Неужели, мы в порядке...

Нил поцеловал Эндрю в лоб и медленно поднялся с кровати, стараясь не делать резких движений. Тело приятно ныло после сна, но мысли уже переключились на практические вещи. — Заедем в магазин? — спросил он, натягивая джинсы. — За мороженым и другой едой. Эндрю сел на кровати, потянулся, хрустнув позвоночником, и молча встал. Он надел толстовку Нила — ту самую, оранжевую, с тройкой на спине. Она была ему велика, спускалась почти до середины бедра и закрывала то, что Нил с удовольствием рассматривал секундой ранее. Нил улыбнулся. Ему нравилось, когда Эндрю носил его вещи. В этом было что-то собственническое, первобытное, но одновременно нежное. Будто Эндрю помечал его как свое, даже не осознавая этого. Эндрю молча собрал ключи, телефон и вышел из комнаты. Нил — за ним. В гостиной было пусто. Лисы, судя по тишине, разбрелись по своим углам. Эндрю прошел к выходу, даже не взглянув в сторону их комнат, и Нил последовал за ним, отмечая про себя, как уверенно тот движется. На улице Эндрю без колебаний сел на пассажирское сиденье. Нил занял место водителя, и «Мазерати» мягко вырулила с парковки. Нил взял его руку, переплел их пальцы. Эндрю не отдернул — только чуть сжал ладонь в ответ, продолжая смотреть в окно. Так они и ехали — молча, но в этом молчании было больше смысла, чем в любом разговоре. В магазине Эндрю взял на себя миссию по сбору мороженого. Нил наблюдал, как он сосредоточенно изучает полки, берет несколько упаковок, потом убирает одну, потом добавляет другую. Серьезный, как будто решает судьбу мира. Спустя час они вышли с полными пакетами. Один из них — целиком мороженое и какао. Эндрю нес его с таким видом, будто это было самое ценное, что у них есть. Нил улыбнулся, укладывая покупки в багажник. В машине он снова взял Эндрю за руку. Большим пальцем гладил место пореза на предплечье, прикрытое повязкой. Легко, бережно, обещающе. Эндрю знал, что Нил не позволит ему сделать это снова. И, странное дело, это знание не вызывало протеста. Только тепло где-то глубоко внутри. Нил поднес его руку к губам и поцеловал повязку. Эндрю повернулся, наблюдая за ним. В его взгляде не было обычной отстраненности — только тихое, спокойное принятие. Нил вел машину и улыбался своим мыслям. Он вспоминал тот день, когда впервые увидел Эндрю. Когда этот блондин ударил его клюшкой и равнодушно произнес: «Налепите на него пластырь, и будет как новенький». Тогда Нил даже представить не мог, что этот человек станет для него всем. — Нил, — голос Эндрю вырвал его из воспоминаний. — Ты больше не Натаниэль. Забудь свое прошлое. — Если забуду, то забуду и то, что именно оно привело меня к лисам. И к тебе. — К лисам и ко мне тебя привел Ваймак. И твое нежелание попадать в команду. — Кое-кто меня тогда клюшкой ебнул, — Нил улыбнулся шире. — Ну а нехер бегать. — Если бы ты меня не ударил, я бы убежал. И не сидел бы сейчас с тобой в машине. И мы бы не ехали в Колумбию. — Вот видишь, как я хорошо поступил. Нил рассмеялся, а потом повторил с той же интонацией: — «Налепите на него пластырь, и будет как новенький». — Но пластырь же на тебя налепили. И ты жив-здоров. — Помню, ты еще говорил, что сломаешь меня. — Нил покосился на него. — Как-то не получилось. Он поцеловал Эндрю в лоб. — Зато у тебя получилось сломать меня. — И потом собрать по кусочкам. Только уже другого. — Да уж. — Эндрю фыркнул. — Испортил ты меня, наркоман. — Наоборот, сделал лучше. — Ну не знаю. — Наладил бы ты контакт с Аароном и Ники, если бы я сбежал? — Нил говорил спокойно, без напора. — Смог бы доверять лисам? Было бы тебе хорошо без меня? — Да ладно тебе, — Эндрю дернул плечом. — Я пошутил. Нил погладил его по голове. — Ты не представляешь, как я тебя люблю. И не проси меня замолчать. — Я и не собирался, клен. — В скором времени ты снова научишься показывать эмоции... — Нил сделал паузу, подбирая слово. — Лисенок. Эндрю повернулся к нему, склонив голову набок — по-птичьи, удивленно. — Лисенок? — Ты мило фыркаешь, когда злишься. Эндрю фыркнул. Демонстративно. И уставился в окно. — Говорю же, лисенок. — Молчи, клен. — Заткни меня. Эндрю посмотрел на него. В глазах мелькнуло что-то опасное. — Остановишься — заткну. Нил вырулил на обочину и заглушил двигатель. Эндрю перебрался к нему на колени — ловко, будто делал это сотни раз. Обхватил лицо ладонями и поцеловал. Глубоко, требовательно, но с той особенной нежностью, которая появлялась у него только с Нилом. Нил отвечал, залезая руками под его — свою — толстовку. Эндрю перехватил его запястья, убрал с талии, куда они тут же вернулись. Прикусил губу. В какой-то момент Эндрю отстранился, слез с его колен и вернулся на свое место. — Люблю тебя, солнышко, — выдохнул Нил. — Угум. — Эндрю кивнул на его пах. — Поехали, а то ты уже сгораешь от нетерпения. Нил усмехнулся и вырулил обратно на дорогу. До дома доехали быстро. Занесли пакеты на кухню и почти бегом поднялись наверх. Как только дверь спальни закрылась, Нил прильнул к губам Эндрю. Тот ответил — охотно, запуская пальцы в рыжие волосы, притягивая ближе. Руки Нила скользнули под толстовку, гладя разгоряченную кожу. Эндрю выдохнул ему в рот. — Все еще да? — Да. Нил целовал напористее, но не теряя нежности. Они переместились на кровать, и Нил навис сверху, спускаясь губами к шее. Эндрю позволял. Расслабленно, доверчиво, открыто. Нил поддел край толстовки. Эндрю кивнул. Толстовка полетела на пол, открывая бледную кожу, покрытую шрамами. Нил принялся целовать каждый — ключицы, плечи, грудь. Эндрю тихо мычал, выгибаясь навстречу. — Не сдерживайся, котенок. — Молчи. — Прошу, Эндрю. — Нил поднял на него глаза. — Ты доверяешь мне. Я хочу тебя слышать. — Ты услышишь, когда перейдешь к более серьезным действиям. Нил замер. — Ты хочешь этого? — Да, Нил. — Голос Эндрю был ровным, но в глазах плескалось что-то, от чего у Нила перехватило дыхание. — Я хочу этого. Нил склонился к его груди, взял в рот сосок, второй начал покручивать пальцами. Эндрю выдохнул — длинно, прерывисто, прогибаясь в спине. Тихие стоны срывались с губ, но он все еще кусал их, сдерживаясь. Нил спускался ниже, целуя живот, оставляя легкие засосы на коже. Эндрю мычал, закусывая губу, и это было самым прекрасным звуком в мире. Рука Нила замерла у повязок. — Да или нет? — Да. Нил снял их медленно, благоговейно. Принялся целовать каждый шрам — старые, новые, глубокие и поверхностные. Когда дошел до свежих порезов, замер, гладя их пальцами, а потом губами. — Ты не виноват, — прошептал он в кожу. — Слышишь? Ты не виноват. У Эндрю сжалось сердце. Нил делал все, чтобы доказать ему это. Каждым прикосновением, каждым взглядом, каждым словом. — Это твое тело, Эндрю. — Нил поднял на него глаза. — Больше никто не посмеет тебе навредить. Эндрю поверил. Впервые — поверил. Нил коснулся его штанов. — Да или нет? — Да. Джинсы полетели на пол следом за толстовкой. Нил разделся до трусов и приник губами к бедрам Эндрю. Целовал, гладил, стирал прикосновения Дрейка — каждое воспоминание, каждую клетку, к которой тот прикасался. Эндрю наблюдал за ним сверху. Страх был — куда без него. Но доверие перевешивало. С Нилом можно было не бояться. Рука Нила замерла на резинке трусов. — Да или нет, котенок? Эндрю помедлил секунду. Потом кивнул. Трусы исчезли. Нил обвел языком головку, и Эндрю выдохнул, зарываясь пальцами в рыжие волосы. Нил взял в рот полностью, двигаясь ритмично, одна его рука сжимала ладонь Эндрю — в знаке поддержки, в знаке «я здесь». Эндрю стонал. Тихо, но уже не сдерживаясь. Нил отстранился, коснулся рукой ягодиц. — Я не буду туда лезть. Пока. — Он смотрел в глаза. — Да или нет? — Да. Нил массировал, сжимал, гладил, одновременно возвращаясь ртом к его члену. Эндрю стонал громче, сжимая волосы, выгибаясь. Он кончил быстро — Нил проглотил все до капли и прильнул к его губам. — Эндрю. — Он целовал его между словами. — Ты молодец. Ты справился. Хочешь