empezar de nuevo

      Утро начинается рано, – когда ещё не рассвело. В доме было ужасно холодно, в горле першило, а сопли лились рекой. Казалось, что дневная жара пропала навсегда, а ночью начались заморозки. Джордж готов был поклясться, что видел инней на тумбочке, но Дрим отговаривал его, говоря, что тому просто показалось.       У парня опять был кошмар, который ввёл его в настоящую истерику. Это было легко предсказать, ведь день вчера у них был насыщенный. Когда Дрим успокаивается, то всё-таки встаёт, чтобы выключить прибор, ведь тот делал температуру в доме всё ниже и ниже. Но даже когда он перестаёт работать, то лучше не становится. Дрим прибегает обратно в комнату с дополнительным одеялом, до этого укутавшись в их общее, чтобы не замёрзнуть до смерти, пока ходил туда-сюда, оставив подростка мёрзнуть в одиночестве.       Джордж принимает ткань, замёрзший до пяток, а потом получает в дополнение ещё и плед. Они специально разделись до одних маек и нижнего белья перед сном, чтобы утром не проснуться потными от жары, наполнившей дом. Но это не помогло. Для галочки – кондиционер нужно выключать на ночь.       Парни укутываются как могут, прижимаясь телами друг к другу, ведь согреться самим уже не представляется возможным. Костяжки пальцев ледяные, как и лодышки. Кожей рук вообще можно, будто наждачкой, ровнять любую поверхность.       Джордж не знает, засыпает ли Дрим, но он точно спит несколько часов, прежде чем проснуться опять, но уже в светлое время. Парень уже сидит около него на кровати, жуя печенье, и видимо, глубоко задумавшись, а где-то там слышится бурление – работающий кондиционер.       — Не жуй на кровати, — сквозь дрёму бубнит Джордж, замуровываясь поглубже в одеяло. Его конечности кажутся ватными, а рука неподъёмной.       — Ой, извини. Я тебя разбудил? — откладывая пачку в сторону, Дрим виновато складывает руки перед собой на матрасе, поддаваясь корпусом к юноше. Он хлопает глазками, рассматривая чудо перед собой.       Джордж отрицательно мычит, слыша, как тот отряхивает руки друг об друга, а потом, по ощущениям, гладит его по голове. Брюнета будит это ещё сильнее, заставляя приоткрыть глаза и понаблюдать за Дримом, перебирающего его тёмные пряди. Так спокойно и приятно. Джордж давно не ощущал этого, и думал, что никогда больше не почувствует. Он закрывает глаза, наслаждаясь таким ярким и нежным для них моментом. Солнечные лучи проникают сквозь окно, которое забыли зашторить, и мелкая пыль летает внутри, как светлячки в банке. Комната погружается в тёплые краски, атмосфера пистрит комфортом, а холодные руки на лбу отврезляют, не дают заснуть опять. Джордж за это ему, отчасти, благодарен.       Спустя время они отправляются завтракать. Выпивая два стакана воды, Дрим хихикает с того, что Джордж разлил немного, и теперь пытается аккуратно выпить это, поднося губы к столешнице. Больше, чем съесть половину пачки с орехами и пару батончиков, они себе не позволяют. На сегодня хватит, завтрак итак был хорошим из-за выпитой воды и употреблённого белка.       Внезапно становится грустно. Все вещи, книги, и интересные предметы, которые развлекали их на протяжении почти двух месяцев, остались в той квартире. Они не брали с собой ничего лишнего, чтобы как можно больше облегчить себе вылазку на улицу, которая стала роковой.       — Ты жалеешь об этом? — ненароком спрашивает Джордж, уже потом понимая, что лучше бы он промолчал. Ведь глупо, глупо, глупо звучит, он же точно жалеет!       — Да. — Дрим так легко говорит об этом, что юноше кажется, будто тот лжёт.       Может ли Джордж как-то изменить это? Нет, конечно, выбить любое окно на первом этаже здания, в котором они жили, будет легко. Но вот пробраться к дому в безопасности, когда по округе наверняка бродят те существа, может привести к смертельному исходу.       