«Отважный»

Глаза неумолимо слезились, поминутно приходилось тереть их, чтобы снять напряжение. Если бы меня кто-то увидел, наверняка решил бы, что я плакал. Впрочем, временами я был к этому близок. Разумеется, получив книги, я тут же пообещал себе посвящать этому все свободное время. Но упорства моего хватило только на три с половиной дня. Книг было много, но ведь и три недели — это не пара дней… Тем более, что в самом начале учеба пошла бойко, скажем по арифметике я вспомнил и усвоил столько, сколько не впитывал и за пару месяцев. Воистину, было бы желание. Успех опьянил, на четвертый день показалось, что я могу позволить себе час отдыха между работой и учёбой. На пятый — уже два часа. А к концу недели я вовсю валял дурака, тратя больше половины свободного времени на что угодно, кроме академических изысканий. Но когда прошло восемнадцать дней из данных трех недель, я вдруг осознал, что не знаю даже половины того, что надеялся усвоить. Расплатой за дни воли стали красные воспаленные глаза, страдающие от попыток неотрывно читать в тусклом свете свечи. И полная каша в голове, потому что ну как уместить все это в три дня?! От испанского я вовсе отказался. Что-то выучить с нуля я точно не успею, только время потрачу. Историю тоже пришлось оставить в покое — что-то я в ней все же знаю, вдруг повезет и Нельсон спросить о том, что я знаю? Потому, собрав в кулак всю имеющуюся волю, я всецело посвятил себя тому, что считал наиболее важным — топографии, навигации, ориентированию, географии и арифметике. Ночи напролёт я проводил у карты, которая висела в кают-компании, тогда же стащил из запасов и сжег несколько десятков восковых свечей. Начал я свои искания с того, что нашёл этот треклятый остров святой Елены, где, как оказалось, окончил несколько лет назад свой путь Наполеон Бонапарт… К концу последней недели я осилил только номенклатуру Африки и Новой Голландии и начал учить акваторию Южной Америки. Ночь перед днем назначенного экзамена я пытался посвятить учебе целиком, однако в конце концов природа взяла свое. Уснул я на час или полтора, а когда открыл глаза — чуть не взвыл от отчаяния. К Нельсону я шел как на эшафот. Чувство вышло отвратительное, столько раз мне приходилось идти отвечать, не зная урока, но настолько тошно было впервые. Потому, что на кону стояла вся моя служба. И потому, что капитана, в отличии от всех предыдущих учителей, удивительно не хотелось разочаровывать. — Выглядишь неважно, — Нельсон встретил меня обеспокоенным взглядом. — Ты не заболел? Первой мыслью было схватиться за протянутую соломинку и сказаться больным. Не бог весть какая отсрочка, но хоть что-то. Однако я поспешно себя одернул. Этот экзамен — он ведь не просто про знания. Он про то, заслуживаю ли я место на этом корабле. А если я начну с отговорок — чего я буду стоить? Эта простая мысль возникла сама собой и окрепла, стоило поймать на себе спокойный прямой взгляд. — Я здоров, сэр. — Ты готов? Глаз задергался, как бывало со мной в детстве в минуты волнения. Этого только не хватало! Стоило сказать, что готов и надеяться, что он не спросит того, чего я не знаю, но не вовремя прорезавшийся внутренний стержень не позволил разомкнуть губ для уверток. — Мистер Нельсон, — начал я, стараясь говорить спокойно и смотреть капитану в глаза, — я смог освоить только часть материала по всем предметам, кроме испанского языка. Я не знаю предметы на отлично и учил только отрывками, но я готов попробовать сдать экзамен и сделаю все от меня зависящее. Нельсон чуть склонил голову, рассматривая меня, как мне показалось, с любопытством. — Ты говорил, что хватит недели. Тебе дано было три. Что пошло не так? Ну же, чего стоило бы сказать, что я приболел, потерял книгу, не разобрался, был завален работой? — Я не уделил учебе все необходимое время, сэр. Прошу прощения. Вот так и роют себе могилы. Я чувствовал, как меня затягивает в трясину. С минуту капитан изучал меня, и я был вынужден опустить голову, не выдержав пристального взгляда. Вдруг капитан хмыкнул и я поднял голову: — Расслабься, юнга, — наконец, сказал Нельсон, — я знал, что ты не успеешь выучить все предметы, три недели — это ничтожный срок, что ты начал? — Топографию и навигацию, прочёл две книги, по истории и по географии… — А языки? — Нет, — честно ответил я, — но я общался с командой, ну и… Стал понимать некоторые слова, повторяю их с Патриком Уолшем… — Хм, то верно, что живое общение важнее книг, и любой язык легче выучить, находясь в окружении людей, им владеющих… Но на «Отважном» государственных языков пять: английский, хинди, китайский, испанский и ирландский… Как бы не