empezar de nuevo

      Мерзотный скрип прорезает слух. Стук проблёскивает в тишине, шаги останавливаются, а глаза рассматривают временную чужую обитель: старые шкафы разрисованы мглой, разные узоры, аккуратно вырезанные на дверцах и красивые ручки, за которые беспечно возьмёшься – оторвёшь. Кровать не заправлена, одеяло брошено на полу, уставшее и искрученное юлой до тошноты. Откуда-то до носа доходит неприятный запах, и хочется закрыть орган руками, но мужчина лишь шмыгает, не подавая виду. Окно открыто настежь, занавески летят свободной птицей, а на подоконнике, схватившись за оконную раму, стоит юноша, непроизвольно обернувшийся на звук.       Они оба замирают. Никто не решается сделать ни шага, но такое чувство, будто только у него тут скручивается от давления живот; мальчик расслабленно стоит, высунувшись корпусом на прохладный воздух, что может унести его за собой в опасные дебри, затащить в тугую нору крепкими лапами и не отпускать.       Брюнет наконец отворачивается обратно к синему небу. Он вдыхает кислород каждой частичкой своего тела, впитывая его в себя без остатка, чувствуя его любовь к себе. Такую нежную и нужную прямо сейчас ему, такому сломленному и уставшему.       — Давай... Поговорим? — Вилбур понимает – малец пока прыгать не собирается. Ждёт чего-то, даёт ему шанс на переговоры, и сам этого не осознаёт. Его взгляд скользит по чужим пальцам, покрытые мазолями и крепко держащиеся за единственное, что не отпускает его на тот свет.       — Нам не о чем разговаривать. — мальчишеский голос лишён эмоций, он утомлён на развалившейся снегом неге. Его притупленный взор летает в небесах; юноша хочет найти свою синнюю птицу счастья, и он ищет её всю жизнь. Но Вилбур видит, что безрезультатно.       — Смерть – не выход. Ты должен жить дальше несмотря ни на что. — мужчина потихоньку подходит ближе, постоянно останавливаясь, чтобы не спугнуть воробьёнка. Тот насторожился, хватается уже двумя руками за одну сторону оконной рамы, чтобы от страха не сигануть камнем в резанный обрыв, или же, держится чтобы его не утащили обратно в место, называемое « Жизнь ».       — Какой в этом смысл? Я всё равно когда-нибудь умру. Так зачем медлить? — парнишка усмехается. Ох, глупый-глупый мальчик – думает Вилбур, смиренно поднимая обе руки, аккуратно жестикулируя.       — Если ты выжил тогда, значит, на то воля божья. У тебя есть что-то, что всё ещё держит в этом мире. — Вилбур останавливается, прижав губы, хмурым взглядом мелькает то по чужому телу, то упирается в пол, а потом взлетает вновь. Но оковы на ногах не дают выбраться. Вилбур потонет вместе со своим кораблём планов и возможностей, он знает, что как только выполнет своё предназначение, то тоже умрёт. И эти мысли остаются для него мерзкими цепями, покрытыми ржавчиной от старости. Возможно, он знал об этом ещё с юности, а может, и с самого детства. Он успел смириться с концом. Он моргает, и видит чужой дом. Нет, совсем не чужой, это же его старый домишка... Его комната, стены, увешанные в плакатах разных исполнителей, рабочий стол и множество комиксов на стеллажах. На полке лежит мелочь, оставленная матерью на обед в школе, но парень знает, что потратит её на игровые автоматы. Он вновь моргает, возвращаясь в реальность. Вилбур видит разбитого мальчика перед собой. Из его глаз льются слёзы, а руки охвачены жестоким тремором. Он видит теперь не незнакомца, на которого ему всегда было плевать. В этом сгорбившемся силуэте мужчина видит себя. Он потихоньку подходит, перемещаясь всё также тихо, пока наконец не оказывается совсем близко.       — Тихо... — ласково шепчет он, скользя рукой по чужому локтю, пока юноша инстинктивно не опускается немного вниз. Он обнимает себя руками, постепенно впадая в истерику, пока губы жадно глотают воздух. Вилбур обнимает его и мальчик прижимается к чужой груди; опухшее и влажное от слёз лицо упирается в плечо, капли влаги падают на пальто, оставляя за собой тёмные разводы. Они садятся на кровать, пока старший пытается успокоить юношу. — Замёрз?       