Ничего не заканчивается

— Чё, ссышь? Саша с дивана не поднимается, только переворачивается на живот и прячет лицо в подушке. — А это прям обязательно? — и голос такой жалобный, что Тома уже собирается силой мысли развернуть несущийся в Питер на всех парах «Сапсан», но суперсил таких у неё нет. Да и «Сапсан» уже как час приехал. — Ты им понравишься, я тебя уверяю, — «ещё бы нет, кому ты можешь не понравиться?» добавляет мысленно, пристально всматриваясь в зеркало в свои брови и пытаясь привести их в божеский вид. Стул скрипит при каждом движении — отрыли на Уделке антиквариат. Саша в шутку предлагал спереть, но там и так цена была настолько символическая, что даже факт покупки уже считается воровством. — И там будут Вова с Лерой, — ей всё ещё немного странно называть так Валерию Викторовну, но та в какой-то момент уже сама попросила перестать «выкать», потому что это уже начинало выглядеть странным. Перейти на «ты» с Вовой было в разы проще, ему будто самому чуть-чуть за двадцать. — И Марго с Лёшей, — Тома продолжает перечислять его друзей, будто это может его хоть как-то успокоить. С Марго она познакомилась года полтора назад и ужасно обрадовалась, что у Саши в период его студенчества была такая подруга. Потому что оказалось, что если рядом с ним находится кто-то более тревожный и нервный, то Саша тут же превращается в оплот спокойствия и уверенности, будто компенсируя этим баланс нервозности в комнате. — И мои тоже будут: и Вера, и Рита с Серёжей, и Саша. Даже Мишка. Тот какое-то время провёл в интернате, а теперь жил с Вовой и Лерой. Тома не знала, на официальном ли основании, но это было не так уж и важно. У них ему было лучше. С Мишей она теперь виделась довольно часто. Немного, конечно, расстроилась, что он передумал поступать на биофак, но филологический — это тоже хорошо. По шансу найти работу примерно на том же уровне. В любом случае, Тома была рада видеть Мишку в настолько… обычной обстановке. Он подрабатывал в какой-то кофейне, оплачивая с зарплаты половину стоимости репетиторов — оставшуюся часть вносил Енисейский. Все над ним немного подтрунивали, что он себе домашнего питомца завёл, но, по сути, оказалось, что за напускной язвительностью и некой жёсткостью характера скрывалось отчаянное желание о ком-то заботиться, стать кому-то нужным, потому что, как бы Вова не отнекивался, он был ужасно одинок. Хотя это был понятно с самого начала — о Саше же он заботился практически так же. Только их взаимоотношения довольно скоро с покровительства выровнялись до обычной дружбы ровно в тот момент, как в этом покровительстве Саша нуждаться перестал — проще говоря, когда вырос. — А Ян с Аргуновым? — Тоже будут. — Не ну это полный провал тогда. Они нам всю квартиру расхерачат. Тома видит в отражении зеркала, как он наконец поворачивает к ней голову, не переставая обнимать подушку. Ребята должны приехать только через час, а он уже оделся, причесался и теперь мнёт свитер о диванную обивку. С появлением в их жизни Евгения Николаевича о тугих воротах и резинках на рукавах он почти забыл, но сегодня решил перестраховаться ввиду нежелания шокировать Томину родню. — Главное — запомни их имена и ни при каких обстоятельствах не упоминай Высоцкого. — Почему? — Дробаш заинтересованно приподнимается на локтях. — Потому что мы их тогда не выпроводим никогда, — отец может вечность говорить про Высоцкого, и глупо надеяться, что он рано или поздно не вывернет разговор на эту тему, но лучше не подкидывать туда дров. — Так, ладно, — вздыхает Саша, снова падая животом на диван. — Артём… Артёмович? — Не дай бог, — фыркает Тома. — Просто Артём. — Он меня старше. — Он впадёт в депрессию из-за возраста. Ему всего двадцать девять в этом году. — Ладно, отлично… — Саша нервно поджимает под себя подушку и выглядывает из-за неё своими огромными испуганными глазами. — Тогда просто Артём и Артём Аристархович? — Тома кивает. — Боже, я его на нервах точно Аристраховичем назову. Тома на