Упорство чайного мастера

Сичэнь проснулся на диване ближе к полудню. Встав, он обнаружил, что раздет по пояс, на теле пара синяков и укус на руке. Он сразу же хотел пойти к Цзян Чэну, однако же усмирил прыть, поскольку тот, судя по тишине в комнате, еще спал; будить не хотелось. Маленьких Ланей и Цзинь Лина слышно не было. Очень странная ситуация. Пугающая. Судя по тому, как поздно он проснулся, ночь была бессонной, а вскрывшиеся по пробуждении факты навевали недобрые мысли. Но он ничего не помнил. Абсолютно. Ему срочно нужен Цзян Чэн. — Проснулся. Ну что, как впечатления о нашей ночи? — едко осведомился Ваньинь. Он услышал шаги за дверью и вышел: проснулся пораньше и решил немного поваляться. — Цзян Чэн, — на грани шепота сказал Сичэнь. Перед его глазами был точно также полуголый мужчина с недовольным взглядом. Обычно это недовольство было абстрактным. Сичэнь определил, что сегодня оно направлено конкретно на него и его мысли приняли совсем дурной оборот. — Ваньинь, что я вчера сделал? — О? Ты имеешь ввиду то дерьмо, которое я вынужден разгребать? — Ваньинь издевательски ухмыльнулся. Сичэня прошиб холодный пот. Он сделал ужасное. Непоправимое. Как Цзян Чэн еще не убил его? Сичэнь не смел смотреть ему в глаза, потому, не поднимая взгляд, упал на колени и обреченным тоном сказал: — Ты должен написать на меня заявление. Цзян Чэн испугался. Что с Сичэнем? Нет, он конечно воспитанный и благонравный человек, но раскаиваться за содеянное настолько? Мужчина не знал, что делать; не поднимать же его с колен. Он попытался вразумить: — Мы можем уладить все без полиции… — Ваньинь не подозревал, что такие слова только сильнее ударят по Сичэню. — Ваньинь… Конечно. Я понимаю. Можешь убить меня, — и упал лицом на пол, будто сдаваясь во власть Цзян Чэна. — Ты совсем?! — Цзян Чэн не сдержался и совсем чуть-чуть (нет) пнул Сичэня ногой. — А ну вставай, алкашня. Что ты такое несешь?! За кого принимаешь?! Я не буду убивать тебя за мелкое хулиганство! — О боги милостивые, Ваньинь, как изнасилование может быть мелким хулиганством? — отчаянно спросил Сичэнь. — Лань Сичэнь, у тебя белочка? — наигранно-нежным тоном спросил Ваньинь. — Кого ты успел изнасиловать, пока я, мать твою, спал в соседней комнате? — А? — Сичэнь с затаенной надеждой вернулся в позу на коленях и посмотрел в глаза Цзян Чэну. — Почему мы голые, на моей руке укус, синяки на теле… Ах, слава богам, ты отбился от меня? Но заявление все равно надо… — Совсем ку-ку? — Цзян Чэн наконец понял в чем дело и едва не рассмеялся от такой реакции Сичэня. Если б он не вышел к нему, этот идиот побежал бы сдаваться полиции. — Так значит, когда ты напиваешься, непременно ищешь кому бы присунуть? Вот почему не пьешь, — с сарказмом уточнил Ваньинь. — Нет! Никогда! Я никого и ни за что не трогал! Даже трезвый! — Сичэнь таким взглядом посмотрел на Ваньиня, что тому стало стыдно. Взрослый мужчина катается у него в ногах и доказывает, что девственник. Ваньинь присел на корточки и постучал по плечу Сичэня. — Хуань, ты извалялся в грязи, пока шарил по помойке. Вот и все, — милосердно прекратил пытку Цзян Чэн, впрочем, не без доли насмешки в голосе. Сичэнь сначала впал в ступор, а потом испытал небывалое облегчение. Он так испугался за Цзян Чэна, что повел себя, как в типичных мыльных операх. Но ему правда было очень стыдно и плохо. Узнав правду, он быстро пришел в себя и встал с колен, не забыв предложить руку Цзян Чэну. Тот с легкостью ее принял и тоже поднялся. — Ох, прости, Ваньинь. Я всегда забываю произошедшее, когда выпью. — Я уже понял, — буркнул Ваньинь и пересказал случившееся, опустив детали с признанием и вечером поэзии. — И кстати, то была девочка. Кое-кто