Кровавый бог

       — О, проснулся, наконец. — раздался ехидный женский голос, и Гор резко открыл глаза, пробужаясь из небытия.        Что... Что произошло?        Память... в голове туман.        Гор медленно поднялся, принял положение сидя на мягком ложе, поджав ноги под собой. Осознал, что весь обнаженный, лишь головной убор сокола на нем, скрывал его верхнюю половину лица. Тело... ломит, в мышцах слабость, будто после тяжелого долгого труда. На языке странный сладкий привкус. Знакомый. Плечи, шея, грудь... покрыты семенем.        Его мягкая плоть тоже.        Что произошло? Гор оглянулся. Ложе, все в телесных жидкостях, перепаханное ложе, будто... будто на ней предавались плотским утехам. Потом взгляд синих глаз наткнулся на старшего брата.        Обнаженное гигантское тело, вокруг бедер огромное мокрое пятно, а на теле явные следы секса. Жемчужные засыхающие капли, белые разводы, прозрачные ручьи смазки.        Неужели они!.. Паника закралась в разум Гора, как он все вспомнил.        — Бвах.        — Мило. — снова раздался голос, и Гор, наконец, взглянул на женщину, стоящую в проходе в покои.        Золотой головной убор львицы, богиня-кошка. Мускулистое гибкое тело страстной женщины, воительница. Ехидная веселая улыбка на полных красных губах. Знакомая улыбка, как у Ра, ее дочь. Золотые украшения, подчеркивающие красоту.        Воительница, богиня-кошка, дочь Ра. Сехмет. Богиня войны и разрушения Сехмет!        Гор тут же насторожился и напрягся. Потом заметил ее пристальный взгляд, изучающий обнаженные тела двух братьев, и укрыл себя и старшего под тканью одеяла.        — Это были вы. — сразу же догадался Гор, вспомнив роль Сехмет в истории о родителях и дяде. Подстрекательница, шептунья, слушательница злых языков. Раз она подсказала дяде, что надо убить отца, значит запросто могла и посоветовать, как опорочить его, соперника за престол, и старшего брата.        — Какая умница. — хмыкнула Сехмет и подошла к дереву, что росло в покоях, и сорвала фрукт. Одним касанием она уничтожила кожуру, а белые зубы с кошачьими клыками тут же надкусили алую мякоть. — Все так же сладко.        Гор хмуро следил за ней.        — Ты ведь уже заметил, как Осирис одержим Сетом, не так ли? — ехидно улыбнулась богиня разрушений проглотив сладкую мякоть. На миг Гору показалось, что она ест сырое красное мясо.        Он промолчал.        — Также чувствуешь, что ты многого не знаешь. — повеселела Сехмет от упрямства Гора. — Саатхир знает, Сет знает, Исида знает, Осирис знает, и только ты один гадаешь о произошедшем с твоей семьей. Хочешь, расскажу?        — Не хочу.        — Даже если ты узнаешь, почему твой любимый брат беспробудно спит ровно десять часов в день, в течение двух из которых он страдает от кошмаров?        Гор молчал, обдумывал.        — Или ты не хочешь знать, какой твой брат на самом деле? Не только идеальный юноша, но и собственник-мужчина, которого я пробудила. — горячо шептала эта женщина. Гор тут же начал ее ненавидеть. — Хочешь узнать о разуме Саатхира, о двух, что проистекают из одного? Почему он стал таким, ммм?        — От ваших слов ему было только больно.        — Правда? — хмыкнула Сехмет. — Из-за моих слов он выжил и не стал частью сына Осириса и Сета.

***

       В столице Египта, Гелиополе, царили мир, безопасность, магия и жизнь. Под покровительством четырех богов народ процветал, как никогда прежде. Строились роскошные дворцы и возводились прекрасные статуи богов, в честь которых построены многочисленные храмы по всему Египту.        И лишь сияние четырех богов могло сравниться с Солнцем Ра.        Осирис, бог жизни, возрождения и перерождения, правитель Египта. Благодатная почва расцветала там, где он пожелал. Его мудрость вела народ вперед, по пути развития в светлое будущее, а смерть для него не имеет значения, ведь в его власти воскрешать смертных из глубин Дуата.        Его жена, Исида, богиня магии и материнства, владычица великой реки Нил, кормилицы Египта. Ее милости удостаивались бедняки, женщины и дети, но и богатым она не отказывала в совете. О ее чудесах слагают мифы и легенды, а сила ее магии не требует доказательств.        Сет, бог войны и пустыни, великий защитник Египта. О его сражениях и битвах с чудовищами пишут хроники, каждый мальчик и каждый юноша стремиться стать похожим на него, ставя на пьедестал идеала, ибо ничто так не радует, как воинская слава и победы в серьезных испытаниях. И горе тем, кто посмеет потревожить покой Египта, враги утонут в песках пустыни.        Как противоположности уравновешивают друг друга на весах Маат, так и мир идет за войной. Нефтида, супруга Сета, богиня мира и гармонии. Кто так понимает души смертных, как она? Под ее покровительством люди стремятся к согласию и спокойствию. Она учит, что первым сердца должны достигать слова вопроса, а не острые стрелы.        Так цвел Египет, прекрасный цветок пустыни.        У четверки богов родились двое сыновей. Старшего прозвали Саатхиром, и был он наследником Осириса и Исиды. Имя его означало "переменчивость совершенна", ибо с рождения ему дано менять свой облик, свою хат, как угодно его душе. Рос он добрым и чутким мальчиком, и родители не могли нарадоваться этим дитя.        Вторым родился Анубис, а отцом и матерью ему были Сет и Нефтида. Милый ребенок, искренне любящий свою семью. Желал он стать великим воином, как отец, но тем не менее миролюбивой была его чистая душа, как душа матери. И всегда он любил следовать за старшим братом.        Саатхир родился на Рассвете Египта, когда Осирис только-только взошел на престол фараона, и был он старше младшего брата на несколько тысяч лет. Но тем не менее были они близки, подобно близнецам. Саатхир, тогда еще считающий себя подростком, не отказывал себе побыть ребенком, чтобы поиграть с Анубисом. Младший же стремился быть, как старший брат, ибо нравилась ему сама мысль, что всегда они будут подле друг друга, как семья. И полубогами, и богами.        Оба они были образцами идеальных сыновей. И оба они нынче страдают от грехов родителей.