секунду давится смехом и разворачивается на стуле с зеркалом в руках. — Надеюсь, это от слова «страх», иначе ты мне только что психику сломал. Саша только переворачивается на спину и по-кошачьи потягивается, довольный произведённым эффектом. В эту квартиру они въехали перед Новым годом, скинувшись почти пополам — Тома с подработки лаборантом, Саша — из своей зарплаты, так что устроить новоселье получилось только ближе к концу марта после сданной сессии и всех прелестей переезда. Квартира была далеко не в идеальном состоянии, но это только добавляло определённого шарма. Из-за вечных сквозняков, старого ремонта и необходимости бегать вниз-вверх по лестнице желающих снять эту квартиру было немного. Но на полу лежал старый оригинальный паркет с трещинами в некоторых местах, который ужасно скрипел при каждом шаге, но мысль, что по этим же доскам когда-то ходили члены какой-нибудь дворянской семьи, приводила в абсолютно детский восторг. Здесь в углу стоял огрызок когда-то изразцовой печи, которая сейчас скорее выполняла функцию тумбы, но часть глянцевой тёмно-синей плитки всё же осталась. Здесь не было лифта и были абсолютно гигантские потолки, так что Тома, большую часть жизни прожившая в хрущёвке, на первых порах не могла не таращиться в потолок. И за окном постоянно играли музыканты улиц Петроградки. И собраться всем вместе, чтобы как-то это отметить, было логичным решением. Но Саша был в ужасе. И Тома, честно говоря, тоже. Разумеется, про Сашу в семье знали. Более того — тётушки и бабушки пришли в полный восторг. Отец часто приглашал их домой погостить, но всё как-то не складывалось: то она уезжает на практику, то Саша — в экспедицию, то отец на работе, то брат в командировке. Тёма вообще, наверное, охуел больше всех. Оказалось, он несколько лет был уверен, что его сестра по девочкам, поэтому и не знакомит семью со своими кавалерами. Тома даже как-то не срастила поначалу тот факт, что её личной жизнью он никак не интересовался. Видимо, он был слишком тактичным. — Если Артём такой же, как ты, я на месте в обморок ёбнусь, — вздыхает Дробаш, подтаскивая к себе многострадальную подушку и снова обнимая её двумя руками. — Мне стоит волноваться? — хмыкает Тома, продолжая мучить собственную бровь. — В каком смысле? — он непонимающе разворачивается к ней и снова приподнимается на локтях. — Ну он старше, может, немного симпатичнее, со стабильной работой и квартирой в Москве. Мало л… Ах ты сука! — Тома в последний момент успевает поймать подушку, перехватив её прямо перед своим затылком. — Я имел в виду, — вкрадчиво начинает он, — что если он такое же ехидное создание и с таким же взглядом а-ля «Не подходи — убьёт», то я пасс. Мне одного такого достаточно. — Если тебя это успокоит, — Тома кидает подушку ему обратно, хотя это немного опрометчиво. Может, ей снова захочется съехидничать, и защищаться будет уже нечем, — то мы абсолютно разные. Я бы даже сказала, что это вы с ним похожи. — О нет, — жалобно выдыхает Саша. — Нет-нет-нет, это ещё хуже. — С чего это? — Я не знаю, как взаимодействовать с такими, как я. — Это с какими, боюсь спросить? — Ну… с такими, — он неопределённо машет рукой. Тома почему-то уверена, что к концу вечера Саша с Тёмой просто склеятся в один нервный комок атрофированной социальности, держась друг за друга, как за спасательный круг. Хотя Тёма с отцом до конца вечера и не останутся, посидят с ними часика полтора и поедут в отель, чтобы не смущать молодёжь. Несмотря на то, что в эту молодёжь как-то затесался Вова. — Я не знаю, о чём с ними говорить. — Ну а о чём ты с Вовой обычно разговариваешь? — спрашивает Тома. Просто Вова — единственный, кто более-менее приближен по возрасту к её родне. — О хуйне какой-то. Обычно я пытаюсь его подбить на то, чтобы он снова вставил под губу две трубочки и изобразил моржа, как в тот раз, помнишь? Или об онтогенезе трематод… — Блять, я забыла, — тянет Тома, разворачиваясь на стуле. — Не позволяй Вове хоть что-то