дальше? — Да, Нил. — Эндрю притянул его к себе, не давая отстраниться. — Я хочу дальше. Они целовались долго, пока не кончился воздух. Нил отстранился, чмокнул его еще раз и потянулся к своей одежде. Смазка. Презервативы. Он готовился к этому моменту. Эндрю следил за ним внимательно, но без страха. Нил выдавил смазку на пальцы, устроился между его ног. — Все еще да? — Да. Палец коснулся входа, но не вошел — массировал, разогревал, готовил. Эндрю мычал, чувствуя, как приятно разливается тепло. Он хотел, чтобы Нил вошел сразу, без подготовки — но понимал, что это может быть больно. Для них обоих. Нил ввел палец на одну фалангу и замер, вглядываясь в лицо Эндрю. Никакой паники. Только тихий, протяжный стон. — У тебя очень красивые стоны. Палец вошел полностью. Нил двигал им осторожно, боясь сделать больно, и одновременно целовал его тело — грудь, плечи, шею. Эндрю стонал, прикрывая рот рукой. — Солнышко, все хорошо. — Нил поймал его взгляд. — Расслабься. Ты можешь стонать. — Заткнись, Нил. Нил улыбнулся в его кожу и добавил второй палец. Медленно, без усилий. Эндрю выдохнул в поцелуй, обхватывая его плечи руками. — Я здесь, — шептал Нил. — Я с тобой. Ты в безопасности. Пальцы двигались, растягивая, подготавливая. Нил нащупал простату, и Эндрю выгнулся, выдыхая его имя. — Нил... — Я здесь, котенок. Третий палец. Четвертый. Эндрю стонал уже не сдерживаясь, и эти стоны были лучшей музыкой. — Все хорошо? — Нил замер. — Не больно? — Все хорошо. — Голос Эндрю сел. — Не больно. Нил вытащил пальцы. — Мне продолжить? — Да, Нил. Да. Презерватив. Смазка. Нил разделся до конца и навис над Эндрю, целуя его, входя медленно-медленно, миллиметр за миллиметром. Эндрю стонал в поцелуй, чувствуя, как наполняется. Как Нил заполняет его целиком. — Все хорошо? — спросил Нил, войдя наполовину. — Да. Еще немного — и он вошел полностью. — Давай поменяем позу? — Хорошо. Нил потянул его на себя, усаживая сверху. Эндрю обхватил его плечи руками, устраиваясь удобнее. — Так удобно? — Да. — Мне начать двигаться? — Да. Нил приподнял его и опустил — так, чтобы член прошелся по простате. Эндрю вскрикнул, утыкаясь лицом ему в плечо. Еще один толчок. Еще один стон. Нил двигался нежно, бережно, но достаточно глубоко, чтобы Эндрю чувствовал каждое движение. Эндрю стонал, обнимал, целовал его шею, плечи, ключицы. — Я уже... на грани... — выдохнул Нил. — Я тоже. Нил взял его член в руку, несколько движений — и они кончили вместе, сжимая друг друга, выдыхая имена. Нил осторожно опустил Эндрю на кровать, снял презерватив, вытер их обоих влажными салфетками. Выкинул все в мусорку, укрыл их одеялом и лег рядом. Уставший Эндрю лежал, глядя в потолок. Тело приятно ныло, внутри разливалось тепло. — Можно тебя обнять? — спросил Нил. Эндрю кивнул и сам придвинулся ближе. Нил прижал его к себе, гладя по голове. — Все хорошо? — Угум. — Голос Эндрю был сонным, расслабленным. — Все хорошо. — Тебе... понравилось? — Очень. Нил выдохнул. Тот самый выдох облегчения, который он сдерживал весь вечер. — Люблю тебя, солнышко. Он продолжал гладить его по голове, чувствуя, как расслабляется тело Эндрю, как дыхание становится ровнее. — Засыпай, котенок. Я рядом. Эндрю уже засыпал — в его объятиях, в их доме, в безопасности. Впервые за долгое время — без страха, без кошмаров, без желания причинить себе боль. Нил смотрел на него и чувствовал, как сердце переполняет благодарность. Он смог. Он показал Эндрю, что секс — это не боль. Что прикосновения могут быть нежными. Что доверие — это не слабость. Он перекрыл воспоминания о Дрейке. Не стер — это невозможно. Но создал новые. Светлые. Теплые. — Я люблю тебя, — прошептал он в темноту. — И всегда буду рядом. Эндрю во сне прижался к нему крепче, что-то бормоча. Нил улыбнулся, поцеловал его в макушку и закрыл глаза. Они лежали вдвоем, обнаженные, укрытые одним одеялом. Им было тепло. Им было хорошо. Им было — друг у друга. А значит, все остальное не имело значения.