***

       — С каждым разом ты становишься все искуснее и искуснее, Анубис. — гордо улыбался ребенок, сидя напротив точно такого же ребенка.        Точные копии, только по одежде их можно было отличить. Черные короткие волосы, милые детские черты лица и темные очаровательные глазки. Тот из них, кто вел себя ощутимо старшего своего возраста, было понятно по движениям, жестам и мимике, был одет в просторный отрез синей ткани, скрывающий его детское тело с ног до шеи. Его близнец же находился в шендите, а на шее была повязана лента, подражая золотому усеху.        — Но старший брат все равно победил. — улыбнулся Анубис.        Они играли в сенет, сидя за низким столиком, как раз для их комплекций тела. Давняя... уже традиция. Анубис выглядит младше своих лет, Саатхир уж тем более, но не стоит недооценивать их ум, выточенной в этой игре. Игре, которую они любили. Они слишком хорошо понимали друг друга, знали любимые комбинации и предполагаемые ходы при определенных комбинациях фишек и выпавших костей, вот только Саатхир каждый раз выигрывал за счет своего опыта. Но он понимал, что когда-нибудь начнет проигрывать младшему брату.        Анубис – сын бога войны. И как примерный сын, он хочет быть похожим на отца. И стремился к этому. В воинском деле младший брат уже оставил Саатхира позади. Что тут сказать, оружие ему не по душе.        — Ты меня победишь. — улыбнулся Саатхир и потрепал по вихрастой голове младшего брата. Он уверен, что когда Анубис повзрослеет, у него будут очаровательные, волнистые и непослушные волосы. — Как сразил в бою на мечах, копьях и опередил в стрельбе из лука.        Анубис, смущенный от похвалы, покраснел. Румянец нежно-розовым цветом коснулся бледной кожи скул. Брат любит его хвалить.        — Тебя искал папа. — вспомнил Саатхир слова отца, когда он находился в его садах. — Хотел показать тебе какие-то цветы, которые специально вырастил для дяди. Видимо к празднику в честь дня начала его царствования папа хочет сделать всем подарки, как это делал в прошлый раз.        — Правда? — загорелся предвкушением Анубис.        — Ха-хах, да. — чуть смеясь, улыбнулся Саатхир. — Ладно, беги скорей, иначе папа спросит совета у твоей мамы.        — Тогда вечером я приду к тебе, и я расскажу, что дядя Осирис хочет подарить тебе! — искренне и невинно произнес Анубис, кивнув своей очаровательной головой, и убежал в спальное крыло фараона и его семьи.        Саатхир с мягкой улыбкой смотрел, как убегает младший брат, и, когда на повороте исчезла его маленькая фигура, взглянул на игру сенет. Если бы Анубис не поспешил с агрессией, то мог бы в несколько ходов победить его.        Саатхир возвращался в привычный для себя облик стройного тонкого юноши. Ярко-синяя ткань, что слоями скрывала детское тело, теперь украшала гибкую худую фигуру. Изящные руки, оканчивающие длинными музыкальными пальцами, на тонких плечах висела синяя ткань, обернутая вокруг юношеского стана и до колен прикрывающая молочно-белые бедра. Красные, словно кровь, длинные волосы дяди, глубокие и синие, подобно Нилу, глаза матери, теплый тон светлой кожи тети и юные черты красивого лица папы. Он хочет быть похожим на свою семью.

***

       — Это ревность? — улыбнулась Сехмет, остановив свой рассказ при виде желваков, что проступили на мужественном лице Гора. Взгляд его был холоден, словно пустынный металл.        — Продолжай. — лишь приказал он, обеспокоенно притянув к себе старшего брата и положив свою ладонь на напряженный лоб. Саатхир начал уменьшаться. Он постепенно менял свой облик.        Кошмары начались, у старшего брата по щекам потекли слезы.

***

       Саатхир искал Анубиса.        Не мог его найти. Анубис каждый день приходил в его покои на закате солнца, но сейчас на небе уже властвовала луна, а ей прислуживали звезды. Холодные ветра дули по Гелиополю, воя мрачными вестями. Младший брат так и не показался на глаза.        Где он?        Саатхир сперва спросил слуг, те пожимали плечами и предлагали свою помощь, на что он с улыбкой отказывался, говоря, что переживать не о чем, что у них есть дела важнее его пустых беспокойств.        Он переживал, он беспокоился. Холод мрачной костлявой рукой сжимал и разжимал сердце, а тьма склизкими щупальцами подбрасывала дрова в костер сомнений и страха.        Что-то происходит.        Что-то кошмарное.        Саатхир сперва посетил крыло, где живет семья дяди. Никого, ни в комнате Анубиса, ни в покоях его родителей. Странно. Только на полу лежали осколки изысканной вазы.        Хн.        В садах отца тоже пусто, лишь сильные гибкие деревья, зелень свежей травы и прекрасные цветочные кусты. Там мелькнули синие лепестки цветов, когда-то выращенных отцом и подаренных матери. Саатхир подошел к ним и вдохнул их приятный запах, чтобы успокоить себя и унять мятежные мысли. Душистый и сильный, как искренняя любовь их родителей.        Но кислая нотка горечи расстроила его улыбку. И приторно-сладкая тошнота. Будто гниль.        Саатхир увидел те цветы, которые папа наверняка хотел подарить дяде. Он подошел к кусту. Темные листья, черные ветви и самые красные изящные бутоны. Как кровь. На юношеском лице проступила хмурость. Даже намеренно не вдыхая запах, Саатхир уловил его. Этот душный аромат, будто в увяз в патоке, задыхался от мёда и связан одержимыми лианами. Будто тонул на дне тяжелого и подавляющего моря.        Словно под гипнозом Саатхир коснулся кровавого бутона, пальцами погладил бархатные лепестки. И укололся до крови. У этих цветов шипы. Точно, они же для дяди.        Странный подарок, нахмурился Саатхир.        Что же, может спросить у отца про Анубиса.        Из садов Осириса был короткий путь к покоям семьи фараона, чем и решил воспользоваться Саатхир. Поднимаясь по ступеням и шагая по темным коридорам, он вскоре оказался у второго входа в комнаты отца.        Саатхир уже хотел было войти, как услышал. К отцу пришел дядя, и они явно спорили.        — Нефтида призналась! — кричал Сет. — Призналась, что Анубис – твой сын!        Пустота воцарилась в голове. А. Ч-что...        Саатхир прижался к стене, прямо у прохода, иначе ослабшие ноги не удержали бы его тело. Синие, широко раскрытые глаза, в которых застыли шок и неверие.        Что сейчас сказал дядя?        — Я не знаю, почему Нефтида подтвердила слова Сехмет. — спокойно произнес папа, и Саатхир успокоился. Может все не так, как он понял. Может дядю обманули. — Она твоя жена, а Анубис – твой сын. И это неоспоримая правда, так в чем же проблема?        Раздалось журчание, видимо отец наливает вино.        — Хватит оправдываться! — ударил по столу дядя. — Да кто еще в это поверит?! Почему? Почему ты просто не признаешь, что Нефтида сошла с ума?!        Тетя Нефтида? Неужели это она сказала дяде, что Анубис – не его сын? Что вообще происходит?!        Саатхир прижимался спиной к стене, надеясь разобраться во всем этом.        — Хватит заливать!        — Но я знаю, что ты со мной согласен. — непоколебимо прозвучали слова отца.        — А-ха-хах. — с легкими нотками истерики засмеялся дядя. — Не смеши меня. Что? Согласен? Что за чушь про то, как ты послал ко мне Нефтиду?        — Однажды она пришла ко мне и попросила кое о чем. — послушно начал рассказ папа. — Сказала, что хочет ребенка. Но у вас не было детей, поэтому ей нужна была помощь. Ведь больше всех о сыне мечтал именно ты, верно? Каждый раз я замечал твой взгляд на Саатхира и меня. И каждый раз я понимал, что ты мечтаешь о любви собственного чада к себе.        Саатхир внимательно слушал слова отца. Не догадывался о проблемах дяди и Нефтиды.        — Нефтида не бесплодна, тогда проблема была в тебе. — Осирис произнес роковую фразу.        — Что... о чем ты? — не поверил дядя.        — Кажется, ты не знал. — печально вздохнул Осирис. — Нефтида сама виновата, что промолчала. Но разве это не слишком, винить ее? Ведь она пошла на это ради тебя.        Саатхир все же понял. Как и Сет.        — Погоди, если проблема была во мне... значит Анубис все-таки твой сын! — вскинулся на Осириса дядя. — Правда важна, каждый дурак знает!        — Да, мы с Нефтидой в ответе за появление Анубиса. — признал папа, и сердце Саатхира ухнуло вниз. Анубис – его кровный брат. Мама знает? — Однако никакого физического контакта между нами не было. Я лишь вложил свое семя в ее живот. Она растила мальчика как твоего ребенка. Анубис – твой сын.        Матушка знает? Этот вопрос волновал Саатхира, пока ответ не появился в голове. Нет, иначе бы дядя уже давно бы все знал.        Связь между братом и сестрой так же прочна, как супружеские узы Осириса и Исиды.

