Не отпускай мою руку

      Антон молча изучает номер, записанный в телефонной книге, и корит себя, мысленно нарекая идиотом. Отстукивая подушечками пальцев непонятную мелодию по кухонному столу, парень потирает подбородок и все же открывает журнал вызова, нажав на незнакомый номер. Путь назад, конечно, был, но решение воплотить его стремительно отложено.       — Шаст, ты не видел мой телефон?       Арсений в спешке носится по квартире, скидывая вещи в рюкзак. Мужчина опаздывал в больницу. Он бы в принципе никуда не ехал, проведя целый день в согревающих объятиях мурчащего на ушко кота. Однако пообещал Шастуну пройти лечение и терапию полностью. Ну, как пообещал? На него надавили, покапризничали, обиделись, и брюнет сдался. По большей степени, опасаясь, что Антон придумает нечто покруче. Попов закинул в рюкзак запасную футболку, зарядку и паспорт. Лишь мобильного недоставало.       Антон трясущимися от страха руками забивает в свой телефон что-то с экрана гаджета мужчины, пугливо оглядываясь на дверной проем. Пока Арсений копошился в гостиной, Шастун решился на отчаянный шаг. Не сказать, что хороший. Обычно, от страха все леденеет внутри, но Антон чувствовал всё сразу: и жар, и холод. И стыд.       — Тош, не видел? — появилась знакомая макушка из двери.       — Да, вот он! — встрепенулся парень, протягивая телефон в руки мужчины.       Успел. Ещё бы чуть-чуть, и от Попова можно было ждать взбучку.       — Ну что, поехали? — улыбнулся Антон, нервно пихая мобильный в карман джинсов.       — Вообще, Тош, — задумчиво протянул Арсений, подойдя к парню вплотную, — я бы не хотел, чтобы ты присутствовал на терапии. И на приемах.       Конечно, никто же не хочет узнать, что все это время его водили за нос и обманывали, нагло повторяя: «Все хорошо, жить буду».       — Но… Я хочу быть рядом, — обиженно поджимает губы Шастун, отводя взгляд, но его тут же берут за руку и горячо целуют в щетинистую щеку, от чего парень прикрывает глаза и глубоко выдыхает, ощущая одеколон с нотами ментола, свежей травы и кофе, — Уговорил.       Арсений победно улыбнулся. Но, взглянув на часы в углу стола за спиной Антона, спохватился и рывком очутился у входной двери с рюкзаком.       — А во сколько ты будешь? — интересуется Шастун, прикидывая, сколько времени у него есть для осуществления заветного плана, который, честно признаться, может разрушить всё.       — Ну, я хотел к Серёже забежать, помочь нужно, поэтому вечером, наверное.       — Хорошо.       Антон поправляет ворот куртки мужчины, заботливо оттягивая ткань на себя, после чего нежно прикасается к сухим губам, получая ответ в ту же секунду. Арсений обвивает шею парня, на что тот рывком притягивает брюнета к себе за талию, углубляя поцелуй. От раздающихся по всей квартире причмокивающих звуков Попов ощутил тяжесть внизу живота и тут же отпрянул назад, врезавшись спиной в дверь.       — Тоша. Нельзя.       — Можно.       — Хуй тебе.       — Я не против.       Парень шаловливо улыбается, облизывая губы, на что Арсений, глубоко вздохнув, закусывает нижнюю губу.       — Подумаем над этим позже. Я опаздываю, а ты меня тут такой красивый соблазняешь…       — В этом и план.       — Подождёт до вечера, — отмахнулся Арсений, зашнуровав ботинки, хотя в душе давно поселилось желание сбросить одежду, грубо притянуть к себе Шастуна, сжав в руках нежную кожу и…       — Эх, Арс, а ведь ты не молодеешь… Скоро уже вставать не будет, — страдальчески закатывает глаза Антон, — поэтому нужно хватать за яйца любую возможность!       — Ну, хватай.       — Хватаю, — Антон кладет руку на паховую область мужчины, слегка сжимая, на что тот недовольно отходит, понимая, к чему приводят подобные шутки. Шастун заливается от смеха.       — Ты за такое получишь вечером.       — Ага, я так-то не против, если что.       — Как же тебе нравится играться.       — Зануда.       — До вечера!       Оставив напоследок легкий поцелуй в щеку, Арсений удалился, хлопнув дверью. Выражение лица Шастуна в секунду изменилось: приобрело задумчивый, стыдливый и сконцентрированный вид.       Антон прислоняет телефон к горящему от страха уху, задумываясь, стоит ли вообще пытаться. Это неправильно во всех смыслах. В первую очередь — по отношению к его любимому Арсению.       — Алло? — незнакомый голос на конце провода звучит пафосно, но по-доброму. Антон кривится.       — Это Эдик?       — Да. Кто спрашивает?       — Антон, — взгляд мрачнеет, — Антон Шастун.       Молчание, звоном раздающееся в ушах. Парень напрягает колени, останавливая дрожь в ногах. Пальцы теребят тяжелый металл. Перстни блестят при солнечном свете, переливаясь и завораживая.       — Что ты хочешь, Антон Шастун? — настороженно, но аккуратно вопрошает Эд.       — Встретимся? Поговорить нужно, — Антон не груб. Он снова переключился на холод, который до появления Попова сопровождал его везде. Даже с Ирой.       — С чего бы мне соглашаться? — усмехается Выграновский, но ответ у него уже был.       — С того, что этот разговор касается Арсения.       — Арсюшки? Я, в принципе, не против увидеться с тобой.       — Арсений, — цедит Антон, стискивая зубы, — он Арсений. Сейчас удобно?       — Да, погнали.       Шастуна бесил этот расслабленный тон, эти усмешки и тупые прозвища для его Арсения. Договорившись о месте, Антон сбросил вызов и принялся собираться, погружаясь в чертоги разума. Парень решил сразу: он точно расскажет обо всём Арсу. Просто не сразу. Сегодня вечером? Да, вероятнее всего. Совесть не позволяет скрывать дальше. А у самого ком в горле. Антон захотел отменить всё, остаться дома и попытаться дождаться Попова. Но у него шило там, на чем приличные люди лишь сидят.       Антон накидывает черную куртку вместо кожанки, так как в прогнозе погоды краем уха услышал о похолодании. Арсений всегда включал новости, но особо не вникал в суть. Просто нужен был фон для утренней рутины. И Шастуну это нравилось: все привычки и странности мужчины. Без них он уже не сможет. Просто потому, что любит. Всем сердцем любит.

***

      Эд шаркал джорданами по плитке в малолюдном кафе, поглядывая в окно серыми, словно грозовые тучи, глазами, покрытые неясной пеленой задумчивости. Выграновский вспоминал ночи с Арсением, его прикосновения, шепот на ухо. У любого бы крышу снесло, а у него — и подавно. Попов свёл с ума своими искрящимися голубыми океанами, отдающими толикой айсбергов при арктическом северном сиянии. Эдик сцепил пальцы в замок, подув на обветренные руки. Стул напротив отодвинулся, и парень поднял глаза, приоткрыв рот.       Антон не пытался выглядеть красиво. Наоборот, даже в свой образ вложил всю злость и агрессию, скрывшись за массивными цепями и перстнями. Сняв темные очки и кепку, Шастун развалился на стуле, только после этого осмелев столкнуться взглядом с Эдом. Парень выглядел растерянным. Красота Шастуна, его образ и молчание будоражили Выграновского.       — Привет, — улыбается Эд, протягивая руку. Шастун смеряет её ехидным взглядом, сощурив большие глазки.       — Ну, здоров, — усмехается Антон, но руку жмет.       — Будешь заказывать что-то? Я посвоевольничал и взял два американо.       — Спасибо. Слишком уж ты доброжелательный. Особенно, после тех слов, сказанных Арсу вчера.       — Так ты слышал? — Эду, почему-то, стыдно.       — Каждое ебучее слово, — прошипел Антон, грозно скалясь.       Их диалог прервала миловидная официантка, приветливо улыбнувшаяся Шастуну, на что тот недовольно фыркнул, так как её облик до тошноты напоминал Иру. Парень отворачивает голову, а Эд помогает официантке поставить чашки на стол, попутно сделав комплимент. Чертов пикапер.       — Прости. Не думал, что услышишь. Ты об этом хотел поговорить? — Эд принялся сербать черный кофе, морщась от его крепкости.       — Нет. Об Арсении. Я в душе не ебу, что у вас было, да и, наверное, не хочу. Трахались — не трахались, не важно, — Антон вздыхает, понимая, что на самом деле ему важно. Говорить стало невозможно, и Эд, почувствовав напряжение, сочувственно поднял сверкающие молниями глаза, улыбнувшись ими, — чего тебе?       — Не волнуйся, все в порядке, не говори того, от чего чувствуешь себя плохо.       — Какой же ты мудак, — тянет Антон, притворно усмехаясь, — знаешь же прекрасно, что именно в этой истории меня ранит и конкретно не устраивает. Короче, ближе к делу. Я люблю Арса. И мне не прикольно от того, что я не знаю, лезешь ты к нему за моей спиной или нет. Было бы славно прояснить прямо сейчас.       — Он мне нравится, — спокойно отвечает Эд, даже немного страшась режущего по гландам тихого голоса Шастуна, — мы переспали пару раз. Но когда ты вернулся из своего Воронежа, связь оборвалась. Он стал игнорировать мои звонки, — Выграновский вскидывает брови, наблюдая за смягчившимся лицом напротив, — Арсений тебя любит. Но я не уверен в искренности твоих чувств. Поэтому, не отстаю. У него есть право выбора, — наблюдает за очередным напряжением, выражающимся в стискивающим челюсти до выступа острых скул и мутнеющим, словно болото на фоне вечернего леса, взглядом, — ты же метался. Вряд ли у тебя есть чувства. Особенно любовь.       — Ты ничего не знаешь. Я расстался с девушкой ради того, чтобы быть с ним. Оставил принципы, перешел границы, забил на общество. И сделаю все, чтобы он поверил в мою любовь. Которая есть, — добавляет шепотом.       — Антон, — Эд вздыхает, немного ухмыльнувшись, не веря парню, — все, что ты сейчас перечислил, Арсений сделал с самого начала. Вернись в отправную точку. Разве нет? А ты его бросил.       — Не лезь, куда не просят, — Шастун скалится, — у меня были свои причины поступить так.       — Страх ответственности перед собой и обществом. Вот и причина. С девушкой комфортнее, не нужно напрягаться, нет эмоциональных выбросов, да?       Эдик не повышал голос, держал планку, но понимал, что своими фразами, которые точно передадут Арсению, доломал его надежду на взаимность от мужчины. Хотя, кто знает, может, Антон снова сбежит? Это не будет удивлением.       А вот Шастун еле держится, чтобы не приложить выскочку кулаком в челюсть. Он не агрессор, вовсе нет. Но из-за Арсения разорвет на части, не оставив живого места на обидчике.       — Я хочу, чтобы ты исчез из нашей с ним жизни.       — Уже исчез. Но помни: если ты снова струсишь, а я уверен, что ты убежишь, поджав хвост, я сразу воспользуюсь этой возможностью. Не сомневайся, — Выграновский допивает американо, в то время, как Антон к своему даже не притронулся, сжав руки в кулаки.       — Поверить не могу, что вы переспали, — зачем-то озвучивает мысль Шастун, тут же подавив желание со всей силы ударить себе по губам.       — Не волнуйся. Думаю, с тобой ему приятнее, — смеется Эд, пытаясь перевести разговор в шутку. Но какой тут юмор? Его на части от ревности разрывало от своих же слов.       — Это отвратительно. Замолчи.       — Прости.       Оба молчат. Оба пьют. Оба думают. Антон о том, что с ним сделает Арсений, когда узнает, что тот втихаря влез в телефон и встретился с Эдом. Будет ли злиться? Или отнесется спокойно? Может, вообще ударит? Скажет, что больше не хочет продолжать отношения без доверия? Что угодно.       Выграновский подмечает болотно-карие глаза без единой искорки. Он акцентирует внимание на длинных ресницах, пухлых губах, открытой шее, защищенной тяжелыми цепями, и ровных скулах. Эд непроизвольно облизывается и отворачивает от столика голову, устремив взгляд к окну. Арсений красив, притягателен, горяч, интересен. Антон — другой. Серьезный, шугающийся, упрямый. И это нравилось Эдику. Очень сильно.       — Тош…       — Ещё раз так меня назовёшь — полетишь в окно.       — Антон. Я могу идти? Или ты хотел ещё что-то узнать?       — Да, — Шастун разом выпивает чашку крепкого кофе, но морщится. Теперь он ещё больше не понимает, как Арсений не кривиться, когда увлекается двумя кружками сразу. — Что он говорил про меня?       — Только то, что не хочет терять.       — И ни слова про еблю мозгов и догонялки? — вспомнил о злосчастном сообщении.       — Я сам догадался.       — Хорошо, — Антон пожимает плечами, — в таком случае, я пошел. Спасибо за кофе, — оставляет купюру, встречаясь с удивленными глазами Выграновского, — разговор остаётся между нами. Расскажешь кому-то — найду и отхуярю.       Бросив последние слова, парень покидает заведение. Эд смотрит ему вслед и ещё сильнее путается. Разве бывает тяга к двум людям одновременно? Причем настолько сильная, что избавиться от неё просто так не получится. Антон хорош. Если бы воля Эдика, он был бы не прочь ощутить сладость чужих губ, очертить контур враждебных глаз. И откуда у него это в голове? Но теперь парень понимал Арсения: Шастун хорош. Очень хорош.

***

      Вернувшись домой в полном опустошении, Антон принялся ждать мужчину. Он свил себе некое гнездышко рядом с батареей, прижавшись к ней спиной. На улице действительно похолодало, и дома это ощущалось, особенно без Арсения. Не к кому прижаться, чтобы согреться и почувствовать опаляющее дыхание над ухом. Но у батареи тоже неплохо.       Антон жевал недоеденный утром омлет и пробегался глазами по диалогам в телефоне. За окном солнце стремительно опускалось за горизонт, а небо охватывали пуховые края серых облаков. В прогнозе передавали дождь. Это Шастун тоже услышал из утренних новостей. Парень дернулся от вибрации и открыл чат, мысленно послав Стаса далеко и надолго. Но, вникнув в суть написанного, Антон оторопел, с грохотом уронив вилку в фарфоровую тарелку. 18:32 Стас Ребят, короче, придется перенести съемки. Ненадолго, не переживайте! Арс немного не в состоянии, а втроем сниматься — сами подумайте. Не знаю пока, что с этим делать, но придумаем, без контента никто не останется. У нас отсняты «громкий вопрос» и выпуск #неигр последний. В общем, буду вас держать в курсе. Арсений, лечись!       Шастун снова и снова скользил по сообщению.       «Ты же мне говорил, что все хорошо».       Да, Антона определенно охватила легкая паника. Он всем сердцем надеялся, что Арсений просто-напросто решил подлечиться, чтобы не ловить одышки на съемках, которые пришлось бы прерывать. Шастун вжался в батарею и с болевым криком отстранился, так как горячее железо прижгло прямо в позвонках. Потерев место ожога, парень сморщился. Но даже так он продолжал бездумно пялиться в смс от Стаса.       