Да и, он признаётся: страшно выходить из дома. Нужно, но так боязно. Хочется банальной безопасности, почувстовать себя счастливым хотя бы на день. Парни всё время лежат на кровати, просто бездельничая и иногда поднимаясь, чтобы обработать раны, или же сходить в туалет по очереди, который здесь был тоже новороченный.       Вечер пришёл быстро. Они выключают кондиционер, укладываясь на кровать и укрываясь несколькими одеялами. Сон приходит спустя долгое время, скорее от того, что организм слишком вымотался, чем от самого желания хозяинов. Было удивительным то, что парни всё ещё соблюдали режим сна, когда как жили в таком-то мире. Но на самом деле, это было очень важным аспектом, и даже решало некоторые конфликты в их отношениях. Чтобы не свихнуться, нужно было хоть как-то дисциплинировать себя, понять, что время идёт само по себе, чтобы дни не становились однообразнее. Лишь когда парней окружала ночная атмосфера, то тогда и начинали вылезать все их потаённые желания и страхи. Ночью этим просто хотелось поделиться. Начинается непонятная рефлексия, и они либо молчат до того, как заснут под утро, либо разговаривают без умолку, выговариваясь. Джордж считал это каким-то необычайным волшебством человеческой психики.       Уже на третий день их пребывания здесь, становится понятно, что нужно уже что-то делать. Еда не бесконечна, как и вода, которая кажется, и не думает почему-то кончаться, что странно и подозрительно. Казалось, что сейчас окно разобьют твёрдым камнем, а потом сюда попадут множество тварей, которые преследовали их несколько дней назад. Ведь они помнят, слышат, чуят свою добычу, пусть и совсем не видят.       — Останемся жить здесь, и будем просто таскать еду, или опять переедем из-за обстановки днём? — решившись на первый шаг, спрашивает Джордж, готовя себя к любому ответу.       Дрим молчит, и созревает такое впечатление, что он даже и не слушал. Но юноша терпеливо ждёт, и не отрываясь, смотрит на него серьёзными глазами. Когда Джордж уже устаёт и решает повторить вопрос, то его внезапно опережают:       — Не знаю... Мы можем, вроде бы, остаться и здесь, даже несмотря на эту аномалию с солнцем. Мне просто страшно, что... Что, не знаю, на нас свалится какой-нибудь метеорит! Или к примеру, солнце спалит наш дом окончательно, или же кондиционер сдохнет, и мы задохнёмся здесь насмерть! Или... — парень активно жестикулирует, показывая разные движения руками, одновременно поднимаясь на ноги, — Или я просто накручиваю себя!       Дрим садится обратно на стул, пытаясь контролировать свой поток эмоций, и прижимает руки к лицу. Джорджу тошно на это смотреть, хочется коснуться его, хоть как-то поддержать. На лице у него появляются морщины, что так не идут его лицу.       — У меня... У меня просто плохое предчуствие. Помнишь, я говорил об этом, когда на тебя выскочил тот зверь? Я тогда тоже что-то чувствовал, моё сердце меня никогда не обманывало! — Дрим расправляет плечи, иногда указывая ладонью в никуда, умирая глазами, — Даже... Даже когда случилось это, то я тоже ощущал... Мне-, мне страшно, очень-очень страшно...       Парень сгинается к ногам, обнимая свою голову, пытаясь спрятаться от этого мира. Но не получается. Вселенная на него давит, не щадя. И Джорджу грустно. Ему жалко. Жаль обоих: и Дрима, и себя. Если бы он только родился в другое время... В другом месте и мире, то он был бы счастлив?       Юноша обнимает его, прижимая к себе.       Сможет ли он сделать счастливым Дрима?       Его обнимают в ответ, загребая к себе и не отпуская. Потому что страшно, потому что больно.        А себя?

