Упорство чайного мастера

Зачем?! Зачем он на это подписался?! Цзян Чэн очень сердито шел домой с пакетом чая и скидочной картой. Говоря о последней, она была необычна — Сичэнь на заготовке из картона написал «Ваньинь» в кругу сердечек, обосновав такое непотребство словами «я всем так делаю». (Это ложь. Во благо. Сичэнь впервые в жизни так много лгал за один день.) А потом и вовсе подарил половину таблеток пуэра, мол, по скидке. В общем, до того, как Цзян Чэн вышел из магазина, у него было прекрасное настроение, а после его окатило холодом реальности. Завтра у него будет потрясающая тусовка в кругу стариков и странного продавца чая. Давно он так не развлекался. Ах да, не тусовка. Чаепитие. Придя домой, он назло Сичэню собрался выпить пуэр. Сказал не пить? Вот тебе за то что затащил на мутное мероприятие! Вот так! Не очень эпично, потому что до нарушения запрета пришлось ждать в гнетущей атмосфере, пока чай остынет. Нельзя же пуэр просто залить водой… — Дядя, ты чего? — послышался голос Цзинь Лина. Он был в полнейшем шоке. Он часто гостил у дяди, и буквально никогда не видел, чтобы он (да и вообще кто угодно) так злобно сверлил взглядом чайник. Обычно Цзян Чэн ужинал с ним, бурчал после расспросов об успехах племянника и уходил к себе заниматься стариковскими, по мнению Цзинь Лина, делами: пить вино и спать. Где его дядя, если так подумать, взял чайник? Он ни разу не видел его на кухне. Цзян Чэн ничего не ответил, только мазнул по племяннику хмурым взглядом. Так прошло пять минут. Цзян Чэн отхлебнул чая. — Завтра после обеда я иду по делам, — наконец сказал он. — Но завтра праздник. — А что, твой дядя слишком стар для развлечений? Не волнуйся, у меня есть круг единомышленников, — сказал он одному ему понятную колкость. Цзинь Лин ущипнул себя. Происходило что-то невероятное, одно за другим. Куда это его дядя собрался, почему пьет чай и что за «развлечения» такие? — Дядя… Ты что, девушку нашел? — доверительным шепотом спросил Цзинь Лин. Цзян Чэн фыркнул. — Иди уроки учи, а не о девочках думай. Цзинь Лин послушался. Ему вовсе не хотелось слушать стариковские похождения, однако, он узнал важную информацию. Девушка дяди положительно на него влияет, раз заменила вредные напитки на приемлемые; кроме того, если завтра дядя идет к ней, квартира свободна. Маленькие Лани будут ноги ему целовать за предоставленные просторы для подростковых посиделок. Ну или хотя бы не будут называть госпожой.