Дабы скоротать время до прихода Арсения, скучающий Шастун решил устроить домашний кинотеатр. Он давно мечтал о чем-то простом: лежать в обнимку с любимым человеком, есть вредную еду и пялиться в экран, держа за руку Попова. Антон отправился на кухню, чтобы сварганить самый вкусный ужин в жизни обоих: стейки прожарки medium (он помнит, что брюнет нахваливал его навыки готовки именно этого блюда, поэтому просто хотел снова порадовать своего мужчину) и спагетти. Довольный своим творением, Антон выключил плиту и отправился в комнату.       Идея вытащить из шкафа теплый плед размером с покрывало очень грела душу. Шастун представил, как будет поглаживать любимого под натиском теплой ткани и направился в гостиную, но прямо перед этим заметил на столе вещицу, привлекающую глаз, соблазняющую заглянуть внутрь неё.       — Ну, Арс. Горе луковое. Вроде же с собой должен был взять, — Антон поднял бровь, в недоумении взяв в руки папку с анализами и справками Попова. Он чувствовал подвох.       На мгновение он застыл. С одной стороны, Арсений не стал бы ему врать относительно своего здоровья. Так ведь? С другой, сегодня он уже предпринял попытки докопаться до правды. Но Антону хотелось верить мужчине. Если говорит, что все хорошо, значит, все хорошо. Но почему тогда Стас отменил съемки, к которым все так долго готовились? Возмутился лишь Позов, совершенно не понимающий, что вообще происходит в этом сумасшедшем доме.       Антон, не уверенный в честности своего возлюбленного, все же решил удостовериться, что тот не врет. Оттянув край папки, Шастун вытащил стопку документов и, сев за стол, принялся изучать.       С каждой секундой взгляд Шастуна мрачнел, болотные глаза погружались в пучину ужаса. Буквы путались, создавая ощущение алкогольного опьянения. Антон перечитывал злосчастные заключения врача ещё раз. И ещё. Пока не осознал происходящее.       «Он врал мне».       Рассеянность и расторопность Попова помогли открыть глаза на правду. Он точно не вспомнил про эту ебаную папку даже в больнице, уверенный в том, что убрал на дальнюю полку в шкафу, чтобы Антон не нашел её. Но парень был слишком любопытным. Только в том случае, когда дело касалось его самого дорогого человека.       Шастун прикрыл рот рукой, подавляя немой крик. Он не верил в текст, который мягко расплывался перед глазами. Не из-за слез. Это было неверие, вонзающее острые иглы в медленно бьющееся сердце, словно орган — сраная кукла Вуду. В какой-то момент Антону показалось, что у него встал пульс. Но раздался звук открывающейся входной двери, который вывел парня из транса. Он не спешил убирать документы, предвкушая тяжелый диалог. На часах девять вечера, и Антон мысленно обратился с всевозможными молитвами к небесам, чтобы получить поддержку хотя бы оттуда. Стоять на ногах тяжело.       — Я дома, — послышался из коридора строгий голос. Шастуна перевернуло от подобного тона, — и нам нужно поговорить, — продолжил Арсений, пройдя в комнату, не раздеваясь, сняв лишь ботинки. Взгляд пустой, холодный, будоражащий изнутри. Мужчина опустил сверкающие в полумраке глаза на документы в руках чуть ли не плачущего Антона.       — Да, нам нужно поговорить, — подтвердил Шастун дрожащим голосом.       На улице начался дождь, который было очень хорошо слышно через открытую форточку. Ветерок гулял по коже. После фразы Антона в ушах раздался гром, нагнетающий и так тревожную атмосферу.       — Ты виделся с Эдом.       — Ты врал мне.       