***

       — Значит Анубис тоже мой кровный брат. — подвел итог услышанному Гор. Хм, значит Анубис все же чуть ближе к Саатхиру. Ближе, чем двоюродный брат.        — Да. — хмыкнула Сехмет. — Но все началось не с Нефтиды, а с Осириса.        — Ммм?        — Слушай дальше. Слушай, что натворил ваш отец. Слушай, и ты поймешь, что в вас троих, его детях, тоже есть эта тьма.

***

       — Не желаю слышать от Нефтиды, что Анубис – не мой сын. — печально выдохнул Сет, отпив вина из кубка. Сладкое. — Страшно... я боялся, что... исчезну для них.        Саатхир все же облегченно выдохнул. Пока еще семья не потеряна.        — И был так зол, что не хотел ни слова об этом слышать. — продолжал откровенничать дядя, выражая свои чувства. — Так боялся, что на этом все закончится.        — Но разве тебе совсем не интересно? — вдруг спросил отец. В голосе появились... одержимые, пугающие нотки. — Разве я не сказал, что мы заключили сделку? Ведь тогда я должен получить что-то взамен. Глупец.        Саатхир краем уха услышал, как упал ослабший дядя. Его повело, перед глазами все расплывалось, и он начал скатываться по стене вниз. Ноги... ноги его не держали... а тело... а тело... тело...        ...Что...        ...С...        ...Его...        ... Разумом...        ...?...        Тело ослабло, каждую ее клетку охватила болезненно-сладкая лихорадка. Саатхир успел лишь закрыть рот ладонями, чтобы не выдать себя звуком, что издал его рот. Слишком... сладко... тело... не слушается... охватило... возбуждение... заныло... замерло...        Яд. Шип, что уколол его, отравлен. Цветок весь отравлен.        — Что... происходит? — дрогнувшим голосом задал вопрос дядя. Его охватили огонь и слабость, но он хоть как-то боролся с этим состоянием. Он бог. Не человек.        Саатхир же не мог ничего сделать. Только слушать, в мыслях стонать от удовольствия и страдать от слабости и жара.        — Как тебе напиток? — нежно спросил Осирис. — Он сделан из нектара цветов, которые я вырастил специально для тебя. — в жутком голосе отца Саатхир услышал улыбку. — Они прекрасны, как твои огненные волосы. Ты даже не представляешь, как тяжело было столько ждать, чтобы показать их тебе.        Раздалось шуршание. Папа вырастил цветы, которые куда-то двигались.        — Что ты несешь? — выкрикнул Сет. — Убери их! Убери сейчас же!        Двигались к дяде.        — Чем больше ты будешь двигаться, тем хуже себе сделаешь. — нежно сказал Осирис. — Нектар распространяется по твоему телу, даря жгучее возбуждение. Хочешь ускорить его действие?        Путы начали охватывать дядю, Саатхир слышал все так ясно, будто видел своими глазами. Чувства от яда обострились, в ушах бешено стучало сердце, а жар охватил его вставшую плоть. Надо было оставаться ребенком, горько подумал Саатхир.        Как же хорошо и как же плохо. Ммммнгх.        Может быть он тогда умер от отравления, а не страдал бы, как сейчас. Ааах, как же хорошо. Мгнх. Больно. Хорошо. Больно. Отец, как же ты обо мне заботишься. Отец, как же ты надо мной издеваешься.        — Нам и хорошо и больно. — проскочила мысль в их голове.        — Кажется, ты иногда забываешь, что я – бог возрождения. Если бы я хотел твоей смерти, то и душу бы твою вернул. — раздался голос их ненавистного любимого отца. Мнгаах...— Зачем мне убивать того, кого я люблю?        Мхаах. Люби нас, умри. Ненавидим тебя, ненавидь нас.        — Тогда зачем все это? — сопротивлялся Сет, разгоняя сладостный нектар по телу. — Зачем ты это делаешь?        — Хоть я и смирился с твоим браком с Нефтидой. — поджал губы Осирис. О-ох, отец. — Рождения твоего ребенка я допустить не мог. — ребенка? Дети – это хорошо.        Охватывало их безумие. Охватывало Саатхира. Безумие их. Охватывало. Охватывало. Больно.        Хорошо-о.        — Это была бы пустая трата твоего семени. — произнес папа. Папа, папа. Папа. Да, их папа. Семя. Мы – его семя. Проклятье... что с нами? Что с ними? Что с вами?        Что с Саатхирами? Нас так много?Их так много? Много?!        Изнывающее тело Саатхира застыло, чувства обострены, впитывая все вокруг происходящее, а разум тонул в удовольствии и агонизировал. Разумы, разбитые осколки, личности. Вся та физическая боль, что причинит им дядя на протяжении тысяч и тысяч ночей не сравнится с тем, что сделал с ними одна попавшая в их кровь капля нектара цветов, выращенных их отцом. Любимым, ненавистным отцом.        Мнгх.        Нектар в их теле укоренялся, дарил удовольствие и агонию.        — Поэтому, вбирая твое семя и впитывая кровь Саатхира, эти прекрасные цветы зацвели. — сладко выдохнул папа. Их отец Их любимый, ненавистный отец.        — Что? — Сета замутило. Затошнило. Его тело содрогнулось в омерзении. — Что ты натворил? Как это возможно?        Один холодный осколок Логики в разумах Саатхиров все анализировал, пока вокруг бушевала буря страстей и боли. Делал выводы, планировал все. Будущее, думал о нем.        Думал о расплате.        — Они прекрасны, не правда ли? — мягко улыбался Осирис.        — Что ты несешь? — ошеломленно спросил дядя. Да, их любимейший дядюшка. — Причем тут Саатхир? Ты сказал, что была проблема... я... Ты!        Осознание породило ненависть. Да, дядюшка, ненавидь любимого ненавистного отца.        — Это все ты! Моя "проблема" – это ты со мной сделал! Ты отнял это у меня! Обманул! Да ты же сошел с ума!        — Да, мы сошли с ума. — унисоном подумали Саатхиры в их голове.        — Ты... Ты! Ты... ты точно Осирис? Брат мой?! С тобой что-то не так... — неверяще спрашивал Сет. С ними всеми что-то не так. — Неужели ты использовал кровь Саатхира? Неужели ты не любишь собственного сына?        — Конечно люблю. — искренне и безумно ответил Осирис, пугающе улыбаясь Сету. — Люблю его красные волосы, люблю его алые глаза, люблю прекрасные черты его лица, люблю его рубиновые манящие губы и люблю его стройное сильное тело. Он так на тебя похож. Я приходил к нему на два часа, каждый раз вылеплял твой облик, пришлось укрепить его сон, но это того стоило. С каждым разом, как мои руки сминали его плоть, он все больше походил на тебя. Каждую ночь с того дня, как родился Анубис, мои пальцы погружались в его совершенное тело, давили плоть и выравнивали линии.        Осирис наклонился к задрожавшему от ужаса Сету.        По телу Саатхира прошлись судороги наслаждения и омерзения. Их отец так любит их. Каждую ночь помнил о них.        — И каждую ночь я удерживал себя от того, чтобы показать, как сильно я люблю тело нашего будущего сына.        Осирис коснулся любимого лица.        — Ты сказал, что боишься, что Нефтида с Анубисом тебя забудут. Как же давно... — тяжело выдохнул он. — ...я живу с подобным страхом о тебе.

