empezar de nuevo

      Красиво.       Одиноко падающие листочки кружатся в воздухе смеющейся тишины, они окрыляют чувством свободы и безнаказанности, но в то же время и безысходности. Без возможности остановиться, бедная летняя листва словно пёрышко, аккуратно спускалась по невидимым ступеням, ака человек. Лишь коснувшись свежей почвы, она поймёт, что место, которое её породило, стало ей уютным гробом. Листочки станут прахом, и заснув на долгое время, новая весна их разбудит, вновь даря такой прекрасный подарок, как жизнь. Мимолётно, будто бы невзначай, лёгкий ветерок сорвёт недавно оживлённые листья, и они вновь опадут на землю, покрываясь неприятной гнилью. Ничего не вечно, жизнь быстротечна и бессмысленна. Она не имеет смысла, когда ты одинок.       Разрывая тишину на неидеальные части, гудки порождают тревожность, что радостно льётся по дыхательным путям, не давая вдохнуть и нормально функционировать, оставаться адекватным. Сирена вдалбливается в уши, нагло и наглухо удавливая все мысли, давая тебе знать лишь то, что единственная твоя проблема — это она сама. Ноги самостоятельно движутся к окну, а руки дёргают за ручку, и звукоизоляция пропадает и вовсе. И секунды не проходит, как колени начинают едко трястись, и разум не чувствует больше ничего, кроме строгого: бежать!       Тело действует по рефлексам: дверь в чужую комнату с размахом открывается, и ни сколечки не удивляясь этому действию, человек у стеллажа вместе с документами в охапку кричит:       — Бери всё нужное и выходим!       На лестнице жилого дома оказывается невероятно тесно и душно. Все паникуют, несут своих детей и ведут друзей, семью, и на ступенях попросту не остаётся ни одного пустого места. Улица встречает всё таким же пугающим воем, свежестью, от которой кажется — вдохнёшь, и твоё тело покроется влажными волдырями, а лёгкие перестанут работать. Но никто не умирает, пока что. Все бегут непонятно куда, везде толкучка, крики, слёзы, ругательствп и лишь одно понятно — паника.       Многие отчаянно просят объяснить им, что, чёрт возьми, происходит, но никто ничего не знает; некоторые ищут своих потерянных родных — детей и семью, другие впали в истерию, многие наверняка погибли под ногами обезумевших от страха людей.       Что происходит?!       Уходящие автобусы заполнены, все уезжают, оставляют домашних животных и свои квартиры. Мост будут поднимать..?       Намертво схватив руку дедушки и прижав к себе портфель, ненароком думаешь, — а что теперь с нами-то будет?       Люди срываются с мест, им становится всё равно на чужие жизни. Некоторые не сожалея зажигают двигатель и давят намертво детей и взрослых, вжимая педаль газа в пол, умоляя господа помочь им выжить. Ушам становится чертовски больно и не выпадает возможности их закрыть, чтобы убрать этот раздражающий звон.       Где-то уже слышен чужой животный рёв.

***

      Джордж просыпается, наверное, слишком рано для того, чтобы солнце вышло из-за горизонта. Его сознание наполняется невысказанными вопросами, когда в другой части комнаты слышится звук чего-то быстрого, мгновенного. Как будто жужжит пчела. Он поднимается с кровати, обнаруживая множество разложенных вещей, которые покоятся на полу и на его матрасе, столе и под ним. Хочется спросить: что происходит?       Дрим куда-то собирается? Они куда-то уходят? Неужели...       — Дрим?       На него глядят неожиданно спокойными глазами, что ни капельки не похожи на вчерашние: мокрые и горькие. Внутри что-то падает — груз с плеч наконец свалился, появляется радость, счастье.       — Что ты делаешь? — Джордж рассматривает расставленые на полу предметы, подмечая много полезного, и не очень: фонарики, батарейки, два ножа, один из которых — раскладной; топор, который Джордж использовал ранее, ключи, пару мусорных мешков, и портфель. Мозг быстро соображает что и для чего пригодится, а глаз радуется этой картине, ведь кажется, что Дрим наконец-то образумился. — Хотя нет, молчи. Когда выдвигаемся?       В рот Дриму попадает смешинка, — Ну ты хоть реши, молчать мне, или говорить! — он хихикает, добро улыбаясь, и Джорджу не верится в это. — Я пока не решил. Но по плану было завтра. Правда, если успеем быстро собраться, то можем и сегодня.       — Ты мог бы и сказать мне раньше, разбудить там. Я бы помог. — Джордж начинает сонно рыскать по тумбочкам и ящикам, и всё-таки в одном из них находит спички, которые они припасли на чёрный день.       — Я не думал, что смогу решиться на это. Да и ты спишь плохо в последнее время.       — Какая разница? Всё равно не сплю, так почему бы и не попросить помочь? — Джордж кладёт ещё пару предметов, которые он приметил для этой вылазки пару недель раннее, — И как ты смог решиться?       Дрим немного погодя молчит, видимо, обдумывает ответ. — Знаешь, если уж умирать там, то точно не тебе одному. Думаю, ты бы всё равно убежал в какой-то момент, не удивился, если бы ты через окно выпрыгнул. Поэтому, раз этого не избежать, то хотя бы пригожусь там.       Джордж внимательно слушает, наблюдает, отдавая Дриму бинты и стараясь не смотреть на его лицо, но видит, как его руки дрожат. Ему страшно. Юноша касается своими пальцами чужих, немного поглаживая, как бы успокаивая. Джорджу улыбаются, и он подхватывает это, поднимая уголки своих губ. Наверное, его лицо сейчас светится как фонарь на пустынной улице. Только вот, непонятно от чего: радости и счастья, или же переизбытка эмоций, среди которых есть и животный страх, тревожность и паника.       Их сборы проходят долго. До рассвета они копаются в этом сгустке пыли, который никто из них так и не умудрился убрать за всё время их проживания, которое насчитывает целых 56 дней! Если конечно, верить их календарю, который является единственным, что всё ещё засталяет их вынырнуть из однотипных дней совместного проживания в реальность.       И так они берут два портфеля наполненные доверху провизией, которые видимо, были без совести украдены из других ранее жилых квартир. Джордж как можно тише подходит к парню:       — Ну что?       На него не обращают внимание, даже не слышат, и ему уже хочется сказать погромче, но его прерывают одним бесчувственным:       — Погоди.       Джордж оказывается около окна, в которое быссмысленно пялился Дрим, и решает тоже посмотреть. Пасмурная погода, безлюдные улицы и местами лежащий снег попадется Джорджу на глаза. Это не вызывает никакого другого чувства, кроме тоски. Наверное, парень сейчас это и чувствует.       Он берёт руку Джорджа, крепко обхватывая. Это был один из немногих разов, когда его руку взяли самостоятельно...       — Давай просто постоим вот так ещё немного?       Джордж смущённо глядит на Дрима, который внешне выглядит таким спокойным, но он знает — внутри он бьётся в конвульсиях, боясь сделать и шага в сторону, от которого можно и умереть. Он даёт себе слабину, и юноша его очень хорошо понимает, отворачивая взгляд обратно к окну. Он тоже даст себе поблажку, сравнимую с мигом.