был столь нетрезв, что не разглядел причиндалов. — Где она сейчас? — с подавляемым стыдом за свое поведение спросил Сичэнь. — Мелкие выгуливают, — пожал плечами Цзян Чэн. — А-Лин умолял оставить Фею. — Фею?.. — Ну да. Что-то не нравится? — угрожающе спросил Цзян Чэн. — Хорошая кличка, — тут же искренне похвалил Сичэнь. Раз Ваньиню нравится, ему тоже нравится. Да и «Фея» звучит очень мило. Может, и для него Цзян Чэн придумает ласковое прозвище? Сердце Сичэня забилось быстрее от мечтаний. Цзян Чэн с подозрением пригляделся к Сичэню. Никому не нравились его клички. Точнее, все над ними смеялись. Кроме Хуаня. И похоже он был искренен, ни одного мускула на его лице не дрогнуло, когда он похвалил выбор Цзян Чэна. — Ладно, — (я не выгоню тебя прямо сейчас). — На завтрак лапша со свининой. — Ваньинь, — радостно произнес Сичэнь. Он ни в коем случае не собирался скрывать, как польщен тем, что его приглашают к столу, так еще и с нескудной пищей. — Ты готовишь? — Нет. Пару раз в неделю приходит прислуга и делает всю работу. Готовит на три дня вперед. Сичэнь не расстроился и все в том же настроении сел за стол. Ваньинь подает ему еду. Это утро, несмотря на неприятное начало, становилось все лучше и лучше. Поблагодарив за еду, он занялся завтраком, поглядывая на Ваньиня. Красивый Ваньинь. Чудесный Ваньинь. Его волосы были собраны в простой пучок, и Сичэню неудержимо захотелось позже помочь мужчине с прической. И потереть лоб, разглаживая извечную морщинку. Может, уже пора? Пора делать следующий шаг, чтобы иметь право прикоснуться к этому человеку. А вот мысли Цзян Чэна были не такими радужными. Вчера Сичэнь клялся в любви, а сегодня молчит, как ни в чем не бывало. Это действительно были просто пьяные выходки, и трезвым он никогда бы себя так не повел? Лжец с лицом святого. Цзян Чэн уже собирался сказать, чтобы Сичэнь ушел, как помоет за собой тарелку, но его опередили. — Цзян Чэн, я тебя люблю. — Спокойно произнес Сичэнь. Ему не было сложно признаться, ведь никто не стыдится говорить о любви к божеству, верно? И нет ничего сверхъестественного в признании самому идеальному человеку на земле. Цзян Чэн обязан получать признания сотнями каждый день. Цзян Чэн вдруг впервые в жизни покраснел. Одно дело пьяные ночи с непонятными речами, а другое слышать от этого Хуаня, черт знает почему выбравшего в жертвы его, признание, абсолютно спокойное, ни к чему не обязывающее. Он просто поставил его перед фактом, словно произнес, что небо голубое, трава зеленая, Цзян Чэн, я тебя люблю. Слова не были отчаянными, надрывными, как это бывает, когда человека хотят задавить своей любовью, вынудить к чему-то. Сичэнь исключительно сообщил о своих чувствах и не более. Поэтому Ваньинь и не знал, что ответить. Сичэнь не просил взаимности, так что просто отшить его не выйдет. Ответить принятием? Но он не был готов. Продолжить разговор, как ни в чем не бывало? Что же делать? Сичэнь нежно улыбнулся. — Не волнуйся, Ваньинь. Ты самый красивый, самый лучший человек на планете. Конечно, я люблю тебя, в этом нет ничего необычного. Сичэнь, хоть и умилялся румянцу на щеках Ваньиня, но не мог игнорировать его волнение, потому встал из-за стола и подошел к мужчине. Он сел перед ним на колени снова, теперь в знак успокоения, чтобы показать, что он рядом и не сделает ничего дурного. — Я знаю, что ты не ответишь взаимностью спустя пару встреч. Поэтому, возможно, ты согласишься пойти на свидание? Что думаешь? Цзян Чэн невнятно пробурчал нечто неоднозначное. Опять, он снова не может ни ударить, ни оскорбить этого Хуаня, пока он медленно добивается своего. — Куда бы ты хотел пойти? Ваньинь, ты хочешь сходить куда-нибудь? — Сичэнь