вышло, что ты освоил ирландо-китайский с испанским произношение и английским этикетом, — Нельсон рассмеялся, — ведь это неизбежно, мой мальчик… Хорошо, — он хлопнул себя по бедру, — я беру тебя в ученики. Я резко вскинул голову, не веря своим ушам. — Правда? Спасибо, мистер Нельсон! — Не спеши радоваться, Роберт. Тугой узел внутри, только-только ослабший, сжался с новой силой. Тон, которым были сказаны эти простые слова, заставил судорожно сглотнуть и вытянуться по струнке. — Сэр? — Давай разберемся, — Нельсон, видимо, понял мое состояние, заговорил, во всяком случае, немного мягче. — Что, по-твоему, ты сделал не так? Плохое начало, конец явно будет не лучше. — Ну… — я замялся, но тут же сообразил, что привычка мяться, как девица, очков мне не добавит. — Сэр. Мне следовало лучше оценивать свои силы и прилежнее относиться к взятым обязательствам. — В том числе, — кивнул капитан. — А еще? В самом начале? Не догадываешься? Подскажу: что нужно было ответить, когда я спрашивал тебя о полученном тобой образовании? Уши неумолимо начинали гореть. Я как мог старался сохранять невозмутимый официальный вид, но чувствовал себя все равно нашкодившим ребенком. — Наверно, уточнить, какие из предметов знаю недостаточно хорошо. Но вы ведь не спрашивали! — Верно, не спрашивал, — Нельсон свел брови и голос вновь зазвучал чуть строже. — Но ты ведь отлично понимал, что ввел меня в заблуждение, пусть и не лгал в лицо. Это та же ложь, возможно даже более опасная. А если корабль загорится, ты тоже никому не скажешь, потому что тебя об этом не спрашивали? Ответить было нечего. В такой интерпретации действительно выходило погано. — Думаю, ты и сам понимаешь, что наказание неизбежно… Встань к столу, Роберт, — приказал капитан. Я бросил на Нельсона беглый взгляд, но тут же опустил. Я уже отлично понял, что произойдёт дальше. — Я рад, мой мальчик, что тебе хватило смелости сказать мне правду, и ты не стал увиливать и выкручиваться. Но я должен тебя наказать. Возражения? Я мотнул головой. А какие возражения? Тем более… Я вспомнил капитана и то, как он сам приказал высечь его, что показать, что на «Отважном» все равны. — Тогда встань у стола и сними штаны. Я выполнил этот нехитрый приказ, хотя щеки мои пылали от стыда. — Двадцать пять раз, Роберт. Можешь не считать. Двадцать пять. Я попытался вспомнить, сколько было в прошлый раз, но мозг отказался работать. Ясно только, что легко это не будет в любом случае. И если в тот раз я не чувствовал особой вины и злился на Мигеля, то в этой порке сам был всецело виноват… Занимая позицию, я изо всех сил старался думать о хорошем. Не выходило. Да, мечта сбылась, на корабле я останусь, и, более того, восполню все недостатки знаний. Но попробуй порадоваться, стоя с голой задницей в ожидании порки. Я покосился в сторону Нельсона — он уже держал в руках широкий ремень, который всегда носил на поясе. Наверное, воспоминание о чудовищной невыносимой боли, которой показалось мне предыдущее внушение, сыграло мне на руки. Первый удар вышел острым и болезненным, но далеко не таким ужасным, как я успел навоображать. Это не помешало мне вздрогнуть всем телом, но сковывающий страх разом прошел. Это будет, несомненно, больнее, чем в прошлый раз… На второй хлесткий удар я подался вперёд, зашипев, но, вспомнив капитана, стиснул зубы и поклялся вытерпеть порку молча. Я ведь будущий моряк? Значит надо терпеть. С каждым взмахом жечь начинало сильнее и сильнее, в какой-то момент я начал непроизвольно вертеться, чтобы хоть как-то уменьшить всевозрастающую боль. На ударе десятом. Или одиннадцатом… Нельсон остановился. — Роберт, если больно, лучше кричи, — начал он, — не вертись. Я совсем притих. — Пр-ростите, капитан. Оставшиеся удары я вытерпел молча, но как только когда капитан закончил, я одной рукой натянул штаны, лёг на столешницу, положив голову на сложенные руки, и горько заплакал. — Ну чего ты, Роберт, — позвал Нельсон через минуты, видя, что я безутешен. И я отвернулся от него, безуспешно вытирая слезы. — Давай, поднимайся, — он помог мне и, поставив перед собой, спросил, — ты как, приятель? — Как последний дурак… Ну почему я не использовал время? Я идиот… — Ты ещё мальчик, Роб. И я тоже хулиганил и прогуливал школу, тоже ленился и вместо занятий сбегал на речку запускать кораблики… а потом меня за уши тянул домой отец, — Грегори широко улыбнулся, и я начал успокаиваться. — А дальше? Капитан посмотрел на часы. — Как-нибудь я обязательно расскажу эту историю… Но сейчас мне пора на вахту, а тебя уже заждался мистер Уолш. Когда я выходил, Грегори Нельсон бросил: — Завтра в шесть приходи, мы начнём с основ.