говорить про червей за столом. Я его заранее предупрежу, конечно, но его же заносит, пиздец. — Если он уже начал, то его хуй остановишь. — Надо продержаться всего час. Продержаться всего час. Может, чуть больше. Всю функцию социального взаимодействия можно свалить на Веру и Яна. Вера будет расслабленно и ненавязчиво направлять разговор в нужное русло, а Ян разбавлять эту идеально выверенную систему рандомными идиотскими вбросами, так что искусственной беседа выглядеть не будет. Тёма должен влиться легко — он вообще человек лёгкий с достаточно интересной работой, чтобы очередным инфоповодом заткнуть неловкую паузу. Ну а отец… Он-то приезжает не социализироваться, а с совершенно определённой целью — поглазеть на Сашу. И с одной стороны, это успокаивает. Он наверняка пропустит мимо ушей и неприятные подробности о Вовиных объектах исследования, и гейские шутки от Яна, и всё остальное, от чего Томе бы хотелось его уберечь. И Саша ему точно понравится, тут вообще без вариантов. Другое дело, что он в панике. Хотя для этого есть Вова — можно за его спиной прятаться хоть весь вечер, за этим он тут и нужен. План надёжный, как швейцарские часы. — Я не знаю, как разговаривать с твоими родителями. — Тогда тебе повезло, Артём мне не родитель, так что проблема теперь в два раза меньше. Саша непонимающе хлопает глазами и уже собирается замахнуться подушкой второй раз, но в итоге просто снова обнимает её двумя руками, укладываясь на спину. — Я просто предупреждаю, что до этого ни разу не знакомился ни с чьими родителями, так что опыта у меня ноль, и если у меня мозг расплывётся, то придётся выдавать за твоего кавалера или Белоновича, или Аргунова. Они у нас тут единственные холостяки. Мишку не считаю, он ещё маленький. Тома только коротко вздыхает, откладывает зеркало на стол и разворачивается на стуле, садясь наоборот и облокачиваясь руками о спинку. — Во-первых, Мишка не такой уж и маленький, ему семнадцать. Во-вторых, я тебя сейчас ошарашу, наверное, но Ян и Николаша не холостяки. — В смысле? — В том самом, в котором ты подумал. Так что путей отхода у нас нет. И если тебя это успокоит, я никого со своей семьёй не знакомила, так что сравнивать им тупо не с кем, ты в любом случае окажешься на первом месте. — А ты-то чего не знакомила? — хмурится Саша. — Я себя не мог заставить, потому что мне колёс нужных ещё не назначили… О, до меня только сейчас дошло, что мы с тобой просто болячками обменялись. — В смысле? — Ну… — он хлопает себя по голове и затем проводит правой рукой по левой. И действительно. Евгений Николаевич поначалу поставил ему тревожное расстройство, а потом добавил ещё и отсроченное ПТСР. Ну а у Томы после событий почти двухгодичной давности рубцы на спине всё-таки остались — не настолько заметные, как она ожидала, но с открытой спиной так просто не походишь. — Так чего не знакомила-то? Или у Артёма Аристарховича настолько высокие требования и мне нужно к чему-то готовиться? Ну что за наивное создание. И вроде очевидно, что вопрос шуточный, но в глазах всё равно плещется осторожное беспокойство. — Скажем так, — произносит Тома, раскачиваясь на стуле, — исторически сложилось, что знакомить было некого. — То есть у меня было больше парней, чем у тебя? — Дай сюда подушку. — Ты в меня её кинешь. — Естественно. Подушку он всё-таки ей кидает — знает, скотина, что Тома не будет ему мстить. Так что она просто откладывает её на стол. — Ебать, я даже перед дипломом так не волновался. — Помни, они боятся тебя больше, чем ты их. И вообще они чувствуют твой страх, — Саша на это нервно хмыкает и что-то мычит себе под нос, закрывая лицо руками. Так что Тома пользуется паузой, чтобы тихонько встать со стула, сделать пару шагов к дивану и плюхнуться сверху лицом к лицу, ставя подбородок аккурат в ярёмную впадину. Руки в рукавах на резинках, которые уже начинают ощущаться непривычно, тут же обвивают за спину. — Что ж ты делаешь, а? — сдавленно выдыхает он из-за веса на животе. Тома