аккуратно взял руку Цзян Чэна, стараясь не напугать. О, он знал, что одно неверное движение и его уничтожат одним взглядом. Цзян Чэн не вынесет домогательств и преступной настойчивости. А вот мягкое упрямство очень хорошо действовало. — Чьй, — неразборчиво буркнул Цзян Чэн. — Хм? Куда, Ваньинь? — Чай! — крикнул Цзян Чэн, стукнув кулаком по столу: ему надо было куда-то деть смущение. — Пошли пить твой сраный чай, ты, идиот, по-твоему мы плохо справлялись до этого?! Сичэнь нисколько не разозлился на ругательства. Он прекрасно видел, что Цзян Чэн не со зла. Сичэнь и так вынуждал его давать ответ, хотя, очевидно, его возлюбленный терпеть не мог решать вопросы амурных дел. Он мягко сжал руку Ваньиня и тепло сказал: — Конечно, Ваньинь, ты прекрасно справляешься. Я очень рад. — Сичэнь поднес его руку к своему лицу и с великой осторожностью потерся о нее щекой. — Ты так обрадовал меня, мой милый Цзян Чэн. — Ну хватит сюсюкать! — Цзян Чэн выдернул руку, а Сичэнь сделал пометку о границах дозволенного. — Вызывай такси. — Поедем сейчас? А одежда? — ошеломленно спросил Сичэнь. Цзян Чэн и сам понимал, что нужно действовать быстро, иначе он передумает, а потом будет жалеть. Естественно, он не до конца верил Хуаню, однако… Вспоминая, как тот был до смерти перепуган из-за возможного «изнасилования»: тот, кто хотел бы им воспользоваться не стал бы себя так вести. Такой человек подумал бы, что сделал все свои и дела и просто ушел, правда? — Высохла. Ну, чего сидим? Хочешь вот так состариться вместе? — Цзян Чэн недвусмысленно пнул мужчину ногой, подгоняя. — Да-да, бегу! — Сичэнь на крыльях любви похромал на побитой ноге вызывать такси и одеваться.

***

Они приехали в неизвестное Ваньиню место. Сичэнь по дороге обговорил по телефону все детали. Он собирался провести свидание в самом лучшем ресторане, который знал и, что важнее, владелец был его клиентом, так что с чаем и обслуживанием он не прогадает. Владелец легко согласился за небольшую скидку уступить им приватную комнату, по просьбе Сичэня обставленной «как подобает для чайной церемонии», а также «для двоих. Понимаете, что это значит?». Прозвучала также странная просьба привезти чайник из магазина Сичэня. Встречали их скромно, тоже по просьбе Сичэня, чтобы вокруг нервного Ваньиня не вилась толпа незнакомцев. Официант провел их в комнату и обещал не беспокоить. Сичэнь пояснил: — Я не успел обдумать все тщательно, поэтому чего-то необычного не будет. Ваньинь кивнул. Комната была больше той, в которой Сичэнь проводил церемонию; повсюду валялись подушки, как в карикатурных арабских кальянных, но не было впечатления, что они пришли в вылизанный до опустошения ресторан, скорее, в не очень обжитую квартиру. Здесь уже стояли все принадлежности и, как ни странно, кто-то успел привезти чайник раньше, чем они приехали. — Трудно вести дела, когда у тебя нет посыльного, — пояснил Сичэнь, уловив вопрос в глазах Ваньиня. — Присаживайся. Ваньинь сел на подушку перед уже знакомыми атрибутами. Сичэнь зажег благовония и свечи. Вся посуда стояла на низком столике и, хотя чабань располагался несколько высоковато, это не мешало двум мужчинам высокого роста, да и свечи удобно подсвечивали все необходимое. Особенно, как заметил Сичэнь, его дорогого Цзян Чэна. — К чему это? — Церемония никогда не проводится при ярком свете. Ее цель — умиротворение. Даже разговоры не проводятся громко. Ничто не должно мешать сосредоточению на себе и на собеседнике. К тому же, я видел в сериалах, что свидания проводят при свечах. Цзян Чэн вздохнул. Он не мог спорить с чайным мастером. — Неужели сегодня не будет лекции? — осведомился Цзян Чэн, наблюдая за привычными манипуляциями Сичэня. Тот