***

      Мериады звёзд начали постепенно затухать, отдавая все полномочия самой яркой из них, – солнцу. Ветер развевает пряди каштановых кудрей, а дым от сигареты щекотит нос, на котором была небольшая родинка. Бычок прижимается к губам, делается затяжка, и всё выходит наружу: и недавно появившаяся рвота, и кашель, раздирающий все внутренности, и белое ядерное облако. Сидеть здесь становится не шибко приятно, и мужчина отсаживается немного в сторону, после расставив пошире ноги и прижавшись спиной к лавочке. Как же ему хреново...       Рассвет выглядит красивым. Особенно, когда сидишь эти двадцать минут на улице только ради него, облёванный и страдающий от бессонницы, а мир вокруг тебя постепенно сходит с ума. Жёлтый свитер немного сдавливает горло, но это единственное, что мужчину греет. Его любимое пальто по глупости забыто на работе, что раздражает, но и руки не доходят взять себе новое, – нет времени.       Делая ещё одну затяжку, он бестолково смотрит на небо, ища там что-то такое, что и сам не поймёт.       — Опять куришь? — слышится щелчок двери, и из дома выходит блондин, покрытый муражками от холода, но взявший с собой куртку. Только спустя несколько секунд до него доходит, что к нему подошли.       — Ты чего так разоделся? Заболеешь, – няньчиться с тобой не буду. — нахмурившись, мужчина выдыхает сигоретный дым.       — Да-да, — мальчик подходит ближе, морща свой нос от представшей перед ним картины, — Тебе вообще норм тут сидеть?       Мужчина закатывает глаза на молодёжный сленг, и немного отодвигается, чтобы дать парню присесть. — А ты когда начал изображать из себя нормального? — они находятся в нескольких сантиметрах друг от друга, что никак не напрягает. Мальчишка кривится, рассматривая недавно вышедшую наружу массу. Игнорирует.       — У тебя опять рвота началась... — поджимая под себя ноги, юноша сильнее укутывается в одеяло, смотря на рассвет.       — Ну началась и началась, чё бухтеть-то. — курильщик кидает бычок куда-то в сторону, совсем не заботясь о его будущем. — Щас ещё две минутки посидим, и в дом пойдём.       — А мне тут нравится, — подросток приподнимает уголки губ, закрывая глаза. — Может, подольше посидим?       — Нельзя. Нам ещё к кое-кому заскочить надо. Опоздаем, – не простит. — перед тем, как закашлять, говорит с небольшой хрипотцой шатен.       Парень разочарованно вздыхает, садясь поудобнее и поправляя съехавшее одеяло. На холодном дереве было неудобно сидеть, но что поделаешь; сейчас говорить о комфорте, – значит, слишком многого ожидать от жизни.       Блондин приоткрывает веки, чувствуя кожей, как ткань футболки касается шрама на теле. Становится мерзко и неуютно, но он молчит, пытаясь согреться. Странно, что ему доставляет удовольствие вот так сидеть вместе со своим единственным собеседником, которому точно нужна была помощь, но жаль, что никто не в состоянии ему её оказать.       — Пошли уже в дом. — последнее, что он услышал, прежде чем отключиться.

***

      Лица касается один из первых солнечных лучей, и Джорджу кажется, что это подсказка судьбы, что всё пройдёт хорошо.       Дрим спускается с лестницы, которую они нашли в небольшом домике, похожий на сарайчик. В нём хранилось всё для сада и нормальной человеческой жизни: вёдра, набор инструментов, лопата, горшки и пакеты земли, даже газонакосилка! Некоторые вещи они перенесли в дом, – Джордж находился в помещении, принимая все вещи, а Дрим их таскал, ведь был гораздо выше, и соответственно, ему было легче дотянуться до окна, нежели юноше.       