***

       Гор выблевывал содержимое своего желудка в вазу, заботливо предоставленную улыбающейся Сехмет. Тошнило уже несколько минут. Как только в голове раздавались слова Сехмет, его мутило.        Это... грхк.        Мерзость...        Тошнота накатила новой волной.

***

       — Нефтида сказала, что ты назвал ребенка цветком любви. — улыбнулся Осирис. — Ребенок подобно оковам, крепко связывающим мужа и жену, как ты понимаешь. Я решил, что это идеальная возможность, чтобы исполнить твое желание.        Желание? Да, желание. Они желают.        — Агх! — вскрикнул Сет, когда его начали опутывать эти цветы. Саатхиры застонали, пусть они опутают их парализованное изнывающее тело. Болезненно и сладко. — Черт! Что за?        — Но это не так-то просто. Даже моих божественных сил не хватит на то, чтобы породить нового бога. — печально выдохнул Осирис. Не печалься, отец, страдай.        — Отпусти, я сказал!        — Понимаешь, почему? Мы имеем власть над жизнью и смертью всего сущего, так почему же мы не можем создать даже крошечной души?        — Заткнись и отпусти меня!        — Ах, неважно насколько я могущественен, порождать жизнь все равно могут лишь богини и Боги, которые рождены в Предначальном Хаосе, как Ра и Саатхир. Поэтому мы с Нефтидой заключили сделку. Я дам ей то, чего она желает, а взамен получу то, что необходимо мне.        Осирис мечтательно вздохнул.        — Силу сотворения, силу, которой нас, богов, не одарил Первоначальный Бог.        Острого нюха достиг страх. Любимый дядюшка дрожал. Как же хотелось подойти, сдвинуться с места, шевельнуть пальцем.        Осколки Саатхиров начали собираться вокруг холодной Логики. Медленно, но неотвратимо. Мысль порождала волну, волна – движение, движение – перемещение, а перемещение – изменение разума. Все в его безумном рассудке перестраивалось и приспосабливалось        — Не бойся, божественая сила незрима. — мягко прошептал Осирис, подходя к связанному Сету. В ладонях у него что-то сыпалось. — Я сотворил этот песок специально для тебя. Чтобы ты не чувствовал себя отвергнутым.        Саатхиры вдруг ощутили ужас и страх, что охватили каждый осколок. Чужие ужас и страх. Тело чуть задрожало, нектар прочно укоренился в нем, как в благодатной почве. Из его крови появились цветы, в ней же они и разрастутся. Кхааах.        Нектар связал два разума, на которых влиял, и два организма, в которых тек. Бога и полубога. Дядю и племянника. Сета и Саатхира. Синхронизировал чувства на одной волне. Но... но Сет уже сопротивлялся, его божественная оболочка пыталась бороться с нектаром, постепенно отвоевывала свое. Его сильный, взрослый разум остался нетронутым, а вот про Саатхира такое сказать нельзя. Полубог, пусть и способный вознестись до Бога, с укоренившимся нектаром в подстраивающемся под него теле, вырабатывающий ее, вошедший с ним в жестокий, но все же симбиоз. Его разум пусть и прожил тысячи лет, но нежным юношей от этого Саатхир не перестал быть. И его личность разбита, не справившись со столь противоположными чувствами боли и наслаждения, разорванная на множество, подобно камню, разбитому в песок.        Нектар, укоренившийся в нем, сравнивал, передавал ощущения и эмоции, пытался понять. Понять, как заставить слушаться бога пустыни, измываясь над своим идеальным сосудом. Разум неважен, лишь эволюция и удовлетворение потребностей. Разум можно подчинить себе, идеальному Нектару. Зачем нужны кровные связи, если через боль и наслаждение можно подчинить себе так много божественных тел? Любимого брата, страдающего дядю, ненавистного отца.       Саатхиры испытывают те же чувства, что испытывает дядя. Ощущают то, что видит, слышит или вдыхает дядя. И помимо этого сверхчувствительное тело Саатхиров посылало свои сигналы, разбитые личности роем думали в голове, желали, ненавидели.        Их плоть подстроилась под Нектар, ослабленный Саатхир мог, наконец, двигаться. Они могли двигаться. От обилия ощущений их разумы терялись, горланили, бились друг о друга. Но холодная Логика целенаправленно подавала сигналы.        Связанное растениями в воздухе тело, сидящее у прохода и опирающееся о стену, качнулось в бок, перевернулось на живот. Левая взрослая рука мужчины казалась правой ногой юноши, а язык бога пустыни будто вдыхал запахи носом полубога. Холодная логика жестоко толкала тело, заставляло дергано, но двигаться. В их покои. В покои племянника.        Они все устали, они хотят умереть. Они хотят в Дуат, отдохнуть. Но теперь это тело нельзя так просто убить. Нектар вживился в него. Эволюционировал, питаемый благодатной почвой. Смерть. Смерть неприемлема.        Саатхиры забыли про папочку и дядюшку. Не стоило.        — Прими, как должное, этот редкий дар Нефтиды. — они услышали слова отца ушами дяди. Логика упорно двигала тело вперед.        — А-А-А! — начал сопротивляться Сет, нога толкнулась в пол.        — Ну же... давай уже пройдем через это? — Осирис с заботой схватился за бедра брата. Саатхиры ощутили его широкие ладони на своих ягодицах. — Это ведь не так плохо.        Крепкие пальцы двинулись по юношеской спине, направляясь ко входу.        Половина Саатхиров стонала от ласки отца, другая – ненавидела его. Осколки разума начали собираться в две бури.        — А-А-А! — болезенно закричал дядя их ртом. Слишком много информации. Сильные пальцы вошли в него, в них. Хозяйничали. — Прекрати, ненормальный!        Разрабатывали.        — Ублюдок! — сорвалось с языка Саатхиров. Или дяди? Мгах, какие сильные, подавляющие пальцы в нем... Они хотят еще? Или же нет? Зачем думать над тем, чего они хотят, если отец может делать с ним то, чего пожелает? Любить, подавлять и подчинять.        Агония разума, торжество безумия, и лишь Логика двигалась вперед. Перед ней была цель. Убить их отца. Отправить в Дуат.        — Хватит! Не надо!        — Да, еще...        — Ненавидим!        — Омерзительно. — произнесла Логика.        — Черт! Вытащи! Сейчас же! — кричал дядя. — Прекрати! Я сказал, перестань! — его ярость ударила в голову Саатхиров.        — Ха-ха-ха, ты не сможешь обратиться в песок. — засмеялся Осирис, добавляя еще один палец. Саатхир болезненно и сладко простонал. Они... не могут больше.        Как же устали.        Логика равнодушно двигала все вперед.        — Внутри тебя, так мягко...        Да, папа. Очень. Ненавидим тебя! Разорвем на куски! Отправляйся в Дуат! Приди к нам, утешь нас.        — Мой очаровательный Сет.        — Мы твои. Мы твои любимые сыновья. — стонали в ответ Саатхиры из Половины Наслаждения.        — Разорвем! Убьем! — рычали Саатхиры из Половины Боли.        — Умолкните. — приказывала Логика.        — Бесполезно размахивать ногами, из-за травянного настоя, который я тебе дал, эти корни высасывают твои жизненные силы. Теперь твое тело в моей власти.        Они видели глазами дяди мужественное лицо отца, его влюбленные глаза, мускулистое массивное тело. Как он нежно держал Сета, проникал пальцами. Они чувствовали отвращение, ярость и ужас дяди, сопротивлялись, пинались и пытались освободиться. Эти ощущения и чувства давали так много всего, по сравнению с их собственным, несобранным и слабым телом.        Тело Саатхиров содрогнулось от омерзения и удовольствия.        Сет начал сопротивляться, проткнув любимого ненавистного папу песком. Логика чуть не полюбила его за этот поступок, но сдержалась и продолжила ползти их телом к покоям. Треть пути пройдена.        Такая усталость...        Саатхир представлял из себя печальное зрелище. Нектар ускорил его рост, так что это было теперь тело взрослого мужчины. Синяя ткань вся в пыли, она плотно обхватывала ноющий, твердый, истекающий смазкой член, соблазнительные хищные изгибы и аппетитные округлости. Красота завлекает жертв, Нектар это понимает. Поджарое, мускулистое, но грязное тело, дрожащее от боли и наслаждения, дергающееся от неразберихи в ощущениях, покрытое холодным прилипчивым потом. Красные, влажные из-за сальных желез волосы подметали каменный пол, несколько прядей уже до крови выдраны из кожи головы, разбросанные по пути, который он прополз. Привлекательные черты красивого лица искажены в непередаваемом безумии и диком сумасшествии, одна половина блаженно улыбалась, вторая – люто ненавидела. Светлая кожа посерела, потускнела, царапины и синяки украшали ее красным и фиолетовым.        Лишь синие глаза Логики глядели вперед. Рука, нога, тело. Нога, тело, рука. Последовательность не критична, главное, что тело двигалось. Несуразно, жутко, но двигалось. Они убьют отца.        — Почему ты сопротивляешься, разве тебе не нужен ребенок? — нежно спросил Осирис, собирая свое тело после атаки Сета.        — Ты совсем спятил!? — выкрикнули их губы. Сета и Саатхира, а потом продолжил дядя. — Скотина, это не то, чего я хотел! Я разве похож на сумасшедшего?!        — Как тяжело... а ведь я подготовил все это специально для тебя. — печально произнес папа.        — Не расстраивайся, папочка. Умри. — произнесли все Саатхиры в их голове.        — Анубис расстроится.        — Анубис. — испуганно прошептали губы Саатхира, а синие глаза Логики в ужасе расширились. Контроль... над телом... теряется.        — Почему внезапно вспомнил о нем? — замер Сет.        — Потому что... — Осирис лианами притянул к себе украшенный рисунками ящик. — ...он станет душой нашего ребенка.        — Что? — переспросили Саатхиры и Сет. — Скажи, что? Что ты собираешься с этим делать? Нет, нет. Это же не то, о чем я думаю?        Осирис равнодушно начал показывать Сету канопы. И объяснять.        — Неважно, как сильна Нефтида. Искусственное создание души – это нарушение порядка. Я испробовал много способов за все эти годы, но результаты каждый раз оказывались катастрофичны. Я не мог рисковать тобой, поэтому у меня нет выхода. Я могу вернуть все к первоначальному виду.        И тут Осирис спросил.        — Тебе же дорога душа твоего драгоценного ребенка?        Сердца Сета и Саатхира забились в унисон. Что этот монстр сотворил с Анубисом?!        — Если в нем течет моя кровь, то он совершенен. Поэтому надо отбросить хат, а излишек рен, иб, шуит и ба поместить в эти сосуды. У Саатхира же забрать хат и сехем. Соединить и наполнить нами.        — Как... как ты смеешь так поступать?! — разозлился Сет, и Саатхиры ощутили его эмоции, собственные бурлили не меньше. — Это же твои сыновья!? Дети, которых мы, братья и сестры, растили вместе!        — Не волнуйся, они не умрут в полном смысле этого слова. Саатхир отправится в Дуат, а у Анубиса останется Ка в теле, поэтому...        — Не трожь их! Верни моего сына! — лианы шипами впились в тело дяди, но Саатхир сладко простонал от боли. — Сволочь! Чего ты добиваешься!?        — Не трожь брата... — смогли кое-как сказать Саатхиры во главе с Логикой. — Анубис наш младший брат. Мы... мы как близнецы... будем идти... шаг в шаг... по одному пути. — по щекам потекли слезы. Разве может телесная боль затмить сердечные страдания и агонию души.        — Анубис! — Сет вырвался из пут, полосы рваных ран украшали его тело, кровь капала на пол. — Анубис! — дядя обнял канопы и заплакал, прижимая к себе душу сына, дабы защитить от Осириса. — Нет... Анубис... Анубис...        Бог жизни удивленно смотрел, как Сет оберегал Анубиса. И расценивал возможности.        — Подумай хорошенько. — он мягко опустился к Сету и положил ладони на его плечи. Собрал восхитительные красные волосы.        Саатхиры сжали зубы от бессильной злости, соленые капли страха падали на пол. Как горько, больно. Зачем они оттуда уползали? Надо было остаться, защитить.        Помочь дяде. Не оставлять одного.        Проклятый, слабый Саатхир.        — Что ты должен сделать? — Осирис вопросами направлял брата по нужному ему пути. — Сет, чего ты хочешь?        — Увидеть.. брата... — сухими губами прошептали Саатхиры, и они сами, без кнута Логики, двинулись вперед. Измученное тело вновь поползло к их покоям.        — Д-дитя... мне ничего не нужно, кроме ребенка. — со слезами на щеках ответил Сет. — Мне ничего не нужно, кроме ребенка. Это все. Хоть он и не мой сын... Просто дай Анубису пожить нормальной жизнью. Оставь его в покое.        Сет встал на колени перед братом, умоляюще хватался за его руки, ноги, все тело, лишь бы умилостивить Осириса. Чтобы он не трогал Анубиса.        Саатхиры убьют отца. Игнорируя удовольствие и боль Нектара, чудовищную слабость, несобранность тела и двоякие эмоции и ощущения, он прошел уже две трети пути. Вчера он спокойно проходил этот путь за секунды, а сейчас шли минуты.        — Не трогай Анубиса. — угрожающе хрипели Саатхиры, но они ощущали отчаяние дяди. Как болит сердце. — Убью...        — Все, что хочешь... — поднялся Сет, с мольбой смотря в глаза Осириса. — Я сделаю все, что пожелаешь. Только не трогай Анубиса.        — Сет...        Решимость толкнула Сета вперед, задвигая стыд, гордость и упрямство далеко назад. Саатхиры ощутили, как их губы целовали удивленного отца.