насыпал чай в чахэ. — Желаешь послушать? — Цзян Чэн кивнул. Лишним не будет. — В прошлый раз я не пояснил несколько вещей, как ты уже заметил. У нас все пошло несколько не по плану и церемония была окончена неверно. Ну, я и не думаю, что это криминально для первого раза, довольно и знакомства с основной посудой и знания, что обычно используют улун. Честно говоря… — Сичэнь смущенно усмехнулся. Следующая фраза могла уронить его достоинство в глазах многих чайных мастеров. — Мне не особо интересна церемония. — Правда? — Цзян Чэн мог поклясться, что услышал, как трещит его шаблон представлений о мире. — Я просто люблю чай. Мне хватает минимального количества посуды для погружения в процесс. Когда ее слишком много, да еще ты должен соблюсти все движения, это выбивает из колеи. Вот пример. Чтобы заварить, скажем, зеленый чай, нужны «клюющие» движения, вверх-вниз, чтобы налить кипяток. Я не настолько ценитель, чтобы отличить обычно налитый чай и по-особенному, и красивым мне это не кажется. Цзян Чэн согласно хмыкнул. И правда, не нужно знать, какими движениями лить воду, чтобы насладиться вкусом. Довольно знания необходимой температуры и время заварки, а остальное — бремя, которое вынужден нести Сичэнь, как мастер, чтобы не опозориться незнанием теории. — Итак, тебе должно быть интересно, зачем мне так срочно понадобился чайник. Это чаху из исинской глины. На сегодня это единственная новая вещь, все же у нас свидание, а не мастер-класс. — Сичэнь склонил голову, как бы извиняясь за недостаток специальной посуды. — В отличие от гайваня, он используется строго под один чай. Глина имеет свойства впитывать и улучшать вкус, потому в чаху не смешивают чаи, а также не моют моющими средствами. Этот чаху я использую для красного чая. Теперь о чае. Сичэнь поднес чахэ к Цзян Чэну. Аромат был медовым, насыщенным, но мужчина не сказал бы таких грубых описаний в слух. Аромат был одновременно особенным и похожим на мед, немного на корицу, потому его трудно описать. Цзян Чэн, безусловно, пробовал блюда с подобными ингридиентами и именно поэтому заметил, что чай пах более… чайно? Не как какая-нибудь булочка со сладостями из универмага. — Красный чай, а именно «Золотые иглы». Один из высших сортов. Цена может доходить до нескольких десятков тысяч юаней. — За киллограм? — не особо впечатлился Цзян Чэн. — За сто грамм. Вот теперь он удивился. — Позволь пояснить, ты поймешь, почему так дорого. Первый вопрос: «Почему золотые иглы»? Как ты видишь, помимо черных «палочек», есть золотые. Чем их больше, тем лучше. В этом чае их довольно много, это и есть причина высокой цены. Второй вопрос: «Что такого в золотых иглах?». Этот сорт изготавливают из еще нераспустившихся почек, которые имеют золотые ворсинки, отсюда и цвет. Как легко догадаться, проще сделать чай, просто засушив листья, а вот с почками посложнее. Их надо правильно очистить, да и дальнейшее производство довольно сложное. Плюс ко всему прочему, почек меньше, чем листьев, потому их собирают всего дважды в год, тогда как дешевые сорта собираются постоянно. Еще одно — сборка ведется вручную. Впрочем, как и у всех дорогих чаев, чтобы не навредить урожаю. Чайный лист может отдавать горечью, стоит его сдавить чуть сильнее необходимого, не говоря уже о том, чтобы его порвать. Почки еще более хрупкие. Что ж, приступим к заварке. Сичэнь разлил готовый чай по пиалам. Запах нисколько не потерялся после заваривания и полностью соответствовал вкусу. Цзян Чэну он напомнил самого Сичэня: очень приятный, ненавязчиво-сладкий и при этом сложный, не поддающийся топорным словам вроде «медовый», «хороший», «с послевкусием». И Сичэнь не был «галантным джентельменом», «дружелюбным» с