, крутившиеся уже не в голове, а на языке Антона, не давали расслабиться.       — Арс, — позвал Шастун мужчину, прервав такое страстное продолжение поцелуя. Конечно, оба жаждали большего, и одежда почти оказалась на полу, но беспокойство оказалось сильнее желания.       — Да, солнце? — Арсений после своего вопроса мягко укусил кожу на шее парня, оставив ощутимый след, смял её губами и провел влажным языком по шраму.       — Арс, подожди, не надо, — Антон тяжело вздохнул и отстранился, полностью разделяя разочарование мужчины.       — Все хорошо? Тебе не нравится? — жалостливо спрашивает Попов, прекрасно осознавая, что дело явно не в этом, ведь в ярко-блестящих зеленых глазах он заметил искры тревоги, непонимания и желания поговорить. Арсений вглядывался в изумруды, сжимая бедра парня, который удрученно опустил голову, отказываясь смотреть в ответ, но руки все равно обнимали шею брюнета, сильнее сжимая её в объятиях.       — Да. Но есть кое-что, что меня беспокоит.       — Я слушаю тебя, — Арсений не двигается, наблюдая за реакцией.       — Арс, а… Ты был с Серёжей? — неловко мнется Шастун, все ещё не поднимая глаз.       — Да, с Серёгой. Почему тебя так это беспокоит?       — Помнишь, я в Воронеж ездил?       Арсений зажмурился и выдохнул. Теперь он понял, к чему клонит Шастун, поэтому морально настраивался на непростой разговор. Как же вовремя.       — Ты тогда написал, что рядом с каким-то парнем находишься, — было видно, как Антону неловко, стыдно, да и страшно. Ответ слышать не очень хотелось. — Вы переспали?       На секунду младший пожалел о заданном в лоб вопросе. Он же догадывается и сам. Кто вообще его за язык тянул? Арсений пытался найти хотя бы каплю доверия во взгляде парня, которого не отпускала мысль о существовании другого партнера, словно Попов действительно способен изменить.       — Да.       Четкое, режущее по сердцу, сжимающее стенки органов «да». Антон поджал губы и поднял голову. Он не мог объяснить свои эмоции: хотелось зарыдать, ударить, закричать. Но, видя перед собой полные любви голубые глаза, смотрящие на него исподлобья, Шастун просто замер. Мурашки атаковали кожу, холод скопился внутри грудной клетки.       — Но ещё до твоего возвращения, до нашего поцелуя, до нашего секса я ушел. Сердце требовало одного, — шепчет Попов.       — Чего? — Антон убавляет тон в ответ.       — Тебя. Только тебя. Я понял, насколько мне мерзко находится рядом с кем-то, если у них не твой взгляд, не твои руки, волосы…       Попов запустил ладонь в шевелюру парня, осторожно почесывая между прядями. Шастун обижался, злился. Ему было больно, но он не понимал, почему. Однако сейчас — оставшиеся переживания. Арсений рядом, любит его. Или нет?       Мобильный второго завибрировал в кармане, настойчиво врезаясь в барабанную перепонку раздражающей обоих мелодией. Мужчина ослабил хватку и слегка отодвинул Антона от себя. Увидев имя, загоревшееся на экране, Попов заставил Шастуна перелезть на другую сторону кровати и встал, приняв вызов дрожащими пальцами. Антон в недоумении принялся наблюдать за Арсением с округленными от обиды глазами.       — Привет, Эд. Чего хотел?       У Антона внутри все пошатнулось. Он сел на край кровати и принялся внимательно вслушиваться в голос на конце провода, который прекрасно было слышно среди образовавшейся от витающей в воздухе тревоги тишины.       — Арс.       — Что хочешь? — Арсений груб, но голос в трубке не унимался.       — Соскучился?       Пазл сложился. Шастуна словно только что вскипятившимся чайником приложили. Он вскочил с постели, наблюдая за затылком мужчины, который, глядя в окно, вел диалог.       — Нет.       «Он не сбросит?!» — Антон хотел заплакать от злости. Ревность. Жгучая ебучая ревность. Парень стал метаться, хвостиком бегая за Поповым, который непринужденно продолжал диалог.       — Ты был разговорчивее той ночью.       — Эд, ну мы же договорились.       — Арс, а какова вероятность, что твой Шастун снова тебя не кинет и не побежит обсасывать свою мадмуазель?       — Не лезь не в свое дело, — прорычал Арсений, уже не сдерживая эмоций. Его кулак сильно сжался, готовый соприкоснуться с любой твердой поверхностью.       Антон ощутил ком в горле и подступающие слёзы. Он не должен был слышать этого. Просто не должен. Как Арсений посмел рассказать о своих чувствах к нему другому человеку? Почему продолжает диалог и не сбрасывает? Получается, раз этот парень звонит, между ними не все кончено? Шастун молча сел на кровать, уставившись пустыми глазами в одну точку.       — Ты мне правда понравился. Я бы хотел сходить с тобой куда-нибудь, но без секса. Просто, как пара.       Зеленые изумруды накрыло пеленой, и подступившие слёзы портили видимость. Антон словно ослеп. Его уши горели, от злости и услышанного в трубке. Он несколько раз просил самого себя перестать подслушивать, но голос громко врезался в голову, создавая хаос в разложенных по полочкам мыслях.       «Остановите это кто-нибудь, пожалуйста». Хотелось закрыть уши ладонями.       Шастун невольно принялся гладить ещё не зажившие на руке шрамы, нанесенные им самим в Воронеже. Желание сделать себе больно нахлынуло с большей силой. Он впился ногтями в изрезанную кожу, содрав корочку запекшейся крови.       — Я сказал, что все кончено, не ясно? — Арсений перестал замечать все вокруг из-за гнева. Он из последних сил держался, чтобы не разнести комнату к хуям, вовремя вспомнив, что квартира ему не принадлежит.       — До момента, когда Антон снова не решит бросить тебя?       — Хватит.       — Тебе не кажется, что он слишком резко порвал со своей мадам? Если порвал вообще. Не думал, что ты — очередное развлечение?       — Замолчи.       — Прекрати, Арс. Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Подожди немного, снова наступишь на те же грабли. Антон не сможет вечно быть с тобой. Ему нужна стабильность.       — Эд, я бросаю трубку.       — Как знаешь. Я все равно буду здесь, что бы ты ни говорил. Захочешь встретиться и перестанешь верить в то, что твой ненаглядный решил бросить всё ради тебя — напиши.       — Ещё слово про Антона, и я тебе язык вырву. Забудь этот номер.       — До созвона.       — Прощай.       Арсений яростно сбрасывает звонок, силясь не ударить самого себя за длинный язык. Он жмурится и глубоко дышит через нос. Немного успокоившись, мужчина поворачивает голову и замирает. Антон в слезах сидит, укрывшись пуховым одеялом, и тихо шмыгает. В глазах не читались эмоции, а руки дрожали, обдирая кожу на порезах. У брюнета дар речи пропал.       — Вот как? Значит, ты всё ещё с ним?       — Тош…       — Я правда расстался с Ирой. Клянусь.       — Я тебе верю.       — И я не брошу тебя, — снова шмыгнул Антон, и его губы задрожали, — а ты меня бросишь?       — Антош! — мужчина ринулся к сдерживающему истерику Шастуну, сев перед ним на колени. Арсений взял его за руки, нежно целуя пальцы, не отрывая взгляда от разбитого Антона.       — Ты не веришь мне, это видно.       — Я, — Попов опустил взгляд на трясущиеся руки парня и замер, — верю…       Глаза мужчины округлились, в груди бешено заколотило, рот приоткрылся в немом крике. Он медленно провел пальцем по свежему порезу на запястье Антона, от чего тот болезненно зашипел.       — Что ты…       — Прости, — замотал головой Шастун, не веря в свою глупость. Слезы рвались наружу, и Антон принялся слизывать их.       — Солнышко…       — Я просто издевался над твоими чувствами, — прошептал парень, ведь голос уже дрожал. До срыва недалеко.       — Хватит. Я люблю тебя. Арсений пытался вести диалог дальше, но уже говорил на одном дыхании. Он хотел прижать к себе Антона и никогда никому не отдавать. Хотел вернуться в тот день, когда написал ему про Эда, пока тот разбирался в своих чувствах. Они ранили друг друга и заставили страдать. А сейчас так вообще пытаются не прикончить самих себя. Кто быстрее.       — Я просто ублюдок.       — Ты моё солнце.       — Я не заслуживаю твоей любви, блять! — вскрикнул Шастун. Он ненавидел себя. Ненавидел за ревность, за раненые чувства Арсения, за необдуманный поступок по отношению к своему телу, который снова заставил мужчину переживать за него.       — Я люблю тебя.       — Сука, Арс, ты слышишь меня? Не заслуживаю я твоей любви.       Арсений целует запястье парня, гладит рельефные шрамы, чувствуя, как рука того тяжелеет под его губами. А у самого на душе камень, который стремительно падает, бившись острыми краями о тонкие ткани.       — Слышу.       Попов поднимается и, потянув Антона за плечи, опускается на мятую простынь, усаживая парня сверху. Мужчина обнимает его за талию, целует в открытую шею, губами собирает слёзы с щек прижавшегося к нему всем телом Шастуна.       — Мне всё равно, что было в прошлом.       — А что, если Эд, или как там его, прав?       — Забудь это имя. И его слова. Они ничего не значат для меня, для тебя — тем более не должны.       Антон обвил шею брюнета руками, уткнувшись в его щеку, оставив слабый, мокрый из-за слез поцелуй.       — Я с тобой, Арс. Поверь в это, пожалуйста.       — Верю.       Мужчина с улыбкой гладит по спине сжавшегося в комочек парня, проводя ладонью по позвоночнику, лопаткам и шее. Самые чувствительные зоны Антона.       «Оказывается, не такой уж ты взрослый и брутальный», — усмехнулся по-доброму про себя Арсений.       Да, Антон повзрослел, возмужал. Стал умнее. Но рядом с Поповым — это все тот же парнишка, который любит смеяться до слез, чувствовать любовь и носиться, так как шило в одном месте не дает покоя. Но только с Арсением. С остальными — Антон Андреевич. Не Тоша.       Брюнет целует шмыгающего носом Антона в висок, на что тот поворачивает голову. Глаза, полные слез, слабо изгибаются в уголках, словно парень улыбался ими. Он долго смотрит в полные доверия алмазы, сравнивая их с такими же ярко-синими камушками на одном из его колец.       — Что сказали в больнице?       — Что жить буду, просто нужно препарат поменять. Не волнуйся.       Арсению стыдно. Он повторяет одну и ту же фразу изо дня в день: «Так будет лучше для всех». Попов крепко прижимает к себе Шастуна, наслаждаясь неровным дыханием и домашним теплом, веющим от парня. Антон жмется в ответ, зарываясь носом в темные, словно уголь, пряди, сладко пахнущие мятным шампунем.       — Арс, пообещай снова кое-что.       — Что пообещать, Антош?       — Обещай мне жить.       — Обещаю. А ты обещай больше не делать этого с собой, — Арсений берет в руку израненное запястье, осторожно поглаживая глубокие царапины, снова чувствуя, как сердце бешено колотится.       — Обещаю.       В этот раз без раздумий. Арсений хочет сдержать слово. Жаль, только, обстоятельства больше не зависят от него. Но он будет стараться. Ради их с Антоном будущего.       Но светит ли оно им.