Посмотрев на наружный блок кондиционера, над которым они сделали импровизированный зонтик, парни улыбнулись друг-другу. Их дела в доме и дворе на этом закончены. Теперь же, по плану дня у них вылазка: они продумали, что уйдут в другой район, в котором есть магазины с разным товаром утром, а вернутся уже вечером. Уходить было страшно. Но парни решили бояться, и делать одновременно, – это всяко лучше, чем как раньше, вечно сидеть в четырёх стенах, не имея желания и мотивации выходить за их границы, постепенно умирая внутри и сходя с ума. Вдвоём было проще, менее страшно. Правда, Джордж уже настолько привык к Дриму, что ему начинает казаться, будто тот стал бесспорной частью его организма, которую невозможно отделить. Он не будет отрицать: бывает, что и он тоже ходит за парнем, ведь привык к его нахождению около себя 24/7, и ему становится не по себе, когда они отдаляются больше, чем на несколько метров. Непривычно, нарастает паника, лучше так, чем без него.       Джорджу противна мысль о том, что он стал зависим от чужого присутствия. Особенно тогда, когда он всю жизнь прожил в палате один, лишь иногда встречая с приторно доброжелательной улыбкой гостей, которые уходили достаточно быстро, чтобы юноша не мог вспомнить о них уже через несколько минут. Иногда казалось, что они бесследно пропадали. Появлялся страх, что с ним случится то же самое – его обнаружат на койке мёртвым, но он постепенно угасал, когда после каждого прожитого дня, Джордж оставался жив. В итоге он отринул эти мысли, отвлекаясь на совсем другое. Всё таки, в тот промежуток времени его кое-кто сильно увлёк.       Но будет ли их сегодняшняя прогулка удачной? Выйдет ли она без потерь? Было боязно об этом думать.       Но Джордж вздыхает, а потом подходя к Дриму, говорит, что пора выдвигаться. Тот оттягивал этот момент как мог, предпочитая лазить по крыше дома и заниматься зонтиком, чем вот это всё.       Они выдвигаются уже спустя несколько минут. Идут долго, настолько, что даже солнце уже давно встало. По пути они встречали множество трупов, они были как и людские, так и нечеловеческие. Животные тоже попадались. Но это были либо досмерти напуганные и истощённые собаки, либо давно сгнившие до костей куски мяса и шерсти. Дрима пару раз тошнило, и Джордж начал обходить эти места с трупами, лишь бы тому было легче.       — У меня была кошка, — Дрим глотает ставшую тёплой бутылированную воду, сразу же сильно вдыхая обжигающий глотку кислород.       — Была?       — Просто была.       Они больше не развивают эту тему. Каждый думает о своём, и никто не мешает друг-другу, ведь понимает, что сейчас не время для бессмысленных разговоров. Когда они покидают пустыню, то по пути им попадаются группы монстров, они убегают от них в невозможности сражаться с таким количеством, получая небольшие ранения, что было невероятным чудом, и всё таки сбрасывая с себя хвост; а в остальные разы старались обходить, как только они замечали следы, или же страшные воющие звуки вдали. Были конечно случаи, в которых на них нападали монстры-одиночки, и тогда они уже расправлялись с ними. У Джорджа дрожали руки от ощущений чужого мяса, когда нож входил в изуродованное тело, пока что-то грязное текло из пореза, а нож вытаскивался с противным хлюпающим звуком. Дриму было легче в этом плане – он не церемонился, целился топором монстрам в голову, кроша черепа и мозги. Крови было много, она фонтаном лила из врагов, и у парня просто не оставалось выхода, кроме как ходить в грязной, измазанной кровью, которую потом невозможно будет отстирать, одежде.       Они заходят в магазины, забирая медленно портящиеся продукты и иногда переодевают одежду, берут пакеты и пробуют молоко на свежесть. Всё кажется таким нереальным. Свет в помещениях не работает, или по крайней мере, парни не нашли электросчётчика, чтобы его включить. Запах гнилых фруктов ощущается сразу же, как только заходишь в здание, что не свидетельствует ни о чём хорошем. Они включают фонарики, пробираясь между витрин и коробок с товаром. Некоторые перевёрнуты, а другие стоят импровизированным столбиком. Беспорядок был наведён неумышленно, даже случайно. Здесь кто-то был? Выжившие всё ещё остались?       — Ты тоже думаешь об этом? — подаёт голос Дрим, не решаясь говорить громко.       Джордж кивает, но потом вспоминает, что они в темноте, и угукает. Они проходят вглубь, и запах непонятной гнили становится ещё сильнее, и тогда уже становится ясно... Но слишком поздно.       