ним. Он был… все еще странным Хуанем. — Ты обещал сделать мне предложение, — напомнил Цзян Чэн. Ему было интересно, как на такое ответит Хуань, спокойно говоривший о любви. — Я и такое сказал? — с легкой досадой на свой длинный язык спросил Сичэнь. Конечно он собирается делать предложение, но как его пьяное сознание выдумало, что это непременно будет сегодня? И все же он обещал. — У меня нет кольца. Можем сегодня сходить вместе и купить. Цзян Чэн вздохнул. Какой серьезный настрой. Его нисколько не пугает отказ или, что еще хуже, ошибка в выборе спутника жизни. — Вот же напасть. Я все равно тебе откажу, — «успокоил» Цзян Чэн. Ну, по крайней мере избежал похода в ювелирный магазин. — Все же стоит сходить за кольцом. Я буду делать столько попыток, сколько нужно, — поведал Сичэнь. — А может, у меня член маленький. Как ты со мной жить будешь? — долив себе чая спросил Ваньинь, напрасно претендуя на активную роль. Сичэнь задумался. Вообще-то его воспитывали в строгости и поэтому он не задумывался о сексуальном аспекте жизни. Естественно он не прочь разделить с Цзян Чэном постель. Только в каком порядке действовать: после предложения или до. — Чего задумался? Это единственная вещь, которая тебя поколебала? — с насмешкой спросил Ваньинь. — Нет. Просто думаю, что стоит отложить это до первой брачной ночи. — Я еще ни на что не соглашался, черт возьми! — Конечно, — спокойно согласился Сичэнь, разрабатывая план склонения Ваньиня к соглашению. — Тебе когда-нибудь делали предложение? Сичэню было важно понять, как впечатлить Ваньиня, сделать лучше, чем делали до него. — Разумеется, нет, — фыркнул Цзян Чэн. Он не на пустом месте считал Хуаня странным, ведь он единственный из восьми миллиардов мог вести себя подобным образом. Считать само собой разумеющимся, что ему делали предложение. — Почему «разумеется»? Ты довольно хорошая партия. — Хуань, ты слепой или идиот? — Ваньинь в упор не понимал почему Сичэнь так считает. Для Ваньиня было естественно, что никто не хочет быть его спутником. Он сам был слишком избирательным, а это еще не учитывая, что Хуань буквально единственный, кто вытерпел его больше двух встреч. — Ваньинь. — Серьезно начал Сичэнь. — Ты знаешь, почему у чая определенное время заварки? — Чтобы не испортился вкус. Сичэнь кивнул. — «Золотые иглы» становятся похожи на перец, если его передержать. Ты знаешь, почему температура воды не должна превышать восьмидесяти градусов? Чтобы не повредить чайный лист. Ты знаешь, почему нужно класть две ложки чая на чайник? Чтобы все свойства чая раскрылись как надо, в соответствии с пропорциями. Учитывать нужно очень много вещей. Нельзя сосредоточиться на температуре воды, упустив время. Нельзя видеть только одно, закрыв глаза на другое. — Что ты хочешь сказать? — Во всех аспектах нашей жизни важно учитывать детали и ничего не упускать, как и в чайном мастерстве. Итак, скажи мне, Ваньинь, должен ли я обращать все свое внимание исключительно на твою манеру речи? — Нет. — Должен ли я обращать внимание только на то, что ты пнул меня сегодня утром? — Нет, — Цзян Чэн закатил глаза. Что за ужасный пример? — Должен ли я обращать внимание только на то, что, вероятно, у тебя маленький член? — Он не маленький! — Цзян Чэн злобно фыркнул. — Нет. — А ты, Ваньинь, должен ли обращать внимание только на то, что ты где-то совершаешь ошибки? Или только на то, что тебя окружали действительно слепые и идиоты? — Нет… — Тогда ответь мне. Почему я «слепой или идиот», если вижу всё, а не только те причины, по которым, «разумеется, нет», этому Ваньиню не делали предложение? Вкусный чай выходит только когда сходятся все факторы, все обстоятельства. Любить можно только