***

Цзян Чэн, ожидаемо, плохо спал. Благо, был выходной и после долгого ворочанья, он смог нормально заснуть под утро и проспать до обеда. Цзинь Лин исполнил формальности праздничного обеда и с нескрываемым нетерпением ждал ухода дяди. Цзян Чэн на это закатил глаза и перед выходом сказал: — Если вытворишь что-нибудь в мое отсутствие, ноги переломаю. Засим откланялся. Чем же занимался Сичэнь? Как обычно в последнее время — беспокоился, убирался и размышлял. Когда Цзян Чэн пришел к назначенному времени, он уже перебрал все свои многочисленные пиалы в поисках самой лучшей, разгладил все складочки на своем ханьфу, которое накануне специально отнес постирать и выгладить в лучшую прачечную, ну и конечно отрепетировал заранее все свои действия, чтобы точно произвести впечатление на Цзян Чэна. Китайская чайная церемония была очень разнообразной. В отличие от японской, она не была скована строгими правилами. Еще в первые секунды, когда Цзян Чэн согласился прийти, у Сичэня мелькнула нехорошая мысль использовать одну из вариаций: в полумраке со свечами. Он тут же от этого отказался — это недостойный поступок, пользоваться незнанием другого человека и в угоду себе имитировать свидание. Когда придет время, они обговорят их романтическую встречу, чтобы каждый смог ею насладиться и не вводить другого в заблуждение. Поэтому он остановился на вполне стандартной, несложной церемонии. — Вы пришли, — с нескрываемой радостью сказал Сичэнь, чем несколько смутил Цзян Чэна. — Нет, приполз не поднимая головы, — скорее для проформы съязвил мужчина. — А где все? Сичэнь неловко улыбнулся. — Похоже, мы будем одни. Цзян Чэн подозрительно уставился на этого Хуаня. Что-то он темнит. Может, это какой-то коварный план, и его сейчас похитят, затребуют выкуп или затащат в подвал с целью мучительных издевательств. Всем известно, что самый подозрительный движ начинается со слов «мы будем одни». Ну, так думал Цзян Чэн. — А куда это вы так вырядились? — спросил он, осматривая ханьфу Сичэня. Оно прекрасно шло мужчине, да и само по себе выглядело чудесно, будто только из-под иглы умелой мастерицы: чистое, белоснежное, ни одна ниточка не успела вылезти из швов. — Ну как же? Мы ведь проводим церемонию. Хотите, я и вам дам ханьфу? — с совершенно благими намерениями спросил Сичэнь. Вдруг Ваньиню будет неловко сидеть в повседневной одежде, когда он такой нарядный? Тем не менее, он только укрепил подозрения Цзян Чэна. Все походило на розыгрыш. Его затащили в праздник на какие-то сомнительные мероприятия и предлагают обрядиться не пойми во что. Такое ощущение, что этот странный Хуань сейчас дьявольски засмеется с того, какой Цзян Чэн идиот, что поверил ему. И правда, если смотреть под таким углом, то Сичэнь пользовался его доверием, чтобы продавать свой чай и под конец всласть поиздеваться над несчастным Цзян Чэном, испортив ему праздник. — Что-то не так? Мы можем начать и без ханьфу. Хотите, я переоденусь? — Сичэнь не очень понимал, что так смутило Ваньиня, потому предложил самый очевидный вариант решения проблемы. Цзян Чэн неопределенно хмыкнул. Сичэня невозможно было напрямую уличить в недобрых поползновениях. Вспоминалась нелепая скидочная карта и подаренный пуэр. Хуань просто странный мужчина. Это больше походило на правду. Взрослый бизнесмен, рисующий сердечки — просто какая-то патология. Да, так все объяснялось намного лучше. Цзян Чэн перешел к вопросу одежды. Наверное, для церемонии и правда лучше переодеться и в этом нет ничего подозрительного. — Ладно, давайте свое ханьфу. — Тогда пойдемте наверх. Там три комнаты — спальня, ванная и комната для церемоний, — пояснил Сичэнь, чтобы отсечь все мрачные мысли Ваньиня. Тот