Мальчику еле удаётся кивнуть, не имея возможности контролировать себя, пока его голова не может ровно двигаться. Его дыхание становится громче, а звуки начинают больше напоминать насос, и даже уже непонятно, что их издаёт человек. Вилбур понимает, что если не поможет ему сейчас, то с ним случится что-то плохое. Нет, мальчик сам сделает это с собой, удушая горло пальцами, медленно и мучительно наказывая себя самым жестоким образом за смерть товарищей.       — Ну-ну, успокойся. — спаситель тихо пришёптывает, поглаживая чужую спину. Даже сидя так близко, они непроизвольно держат дистанцию. Ещё не стали настолько близки. — Как тебя зовут?       Из чужого рта продолжают доноситься всхлипы и тяжёлое дыхание, казалось, что юноша прямо сейчас и задохнётся.       — « Может, мне ему постучать по спине? Но кашля вроде бы нет, значит он не подавился... »       Спустя время отрок наконец успокаивается. Он молча сидит, подёргиваясь, сложив руки на бёдрах и отползя на другую сторону кровати. Вилбур повторяет вопрос об имени, и мальчик наконец отвечает:       — Джордж... — его хриплый шёпот практически не слышно. Он поднимает ноги на постель, обнимая их покрепче и смотрит вниз, не смея поднять взгляда на нового знакомого.       — А меня Вилбур. Тебе стало легче? — мужчина старается выглядеть как можно приветливее, растягивая губы в улыбке. Он повёрнут корпусом к собеседнику, поправляет своё пальто, на секунду хмурясь, когда видит влажные отметины на плече.       Джордж угукает, еле кивая. Его губы сжаты в линию, а часть лица выше носа прикрывает отросшая чёлка. Выглядит так, будто он недавно резал её притупленным ножиком, или старыми ржавыми ножницами.       — Жизнь – это дар божий. Не вздумай никогда самовольно обрубать её. — Вилбур слаживает руки на коленях, облокотившись на них. — Ты ещё молод, у тебя жизнь только начинается. Чтобы ни случилось, ты должен пережить это, дойти до конца.       Вилбур хрипит, кашляет и замыкает рот рукой, вытирая его тыльной стороной ладони, не выпрямляясь. Он коротко шмыгает, всматриваясь в старые трубы под подоконником, которые совсем не греют.       — Почему должен? — совсем тихонько подросток подаёт голос, и его слов будто и не слышно во всей этой болезненной атмосфере безумия и неверия происходящего: на улице апокалипсис, в одной комнате сидят два выживших и говорят о жизни, а старший отговаривает младшего от суицида. Бред какой-то.       — Потому что мы всё равно умрём, как только выполним своё предназначение. Я вижу это как свой смысл жизни, то, что я должен прожить, сделать любой ценой.       « — Он – единственное, что мне дорого. Пожалуйста, позаботься о нём... — Окровавленная улыбка постепенно спадает с чужого лица, его тело завалено обломками, сердце стучит барабанной дробью, детский крик над всё ещё тёплым трупом прорезает округу, а пламя никак не может успокоиться, злорадно смеясь над горем людей. »       — Но какое тогда моё предназначение? Как мне узнать, чтобы выполнить его поскорее? — Джордж хмурится, двигая головой в такт своим словам, напоследок поворачивая тёмные глаза прямо на Вилбура, желая услышать его ответ, чтобы жить стало хоть немного легче.       — Никто не знает, какой у него смысл жизни. Знаешь, если бы я умер в тот самый момент, когда мог это сделать, то не встретил бы Томми. Не встретил бы тебя. И апокалипсис бы этот не увидел, да и вы бы тоже не выжили. Разве ты не хочешь пожить ещё немного? Моя цель в жизни – это выполнить одно дело, которое мне сказал один человек, прежде чем... — Вилбур тяжело вздыхает, откидываясь немного назад и облокачиваясь руками об кровать. — И я выполню его даже ценой своей жизни. А если я умру сразу же после этого, то значит, что именно это моя судьба. Мне лишь нужно подготовиться к последствиям своей смерти.       Джордж издаёт неуверенный смешок, сразу же затыкая себя, понимая, что это было неуместно. Вилбур кидает на него малость удивлённый взгляд.       — Разве вы сейчас не должны меня уговаривать не спрыгивать? Но говорите о том, что нужно подготовиться к своей смерти, перед этим выполнить своё предназначение и смирившись, сдохнуть? Не похоже на поддержку.       Мужчина усмехается, совсем немного продолжая смех, — И вправду не похоже.       — И вы действительно не будете умирать от своей руки? Но ведь по такой логике это и будет ваша судьба. — Джордж опускает одну ногу, направляя весь свой вес на вторую. Он ложится головой на колено, заинтерисовано глядя на человека, сидящего около него.       Мужчина молчит, пока его губы застыли в полуулыбке. Он поднимает взгляд в окно – прямо на закат. Его загораживают летящие птицы, перламутровые облака и яркие лучи солнца. Эта каша красок ослепляет, заставляет влагу выступить на глазах, которые смотрят на это, не желая отрываться.       — Возможно, небольшая часть меня всё таки хочет жить. И поэтому я пытаюсь не думать о том, что в моих суждениях может быть много нелогичностей. — влага не появляется на его щеках. Да даже если бы появилась, то быстро бы исчезла под его мозолистыми ладонями. — Да и ты всё равно можешь сделать с собой всё, что угодно, и я не в праве решать за тебя, жить тебе, или умереть. — неожиданно для подростка Вилбур опускает руку на его макушку, взъерошивая вороньи пряди и поднимаясь, отходит к выходу, засунув руки в карманы.       — Теперь твоя жизнь в твоих руках. Ты можешь закончить всё здесь и сейчас, а можешь попробывать жить по другому, вместе с нами.       Дверь закрывается, и Джордж, провожая мужчину тоскующим взглядом, наконец понимает, что он сильно замёрз. Его лицо перестало гореть, а дыхание устаканилось. Теперь его состояние стало намного лучше, чем до этого. На душе стало так спокойно от разговора с Вилбуром, пусть они и знакомы всего лишь несколько минут. Этот короткий промежуток времени сильно помог, ему впервые в жизни дали серьёзный совет, успокоили, и оставили одного для раздумий. Такая неожиданная забота засверкала ярким светом в груди, и теперь Джордж не знает, что ему делать.       Прямо сейчас сброситься в обрыв, наплевав на всё, или же послушаться совета от, по сути, незнакомого ему человека? Но ведь здесь у него теперь есть вроде бы защита и поддержка – то, чего он лишился, как только Дрим умер. А сожалел ли он тогда о его смерти, или же от отсутствия теперь у него безопасности? Почему ему теперь легче думать об этом, чем к примеру, вчера? Внутри поселяется мерзкое чувство отвращения к себе. Нормальные люди себя так не ведут, они скорбят о смерти погибшего несколько лет, он сам это видел, держась в стороне от впадающих в истерику родителей умерших детей.       Джордж со вздохом откидывается на кровать и смотрит в потолок. Он моргает. Перед глазами появляется знакомая спальня и их общая кровать, которую они использовали, когда в квартире было совсем холодно. Потолок более жёлтый, покрытый разводами и мелкими трещинками, которые почти и не видны.       — Давай построим свой дом среди леса, когда апокалипсис закончится? И будем там жить вместе...       Джордж с улыбкой смотрит на Дрима. Тот кидает на него каверзный взгляд, сжимая его руку.       — Конечно.       Солнце тогда только вышло из-за горизонта. Оно освещало профиль Джорджа, и попадала малость на Дрима. Лучи падали с окна, расположенного сбоку от кровати. Они лежали так, не спя ночь под одеялом, желая друг-другу сладкого сна уже под утро. Ведь тогда не было страшно. Дрим тогда мог заснуть, и они ждали этого момента вместе, чтобы насладиться сновидениями вдвоём.       Джордж открывает глаза и смотрит на теперь уже закрытый ночной тьмой потолок. Лунный свет освещает небольшую часть комнаты, давая человеческому глазу видеть окружающие предметы. Стрекотание сверчков давно стало фоновым звуком, как и завывания ветра.       Джордж дрожит, пока влага на его глазах попадает на щёки. Садясь обратно с невыносимой головной болью, он останавливается, обнимая себя за плечи, пытаясь согреть хотя бы так. Но он медлит ещё, будто бы не решаясь что-то сделать.       « — Давай построим дом... »       Он поднимается на ноги, прошагивая к окну. Джордж выглядывает на улицу, пока лёгкий ветерок обдувает его тело. Стрекотание сверчков и звуки чьего-то воя совсем вдали создают тревогу, не оптускают. Он смотрит вниз, натыкаясь взглядом на глубины тьмы, и кажется, будто бездна сама раскрывает веки, высматривая его из толщи мрака с широко раскрытыми глазами.       Джордж садится на подоконник, хватая ручку. Парень закрывает окно.