Тварь выскакивает на них из-за угла, непривычно вскрикивая. Джордж кричит, Дрим тоже.       — Дри-им!! — Джордж ничего не видит, но слышит глухое рычание и знает, что это существо сейчас на Дриме. А тот не издаёт ни единого звука. Или просто не может?       Что ему делать?! Бросаться на неё голыми руками? Где его нож...?!       Дрожащими руками парень находит оружие, но потом в его голову резко ударяет: а что, если он ненароком воткнёт его в Дрима?       Дыхание спирает, и сознание подсказывает взять упавший фонарик, но пока он добежит до него, парня сто раз съедят! Глаза ищут нужный предмет, которого будто и не существовало! Джордж не слышит больше ничего, кроме своего частого дыхания, и опускается напол, чтобы найти источник света, трогая липкие полы дрожащими руками. Внезапно его хватают за капюшон, и он падает, сразу же вставая, потянутый за найденную руку. Он бежит куда-то, куда и сам не знает. Мозг не успевает обработать информацию, и Джордж уже потом понимает, что его может тянуть и не Дрим. Что, если он остался там?       Слёзы начинают литься из карих глаз, и они не прекращаются даже тогда, когда парни выбегают из здания, сразу же закрывая за собой дверь, и когда Джордж видит перед собой взволнованного Дрима. Изуродованного, покрытого огромными пятнами крови Дрима. Они отбегают ещё на несколько метров, прежде чем дать себе передышку.       У него кровь на лице, она покрыла глаз, затекла в нос и рот, пока веко пересекает огромный порез, похожий на кошачий. Их было трое: двое маленьких, но самых тонких, и один длинный, самый жирный и пересёкший весь глаз.       — Т-ты в порядке? Дрим! — он не справился. Джордж не смог спасти его, помочь. Он всё такой же баласт, как и раньше, да? Влага остаётся на его лице, и становится так мерзко от самого себя.       — Да... — Дрим пытается отдышаться, но у него это не получается. Гранат падает напол, и раздаётся взрыв – это стук его сердца. Одежда, как и руки, теперь измазанны в человеческой крови. Джордж не может утихомирить свои мышцы, ему кажется, что по его лицу что-то ползёт, пока ему не говорят, что у него дёргается глаз.       Джорджу кажется, что это конец. Дрим сейчас умрёт, истечёт кровью насухо, и около юноши останется лишь усопший труп, который расцветёт в прекрасное дерево, умирающее в этом проклятом мире. Его сердце барабаном бьётся в груди, и он его чувствует, даже не притрагиваясь. Его руки закрывают рот, он в ужасе. С резким непринятием, Джордж вскакивает с места, подбегая к парню и беря его за руку.       — М-мы должны скрыться! Если сейчас нарвёмся на них опять, то умрём! Мы погибнем, нас разорвут, с-съедят, они питаются человечиной! Мы-       — Джордж!       Юноша резко замолкает, поднимая взгляд на Дрима. Его глаза полны смирения и горечи. Но смирения чего?       — Прекрати... Пошли уже. — Дрим внезапно идёт вперёд, маленько задевая подростка плечём и направляясь в непонятном направлении, и Джорджа это отрезвляет, он борется с мыслями внутри, сжимая кулаки до красных следов, и горько улыбнувшись, догоняет парня. Джордж не рвётся вперёд, стараясь просто успевать за партнёром, и смотрит на его спину, которая кажется такой сильной и независимой. Но правда лишь в половине сказанного, – юноша это знает. Ему тоже страшно, очень страшно, прямо как и Джорджу. И это огорчает. Хочется на кого-то положиться, отдать ему всю ответственность за себя и больше не волноваться за свою жизнь, но не получается, юноша тоже должен быть сильным, ведь по другому он попросту погибнет. Дрим не всесильный, он просто ребёнок, который тоже не хочет быть смелым.       — « Просто ребёнок... »       Джордж хватает того за руку, крепко удерживая её, а потом чувствует, как Дрим её сжимает в ответ, и кровь становится общей, она стекает вниз – на асфальт, оставляя за ними тонкую красную дорожку. Их алая нить судьбы не порвётся, ведь так?       Его улыбка становится ярче.