действительно немного расслабился. Снаружи здание выглядело небольшим засчет низкого потолка самого магазина. Комнаты Сичэня были более просторными. — Так где все? — осведомился Цзян Чэн с опаской заходя в комнату для церемоний, где располагался шкаф с традиционной одеждой. У Сичэня была пара запасных комплектов, которые он перенес сюда из спальни, чтобы не забивать там место. — Двое дам уехали к родственникам, один мужчина попал в больницу еще месяц назад, третья дама сильно верит в гороскопы, а сегодня для нее неблагоприятный день для выхода, — буднично пересказал Сичэнь. Он не лгал, все перечисленные предупредили его об отсутствии за пару дней до праздника. Звезды действительно благоволили ему, что он может остаться с Ваньинем наедине, так что, разумеется, это не было коварным планом, как считал Цзян Чэн. — Я подожду, пока вы переоденетесь. Сичэнь вышел, но не прошло и пяти минут, когда дверь в комнату открылась, и Цзян Чэн чуть ли не выплюнул: — Помоги с поясом. И тут же нырнул обратно вглубь комнаты. Сичэнь сначала удивился такому поведению, но потом взял себя в руки. Он подошел к немного взъерошенному Цзян Чэну, который был откровенно недоволен. Настолько, что перешел на «ты», забив на вежливость и учтивость. Сичэнь покачал головой. Ему стало кристально ясно: Ваньинь до жути не любит выглядеть беспомощно. Мало кто будет так недоволен собой из-за невозможности завязать пояс; а Цзян Чэн пытался, крутил его и так и сяк, лишь бы не просить Сичэня. — Все хорошо, — Сичэнь аккуратно запахнул ханьфу. — Сейчас все меньше носят традиционную одежду, а те, кто носят, делают ошибки. Меня всему научил дядя. Он был довольно консервативных взглядов, потому передал нам с братом все свои знания. Таких людей мало. Сичэнь говорил мягко, аккуратно повязывая пояс. Он очень завуалировано утешал Цзян Чэна, поскольку интуитивно ощущал, что напрямую высказываться не стоит. Недовольный Ваньинь на фразу «нет ничего страшного в неумении завязывать пояс» просто взорвется яростью, поскольку она только сильнее укажет на его «недостаток». Но как же трудно было сдержать желание поцеловать это недовольное лицо! Сичэнь думал, что его чувство к Ваньиню довольно определенное, но оказалось — нет. Оно становилось сильнее. Приобретало новые формы. Раньше хотелось только видеть Ваньиня, узнавать все вариации его эмоций. А сейчас возникло желание взять его за плечи и легко коснуться губами сморщенного от злости смущения носа. Душу Сичэня затопила нежность и горечь. Такая домашняя картина, в которой он помогает Ваньиню одеться, была теплой и трогательной, и в то же время удручающей, ведь кроме слов он ничем не мог сгладить мрачное настроение этого прекрасного мужчины. — Вот и все. Надо только наловчиться оборачивать его вокруг талии, а это дело техники. Сичэнь с трудом убрал руки с пояса и ободряюще кивнул Ваньиню. Тот неразборчиво буркнул и хмуро уставился Сичэню в глаза. Как так выходило, что этот человек становится свидетелем будто подстроенных ситуаций, в которых над ним стоило бы посмеяться, и при этом не выдавал и намека на насмешку? — Тебе кто-нибудь говорил, что ты странный? — заломив губы в подобии ухмылки спросил Цзян Чэн. Кто угодно сказал бы, что он хочет уязвить Сичэня такими словами и явно не добродушным выражением на лице. Кто угодно кроме самого Сичэня. Он всегда, не только с Ваньинем, не поддавался провоцирующим на конфликты действиям собеседника. Он просто не любил ни с кем спорить и выяснять отношения, потому мог трезво оценивать ситуацию. И в его глазах Цзян Чэн, возможно по-привычке, вместо принятия помощи и собственного смущения, язвил и ругался, защищая свой статус неуязвимого к насмешкам, отвержению