***

       Гор устал исторгать содержимое желудка. Больше нечем, одни сухие, болезненные спазмы. Тело ныло, во рту гадко, Гор от ярости изорвал все ложе, ветром разбил всю мебель, разбил кулаки о пол.        Он окончательно убьет Осириса. Уничтожит его душу, чтобы этот омерзительный бог больше никогда не смел причинять боль старшему брату и дяде. Мерзость. Как до этого вообще можно было додуматься?        — Любопытный мальчик, этот Анубис. — хмыкнула Сехмет, сидя на фруктовом дереве и поедая сладкие фрукты.        Гор мрачно посмотрел на нее.        — Одно его существование заставило Сета отдаться своему брату, но помогло сумасшедшему Саатхиру собрать свой безумный разум после тысячи игл агоний и бесконечного ядовитого наслаждения. Этот ребенок – их самое слабое место. Отец ради него сделает все, что угодно. Брат – обезумеет, утопит этот мир в крови, убьет всех, кто навредит ему. Даже своего бессмертного отца, бога жизни и возрождения.        Сехмет сорвала еще один фрукт.        — Но ведь Саатхир не только сын бога жизни. В любви он не сильно отличается от отца, сам ведь испытал это на себе. Требует добровольного подчинения, любви до потери разума, плотских удовольствий. Но он еще и сын богини магии, Исиды. Он очень похож на обоих своих родителей, особенно на мать. Рассказать, что они сотворили в ту ночь? Что сотворил Саатхир здесь, в своих покоях, куда так решительно полз?        Гор решительно кивнул. Он подошел к плачущему от кошмаров старшему брату, лежащему на изорванном ложе. Аккуратно стер слезы с тонких высоких скул и поднял тело, чтобы мягко обнять.        Сехмет рассказывает лишь об одном Саатхире. Он же знает другого. Самого доброго и самого страдающего.