***

      Проходит несколько десятков минут, прежде чем парни делают привал. Они отдохнут совсем немного, поедят и залечат раны, и сразу же отправятся в путь – домой. В одной из будущих вылазок можно будет отправиться и в их старую квартиру, взять оттуда пару вещей, которые имеют для самого Дрима сентиментальную ценность, и уйти обратно в тот гостиничный номер. Конечно, можно в одном из походов отправиться и в другие районы, чтобы попробывать отыскать такие же гостиночные дома, но уверенность падает сразу же после того, как парень вспоминает, что в последующих районах находятся детские сады и школы, институты и разные развлечения, супермаркеты и торговые центры. Там делать по факту и нечего, ведь остановились парни в самой дорогой зоне материка; рядом с теми гостиницами есть пляж, который является люксовым местом для богатых людей. Дрим сам там никогда не бывал, ведь был не из тех, кто мог бы себе позволить это. Но о номерах этих наслышан, да и видео-обзоры на них он смотрел.       Парни ели в тишине, открывая свои консервы. Кушать что-то новое было приятно, ведь до этого, в той квартире где вырос парень, они питались почти одним и тем же. Конечно, у Дрима оставались ещё продукты, которые дед оставлял на чёрный день, да и купорка тоже пошла в расход, но нормально он не питался давно. Джордж смог перевязать его, пусть руки того и сильно дрожали, а бинты постоянно падали, но он хорошо справлялся; парень всячески разряжал атмосферу между ними, пытался шутить и хоть юноша был очень обеспокоен им, но всё равно шёл у него на поводу и местами даже грустно улыбался, хмыкая на дурной лепет товарища.       Они остановились в недоделанном здании, у которого не было ни окон, ни дверей. Лишь серые стены оснащали его, а торчащие железные палки и прутья служили своеобразным, но привычным украшением. На полу иногда можно было найти разный мусор, или опилки, оставшиеся после уже проделанных ремонтных работ. По комнатам летал ветер, было холодно и пустынно; детский смех и гогот людей навсегда покинул этот город.       Консервированное мясо отдавало странным вкусом, да и запахом к которому парень не привык тоже. Джордж ковырялся пластиковой вилкой в банке, морща нос, – наверняка ел через силу, и ему точно не нравилось содержимое. Смешной. Дрим попробывал свою порцию: мясо было нежным, но как будто безвкусным. Это сама еда такая, или же с парнем что-то не так...?       — Могу дать свою порцию, если не хочешь есть эту, — предлагает Дрим, внимательно смотря на юношу, и показательно выдвинув руку с железкой. Он не видит половины картинки, ведь его глаз перевязан.       — Не нужно. — Джордж продолжает ковыряться, но на этот раз всё-таки решается попробывать на вкус. Он пытается это пережёвывать, но только сильнее хмурится от отвращения и проглатывет, устало выдыхая. Дрим хихикает, ему смешно, – не часто увидишь Джорджа, который отказывается есть с такой-то миной.       Они съедают примерно половину своих банок, прежде чем в соседней комнате многоэтажной новостройки, в которой они остановились, раздаётся грохот. Звук был такой, что можно было предположить, будто кто-то уронил огромный книжный шкаф, – Дрим помнит этот ужасный шум.       Парни в мгновение поднимаются, Джордж залпом вываливает всё содержимое консервы в рот, проглатывая и морщась, а потом берёт своё оружие, и подаёт Дриму топор, пока тот надевает портфель. Их нахождение здесь становится опасным, кто знает, что там за тварь сидит? И не одна ли?       — « Но ведь... до этого не было ни единого звука... »       Дрим подходит ближе к краю стены, замахиваясь своим топором заранее, готовясь к нападению. Джордж сзади в виде поддержки. Сердце стучит гулко, и парню кажется, что сейчас волнение захлестнёт его волной и смоет к чертям собачьим! Но он терпит своё состояние ради себя и Джорджа, делая шаги вперёд, дыша ровнее и сжимая топор в руках плотнее, не обращая внимания на стекающий по ним грязный пот. Он должен быть сильным.       Проходит секунда, или две, прежде чем они делают шаг навстречу судьбе, касаясь взглядом друг-друга. Дрим широко раскрывает рот, и напряжение в теле значительно падает. Он выглядит ошарашено, как и человек перед ним. Лесной ветер завывает в ушах, где-то щебечут воробьи, а чужая рука наконец схвачена. Путь пройден, лес позади щебечит, а товарищ под рукой тихо молчит.       Мужские ошарашенные голоса синхронно прозвучали в здании, пока звук упавшего топора разлетается эхом в головах выживших.