и человеческим слабостям мужчины. — Нет. Я странный? — с интересом спросил Сичэнь. Он и правда поверить не мог, что его чудесный Ваньинь никого не подпускал помочь даже в элементарных вещах, отчего и было странно, что кто-то так легко ломает его сопротивление. Проще признать, что Сичэнь странный, чем признать желание расслабиться в его присутствии. — Да. Почему бы не отменить церемонию, а не возиться с человеком, которому плевать на все это? — улыбка Цзян Чэна все больше походила на ухмылку, что означало одно: он не собирается признавать поражение и все глубже уходил в защиту из иронии и провокаций. Сичэнь принял ответные меры. Очень радикальные, но того требовала ситуация. — Я хочу попить с вами чаю, Ваньинь. Вы откажете мне? Сичэнь наклонился к лицу Цзян Чэна ближе положенного, не позволяя вилять и уходить от ответа. — Зачем? — тут же спросил Цзян Чэн. — Потому что я очень расстроюсь, если вы уйдете. — И все? Мало ли девок на свете, которые с тобой останутся на чай. — Много, — признал Сичэнь. — Какое же мне до них дело? — А до меня? Ох, как непросто. Непросто, как изготовление чая, выбранного Сичэнем на сегодня. Но ведь после трудностей можно насладиться чудесным вкусом, который никогда не даст чай в пакетике, с которым не надо так возиться. И чай в пакетике не обладает таким прекрасным лицом, таким характером, на который необъяснимым образом тянуло Сичэня. Ну, что-то его метафоры ушли не в ту степь, и он одернул себя, ответив: — А вы не девка. — Справедливо заметил Сичэнь, нагибаясь к Цзян Чэну еще ближе, так, что между их лицами с трудом бы поместилась пиала. — Таких много. А Ваньинь один-единственный на свете. Как же мне не может быть до вас дела? — Что за чушь?.. Сичэнь мягко взял Цзян Чэна за локоть и потащил к подушке на полу. Перед тем, как усадить несопротивляющегося от шока мужчину, он сказал: — Объяснимо ли желание людей ехать на другой конец света, чтоб взглянуть на, скажем, уникальный водопад? К чему такие усилия, если в интернете полно картинок с ним, а в родном городе есть его подобие, пусть и попроще. Так как же мне объяснить свое желание попить чай именно с вами, а не с какой-нибудь нимфеткой с формами, как у Ким Кардашьян? Вы можете объяснить это, Ваньинь? — Нет… — тихо ответил Цзян Чэн. — Как же это сделать мне? Я ведь не намного умнее вас. Получается, мы зашли в тупик. Так что придется оставить этот вопрос, вы не против? Сичэнь тихонько засмеялся. Ваньинь радовал его со своим поддельным гневом, плотно сжатыми губами, руками, неосознанно сжатыми в кулаки, будто Сичэнь мог хотя бы в мыслях принуждать его силой и понадобилось бы дать отпор. Конечно, он не вздумал бы смеяться и умиляться, если бы Ваньиню действительно было дискомфортно. Но ведь тот просто не привык, стеснялся, с трудом позволял себе быть чуточку открытым рядом с незнакомцем. Сичэнь чрезвычайно ценил то, что Ваньинь от него не бежит и не отказывается от их встречи. Ему оставалось только мягко подталкивать мужчину в нужном русле. — Присаживайтесь. Я не подготовил посуду, чтобы она не пылилась. Подождите немного. Цзян Чэн сел, утратив силы объяснять себе поведение их обоих. Не говоря о Хуане, он и сам вел себя необычно. В любой другой ситуации он бы просто взял и ушел, попутно обругав весь свет и, возможно, сломав пару вещей, вымещая злость. Что его держало здесь? Точно не чай, который он никогда не любил. Тем не менее, вот Хуань расставил все необходимое и с привычной улыбкой (отчего-то Цзян Чэну показалось, что она стала более открытой и радостной) принялся рассказывать: — Я выбрал улун, но о нем позже. Сейчас же познакомимся с посудой: чабань, столик, специально устроенный для слива воды, чтобы