***

      Возможно, они в последний раз выпили этот дрянной безвкусный чай, посмеялись с глупых шуток на кухне, помыли свои кружки в местами поржавевшой раковине, сказали « Прощай, дом. » перед тем, как выйти. Останется ли здесь всё так же, как и сейчас? Не будут ли тронуты окна, двери или книги в шкафу, нарды в тумбе? Но парни этого не узнают, пока не вернутся. Они могли остаться на ещё несколько дней, принять свою смерть от голода, или же наесться сегодня до отвала, а потом достать дедушкино ружьё, и... — Как ты? — Джордж обеспокоеными глазами смотрит на Дрима, который очевидно, что нервничал. Дверь, которую они сразу же закрыли на ключ непонятно зачем, но скажем, что это старая человеческая привычка, которая осталась у парня до сих пор, была покрыта потёртостями и мелкими царапинами. Лишь когда Джордж начал спускаться вниз по ступеням, так и не услышав ответа, он понял, что что-то не так.       — Эй, ты чего?       Дрим стоял наверху, так и не ступив ни на одну из ступеней. Это казалось странным, чем-то новым, что Джордж ещё не видел. Чужие колени тряслись, было такое ощущение, что тот пребывал в раздумьях, или же в давних воспоминаниях и может упасть в любой момент. Возможно, его сознание вязло в жутких и мерзотных событиях, которые напоминали ему эти ступени, по которым наверняка бежали чужие больные и старые ноги, торопясь к выходу, чтобы выжить. Джордж понимал его без слов, но лишь в эту секунду.       Он поднимается обратно, понимая, что с Дримом сейчас что-то происходит. И это нельзя игнорировать. Не тогда, когда они наконец-то вышли из этой пропахшей старческим запахом квартиры. Не тогда, когда у них кончилась вся еда и вода, и они всё таки решились на эту авантюру.       Юноша касается чужих рук, что стало сродне привычкой, его проявлением нежности, что как бы гласит: я здесь, я с тобой. Парень вздрагивает, всё-таки обращая внимание на отвлекающий его объект. Он хватает чужие пальцы и запястье, сразу жи стискивая их в своих руках, что были немного больше, чем у подростка.       У Джорджа ужасно получается словесно поддерживать людей, да что там других, ему бы себя поддержать. Поэтому он всячески избегает слов, предпочитая сказать это по своему: поступками и действиями. И он действует.       Обнимает поперёк поясницы, прижимаясь лбом к чужой ключице, слыша живое дыхание. Это ощущается так странно, по другому. И его обнимают в ответ.       В это время думается, что все проблемы исчезли, что они остались только одни в этом мире, на этой планете, в этом городе... Снаружи нет никаких монстров, их желудки наполнены доверху, а конечности не дрожат от веса портфелей. Объятия проскальзывали в их взаимодействии не слишком часто, но достаточно для того, чтобы успокоиться и почувствовать себя лучше. Бывало, что они засыпали вместе, но это ограничивалось лишь соприкасанием спин и только.       Они стоят так ещё немного, прежде чем Дрим всё же отстраняется:       — Пора.       Джордж напряжённо кивает, но руку чужую не отпускает, — держит крепко, наблюдая за чужими движениями. Дрим, вдохнув побольше воздуха, делает первый шаг. Его нога будто парит вечность в воздухе, прежде чем всё-таки опуститься вниз. Казалось, что с него ручьями польётся пот, и он даже тяжело выдыхает, но Джордж помогает, напоминает о себе лёгкими касаниями по плечу и вниз по руке, поддерживая парня как только может.       Они вместе преодолевают все ступени, оказываясь на самом первом этаже — там, где они впервые и встретились. Где их разные взгляды в одно мгновение узнали друг-друга, тогда когти снаружи бились об кирпичи, а вода с крыши дома медленными каплями падала на землю, издавая однообразный булькающий звук. Это место навевает воспоминания о первой встрече, которые были слишком размыты, чтобы запомнить их надолго. Они всё ещё держатся за руки, когда Дрим нажимает на специальную кнопку. Из домофона раздаётся длинный писклявый звук, будто вещая о чём-то. И железная дверь со скрипом открывается.       Глаза ослепляет яркий-яркий белый свет, они горят, а блеск в них не угасает.