***

      Мужской зевок плывёт по кабинету, в котором казалось, всю жизнь будут царить тишина и покой. Он удивляется, с изумлением смотря на часы, показывающие за полночь. Но всё таки откладывая документы, парень падает тяжёлым грузом на спинку кресла, пока его руки летают в воздухе, а взгляд падает на окно. Он протяжно зевает.       — « А ведь ещё минут пять назад было только девять вечера, как я проморгал полночь? » — он смахивает маленькие слезинки, жмурясь от усталости. Только сейчас появляется понимание, что в горле давно сухо, поясница ломит, а глаза налились свинцом.       Он лежит так, свесив руки и ноги вниз, совсем немного, не в силах даже сдвинуться, летая в своих мыслях, пока сознание наконец не кричит, что: « пора идти спать, хватит работать! », и он поднимает руку вновь, чтобы посмотреть на наручных часах время, а потом вылупившись на короткую стрелку, видит, что прошло целых пятнадцать минут, и вылетая из-за стола, бежит в свою спальню, выключая настольную лампу.       В здании уже давно выключили свет, и лишь охранники стоят у лестницы, карауля проход.       — Здравствуйте, глава! — парень и девушка с бодрыми улыбками смотрят на усталого мужчину, идущего прямо к ним.       — Привет, ребята. Хорошо спали сегодня?       — Да, нам спалось отлично!       — А мне нет!! — девушка состроила гнустную гримасу в ответ на радостную улыбку рыжеволосого товарища. — Джек постоянно храпел, это был просто кошмар...       — Правда? Но ведь раньше всё было хорошо. — глава с сожалеющим удивлением посматривает на союзников.       — Раньше мы в разные смены работали, и это было удобно, ведь по факту, мы виделись только утром и вечером. А вчера я заснула раньше, чем он, поэтому в отсчёте и сказала, что всё в порядке. — подросток откинула свои длинные каштановые пряди назад, с неприязнью смотря на Джека. — Простите, глава, но мне кажется, что мы не сможем с ним работать в одной смене.       Мужчина задумывается. Недавно пришли новые выжившие, а их оставлять без жилья никак нельзя. Двух ребят приставили к ним, и чтобы сразу же не мучить их, непривыкших к ночной смене, поставили на дневную. Так они смогут работать и получать за это еду и кров. Потом, как те привыкнут к работе, их можно поставить и в ночную смену. Да и комнаты тогда освободятся...       — Может, тебе начать носить беруши? — Джек облокачивается об стенку, складывая руки на груди. Он усмехается, специально завышая нос, чтобы казаться выше. Хотя он и так не маленький.       — А может, тебе наконец стоит заткнуться?! — с явной пассивной агрессией и желанием утопить, соседка сжимает кулаки, расплываясь в милой улыбке. От неё дрожь бежит по спине, мешаясь с муражками, в попытках спасти свои шкуры. И как они уживаются...       — Тебя разве в школе не учили, как общаться со старшими? Или ты настолько тупа, что даже этого не умеешь?       — Кто это у нас тут рот открывать начал?       — Ребята, прекратите... — мужчина спустя время вмешивается в чужую ссору, с недоумением пытаясь успокоить товарищей. — Джек, не раззадоривай её. Эмма, прекрати, ты и вправду неуважительно относишься к нему.       — Извините, глава, — хором, но без капельки сожаления и интереса, соседи по комнате вновь кидают в друг-друга пламенные взгляды. Глава вздыхает.       — Что ж, тогда раз всё разрешилось, то я пойду. Я попробую разобраться с твоей ситуацией, Эмма. Давай ты подойдёшь ко мне в кабинет завтра вечером? Я сейчас очень устал.       — Да, конечно. Спокойной ночи вам! — вторую фразу они говорят всё также хором, и проходя мимо них, мужчина слышит чужие резкие припирания и с улыбкой вздыхает. С того момента, как они начали у него работать, он часто начал вздыхать. Но они дети – думает он, держась за холодные железные перила, рысью пробегая по ступенькам.       — « Такие разные, но в то же время и такие похожие. Не думал, что они смогут так быстро спеться. »       Парень понимал, что подселять к подростку другого, да ещё и противоположного пола не очень безопасно, пусть Джек и вызывал доверие, но делать просто было уже нечего. Дома переполнены людьми и в некоторых зданиях мужчины жили по три, а иногда и по четыре человека вместе. Если бы он не доверял Джеку, также как и Эмме, то не позволил бы им жить в одной комнате.       — « Да и они ещё дети, по крайней мере в моих глазах. Что они могут состворить, кроме драки, в свои-то пятнадцать? »       Поэтому, пока ведётся небольшой ремонт в виде переноски мебели в других комнатах, люди в его лагере пытаются уживаться как могут.       И мужчину это очень злит. Он не может принять то, что сейчас в его лагере не самая лучшая ситуация. Для него это сродни ножом по сердцу, поклону в ноги сопернику, унижением перед толпой людей.       Он спускается по ступенькам вниз, пока стуки его шагов становятся фоновыми, а дыхание немного прирывистым. Он понимает, что соблюдать в наше время физическую активность очень важно, но документы ведь сами себя не разберут.       — « Как был офисным работником, так им и остался... »       Его волосы развиваются от покачивания в воздухе, а дыхание спирает от силуэта в проёме двери. Ноги застывают, лёгкие перестают дышать, пока глаза не распознают в тени коридора не ужасное чудовище, а лишь идущего прямо к мужчине в тёмном плаще работника.       Он с облегчением выдыхает, натягивая приветливую улыбку на лицо, прошагивая в проход мрачного коридора. Лампочка не может успокоиться, бьясь в истерии страха. Перед глазами всё мерцает, пока слышны лишь их дыхание и зловонная тишина.       — Кажется, скоро свет погаснет. — мужской голос кажется довольно знакомым, но в то же время и слишком чужим.       Тёмноволосый угукает, отходя от выхода. Он наблюдает за мерцанием света в середине, потом заглядывая в окна, пока ему не начинают мерещиться на их стекле изгнившие руки, расцарапанные в кровь ладони, а в темноте очертания чужих испорченных болезней физиономий. Они окружили его, это здание, что он сделал своим. Но где его люди?       Он ищет везде, бежит по коридорам и кабинетам, пытаясь отыскать своих товарищей. В помещении стоит зловонный запах, его ничем не скрыть, он шмыгает носом. Глава забегает в очередной кабинет и видит там два обезображенных тела: девушка и мужчина.       Он подбегает к трупам, понимая, что те уже не выживут. Что их жизни закончены так ужасно и мучительно, жизни детей. Его ошарашенный взор поднимается на того самого мужчину в чёрной мантии, голос которого ему начинает становиться чуть ли не родным.       — Ты...? — его запыханное дыхание перекрывает собственный голос, пока парень чувствует, как что-то невыносимо горячее плывёт по его щекам.       — Натворил же ты делов, — чёрная рука, будто всё тело незнакомца является однородной массой, снимает капюшон. Перед ним появляется знакомое лицо предателя, того, кто поменял его жизнь на до и после. — Алекс...       — Заткнись! — тишину разрезает лишь его одинокий вопль, напряжение растёт, и стекло бьётся. Трещины распространяются. Окно как лёд в конце марта – тает, постепенно испаряясь. Картинка рушится, на сцене больше ничего не происходит. Но его голос эхом отзывается в ушах, а изменщик как воды в рот набрал, не желая даже объяснить причину своего появления. Но на подкорке сознания он понимает – этого не может случиться, это всё сон, который он уже не в силах пережить спокойно.       — Про-сы-пай-ся!       Алекс раскрывает глаза в приступе истерии, он чувствует как вспотел, рассматривает лицо перед ним и резким движением убирает одеяло.       — Сколько времени...? — он пытается отдышаться, судорожно собираясь и одевая свои повседневные вещи.       — Уже около девяти, пришёл тебя будить, ведь ты долго не объявлялся. — Джек завает, садясь на чужую кровать и по наглому кладёт одну ногу на другу. — Эмма тоже тебя искала.       — Чёрт... — Алекс надевает ремень, закрепляя его, а после занимает руки загадочной для всех книжкой с документами, такими важными для главы. — Пошли, поможешь мне с кое-чем!       Брюнет выбегает из спальни, пока Джек, немного посидев, закатывает глаза и с уставшим видом направляется за начальником, перед закрытием двери с подозрением глядя на чужую спальню.