украдкой смотрит на настенные часы — тоже какая-то дребедень с Уделки, в форме кота с глазами как после метамфетамина — ну или в случае кота, как после валерьянки, — с болтающимся внизу хвостом. Ещё полчаса. Ещё полчаса спокойствия, тёплых рук на спине и дыхания на лбу. — Лежи. — Я тогда точно никуда не пойду, — хмыкает Саша, сжимая кольцо из рук и прикрывая глаза. — Так никуда идти и не нужно. В этом и был план, чтобы продержать тебя здесь ещё полчаса до прихода ребят, чтобы ты никуда не сбежал. — Охуеть коварство. — Лежи. Тома примерно представляет, что будет дальше. Скорее всего отец с братом приедут минут на пятнадцать пораньше, чтобы успеть познакомиться не в толпе и суматохе. И это к тому же позволит им уйти пораньше, не теряя драгоценных минут вместе с Томой, но при этом не стесняя остальных гостей. Следом придут Вова с Лерой и Мишкой, чтобы успеть перехватить Дробаша и дополнительно подбодрить и успокоить. Остальные явятся в произвольном порядке в зависимости от дальности проживания и самодисциплины. Ян опоздает на час. Артём Аристархович, скорее всего, уедет минут через сорок, сославшись на выдуманные дела по работе. Перед этим обязательно возьмёт с Томы обещание пообедать завтра вчетвером. Уедет только потому, что убедится в приличии Томиной компании и из-за врождённого чувства такта — он не из тех родителей, кто станет мучить своей бдительностью уже выросшего ребёнка. Тёма тоже будет порываться уехать вслед, но Ян с Николашей перехватят его прямо на пороге, просто чтобы попытаться напоить и выудить у него невероятные детские кринж-истории про Тому, потому что, по их же словам, «Она же скрытная дохуя, хоть ты расскажи что-нибудь». Ну или они просто заметят, что неловкий, но забавный инженер с кудрявой шевелюрой понравился Вере и можно будет потом хоть до смерти шутить, что «Вера у нас по дедушкам». Саша в первые минут двадцать скажет от силы слов десять, пока Вова не подольёт ему шампанского, что заставит его в восьмой раз при Томе разразиться речью про Свирский заповедник и «Этих птиц ёбан… сраных то есть. Не, давайте лучше чёртовых. Чёртовых птиц, да». Тома будет, как Шварцнеггер из «Терминатора», бегать взглядом от лица к лицу, сканируя их выражения и готовясь в случае чего резко сменить вектор беседы — в основном, из-за Енисейского и его нового гранта по паразитологии, о котором он не может молчать. Благо Ян Артёма Аристарховича так и не застанет, так что на один геморрой меньше. На телефон приходят сразу два уведомления с одинаковым текстом «Будем через десять минут» от Вовы и от Тёмы. — Делаем ставки, кто приедет первым, — хмыкает Саша, с кряхтением сдвигаясь к подлокотнику, подтаскивая Тому за собой. — О, да Вова первичный рот порвёт, чтобы первым объявиться. Мне кажется, он ради этого даже в окно по чужим балконам полезет, — вставать совершенно не хочется, потому что свитер слишком мягкий, и чужие волосы под рукой — тоже, и Тома как-то до этого не замечала за собой, что она в состоянии так глубоко уйти в себя, находясь в непосредственной близости от другого человека. Просто перебирая в пальцах чужие пряди и легонько оттягивая. — Чем тебе так мои волосы нравятся? — Раз у нас тут вечер откровений, то мне не только волосы твои нравятся. — Боюсь спросить, что ещё, — и голос такой хитрый, а глаза щурит совсем по-лисьи, так что и на растёкшегося на диване кота уже не похож. Пальцами гладит скулы, пытается разгладить морщинку меж бровей. Сам спускается немного ниже, чтобы дотянутся губами до лба. «Вот же гад», — думает Тома. — Закончим с откровениями на сегодня. — До первого бокала. — До первого бокала, — эхом отзывается Тома. В дверь звонят, а это значит «крутите барабан», есть ли у них ещё несколько минут на передышку или это всё-таки Артём Аристархович и просто Артём. — Ни слова про Высоцкого, — напоминает Тома, скрываясь в коридоре. — Ни слова про Высоцкого, — кивает Дробаш и вылетает в прихожую вслед за ней, поправляя рукава и ворот.