не отвлекаться от церемонии; гайвань, уже знакомый вам, в нем порционно заваривается чай; фигурка для проверки температуры воды, — Цзян Чэну понравилась фигурка, представлявшая собой лотос, с аккуратно проработанными лепестками. — Чахэ, в нее насыпается чай перед заваркой, чтобы оценить разницу в ароматах и определить порцию. Чахай или «чаша справедливости». Сегодня мы ей пользоваться не будем. Она нужна для большой компании, чтобы у каждого был одинаково заваренный чай. Иногда заварка длится секунды, и во избежании ситуации, когда у всех она получается разной, ее переливают в чахай. Еще из того, чем мы не будем пользоваться, это чайное полотенце. Как следует из названия, оно нужно, чтобы чай не расплескался, но мы управимся с одним чабанем. Ну и пиалы. Есть еще множество вещей, но это уже мелочи для мастеров. Сичэнь внимательно взглянул на Цзян Чэна, проверяя, не скучает ли он от многословного объяснения. Тот внимательно слушал, взглядом возвращаясь к фигурке лотоса. Сичэнь пожалел, что поставил на разнообразие, и вместо пиал с узором лотоса выбрал с узором облаков. — Что мне нужно делать? — спросил Цзян Чэн. — Для начала понюхайте улун, — Сичэнь протянул ему чахэ с чаем. Он пах довольно ощутимо, что вовсе не означало, что запах раздражал. Разница была как между приятным шлейфом духов и ведром дешевого парфюма, вылитым на тело. Запах был… чайный? По-другому Цзян Чэн объяснить не мог. Ощущались легкие молочные нотки, но еле-еле. — Молочный улун? — спросил Цзян Чэн. — Молочный улун — понятие маркетологов. То, что вам предлагают в кафе и ресторанах, это ароматизированный улун с вкусовыми добавками. Мы с вами будем пить довольно распространенный вид Те Гуаньинь. Его продадут в любой чайной, если вы попросите чистый улун. Я выбрал его по нескольким причинам. Улуны часто используют в чайных церемониях, поскольку в нем важен не чайный лист и дерево, с которого его собирают, а именно технология изготовления: ферментация и прочее. Из-за этого разница в проливах ощутимее, чем, например, у пуэра. — Почему? — Ох, ну это утомительное объяснение, — признал Сичэнь. — Я не тороплюсь, — фыркнул Цзян Чэн. — Абсолютно все улуны, в отличие от остальных чаев, делают исключительно из одного дерева: китайской камелии. Чтобы добиться разнообразия вкуса, человек должен приложить свою руку. Это касается и производства, и церемонии. В других чаях за вас все делает природа, так что ваши манипуляции могут оказаться бесполезны. В некотором смысле, все чаи кроме улуна близки к тем, что вы завариваете в пакете: сколько его в воду не макай, мало что поменяется. Конечно, первый пролив пуэра и пятый различаются, но не как у улуна. Итак, что касается еще одной причины. Улун самый популярный чай. Отличный вариант для погружения в чайную культуру. С ним не нужно давиться привкусом сырой картошки, как у анчана, или заморачиваться с утомительной заваркой пуэра. — Почему тогда ты не предложил его с самого начала? — А вы бы вернулись ко мне? — откровенно спросил Сичэнь. Едва ли. Цзян Чэн бы, скорее всего, не заинтересовался бы чем-то невзрачным, так что в ответ пожал плечами. Хотя, стоит отметить, что он возвращался не за чаем, а из любопытства к странному Хуаню. Однако, ход, когда он предложил необычную синюю бурду, был правильным для впечатления Цзян Чэна. — Ну, давайте начнем. Сичэнь проделал все положенные манипуляции. Цзян Чэн бы остался равнодушным, если бы не человек, который их проводил. На лицо Сичэня и так можно было любоваться, не уставая, а вместе с изящными, отточенными движениями, он выглядел как небожитель. Весь его вид дарил спокойствие, какое дарит любование восходом и закатом. В открывшейся картине заключалась