***

       — Медленнее. Нежнее. Давай глубже. — страстно шептал Осирис. На голову давили его широкие ладони, направляя вниз. — Почему ты не используешь язык?        Саатхиры чувствовали, как губы дяди обхватывали огромную возбужденную плоть. Чувствовали на языке маслянистые капли, выделяющиеся на кончике отцовского члена. Чувствовали стыд, ярость, отчаяние.        Логика готовила ритуал, дрожащими пальцами рисуя символы и круги. Заново вспоминала все. Краска лихорадки и стыда не покидала лицо Саатхира. Они будто сами обсасывали плоть отца.        — Ты просто держишь его во рту.        — Мнгх. — промычал Сет. Его красные волосы спутались, на светлой коже алые пятна смущения. Болела челюсть, ныло тело, в котором еще остался возбуждающий нектар. — Ммм.        — Если не можешь работать языком, попробуй горлом.        Саатхиры не смогли задышать, ощущая, как в горле движется огромная плоть. Казалось, что очертания отцовского члена можно было увидеть снаружи, под кожей его шеи.        Они не могли издать и звука.        — Ртом у тебя плохо получается. — поджал губы Осирис, и Сет со вскриком и кашлем оторвался от его члена. — Какое разочарование.        — Кха! Кха! Кха! Подожди! В этот раз будет лучше! — паниковал дядя.        Саатхиры ощутили, как папа властно притягивает их за бедра к себе. Как пальцы скользят под шендит. Как от страха отползают назад. От Осириса.        — Давай попробуем еще! Прошу... я все сделаю правильно. — умоляли губы Сета и Саатхира.        — Сет. — не поддался их словам папа, раскрыв их бедра перед огромным членом.        — С-стой, это невозможно. — сопротивлялся Сет. Саатхиры застыли загнанными жертвами. Дядя с ужасом смотрел на плоть отца. — он не войдет внутрь!        — Думаешь? — задумался Осирис, разглядывая лежащее перед ним желанное тело. Видимо что-то решив, он взял Сета к себе, на бедра, поднял, поставил на колени. — Тогда не остается иного выбора.        Саатхиры ощутили, как их члены касались отцовской возбужденной плоти.        — Я могу одолжить тебе свои пальцы, чтобы ты мог растянуть себя.        — Нгаах. — сладко простонали Саатхиры, когда запертое ненавистью и болью удовольствие от Нектара высвободилось и откликнулось на толстые сильные пальцы отца.        — Нет! — дядя лихорадочно пытался встать, но пальцы все давили и расширяли его вход. Остатки афродизиака откликнулись в задрожавшем от прилива возбуждения теле. Как же мерзко. — Ах!        — Почему же? — с придыханием спросил Осирис, ощущая как плоть сминается под его силой. — Тебе нужна моя помощь?        — Подожди! А-АХ!        Саатхиры и Логика пытались справиться с возбуждением, что рождался в теле и приходил от дяди, но не смели к себе прикасаться, чтобы совсем не потерять рассудок. Член болезненно стоял, тело дрожало, отвечая на фантомные проникновения, а с губ срывалось лихорадочное дыхание. Они не могут нормально закончить ритуал. Ненавидели себя, свою слабость. Жалели дядю, разделяли его желание защитить Анубиса несмотря ни на что. Хотели, чтобы папа продолжал.        — Мнааах.        В ход пошла Логика.        — Аах! — сорвалось с их сухих губ. Отец начал лизать сосок вскрикнувшего дяди, кусать и тянуть. Пальцы внутри жестоко расширяли вход, жадно давя на мягкие упругие стенки. — Хватит... Нгх.        — Осирис! — с болью и удовольствием поросил Сет. — Хватит!        — Не... Неприятно. Папа, нам больно.        — Больно! Осирис! Мне больно!        Прозвучало в унисон чувств.        Осирис остался глух к их мольбам. Он положил широкую ладонь на пальцы Сета, обхватившие сквозь ткань шендита болезненно возбужденную плоть. Сет думал, что облегчением прогонит боль.        — Только посмотри, как ты страдаешь от боли. — проговорил Осирис, подув на ноющий от укуса сосок своего брата. Младшего братика. Сет его. Только его.        — Нгааах.        — Мнннх!        — Если тебе так больно, то почему ты не обратишься в песок? — Осирис вдохнул запах его Сета и лизнул ухо. Саатхиры и Сет задрожали от удовольствия и омерзения. — Цветы в этом напитке остановят полное превращение, но войти будет намного легче.        — Ммм, хорошо, как скажешь. — по щекам Сета потекли слезы.        — Отец, почему ты так жесток? — зарыдали Саатхиры, но Логика начала действовать. Расставить свечи в нужном порядке.        Она успела закончить до того, как Осирис надавил на талию.        — Ааагх!        — А-А-А!        Их натягивали на огромную плоть.        — Шшш. Расслабься, Сет. — мягко произнес Осирис, но жестоко продолжил давить своим членом. — Тише. Успокойся.        Саатхиры зарыдали в истерике. Пусть их убьют! Они хотят умереть! Это безумие! Пусть их души просто уничтожатся без следа! Разрушатся! Они не хотят, чтобы была загробная жизнь!        КАК БОЛЬНО И ХОРОШО! ЭТО ОТВРАТИТЕЛЬНО! ПРОСТО ПУСТЬ ИХ СОТРУТ ИЗ МИРОЗДАНИЯ! ИМ МЕРЗКО ОСТАВАТЬСЯ В ЭТОМ МИРЕ ЕЩЕ ХОТЬ ОДНУ ЛИШНЮЮ СЕКУНДУ! ОЩУЩАТЬ, КАК ДЯДЮ НАСИЛУЕТ ОТЕЦ!!! ПРОСТО...        Просто зачем все это...        Тысячи лет их жизни забыть из-за одной ночи.        — Я дошел до точки, которая доставит тебе удовольствие.        — А-А-А!        Лишь Логика оставалась беспристрастной. Она продолжала, дрожала от жестоких толчков, терпела и агонию, и удовольствие. Слушала слова любви отца и крики дяди. Рыдала.        — Какой же ты покладистый.        — Хах! Хах!        — Приоритеты. Убить отца. Спасти брата. Помочь дяде. Извиниться перед мамой. Простить тетю. — все повторяла и повторяла она, плакала, но повторяла, доставая атам из сундука с мистическими вещами от матери.        — Осирис, прошу...        — Ты немного растерял свое мастерство наездника.        Тело Саатхиров, управляемое волей Логики, село в центр магического поля. Губы шептали одни и те же слова. Но перед началом ритуала они сказали.        — ...Извиниться перед мамой. Уничтожить свою душу. — печально прошептали Саатхиры и Логика. И начали ритуал. Ритуал чада, проклинающего родную плоть.        — Я... я странно себя чувствую. А-АХ! АХ! — руки еле держали тело над столом, пока сзади беспощадно вторгался огромный член.        — Тебе приятно здесь?        — Предал любовь матери? — дрожащим вибрирующим голосом произнес единый Саатхир, терпя волны усталости, боли и удовольствия. Ничего, скоро он ничего не будет чувствовать. — Исида возненавидит тебя. — атам вонзился в левое плечо. Простая, легкая боль. Разрезаны суставы и сухожилия.        Одна нить легла на полотно судьбы.        — Пожалуйста! Пожалуйста! А-АХ! — крепкая хватка на талии, синяки по всему телу, ускользающее сознание. Натягивали и натягивали.        — Ты так стонешь, не думал, что тебе настолько понравится. Это меня очень радует.        — Предал себя и свою божественную суть? — яростным громом грянули слова Саатхира. Омерзение спазмом прошлось по спине. — Жизнь и Возрождение оставят тебя Смерти и Разложению. — атам вонзился в правое запястье. Разрезаны тонкие кости.        Сияющим узором возникла вторая нить будущего.        — Ха-ах! Нгх!        — Сет... мой Сет... моя пустыня. — ласково звучали слова, но толчки сминали, подавляли и ломали. Мой песок. Мой Сет.        — Предал гордость брата? — прошелестел хриплый голос. Холод плена и усталая тьма сгустились вокруг магического действа. — Сет низвергнет тебя в Дуат. — атам вонзился в правое колено, раскалывая чашечку.        Третья нить судьбы вплетена в паутину мира.        — Нгх... нгх... ааах. — сипы и хрипы, усталость и разбитость. Сет болтался в руках Осириса, словно кукла. Губы присваивали, давили, сминали.        — Я – твое дерево. Ты станешь для меня благородной почвой и вновь возродишься.        — Предал добрые намерения сестры? — печаль прокралась в этих словах. — Нефтида поможет и утешит пострадавших от тебя. — атам вонзился в бедро, пуская трещины по тазовой кости.        Четвертая нить мягко сияла предсказательной звездой.        — Только... не... Анубис... — стонал Сет, пристально смотря на канопы с душой своего сына и проливая слезы. — Только... не... он.        Осирис, равнодушный к своей плоти, одержимо толкался в младшего брата. У них будут их дети, и Сет навсегда будет его. Только его.        — Предал души сыновей? — зарыдал Саатхир, абсолютно серый полубог. Все краски пропали, оставляя пустую гамму безнадеги. От былой любви осталось лишь забивающееся в сердце пепелище. — Анубис проклянет твою душу. — и атам вонзился и пополам разделил его иб, сердце.        Чтобы вызвать разрушение души.        Пятая нить горела огнем грядущего.