всего человека целиком. Ваньинь, никогда не думай о себе так плохо. Удели внимание тому, почему ты самый лучший. И ты увидишь, что я не странный и не умалишенный. Я просто люблю всего Цзян Чэна, а не ненавижу человека, который дерется и ругается. — Боже, такая речь только потому, что я не считаю себя завидным женихом? — невесело хохотнул Цзян Чэн. — Да. Пока ты не будешь считать себя топ один в списке самых желанных мужчин, я буду повторять тебе это. Я люблю тебя. — Даже если я пинаю тебя ногой с утра пораньше? — Да. Я же не прекращу пить красный чай только потому что он стал на вкус как перец? — Старый занудный Сичэнь, в твоей жизни нет других аналогий кроме чая? — Цзян Чэн впервые сам склонился к Сичэню. От свечей его лицо приобрело оттенок грусти. Ему правда стало досадно от мыслей о себе самом, о том ощущении естественности его одиночества. — Похоже, что нет, — смиренно ответил Сичэнь. — Неужели? Вчера ты говорил по-другому. Сичэнь перестал дышать. — Ты волна моя морская… — нараспев протянул Ваньинь. — Я читал тебе стихи? — Цзян Чэн не получил ожидаемой реакции стыда. — Тогда ты знаешь. «Сладок мне твой тихий шепот… Внятен мне и буйный ропот…». — Да. Мог бы просто прочитать его заново. — И правда, — Сичэнь улыбнулся и разлил уже третью чашу. — Что еще я наговорил? — Называл меня «А-Чэн». — Неплохо. Здорово я придумал. — Хуань, это ужасно. — Почему, А-Чэн? Очень мило. Тебе подходит. — Умолкни, — предупредлил Цзян Чэн. Сичэнь расстроился. — Ну ладно. Чэн-Чэн? — НЕТ. — Я сделаю скидку на следующую покупку. — Правда? — со скепсисом спросил Цзян Чэн. Что-то подсказывало ему, что ему нагло врали. А Сичэнь не был лжецом и быстро сдался. — Нет. Я отдам все бесплатно. Цзян Чэн фыркнул. — Ты развалишь свой бизнес, если продолжишь в том же духе. — Но не оставлю тебя без чая, — безмятежно ответил Сичэнь. — А-Чэн… — тихо сказал Сичэнь, словно, произнося это на тон ниже, он перестанет раздражать Цзян Чэна. А тому было тяжело принять такое прозвище. Словно он стремительно теряет статус. У него важный пост на работе, много людей в подчинении. Он воспитывает племянника. Он не А-Чэн. Он Цзян Ваньинь. Тем не менее, он в глазах этого Хуаня остается идеалом, как бы тот его не называл. Можно ведь пойти на уступку. — Только между нами. При Цзинь Лине и остальных обращайся уважительно. Сичэнь очень обрадовался. — А-Чэн, ты так добр сегодня. Можно поцеловать тебя? — Если готов сгореть заживо, валяй. Сичэнь вздохнул. — Знаешь, почему именно ресторан? — Потому что так принято проводить свидания? — Не совсем. Я хочу позвать тебя в другую комнату. Цзян Чэн нахмурился, но решил посмотреть, чем его собрался покорять Сичэнь. Выйдя из чайной комнаты, они прошли по коридору. Эта комната входила в план Сичэня, как только он обдумал свидание. — Это?.. — Да. Комната для танца. — Что она, мать твою, делает в ресторане?! — Это не просто ресторан. Это ресторан для свиданий. Очень неплохая задумка, тебе не кажется? Сколько пар ходит в кафе и рестораны, а они совсем не оборудованы под… — Сичэнь не смог заболтать Ваньиня, его перебили: — Я отказываюсь! Я не девка в бальной школе! Сичэнь успокаивающе огладил внутреннюю сторону ладони Ваньиня и мягко сказал: — Я тоже не умею танцевать. Все в порядке. Нас никто не увидит. Цзян Чэн задумался. Время, за которое Цзян Чэна надо на что-то уговорить и способ воздействия стремительно менялись. Всего пара слов, нежное касание, и хмурый, с алыми ушами Ваньинь вошел в комнату. — Сегодня уступлю, — резко сказал он. — А потом хорошенько отпинаю одного Хуаня. План Сичэня работал, хоть и был предельно прост: попить чай; дать А-Чэну урок №1: урок тактильности. Способ: танец для двоих.