не только природная красота, но и цикличность, нерушимость в последовательности. Как мастер сначала насыпает чай в гайвань, обданный кипятком, а затем заливается водой, так солнце изо дня в день восходит на небе, а после — уходит за горизонт. В этой цепочке не было места тревоге о невыполненных отчетах, кончающихся деньгах, одиночестве, поскольку ничто из этого не остановит процесс, ничто не в силах изменить естественный ход вещей. Цзян Чэн завороженно смотрел на странного красивого Хуаня и почему-то сказал: — Цзян Чэн. — Хм? — Сичэнь изогнул бровь, разливая чай по пиалам. — Ваньинь — вежливое имя. — Ох, вот как. Цзян Чэн. Тогда, думаю, я могу тоже перейти на «ты». Цзян Чэн кивнул. — А твое? — Мое?.. — Детское имя. — Хуань. Цзян Чэн изумленно уставился на Сичэня. — Ты всем представляешься так неформально? — Нет, только тебе. Цзян Чэн. Сичэнь вновь рассмеялся. Цзян Чэн красивое имя. И Ваньинь. Он не мог выбрать. — Как думаешь, мне переделать скидочную карту? — в шутку спросил Сичэнь. — И что ты на ней нарисуешь? — Хм… Может лотос? И сердце. Лотос в сердце? Я чайный мастер, а не художник, — с сожалением поделился проблемой Сичэнь. — Как будто тебя это останавливает, — фыркнул Цзян Чэн и, подув на чай, осторожно отхлебнул. Вкус был приятным, хотя, опять же, не особо впечатляющим. — Ну как? — спросил Сичэнь. Цзян Чэн, прищурив глаза, медленно произнес, с явным намерением отомстить за невольное участие Сичэня в инциденте с поясом: — Скажу правду, если ее скажешь ты. Сичэнь без опаски (а зря) согласился. — Что ты рисуешь другим покупателям? Сичэнь был вынужден признать: — Ничего. Цзян Чэн тут же насторожился. — Почему солгал? — Потому что ты бы не пришел сегодня. — Мог бы просто ничего не рисовать. — Мог. Но не хотел. — Почему? — Потому что рядом с твоим именем не должно быть пустоты. А лучше, когда вслед за твоим именем следует мое. — Ты странный, — в очередной раз убедил сам себя Цзян Чэн, в упор не желая видеть, что он кому-то искренне нравится. — Наверно, так ведут себя все люди, не желая упускать человека, — честно заметил Хуань. — Старый одинокий чаефил, — съязвил Цзян Чэн, в чем-то копируя слова Цзинь Лина о нем самом. — Пожалуй, — согласился Сичэнь. — Не желаешь теперь взять все в свои руки? Цзян Чэн вздохнул. Ну да, у них же мастер-класс. Он забыл об этом. Ваньинь потянулся к чайнику и плеснул воды на фигурку. — Ай-яй, Цзян Чэн, ты же можешь быть нежнее. Цзян Чэн закатил глаза. В гайвань он уже наливал воду не торопясь. Подождав три минуты, разлил чай по пиалам. — Вот и славно! Теперь ты почти чайный мастер. — Почти? — Я дам тебе сертификат, — пообещал Сичэнь. Ваньинь замер, склонил голову и… засмеялся. — Ха-ха, обязательно повешу его на стену, чтобы племянник гордился дядей. Цзян Чэн не мог сдержаться, а нелепый вид Сичэня, одновременно удивленный и счастливый, вызывал еще больший смех. Отсмеявшись и утерев слезы, он нарочито торжественно заявил: — Я благодарен мастеру за такую честь. Этот Ваньинь желает отплатить за услугу. — А? — Сегодня воистину праздничный день. Пора приступить к непосредственно празднованию. О нет, только не это! Он же не сможет отказать Цзян Чэну! — Что? Мы, по-твоему, должны трезвые сидеть, пока остальные веселятся? — Но у меня… — Да-да. Я налью тебе чарку, а с остальным сам управлюсь, — великодушно позволил Ваньинь. — Ну, пойдем. — Куда? — Как куда? Ко мне домой, пока А-Лин не опустошил мои запасы, — как ни в чем не бывало заявил Цзян Чэн. — Сертификат я уже получил, можно и отдохнуть. Это самая ужасная идея, которая могла посетить Цзян Чэна! К нему домой. Пить. Сичэнь не уверен, что его сердце выдержит, но он покорно поплелся за мужчиной его мечты.