***

       Но вместо раскола пришло вознесение. Он становится богом. Саатхир ощутил, как плывет в потоках Вселенной. Как стираются слезы, а его растрескавшаяся душа будто стряхнула с себя фальшивую оболочку и сияет ярчайшей звездой. Как разум охватывает все больше и больше обломков и осколков его личности, соединяя, меняя и создавая. Как тело наполнилось мощью, могуществом и поглотило Нектар, трансформировало его, поставило на колени.        Плоть достигла идеала и переменчивости.        Душа преломляет свет и окрашивает весь мир в красоту и совершенство.        Разум познал цел...        Сердце открыт всем чув...

***

       — Осирис – бог жизни возрождения. Его убить почти невозможно. — произнесла Сехмет, а потом лукаво улыбнулась. — Почти. Люблю это слово. Твой брат все сделал идеально и выиграл от этого больше всех.        Гор крепче прижал к себе Саатхира. Его старший брат уменьшился до ребенка возраста 7 лет. Это пугало. Тяжело смотреть, как он плачет в облике совершенного мужчины или стойкого юноши. Невозможно, когда он ребенком страдает от самых ужасных воспоминаний его жизни, воплотившихся в кошмары.        — Ритуал, который он совершил, проводится ребенком, чтобы проклясть родителя, изменяя его судьбу за счет своей непрожитой жизни. Коварный ритуал, но действенный. — пожала плечами Сехмет, сидя на камне оконных проемов. — То, на что проклинает ребенок, обязательно сбудется, но должно быть совершенно членами семьи. В конце концов невинная душа ребенка уничтожается без шанса на перерождение или восстановление.        — Мерзость. — бросил Гор.        — Ха-ха-ха, так и должно быть, Гор. — весело засмеялась Сехмет. — Этот ритуал весьма показателен тем, что истинное добро страдает от бесконечного зла, но побеждает. Это черта, через которую никто не должен переходить. Как думаешь, почему Саатхир все еще жив?        — Он стал богом.        — Он был уже Богом. — фыркнула Сехмет. — И должен был полностью раскрыться. Но случилось это, и он стал богом.        — Если бы не ритуал.        — Если бы не ритуал, мой дорогой Гор, то твой возлюбленный старший брат никогда бы не раскрылся. Нектар причинил ему, первенцу, которого любили и лелеяли, слишком много боли и удовольствия, что он сошел с ума и разбился на осколки. А раскрывшаяся правда запутала его чувства сомнениями в себе и во всех остальных. Его идеальный хрупкий мир, который построила эта "идеальная"... — Сехмет жестоко заурчала. — ...четверка богов, рухнул, затащив с собой неподготтвленного юношу в войну жестокости, равнодушия и одержимости. Он бы любил и ненавидел отца. Поправка, они бы любили и ненавидели отца, жаждали его ласк, страсти, одновременно стремясь выпотрошить и умертвить.        — Ты лжешь. — не поверил ей Гор. Брат бы такое не чувствовал.        — Могу поклясться сестрой, если тебя это успокоит. — насмешливо усмехнулась Сехмет, покачивая ногой. — Я чувствую это. Боль, одержимость, страх, ненависть. Особенно то, что разрушает идеалы.        Сехмет указала на старшего брата.        — Саатхир самостоятельно вытащил себя из этого кошмара, совершив ритуал. Крохотный шанс становления богом, путь, который он даже не рассматривал, жертвуя всем собой. Он разделил иб, сердце, на две половины, разделил на Боль и Наслаждение, развившиеся в две личности. Саатхиры Половины Боли преобразились в Жертву, каким все видят Саатхира. Добрый юноша, пострадавший от жестокости Сета. Из Саатхиров Половины Наслаждения родился Соблазнитель, кто эту ночь доминировал над тобой и Сетом. Подчинял и властвовал, соблазняя вас выполнять все его прихоти. Два Аспекта Бога Саатхира, первый почти что не помнит ту ночь, думает и заботится о других, второй же каждую ночь забирает все кошмары, всю ненависть и боль. Поведение Саатхира зависит от того, к кому и насколько он стоит близко. А в равновесии эти весы держатся благодаря Логике, правительнице, у которой все принципы, мечты, убеждения и цели Бога. Плотина, которая сама исчезнет, когда отпадет надобность. Когда Бог станет непоколебимым и единым существом.        — Зачем вы это мне рассказываете? — не мог понять этого Гор. Сехмет хочет воспользоваться состоянием старшего брата? Склонить его на свою сторону? Или же просто хочет посеять раздор?        — Потому что ты о нем печешься. — усмехнулась богиня разрушения. — Потому что ты любишь своего старшего брата и полностью осознаешь свою любовь и свои желания. А делаю я это нисколь от каких-то планов, столь от того, что Саатхир накормил меня до сытости. — юркий язык промелькнул меж полными чувственными губами, изогнутыми в довольной улыбке. — Его страдания и наслаждения, безумие, сумасшествие, самопожертвование. Его эмоции в ту ночь так меня насытили, как не смогли все войны и раздоры, которые я сотворила. Ммм, может даже сделаю кое-что еще.        Сехмет хлопнула ладонями, и покои братьев вернулись в прежнее состояние. Целое ложе, никаких подозрительных пятен, запахов и следов на то, что здесь произошло.        — Будет скучно, если произошедшее здесь быстро станет достоянием Египта. — хмыкнула Сехмет и незаметно приблизилась к двум братьям. Гор замер перед ней, как перед удавом. Богиня Разрушения вернула все в былое состояние. Даже как-то подлечила его, тошнота и слабость пропали. То есть созидала. Насколько она могущественна, раз преодолела предел противоположных аспектов? Или какой сильной она стала, напитавшись эмоциями Саатхира?        Сехмет наклонилась и потрепала Саатхира по кошачьим ушкам.        — Не думай, что моя доброта вечна. Я просто хочу повеселиться, так что не становись скучным, как твои родители, Гор. — довольной кошкой улыбалась она. — Не удивляйся девочке.        Что? Но Сехмет исчезла таинственно, как появилась.        Два часа кошмаров истекли, теперь остался крепкий здоровый сон. Но недолго Гор оставался наедине со спящим Саатхиром.        Анубис пришел этой ночью.        У Гора от раздражения поднялось давление.