Арсений упирается в дверной косяк, изучая Шастуна с ног до головы. Что-то с ним было не так: глаза не полыхали теплом и любовью. Они выражали… ничего? Но сомкнутая челюсть, шевелящиеся жилки на скулах и опущенные уголки губ мужчины выражали презрение. Антон не двигался. Не хватало смелости говорить. Поперек горла встал ком, а сердце бешено заколотилось.       — Влез в мой телефон? — процедил Попов.       — Влез. И позвонил. И встретился.       — Нахуя? — Арсений подходит к жавшемуся в стол Шастуну. — Не веришь, что меня с Эдом ничего не связывает?       — Я просил его больше не трогать тебя, — прошептал Антон, опустив глаза в пол. — И, если подумать, разве ты не соврал о болезни?       — Я хоть раз давал повод сомневаться в своих чувствах? — Арсений повышает голос. — Меня заебало это. Ты сначала бегаешь от меня четыре года, бросаешь, меняешь на другого человека, оставляя одного, а потом резко врываешься, сомневаясь в каждом сделанном мной шаге? — Попов вторит в такт грому. — Знаю, у тебя собственнический характер. Но, по-моему, сомнениям должен подвергаться не я, — говорит, жадно врезаясь в испуганные глаза напротив.       — Я еблан, который подло обошелся с твоими чувствами и предал твое доверие. Надеюсь, тебе от этих слов полегчает, — Антон шипит в ответ, злясь на самого себя.       — Нет. Не станет. Что ещё ты за моей спиной решил сделать? О, знаю. Влез не только в телефон, спиздив контакт человека, которого я ради тебя, дурака, старательно выкидываю из жизни, но и в документы.       — Ты врал мне все это время. Подозревать об этом я начал ещё вчера ночью, когда проснулся от твоей одышки, пытаясь разбудить и привести в чувства. А сообщение от Стаса в общем чате подбило проверить.       — Так вот, чем ты занимаешься, — Арсений отворачивается, пытаясь не сорваться на и без того подавленного своей глупостью Шастуна, — проверки мне устраиваешь. Даже смешно.       — Арс, я боюсь потерять тебя снова, — Антон подходит к стоящему к нему спиной мужчине и осторожно обвивает руками талию, прижимаясь носом к холодной шее. Арсений не реагирует.       — Ты не доверяешь. Я тоже тебе не доверяю.       — Я люблю тебя и хочу быть рядом. Мне сложно думать, что я еблан, который потерял столько времени, ранил тебя и снова предал твое доверие. Но я готов терпеть гнев, злость, что угодно, только не уходи.       — Антон, ты придурок, — Попов разворачивается, скидывая руки парня с себя, — нахуя тебе возиться со мной? Ты отказался от всего, а ради чего?       — Ради тебя. Сам придурок.       Брюнет смерил парня сочувственным взглядом. Между ними возникло самое откровенное молчание. Шастун не замечает, как Арсений проскользнул в коридор, начав обуваться.       — Ты куда?! — встрепенулся парень, бросившись к мужчине.       — Ухожу.       — Куда? Там гроза! — Антон почувствовал, как его постепенно бросает в жар.       — Антон, ухожу от тебя, — вздыхает Арсений, сдерживая поток слез, и пытается покинуть квартиру, но его стремительно крепко хватают за руки на лестничной клетке.       — Арс, стой!       Антона словно через мясорубку пропустили. Он забыл о гордости, о силе. Парень готов был унижаться самыми мерзкими способами, но не отпускать Арсения, который торопливо бежал по ступенькам на первый этаж. Шастун следовал за ним, хватая за руки, разворачивая на себя, но это не помогало.       Выбежав на улицу, Попов принялся вызывать такси, игнорируя слёзы возлюбленного. Антон цеплялся пальцами за ворот мужчины, ткань куртки, лицо. Брюнет уворачивался от любых прикосновений.       — Арс, посмотри на меня, пожалуйста. Не уходи, нет, — затараторил Шастун, притягивая к себе мужчину, но тот грубо отталкивал его от себя.       — Тош, отстань.       — Почему ты так поступаешь?! Почему ты уходишь?! — Антон погружается в эмоции, выражая их настолько правдиво и сильно, что самого себя жалко. Слёзы покатились из глаз, создавая красные дорожки на холодных щеках вместе с дождем, мочившим прилипшую ко лбу кудрявую челку. Парень выбежал в одних шортах и футболке, от чего изрядно промок, но ему плевать.       — Я не хочу быть с тобой, — спокойно ответил Арсений, ощущая, что ещё немного, и он сдастся чувствам. На самом деле, ему нихуя не спокойно.       — Нет, — кричит Антон, — ты врешь!       — Я умираю.       — Ты не умираешь! — дрожит Антон, прижимаясь всем телом к Попову, сцепив руки в крепкий замок на его талии. Тот просто молчит и ждёт, давая парню возможность выплакаться.       — Антош, ничего не получится. Всё, прекращай, — голос подрывается, хрипит, выдавая боль Арсения, которую он уже не в силах контролировать. Мужчина прокручивает в голове картины, как возвращается домой, хватает охапку обезбола и закидывает в себя горсть, не запивая. Или вешает тугую петлю на шею. Или вонзает в руку острое лезвие. Что угодно, лишь бы покончить с этим.       — Получится. Прости, что обидел тебя. Я просто, — Антон захлебывается в собственных слезах и каплях дождя, которые продолжали мочить неприятно слипшуюся с телом домашнюю одежду, — я не хочу. Не смогу без тебя. Нет. Не уходи, Арс!       Антон кричит, но его хватка на талии слабеет, а затем и вовсе исчезает, и Арсений направляется к такси. Шастун бежит за ним, трогая за руки. Попов толкает. Антон приземляется на мокрый рельефный асфальт коленями, но от боли не корчится. Моральная пересиливала.       — Тош, заболеешь. Иди домой, — оборачивается Арсений, силой подавляя желание прижать к себе этот комочек и укутать своими объятиями, но так будет лучше. — Не звони мне больше, пожалуйста.       Мужчина сидит в такси, стараясь не смотреть в окно. Арсений словно вернулся в в тот самый день. Только теперь он на месте Антона. Однако сковывающая боль внутри не утихала, и старший все же мельком посмотрел в окно. Сердце будто остановилось.       Антон, полностью упавший на асфальт, убивался в слезах, силясь не лечь на режущую нежную мокрую кожу камнями поверхность. Он не мог контролировать себя, не мог остановить Арсения, не мог оставаться сильным в таком положении. Парень яростно ударил кулаком об асфальт, проводив взглядом уезжающую вдаль машину.       — Нет. Нет-нет-нет, — Антон бьет по земле костяшками, на которых дождь беспощадно размазывал проступившую алыми каплями кровь, — ненавижу.       Арсений наблюдал за сверкающими молниями и дрожащими руками стирал с глаз подступающие слёзы. Он вздрагивал, поджимал губы, чтобы не предаться истерии прямо в машине.       Сердце закололо. Голова Арсения закружилась. Из носа пошла кровь. Мужчина потянулся к рюкзаку, чтобы вытащить платок, но в глазах начало темнеть.       — Простите… — кликает водителя брюнет. Молодой человек смотрит в зеркало дальнего вида и резко останавливает машину.       — Мужчина, с Вами всё хорошо?       Арсений не отвечает. Он теряет сознание, падая головой на сиденье, от чего ремень пережимает шею, перекрывая доступ к кислороду. Мужчина кашляет, чувствуя металлический привкус во рту. Но уже не успевает поморщиться. Он отключается, игнорируя вопросы водителя, его успокаивающий голос и попытки вызвать скорую.       Арсений понял, что в шаге от объятий старухи с косой. Но больше не боялся.